Злоупотребление процессуальными правами в гражданском судопроизводстве


Глава 2. Понятие и признаки злоупотребления процессуальным правом в гражданском судопроизводстве



страница3/27
Дата31.12.2017
Размер4.96 Mb.
ТипСтатья
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Глава 2. Понятие и признаки злоупотребления процессуальным правом в гражданском судопроизводстве
§ 1. Злоупотребление правом как разновидность гражданского процессуального правонарушения
1
Оптимальная модель правового регулирования обусловливает жесткую зависимость между субъективными правами одного участника правоотношения и юридическими обязанностями другого. В этом случае субъективные права лиц никогда не пересекаются. Как отмечается в литературе, "гражданские права одного субъекта кончаются там, где начинаются права другого субъекта".*(66) Закон обычно не оставляет возможностей для вторжения одного субъекта права в правовую сферу другого.

Однако многообразие и неисчерпаемость жизненных ситуаций, которые объективно не могут быть целиком и полностью урегулированы нормами права, приводят к положению, когда права нескольких лиц вступают в коллизию между собою. Здесь встает задача определения приоритета или важности каждого субъективного права. Определенная часть подобных ситуаций решается при помощи чисто юридических средств. Например, не вызывает сомнения, что права лица, основанные на федеральном законе прямого действия, имеют больший вес, чем права, вытекающие из подзаконного правового акта. Но таких однозначно решаемых случаев не так уж и много, вследствие чего перед правоприменителем встает вопрос, какому праву отдать предпочтение: праву собственника, возведшего на своем земельном участке огромный забор, закрывший свет соседнему участку, или правам собственника соседнего участка? Что приоритетнее: право истца представлять доказательства в суд первой инстанции (но при этом будет увеличен общий срок судебного разбирательства) или право ответчика на разрешение его дела в установленный законом срок?

Зачастую единственным способом, при помощи которого может быть решена данная коллизия, является обращение к категории "добросовестности лица". Если право было использовано или используется лицом в противоречии с его назначением, т.е. имеет место злоупотребление им, такое право не подлежит защите и судом не поддерживается.

Проблему определения сущности злоупотребления правом можно охарактеризовать как глобальную межотраслевую проблему юридической науки. Интерес к данной теме особенно возрос в последние годы. Появились отдельные работы, посвященные проблеме злоупотребления правом в общей теории права,*(67) а также интересные отраслевые исследования.*(68) Основоположником данной проблематики в советской юридической науке следует назвать профессора В.П. Грибанова с его фундаментальной работой "Пределы осуществления и защиты гражданских прав".*(69) Осмысление рассматриваемой темы началось с исследования злоупотребления субъективным гражданским правом, что имеет свои объективные предпосылки. Злоупотребление правом - это особая разновидность правонарушения, но однородность этих категорий столь неочевидна, что уловить ее можно лишь на примере цивилистического материала, предоставляющего участникам гражданских правоотношений свободу совершать любые действия, прямо не запрещенные законом. Злоупотребление правом родилось как антипод основного принципа гражданского права - принципа диспозитивности. Вряд ли феномен злоупотребления правом мог появиться, например, в административном*(70) или в уголовном праве, где действия субъектов урегулированы исчерпывающим образом и противоправное поведение прямо поименовано в законе в качестве такового. Таким образом, злоупотребление правом - это своеобразное проявление издержек субъективного права, используемого не по своему назначению.

Нормативной базой привлечения к ответственности за злоупотребление субъективным гражданским правом является ст. 10 ГК РФ, рассматривающая случаи так называемой "шиканы" (т.е. действий исключительно с намерением причинить вред другому лицу), случаи злоупотребления доминирующим положением на рынке, а также злоупотребления правом в иных формах. При установлении злоупотребления правом суд, арбитражный суд и третейский суд могут отказать лицу в защите его права (ч. 2 ст. 10 ГК РФ). В соответствии с п. 5 Постановления N 6/8 Пленума Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. "О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" при разрешении споров следует иметь в виду, что отказ в защите права со стороны суда допускается лишь в случаях, когда материалы дела свидетельствуют о совершении гражданином или юридическим лицом действий, которые могут быть квалифицированы как злоупотребление правом (ст. 10), в частности действий, имеющих своей целью причинить вред другим лицам. В мотивировочной части соответствующего решения должны быть указаны основания квалификации действий истца как злоупотребление правом".*(71) Какая-либо иная устойчивая практика применения ст. 10 ГК РФ отсутствует, хотя справедливо отмечается, что "суды стали обращаться наконец к этой норме, и она все чаще служит основанием для разрешения конкретных споров";*(72) "указание на данную статью все чаще фигурирует в различных судебных тяжбах: на нее ссылаются и истцы и ответчики".*(73)
2
Злоупотребления правом в гражданском процессе в какой-то мере производны от злоупотреблений субъективным гражданским правом, хотя и имеют самостоятельное значение. Это предопределяется охранительной функцией гражданского процессуального права, которое предоставляет защиту материальному праву и не может существовать в отрыве от него.

Проблема недобросовестности участников гражданского процесса была известна еще римскому праву, которое предусматривало меры противодействия недобросовестному поведению лиц, неосновательно предъявляющих или неосновательно отрицающих иски. В соответствии с Институциями Гая "...против отпирающихся по некоторым делам устанавливается иск в двойном размере, например, по искам, предъявленным в силу состоявшегося присуждения, на основании произведенных расходов, по убыткам из обиды, из легатов, оставленных в порядке возложения обязанности; по некоторым делам разрешается заключение спонзии, например, об определенной сумме из займа и по подтвержденному долгу; но при этом по определенной сумме из займа спонзия заключается на третью часть, по подтвержденному долгу - в половинном размере" (Гай. 4.171).*(74) Авторы учебника по римскому праву отмечают, что значительное число исков в случаях присуждения влекло за собой для проигравшего ответчика еще и гражданское бесчестие (infamia), т.е. это - частный случай ограничения правоспособности вследствие умаления гражданский чести.*(75) В качестве мер против недобросовестных истцов римское право предусматривало наложение на истца штрафа, который он сам обязывал ответчика платить в случае проигрыша дела последним (Гай. 4.180-181); ответчик мог просить истца принести присягу в том, что он действует добросовестно; ответчик имел право возбудить специальный процесс о сутяжничестве. Институции Гая (Гай 4.175) устанавливали, что "по крайней мере суд за ябеду существует против всяких исков и заключается в десятой части".*(76) Предусматривалось принесение общей присяги перед началом процесса и специальной, предшествовавшей совершению отдельного процессуального действия. Отказ от принесения присяги лишал тяжущегося права совершить процессуальное действие.

В византийском праве штрафы практически исчезли. При Юстиниане сохранился лишь штраф в двойном размере по отношению к отрицающему ответчику.*(77)

В русском праве также встречаются нормы, направленные против недобросовестных истцов. Статья 72 Судебника 1550 г. устанавливала, что истцы, ищущие имущества на ту сумму, которой у них не было, могли быть обвинены в ябедничестве, и на них ложилась уплата судебных пошлин.*(78) Губные и земские грамоты несколько иначе подходили к решению вопроса об ответственности недобросовестного истца: "А хто на ком взыщет не по своим животом и не по промыслом, и те их излюбленные головы, пенежана Елизарей Яковлев, да Семен Иванов, да Тимофей Анцыфоров с товарыщи, десять человек, то про обыскав, их отставливают".*(79) Говоря современным языком, таким лицам отказывалось в принятии искового заявления.

Понятие "злоупотребление правом" было известно и раннему зарубежному законодательству. Так, Ордонанс 1539 г. короля Франциска I под угрозой продажи с торгов имущества истца запрещал злоупотребление правом на предъявление иска.

Аналогичные тенденции сохраняют силу в зарубежном гражданском процессе и позднее. Но, по-видимому, законодательные меры борьбы со злоупотреблениями процессуальными правами были не совсем эффективны. Так, Ф. Энгельс писал, что "всякий, кто слишком беден, чтобы противопоставить официальному крючкотворству такого же крючкотвора-защитника, будет иметь против себя все те формы, которые были созданы для его защиты. Кто слишком беден, чтобы выставить защитника или соответствующее количество свидетелей, погиб, если его дело является сколько-нибудь сомнительным".*(80)

В российском дореформенном судопроизводстве "господствовала тайна, что в связи с решительным преобладанием канцелярий, собиранием справок и пересылкой дела на ревизию или пересмотр по жалобам через длинный ряд инстанций приводило к многочисленным злоупотреблениям, бесконечной волоките и сутяжничеству. Тщетно боролся с этим законодатель, устанавливая штрафы за неправые иски...".*(81) Историки отмечают, что в "основе производства в коммерческих судах положены вообще начала гласности, устности и состязательности, но в нем сохранились характерные черты дореформенного процесса", к числу которых по непонятной причине отнесены штрафы за неправые иски.*(82) Полагаем, что введение в закон ответственности за сутяжническое поведение не свидетельствует о следственном характере процесса, а, наоборот, выступает проявлением высокого уровня законодательной техники и демократизма процесса, защищающего права ответчиков.

Устав гражданского судопроизводства 1864 г. (далее - УГС) прямо не предусматривал какой-либо ответственности за злоупотребление процессуальными правами, однако на теоретическом уровне данная проблема обсуждалась достаточно активно. Е.В. Васьковский писал, что "составители судебных уставов не предусмотрели возможности злоупотребления процессуальными правами и никаких мер против этого не приняли".*(83) Отдельное указание на недобросовестность участника гражданского процесса встречается лишь в ст. 562 УГС применительно к ответственности лица за недобросовестный спор о подлоге доказательств.*(84) Как граничащее со злоупотреблением процессуальным правом можно рассматривать поведение, описанное в ст. 776.1 УГС, в соответствии с которой, если "Палата признает, что решение Окружного Суда отменено вследствие представления апеллятором таких новых доказательств, которые, по его вине, не были представлены во время производства дела в Окружном Суде, то апеллятор, по просьбе противной стороны, может быть лишен права на возмещение издержек апелляционного производства".*(85) Здесь отказ в возмещении издержек выступал мерой гражданской процессуальной защиты от возможного недобросовестного поведения лица.

В гл. 29 Общего уложения Финляндии "О злоупотреблении судопроизводством", в частности, устанавливалось: "Кто осмелится злоупотреблять судопроизводством и с очевидною неосновательностью и вопреки собственному убеждению, по злобе притянет другого в суд, тот подвергается штрафу в низшем судебном месте от 10 до 20 талеров в пользу бедных, и сверх того обязан возместить тяжебные издержки, волокиты и убытки".*(86)

Как следует из высказываний юристов той эпохи, злоупотребление процессуальными правами было весьма распространенным явлением. "Недобросовестность на суде гражданском, - писал А.Н. Гедда, - захватывает в нашем процессе, к сожалению, все больше и больше места; она объявила решительную войну материальной правде и несет за собою порчу нравов, переходящую даже за пределы суда. С этим явлением нельзя не считаться, против него должны быть приняты самые серьезные, самые решительные меры".*(87)

Статья 6 ГПК РСФСР вполне определенно устанавливала, что "стороны обязаны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Всякие злоупотребления и заявления, имеющие целью затянуть или затемнить процесс, немедленно пресекаются судом".*(88) Таким образом, под злоупотреблением подразумевалось поведение, посягающее на две главные задачи гражданского судопроизводства: своевременное (попытка "затянуть") и правильное (попытка "затемнить") рассмотрение и разрешение дела. Любопытно, что в официальном издании Кодекса какие-либо постатейные материалы, разъясняющие порядок применения положений ст. 6, отсутствовали. 20 ноября 1929 г. ст. 46 ГПК была дополнена примечанием N 2: "На сторону, недобросовестно заявившую неосновательный иск, или спор против иска, или систематически противодействовавшую скорому и правильному разрешению дела, суд может возложить уплату в пользу другой стороны вознаграждения за фактическую потерю рабочего времени в соответствии со средним заработком, но не свыше пяти процентов присужденной или отклоненной части иска. Это вознаграждение может по обстоятельствам дела быть присуждено и с той стороны, в пользу которой выносится решение, целиком или частью, и притом независимо от разрешения вопроса о возмещении судебных расходов".*(89)

ГПК РСФСР 1964 г. отказался от термина "злоупотребление правом" и фактически воспроизвел в ст. 92 ГПК формулировку примеч. 2 к ст. 46 прежнего Кодекса. В ч. 2 ст. 30 ГПК РСФСР была закреплена обязанность лиц, участвующих в деле, добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Федеральным законом от 30 ноября 1995 г. N 189-ФЗ редакция ст. 92 ГПК была изменена. Законодатель исключил указание на потерянное рабочее время и устранил максимальный пятипроцентный барьер компенсации потерпевшему лицу. В новой редакции устанавливалось, что "размер вознаграждения определяется судом в разумных пределах и с учетом конкретных обстоятельств". Очевидно, что данные изменения были связаны с изменениями общих форм хозяйствования и трудовой деятельности граждан.

В ГПК РСФСР предусматривались также два частных случая злоупотребления правом и ответственности за их совершение. В ч. 4 ст. 261 ГПК РСФСР указывалось: "Суд, установив, что члены семьи, подавшие заявление, действовали недобросовестно с целью заведомо необоснованного ограничения или лишения дееспособности гражданина, взыскивает с них все судебные расходы". Статья 7 Приложения N 2 к ГПК РСФСР "Восстановление утраченного судебного или исполнительного производства" устанавливала, что при заведомо ложном заявлении о восстановлении утраченного судебного или исполнительного производства судебные расходы взыскиваются с заявителя.

Общий запрет злоупотребления принадлежащими субъекту правами был закреплен в ч. 3 ст. 17 Конституции РФ, в соответствии с которой "осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц".

Новый ГПК практически без изменений воспроизвел положения прежнего Кодекса. Статья 99 ГПК РФ содержит лишь отдельные редакционные отличия. Так, вместо "на сторону... суд может возложить..." указывается, что "со стороны: суд может взыскать...". Положения о взыскании судебных расходов с недобросовестных лиц по делам об ограничении дееспособности гражданина и о признании его недееспособным; с заявителей по делам о восстановлении утраченного судебного производства также перешли в новый Кодекс без каких-либо существенных изменений (ч. 2 ст. 284, ч. 2 ст. 319 ГПК).

Анализ практики применения нормы ст. 92 ГПК РСФСР показывал, что она используется крайне редко. Как писал М.А. Гурвич, "наряду с неизмеримо возросшей общей и политической сознательностью и моралью советских граждан, опасность, связанная с недобросовестным их поведением в сфере правосудия, незначительна. Тем не менее, едва ли правильно закрывать глаза на то, что отдельные граждане не достигли надлежащего уровня понимания задач социалистического правосудия и своего долга перед судом".*(90)

Однако имелись и другие объективные причины непопулярности данной правовой нормы. Судьи, больше ориентированные на правильное разрешение дела с точки зрения норм материального права, зачастую оставляли нарушения процессуальных норм безнаказанными и относились к ним безразлично. На фоне общей юридической безграмотности населения трудно требовать соблюдения неизвестных большинству процессуальных правил. Доказывание процессуальных злоупотреблений лиц, участвующих в деле, крайне затруднительно. Суд, учитывая лапидарность формулировки ст. 92 ГПК, не желал давать лишний повод для оспаривания и отмены решения в вышестоящей судебной инстанции.

По этому поводу В.П. Грибанов писал: "К сожалению, наше законодательство и практика еще не выработали достаточно эффективных мер борьбы с подобного рода сутяжничеством".*(91)

Позитивная роль ст. 92 ГПК РСФСР заключалась в ее превентивном воздействии на потенциальных правонарушителей. Теория и практика должны были заняться разработкой новых и совершенствованием уже имеющихся законодательных новелл о злоупотреблении гражданским процессуальным правом, чтобы обеспечить реальное воплощение в жизнь охранительной функции гражданского процесса.

В том же направлении развивалось и арбитражное процессуальное законодательство. В литературе прошлых лет, в частности, отмечалось, что "наибольшую социально-экономическую и правовую опасность представляют процессуальные правонарушения, выражающиеся в сутяжничестве, которое, затрудняя быстрое и правильное разбирательство дел, причиняет существенный материальный ущерб предприятиям-участникам арбитражного производства".*(92)

АПК РФ 1992 г. (ч. 2 ст. 28) и АПК РФ 1995 г. (ч. 2 ст. 33) закрепляли обязанность лиц, участвующих в деле, добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Какая-либо определенная санкция за нарушение этого запрета отсутствовала. Юридически осуждаемо было лишь нарушение претензионного порядка урегулирования спора с ответчиком. При "неправильных действиях" (по выражению АПК 1992 г.) с лица взыскивались судебные расходы по делу.

Новый АПК РФ 2002 г. наряду с закреплением обязанности лиц быть добросовестными в процессе (абз. 2 ч. 2 ст. 41 АПК) устанавливает, что "злоупотребление процессуальными правами лицами, участвующими в деле, влечет за собой для этих лиц предусмотренные настоящим Кодексом неблагоприятные последствия". Закон прямо предусмотрел ответственность за злоупотребление процессуальными правами в виде отнесения на недобросовестное лицо всех судебных расходов по делу (ч. 1-2 ст. 111 АПК). Из содержания ст. 111 АПК следует, что под злоупотреблением правом необходимо понимать следующие ситуации: 1) нарушение претензионного или иного досудебного порядка урегулирования спора, если он предусмотрен федеральным законом или договором в виде: а) нарушения срока представления ответа на претензию; б) оставления претензии без ответа; в) в другом виде; 2) реализацию процессуальных прав, которая повлекла за собой: а) срыв судебного заседания; б) затягивание судебного процесса; в) воспрепятствование рассмотрению дела; г) воспрепятствование принятию законного и обоснованного судебного акта.

Сходные явления, которые могут быть квалифицированы как злоупотребления процессуальным правом, можно обнаружить и в некоторых других отраслях права. Например, злоупотреблением субъективным уголовным процессуальным правом является затягивание обвиняемым и его защитником ознакомления с материалами дела (ч. 3 ст. 49 УПК РФ). На фоне постепенного оформления конституционного процессуального права как отрасли процессуального права уже ставится вопрос о недобросовестном обращении к органам конституционной юстиции.*(93) О злоупотреблении правом на подачу жалобы говорят и применительно к отдельным обращениям в Европейский суд по правам человека.*(94) Комиссия, решающая вопрос о приемлемости жалобы в Европейский суд по правам человека, отклоняет ее со ссылкой на злоупотребление правом на подачу жалобы в случаях, когда заявитель делает оскорбительные замечания в отношении представителей государства-ответчика, либо когда заявителем руководит желание добиться известности, или если он действует в целях пропаганды.*(95)
3
В научной литературе существует множество точек зрения на проблему определения понятия "злоупотребление правом".

Первая группа ученых категорически возражает против правомерности существования данной категории. Так, М.М. Агарков писал, что "действия, которые называют злоупотреблением правом, на самом деле совершены за пределами права".*(96) М.В. Самойлова отмечала, что противоправного осуществления права быть не может.*(97) О.А. Поротикова, возражая им, пишет, что "с точки зрения правил языковой логики "злоупотребление правом" не содержит внутреннего противоречия... Употребить что-либо во вред себе или другим значит обратить хорошее средство для плохой цели".*(98) С.Н. Братусь также критически относился к понятию злоупотребления правом, отмечая, что "отход в использовании права от его социального назначения есть отступление от закона со всеми вытекающими отсюда последствиями".*(99) Оригинальный и заслуживающий внимания взгляд на сущность злоупотребления правом был высказан А.А. Ерошенко, который рассматривал данное явление как "одно из звеньев в общей системе противоправной деятельности лица", в связи с чем "юридическая возможность утрачивает государственные гарантии, а вместе с тем перестает существовать и право".*(100)

Распространенной является точка зрения, относящая злоупотребление правом к особому виду правонарушения. Такой подход обогатил науку тем, что позволил выявить соотношение между "обычным" нарушением правовых норм и категорией злоупотребления правом.

При этом некоторые авторы отрицают правомерность категории "злоупотребление правом", полностью заменяя ее понятием "правонарушение"; другие полагают, что там, где есть правонарушение, нет места злоупотреблению правом; третьи рассматривают злоупотребление правом и правонарушение как однородные правовые категории.

Так, В.Н. Кудрявцев и Н. С. Малеин отмечали, что "субъект не наделен соответствующим правом и, поступая вопреки правилу запретительной нормы, нарушает право, совершает элементарный деликт (правонарушение, преступление)...".*(101) В. Рясенцев полагал, что если нарушается какой-либо законодательный запрет, это уже правонарушение, не требующее дополнительной квалификации в качестве злоупотребления правом.*(102) Сходное определение злоупотребления правом применительно к недобросовестной конкуренции предлагал С.А. Паращук. По его мнению, "конструкция злоупотребления правом используется... когда субъект предпринимательства совершает определенные конкурентные действия, противоречащие требованиям добропорядочности, разумности и справедливости, причиняющие или могущие причинить вред другим конкурентам или потребителям, но не предусмотренные специальными нормами действующего законодательства (т.е. когда отсутствуют конкретные запреты таких действий, но существует принципиальный (общий) запрет данного типа поведения".*(103)

Необходимо учитывать, что злоупотребление правом уже само по себе нарушает императивную норму закона, запрещающую использовать право не по назначению. В связи с этим И.М. Зайцев писал, что сутяжничество как злоупотребление истцами или ответчиками своими процессуальными правами содержит все элементы самостоятельного состава правонарушения.*(104) Впоследствии В.И. Крусс определял злоупотребление правом полностью через конструкцию правонарушения, полагая, что это - "виновное деяние (действие или бездействие), прямо либо косвенно направленное против справедливого (конституционного) порядка общественных отношений, причиняющее ущерб и/или вред личным и/или общественным благам и непротивоправным интересам лиц, выраженное в конкретизированных формах пользования правами и свободами человека и управомоченного правоприменения".*(105)

Р.Ф. Каллистратова злоупотребление процессуальными правами в арбитражном процессе выводила не из нарушения процессуальных норм, а рассматривала его "как нарушение общих принципов, принятых стандартов ведения процесса, влекущее за собой невозможность достижения справедливого решения по делу".*(106) В арбитражном процессуальном праве применительно к злоупотреблению также употребляется понятие "состава правонарушения".*(107)

Третья группа авторов полагает допустимым использование термина "злоупотребление правом" только для нужд науки, полагая, что его включение в состав законодательных актов будет излишним. Мотивируется это, в частности, тем, что "привлечение к ответственности за злоупотребления гражданскими правами исчерпывающим образом регулируется нормами о договорной ответственности".*(108)

Но все же большинство авторов признают особую роль категории злоупотребления правом и необходимость ее разработки, причем некоторые из них чрезвычайно широко трактуют содержание рассматриваемого понятия, причисляя к нему не только злоупотребление любым субъективным правом, но также и злоупотребление властью.*(109)

Среди сторонников концепции злоупотребления правом также нет единомыслия в определении его правовой природы.

Одним из первых наиболее обстоятельный и аргументированный анализ конструкции злоупотребления правом дал И.А. Покровский в своей работе "Основные проблемы гражданского права".*(110) Несмотря на отраслевой характер данного исследования, выводы знаменитого дореволюционного ученого актуальны также для общей теории права и других отраслей права. Анализируя историю развития законодательства о злоупотреблении правом, автор выделяет два способа закрепления в законе рассматриваемого понятия: "Для германского закона существенным признаком понятия является субъективный умысел причинить другому вред ("осуществление права, которое может иметь своей единственною целью причинение вреда"); для Швейцарского Уложения, напротив, достаточно объективного несоответствия принципам...".*(111) В целом отрицательно относясь ко второй законодательной модели и называя ее "каучуковой", И.А. Покровский пишет, что "под это последнее понятие могут быть подводимы, например, и те случаи, когда я осуществляю свой малый интерес в ущерб вашему большему, или когда я причиняю вам вред не потому, что желаю его, а просто потому, что не обращаю на ваши интересы никакого внимания".*(112) Таким образом, "Швейцарское Уложение тем самым выводит всю область осуществления прав из-под действия юридических норм, отдавая ее под контроль некоторых внезаконных критериев".*(113) Ученый полагает, что "запрещение пользоваться своим правом без всякого интереса для себя с исключительной целью причинить вред другому столь же естественно, как запрещение умышленного правонарушения вообще", а там, где отсутствует намерение причинить зло, отпадает и всякое основание для ответственности. Автор считает, что "мы сплошь и рядом своими действиями невольно причиняем другим вред: Возложить во всех подобных случаях на меня еще обязанность действовать "разумно" и принимать во внимание чужие интересы - это значит возлагать задачу совершенно непосильную: Мы можем приветствовать, с нравственной точки зрения, поступки подобного рода, но не можем возвести их в юридическую норму, влекущую за собой обязанность имущественной ответственности".*(114) Таким образом, И.А. Покровский выступал сторонником узкого понимания злоупотребления правом. Современное гражданское законодательство пошло по иному пути, поскольку помимо "шиканы" устанавливается запрет злоупотребления правом в иных формах; кроме того, не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке (п. 1 ст. 10 ГК РФ).

Л. Эннекцерус считал, что "запрещено не всякое осуществление права, причиняющее вред другому. Без нанесения вреда другим лицам при осуществлении некоторых прав нельзя обойтись, если вообще их осуществлять. Недостаточно также, чтобы осуществление права имело целью причинить вред. Требуется большее: из обстоятельств дела должно вытекать, что осуществление права для лица, совершающего данное действие, не может иметь никакой другой цели, чем причинение вреда...".*(115)

А.А. Малиновский полагал, что "злоупотребление правом есть такая форма осуществления права в противоречии с его назначением, посредством которой субъект причиняет вред другим участникам общественных отношений: Причинение вреда при осуществлении права в соответствии с его назначением не должно рассматриваться как злоупотребление правом".*(116)

Наиболее отчетливо этот подход проявляется в конкурентном праве. "В конкурентной борьбе должен действовать принцип недопустимости злоупотребления правом, - пишет С.А. Паращук, - так как сама по себе конкуренция является правомерной и соответствует естественному экономическому развитию общества. Если предприниматель в процессе конкурентной борьбы причиняет вред конкурентам посредством использования достижений науки и техники, умения вести дело, т.е. добросовестной конкуренции, то такое причинение вреда не является противоправным, так как основывается на использовании права свободной конкуренции".*(117)

Аналогичное понимание злоупотребления правом встречается и в процессуальном праве. В частности, отмечается, что "взыскание компенсации за потерю времени (санкция за злоупотребление правом. - А.Ю.), как представляется, может иметь место в случаях, когда лицо не преследует цели получения судебной защиты, а действует исключительно во вред другой стороне".*(118) И.А. Приходько пишет, что "ответчик не обязан заботиться о комфортности процесса для истца".*(119) Так, абсурдно было бы обвинять истца в том, что он, выиграв процесс за счет своей активности, лучшей подготовленности, более качественного представительства, причинил ответчику вред. Хотя формально ответчик и претерпел от действий истца, однако этот мнимый вред был следствием правомерного поведения истца в рамках его субъективного права.

Всяческой поддержки заслуживает концепция злоупотребления правом, предложенная В.П. Грибановым. Он объясняет явление злоупотребления правом через анализ соотношения "между поведением, составляющим содержание субъективного права, и поведением, составляющим содержание осуществления права".*(120) Последнее характеризуется им как соотношение между возможностью и действительностью, объективным и субъективным, как соотношение общего типа поведения и конкретных форм его проявления в условиях данного случая, а также как соотношение между правом в статическом состоянии и правом в динамическом процессе его реализации.*(121)

По мнению ученого, злоупотребление правом - это формы его реализации, выходящие за пределы, установленные законом. К числу таких пределов автор относит субъектные границы (определенный субъект), временные границы (сроки осуществления прав), назначение прав, способы осуществления прав и средства его принудительной реализации. Однако "не всякий выход управомоченного за пределы осуществления права есть злоупотребление правом...". Для установления злоупотребления необходим анализ двух критериев поведения - объективного (установление соответствия поведения субъектов права тому, которое предписано законом) и субъективного (наличие вины в поведении субъекта). При обращении к первому критерию В.П. Грибанов вводит понятие "противоправность злоупотребления правом", под которым понимает "использование управомоченным лицом недозволенных конкретных форм поведения в рамках дозволенного ему законом общего типа поведения". При анализе субъективного критерия ученый не исключает совершение рассматриваемых действий с двумя формами вины: с виной в форме умысла или в форме неосторожности. В итоге злоупотребление правом определяется как "особый тип гражданского правонарушения, совершаемого уполномоченным лицом при осуществлении принадлежащего ему права, связанный с использованием недозволенных конкретных форм в рамках дозволенного ему законом общего типа поведения".*(122)

"Злоупотребляет процессуальным правом тот, - отмечает Ж. Сталев, - кто пользуется им, хотя считает, что его не существует или что, по крайней мере, не существует материального права, защиты которого он ищет".*(123)

Впоследствии в науке укоренилось представление о злоупотреблении правом как об осуществлении права с превышением его пределов. Так, А.П. Сергеев пишет о злоупотреблении правом как об особом гражданском правонарушении в виде действий субъектов гражданских правоотношений, совершаемых "в рамках предоставленных им прав, но с нарушением их пределов".*(124)

Два существенных признака злоупотребления правом были объединены в определении, предложенном А.Я. Курбатовым: "1) нарушение законных (охраняемых законом) частных и публичных интересов; 2) реализация права с выходом за его пределы, т.е. не в соответствии с объективным интересом, лежащим в его основе".*(125)

Во Франции используется конструктивное определение злоупотребления правом, в котором основной акцент делается на восстановление права, подвергшегося нарушению. В соответствии со ст. 32.1 ГПК Франции тот, кто в ходе слушания дела дает уклончивые ответы и провоцирует отсрочку слушаний, в целом злоупотребляет своими правами, подвергается наказанию в виде штрафа.*(126) Здесь применяется концепция злоупотребления правом, в соответствии с которой предел осуществления права обусловлен тем, нарушаются ли при этом права и интересы других лиц. Если права нарушаются, то необходимо оценить, являются ли такие нарушения разумными с точки зрения обычаев делового оборота и норм этики и получает ли лицо, права которого нарушены, справедливую компенсацию.*(127)

В науке предпринимались и другие попытки определения сущности злоупотребления правом. М.И. Бару понимал под злоупотреблением правом недозволенное использование своего права с внешней опорой на субъективное право.*(128) По мнению Ю.С. Васильева, "вопрос о злоупотреблении правом возникает в результате конфликта между внешне правильным использованием гражданином правовых возможностей и в сущности аморальным, антиобщественным поведением лица".*(129) В.И. Емельянов, характеризуя сущность злоупотребления правом, отмечал, что, "употребляя" субъективное право, лицо использует его для совершения противоправного действия. Использование права в таком случае - это не осуществление права, а использование обеспеченного этим правом преимущественного положения по отношению к лицу, которому причиняется вред".*(130)

Янко Г. Янев понимал под злоупотреблением правом нарушение принципов морали и правил социалистического общежития.*(131) Если в прежнее время в таком предложении можно было усмотреть продуктивное зерно, то теперь оно вряд ли приемлемо.
4
Любое явление может быть охарактеризовано как социально опасное только в том случае, если оно объективно вредит складывающимся в обществе и поддерживаемым правом общественным отношениям. Такое явление должно либо непосредственно причинять урон общественно-социальным связям, либо порождать опасность причинения такого урона.

Вредоносно ли с этой точки зрения злоупотребление субъективным гражданским процессуальным правом? Полагаем, что да.

Еще в начале прошлого века обсуждался вопрос о том, имеет ли "недобросовестность право на существование в гражданском процессе"?*(132) Сторонники положительного ответа на данный вопрос полагали, что если участники гражданского процесса могут свободно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами, то почему они не могут свободно избирать варианты защиты своих нарушенных прав, предъявляя иски к обязанным лицам либо защищаясь от таких исков в положении ответчиков? В частности, в поддержку такого мнения выступил немецкий процессуалист Рихард Шмидт: "Мы по большей части имеем дело не с хладнокровным и намеренным искажением фактов, а только со стремлением иной раз путем фантазии восполнить пробел в деле или с результатом неправильного представления об обстоятельствах дела".*(133)

Представитель противоположной точки зрения берлинский профессор Гельвиг полагал, что тяжущийся не имеет права делать заведомо ложные заявления или ссылаться на заведомо ложные факты, а также отвергать факты, приводимые другой стороной, и требовать их проверки, если другой стороне известна правильность этих утверждений и обстоятельств.*(134)

Дискуссия на эту тему завершилась признанием того, что "борьба с недобросовестностью возможна и при состязательном начале, что она не нарушает свободы тяжущихся, если, конечно, не разуметь под этою свободою что-то безграничное, безбрежное, не знающее никакой меры".*(135) Было отмечено, что составители Устава гражданского судопроизводства "не признавали этой свободы в смысле безграничного, беспредельного произвола сторон говорить и действовать на суде...".*(136)

Очевидно, что означенное противоречие носило лишь видимый характер. Искусственное противопоставление принципа состязательности и требования добросовестности участников гражданского процесса основывалось на неверном толковании положений норм закона. Состязательность и добросовестность - это самостоятельные начала гражданского процесса, отражающие содержание субъективных прав лиц, участвующих в деле, а также границы осуществления этих прав. Возможность состязаться в процессе дана лицам не для получения неосновательного превосходства друг над другом, а для защиты своих действительных прав и охраняемых законом интересов.

К сожалению, и в настоящее время некоторые исследователи пытаются обосновать правомерность и допустимость злоупотребления правом. Так, В.А. Белов, описывая весьма распространенное в практике судов общей юрисдикции и арбитражных судов злоупотребление правом в виде искусственного занижения цены исковых требований с целью получения отсрочки в уплате государственной пошлины,*(137) с юридической стороны верно характеризует данное поведение как правонарушение. Однако в дальнейшем он приходит к парадоксальному выводу об оправданности таких действий со стороны истца, поскольку "состав государственных услуг, необходимых для судебной защиты прав, нисколько не зависит от суммы заявленного требования".*(138)

Полагаем, что сама по себе злонамеренность действий истца, направленность его умысла на нарушение процессуальных норм не может быть оправдана рассуждениями о безвредности его поступка. Как верно отмечала Р.Ф. Каллистратова, в практике судов "принято мириться с бытующим представлением о том, что процессуальной морали не существует, любое поведение в процессе допустимо, что нельзя признать отвечающим духу проводимой судебной реформы".*(139)

Вопрос допустимости злоупотребления правом находится на стыке морали и права. С нравственно-этической точки зрения злоупотребление правом приемлемо настолько, насколько с позиций норм официальной и неофициальной морали осуждаемо стремление лица путем обмана заполучить материальные или иные блага, которые ему не принадлежат. В целом, за исключением отдельных случаев, связанных с личностью ответчика и характером заявленных требований, такое поведение будет признано морально осуждаемым. Поскольку право призвано вытеснять из общественной жизни все негативные и отрицательные явления, то и с юридической стороны поведение лица, поступающего подобным образом, также следует считать противоправным.

Вредоносность злоупотребления субъективным процессуальным правом производна от вредоносности гражданского процессуального правонарушения,*(140) которое посягает на интересы правосудия и препятствует нормальному порядку осуществления гражданского судопроизводства. Еще в начале XX в. Н. Розин писал, что "в стремлении сделать органы правосудия орудиями неосновательных претензий или фактической лжи заключается бесстыдное посягательство на судебную власть, ее "одурачение" ".*(141) В.В. Бутнев понимал под объектом гражданского процессуального правонарушения "гражданские процессуальные правоотношения, установленный законом порядок осуществления правосудия по гражданским делам".*(142)

А.А. Малиновский подчеркивал, что "вред, причиненный в результате осуществления субъективного права, надо рассматривать в качестве одного из обязательных признаков злоупотребления правом".*(143) Как отмечалось выше, вред, причиненный злоупотреблением правом, должен явиться следствием намеренных действий лица, направленных на причинение вреда.

Важно отметить, что вред может выражаться не только в реальных потерях лица, но и в угрозе наступления вредных последствий. Интересным представляется вывод О.А. Поротиковой о квалификации в качестве злоупотреблений субъективным гражданским правом тех ситуаций, когда "вредоносный результат еще не наступил, но ненадлежащее осуществление права создало все условия для его наступления. В частности, когда реализация права носит длящийся характер".*(144) Полагаем, что такой подход вполне может быть использован и в гражданском процессе. Однако зачастую суд не обсуждает вопрос о привлечении к ответственности лица, злоупотребляющего процессуальным правом, опасаясь жалоб с его стороны, вероятность удовлетворения которых достаточно велика (при крайне расплывчатом и умозрительном содержании ст. 99 ГПК), а пострадавшее лицо, удовлетворенное общим результатом процесса, не настаивает на постановке такого вопроса.


5
Злоупотребление процессуальным правом причиняет вред общественным отношениям, возникающим в ходе отправления правосудия по гражданским делам. Правосудие по гражданским делам имеет затратный характер и требует для своего функционирования значительных денежных вложений. Государство берет на себя бoльшую часть расходов по содержанию системы правосудия. Но частично затраты на деятельность "судебной машины" в конкретном гражданском процессе несут непосредственно тяжущиеся. Поэтому любое нецелевое, неэкономичное или затратное использование процессуальных ресурсов объективно вредоносно.

Можно говорить о двух объектах посягательства: общем, или обязательном (интересы правосудия по гражданским делам), и дополнительном, или факультативном (права и интересы лиц, участвующих в деле). Дуализм объекта гражданского процессуального нарушения является его имманентным свойством. Иными словами, посягательство на основной объект как правило невозможно без посягательства на дополнительный. Материальные и процессуальные интересы участников процесса, опосредованные через руководящую роль суда в гражданском процессе, настолько тесно переплетены, что покушение на один из них отразится на всех.

Вред, причиненный злоупотреблением правом, проявляется в негативных экономических, организационных, идеологических и личных последствиях.

Экономический вред выражается в денежных потерях суда и лиц, участвующих в деле. Сегодня никто не знает, во сколько государству обходится рассмотрение дел, которые возникли вследствие злоупотребления правом на предъявление иска либо продолжались в результате недобросовестных действий участников спора. Такие подсчеты просто не ведутся. В настоящее время большинство юридических лиц являются частными компаниями; своими недобросовестными действиями они, в конечном счете, причиняют вред своим собственным интересам. В период же существования административно-командной экономики, как отмечал И.М. Зайцев, материальный ущерб, причиняемый сутяжничеством, слагался из средств, израсходованных предприятиями на уплату госпошлины, оплату командировочных представителям, и достигал для отдельных предприятий несколько тысяч рублей ежегодно.*(145) Для противодействия данным явлениям ученый полагал "справедливым расходы, понесенные предприятиями в результате сутяжничества, взыскивать с соответствующих работников по искам прокуроров в порядке гражданского судопроизводства".*(146) Полагаем, что для участников процесса, являющихся публично-правовыми образованиями или имеющих государственную (муниципальную) форму собственности, данное положение сохраняет свою актуальность и на сегодняшний день.

В одной из газетных публикаций, посвященных явно абсурдной практике взимания мизерных налогов с предпринимателей в судебном порядке, сделан интересный подсчет.*(147) Оказывается, чтобы "отвоевать" у налогоплательщика 25 руб., государство должно потратить 1 619,9 руб. (в эту сумму входят зарплаты налогового инспектора, судьи и судебного пристава, судебные расходы, затраты на бумагу и переписку). Невольно вспоминается высказывание Рудольфа Иеринга: человек, у которого "упал талер в воду, не употребит двух для того, чтобы его вытащить".*(148)

Мы не можем согласиться с мнением В.В. Бутнева, полагавшего, что размер ущерба при нарушении процессуальной нормы "как правило не поддается точной оценке и не влияет на меру ответственности, а потому не подлежит доказыванию".*(149) По нашему мнению, для денежных потерь, вызванных недобросовестным процессуальным поведением, применим гражданско-правовой термин "убытки" (ст. 15 ГК РФ). Как известно, понятие "убытки" включает в себя реальный ущерб, а также упущенную выгоду.

В реальный ущерб государства включаются:

1) связанные с функционированием судов расходы, которые понесло государство и которые не включены в состав судебных издержек. Не секрет, что суммы государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела, не компенсируют в полном объеме затраты на содержание судебных учреждений (выплата заработной платы судьям, аренда зданий судов, канцелярские расходы, содержание аппарата судов и другие необходимые расходы), тем более, что от уплаты судебных расходов освобожден достаточно широкий круг лиц;

2) судебные расходы, которые отнесены на счет федерального бюджета, и от уплаты которых лицо освобождено (ст. 103 ГПК);

3) суммы, которые будут присуждены с государства в пользу недобросовестного лица, если принятие ошибочного судебного акта стало возможным вследствие допущенного таким лицом злоупотребления процессуальными правами. Так, в п. 1 Постановления N 9 Пленума Верховного Суда СССР от 21 июня 1985 г. "О судебной практике по делам об установлении фактов, имеющих юридическое значение" высшая судебная инстанция страны ориентировала нижестоящие суды на то, чтобы "пресекать попытки отдельных лиц использовать судебный порядок установления фактов в целях последующего неправомерного получения льгот и иных имущественных выгод";

4) суммы, которые государству придется выплатить в порядке возмещения вреда, причиненного лицу незаконным судебным актом, принятым в результате действий (бездействия) недобросовестного лица, допустившего злоупотребление правом (ст. 1070 ГК РФ).

В реальный ущерб лиц, участвующих в деле, входят:

1) судебные расходы, которые понесло добросовестное лицо в виде уплаты судебных издержек;

2) судебные расходы, понесенные лицами, участвующими в деле, в связи с восстановлением прав, нарушенных недобросовестностью другой стороны; это могут быть расходы, понесенные в связи с обжалованием ошибочного судебного акта, а также расходы, понесенные в новом судебном процессе, вызванном допущенным злоупотреблением (например, при рассмотрении иска о возмещении убытков, причиненных злоупотреблением правами при рассмотрении гражданского дела);

3) суммы, которые будут присуждены с лиц, участвующих в деле, в пользу недобросовестного лица, если принятие ошибочного судебного акта стало возможным вследствие допущенного таким лицом злоупотребления процессуальными правами. Возмещение подобных убытков возможно лишь после отмены ошибочного судебного акта в форме поворота исполнения судебного решения (ст. 443 ГПК).

В общий реальный ущерб государства и лиц, участвующих в деле, могут быть включены все расходы, которые будут присуждены с недобросовестного лица в пользу других участников процесса либо в доход федерального бюджета, но которые не будут им выплачены ни в добровольном порядке, ни в порядке принудительного исполнения.

Убытки в виде упущенной выгоды возможны только для лиц, участвующих в деле. Они могут выражаться в следующих формах.

1) Фактическая потеря времени лицом, участвующим в деле. Отнесение данных затрат к убыткам поддерживается представителями науки и практики. В одном из комментариев к ГПК РСФСР указывалось, что действия, перечисленные в диспозиции ст. 92 ГПК, "ведут... к причинению имущественного вреда".*(150) В обзоре судебной практики по гражданским делам было отмечено, что сторона "фактически теряет рабочее время и из-за этого несет убытки".*(151) В настоящее время это единственная форма возмещения убытков (компенсации) добросовестному лицу.

2) Неполученные доходы, которые лицо, участвующее в деле, получило бы от использования денежных сумм или имущества, не присужденных ему с недобросовестного лица, при обычных условиях гражданского оборота. Примеры гражданских дел, в которых злоупотребление одной стороны влечет убытки в виде упущенной выгоды для другой, встречаются еще в дореволюционной литературе. Так, в "подкрепление встречного иска была сделана ссылка на свидетеля, жившего в осажденном в то время Порт-Артуре. Истец, конечно, покончил дело по миролюбивому соглашению с ответчиком. Бывают и такие случаи, что истец немедленно признает совершенно вымышленный встречный иск, просит сделать зачет претензий. Ему выгоднее потерять на этом небольшую сумму, лишь бы поскорее получить исполнительный лист по своей справедливой претензии".*(152) Несмотря на то что инициатива по завершению процесса принадлежала истцу, очевидно, что его действия носили вынужденный характер. В обоих случаях истец лишился того, на что вправе был рассчитывать.

3) Неполученные доходы, которые лицо, участвующее в деле, получило бы от использования денежных сумм или имущества, присужденных с него в пользу недобросовестного лица, при обычных условиях гражданского оборота (естественно, что судебный акт о присуждении должен быть уже отменен). Суммы, о которых идет речь, не обязательно должны быть присуждены в пользу недобросовестного лица, они могут быть переданы в его пользу и по другому основанию. Например, если ответчик вносит на счет суда денежную сумму взамен примененных мер по обеспечению иска (ч. 2 ст. 143 ГПК), а в дальнейшем при отказе в иске констатируется недобросовестность истца, ответчик вправе потребовать возмещения ему убытков в виде упущенной выгоды.

Полагаем, что понятие "убытки", а также их виды и правила возмещения должны быть включены в гражданское процессуальное законодательство.

О. Садиков писал, что наличие вреда как прямого имущественного ущерба не должно быть необходимым условием применения ст. 10 ГК РФ. Вред должен включать в себя не только имущественные потери, но и все другие неблагоприятные последствия (создание опасной ситуации, нарушение общественного интереса).*(153) Вред, причиняемый злоупотреблением процессуальным правом, не ограничивается экономическими издержками.

Организационные последствия - это вред, причиняемый недобросовестным лицом нормальному развитию и функционированию гражданских процессуальных правоотношений, выражающийся в напрасном расходовании процессуальных ресурсов на установление заведомо несуществующих для лица фактов, на исследование подложных доказательств, направление извещений и вызовов, изготовление процессуальных документов и пр. Отрицательные организационные последствия выражаются в недостижении основных задач гражданского судопроизводства (ст. 2 ГПК).

В перечисленных выше случаях "судебная машина" работает вхолостую. С помощью процессуальных институтов недобросовестные участники процесса пытаются достичь своих корыстных и сутяжнических целей. Время, затраченное на рассмотрение "пустого" дела, вполне могло быть использовано для более вдумчивого подхода к "настоящему" делу, которому объективно уделяется меньше времени и внимания.

Вред, причиненный организации правосудия по гражданским делам, нельзя исчислять только в экономическом эквиваленте, заменяя его возмещением убытков. Лицо, злоупотребляющее своим процессуальным правом, должно осознавать, что оно совершает не гражданско-правовой деликт, последствия которого могут быть компенсированы имущественным предоставлением, а посягает на интересы института государственной власти, вторгается в сферу публичного правопорядка.

Идеологические последствия злоупотребления правом заключаются в утрате судом авторитета как органа правосудия. Суд, рассматривающий беспредметные иски или бесконечно откладывающий заседания из-за неявок ответчика, умышленно затягивающего рассмотрение дела, производит отрицательное впечатление на участников процесса своей беспомощностью и неспособностью противостоять таким проявлениям. Это лишает судебную деятельность воспитательного компонента и порождает сомнения, неверие в силу и авторитет суда.

Личный вред, причиняемый злоупотреблением гражданским процессуальным субъективным правом, состоит в моральных переживаниях лица, участвующего в деле, потерпевшего от недобросовестной стороны. Этот вред усиливается, если суд не сможет сразу разобраться в подлинных взаимоотношениях сторон и отсрочит вынесение решения или определения на долгий срок; если удовлетворит необоснованный иск или пойдет на поводу у недобросовестного ответчика.

Истец может испытывать моральные страдания в случае, если ответчик путем различных злоупотреблений правом будет всячески оттягивать принятие решения по делу или иным образом препятствовать установлению истины в правосудии.

Гражданские процессуальные нормы нацелены не только на защиту прав истцов от всевозможных нарушений, но и на предотвращение необоснованных исков или отказ в их удовлетворении. Суд защищает права лица не только тогда, когда присуждает ответчика к совершению каких-либо действий, но и когда отказывает в удовлетворении необоснованного иска, тем самым "реабилитируя" ответчика, субъективные права которого были поставлены под сомнение.

В науке возник вопрос, можно ли само участие в гражданском процессе рассматривать как негативное для ответчика явление? Говоря об институте отказа истца от иска, юрист дореволюционной эпохи Б.В. Попов писал, что "ответчику может быть дорога не столько материальная ценность процесса, сколько идеальная сторона вопроса: а именно, чтобы его правота была признана и объявлена всенародно в решении суда".*(154) Противоположной позиции придерживался Т.М. Яблочков, который полагал, что "гражданский спор нисколько не опорочивает ответчика - даже правого, а потому "идеальные интересы" его весьма сомнительны. "Реабилитация" ответчиков и удовлетворение их нравственных интересов не входит в задачи суда. (Дай Бог, чтобы судоговорение восстанавливало материальные интересы, куда уж думать о каких-то нравственных интересах!) Да ответчик и "реабилитирован" достаточно самим отказом истца (в обоих случаях курсив Т.М. Яблочкова. - А.Ю.) от продолжения дела, и это его должно больше удовлетворять: суд может еще ошибаться, а здесь сама заинтересованная сторона всенародно сечет себя...".*(155)

В современной прессе встречается любопытный пример, который показывает, что приобретение статуса ответчика может быть далеко не так безобидно, как кажется на первый взгляд. Газета "Кузнецкий рабочий" подготовила проведение акции под названием "Риэлтор - я тебя знаю!". Цель акции - назвать фамилии черных маклеров из конкретных риэлторских фирм, чтобы любой горожанин знал, с кем категорически противопоказано иметь дело в случае купли-продажи своего жилья. Одним из критериев попадания в список недобросовестных риэлторов является участие лица в скандальных судебных процессах в качестве ответчика.*(156) Не может не настораживать субъективизм и неопределенность критериев формирования подобного "реестра", фигуранты которого имеют весомые шансы добиться успеха в споре с печатным изданием только уже в качестве истцов.

Абсолютно справедливое суждение было высказано Г.З. Климовой в связи с исследованием теоретического аспекта проблем правовой реабилитации: "Ментальность российских граждан такова, что один только вызов в суд по повестке в качестве ответчика означает для них "привлечение к суду", и в народе часто не делают различий между уголовным и гражданским судебным разбирательством, для большинства людей это тяжелое моральное испытание. Что же тогда чувствует человек, которого незаслуженно признали должником и взыскали с него имущество?" - задается вопросом автор.*(157)

Полагаем, что недобросовестное предъявление иска существенно вредит правам и охраняемым законом интересам ответчика, который оказывается вынужденным совершать необходимые процессуальные действия (обращаться к услугам адвоката, являться в суд, давать объяснения, собирать и представлять доказательства и пр.), сопряженные как правило с имущественными затратами. Ответчик может испытывать нравственные страдания и переживания, поскольку обстановка судебного разбирательства, зачастую сопровождаемая необоснованными обвинениями и склоками, является весьма конфликтной. Несправедливое обвинение, содержащееся в иске, также способно уязвить ответчика, причинив ему психологическую травму.

Ошибочное, несправедливое судебное постановление помимо экономических издержек, рассмотренных нами выше, способно доставить правой стороне нравственные переживания, утрату веры в справедливость и т.д. Последствия такого судебного постановления можно сравнить с привлечением невиновного к уголовной ответственности либо, наоборот, с оправданием преступника.

В связи с изложенным в целях внедрения гражданско-правовых конструкций в гражданское процессуальное право полагаем возможным и целесообразным допустить компенсацию морального вреда за допущенное злоупотребление процессуальным правом, причинившее вред пострадавшему лицу.

Последствия злоупотреблений процессуальным правом могут быть прямыми и косвенными. Прямые последствия наступают непосредственно в ходе рассмотрения гражданского дела, а косвенные уже за пределами процесса. Иногда они могут быть самыми непредсказуемыми. Так, по поводу весьма распространенных сегодня недобросовестных корпоративных войн корреспондент одной из газет пишет: "Нередко после таких судебных рассмотрений на заводах и фабриках возникает "кровавое" двоевластие, которое переходит в настоящую уголовщину".*(158)

Таким образом, вредоносность злоупотребления субъективным гражданским процессуальным правом заключается в отрицательных для правосудия и участников гражданского процесса экономических, организационных, идеологических и личных последствиях недобросовестности лица (прямых или косвенных).

Злоупотребление субъективным гражданским процессуальным правом, причиняя вред гражданским процессуальным правоотношениям, является по своей природе действием (бездействием) противоправным, т.е. совершаемым вопреки требованиям правовых норм.

Прежде всего, противоправность свидетельствует о том, что данное деяние нарушает нормы объективного права. Я. Янев в качестве одного из признаков злоупотребления правом рассматривал такое осуществление субъективных прав, которое еще не нарушает конкретной, специальной правовой нормы с конкретным составом, конкретным содержанием, находящейся вне общей принципиальной правовой нормы, отказывающей в охране и защите действий, которые превышают пределы осуществления этих прав, - нормы, запрещающей злоупотребление этими правами.*(159)

Норма об ответственности за злоупотребление субъективным гражданским процессуальным правом расположена в общих положениях ГПК, в главе седьмой о судебных расходах (ст. 99). Это означает, что данная процессуальная норма применима ко всем видам судопроизводства, за исключением дел об ограничении или лишении гражданина дееспособности, дел о восстановлении утраченного судебного производства, поскольку ответственность за злоупотребление правом в этих категориях дел устанавливается в специальных нормах (ч. 2 ст. 284, ч. 2 ст. 319 ГПК). Норма ст. 99 ГПК распространяется также на пересмотр судебных постановлений во всех инстанциях.

Включение рассматриваемой процессуальной нормы в состав главы о судебных расходах, отнесение ее к судебным издержкам, связанным с рассмотрением дела (ст. 94 ГПК), крайне непоследовательны. Такой вариант законодательной регламентации искажает функциональное назначение рассматриваемых выплат, поскольку причисляет их к судебным расходам только по формальному признаку. Законодатель игнорирует содержащийся в норме ст. 99 ГПК элемент ответственности за допущенное процессуальное правонарушение. Положения ст. 99 ГПК являются структурной частью правовой нормы ч. 1 ст. 35 ГПК и представляют собой санкцию за неисполнение обязанности быть добросовестным в гражданском процессе.

Кроме того, процессуальный закон, отрицательно относясь к всякого рода тактическим "хитростям", фактически интуитивно противодействует злоупотреблению правом. Так, например, лицу запрещается представление дополнительных доказательств в суд второй инстанции (за исключением апелляционного производства), если оно не сможет обосновать невозможность их представления в суд первой инстанции.

Гражданское процессуальное законодательство нуждается в четкой регламентации общего понятия злоупотребления правом, его признаков, отдельных составов злоупотребления, понятия и мер процессуальной ответственности за недобросовестность, условий ее применения. Существующий уровень правового регулирования рассматриваемых отношений является неудовлетворительным, поскольку многие вопросы остаются неразрешенными. Большинство понятий, описывающих деликтное процессуальное поведение, носят оценочный характер ("добросовестность", "неосновательность" иска, "систематическое противодействие" и т.д.) До тех пор, пока составы злоупотреблений правом не будут детализированы в законе для целей правоприменения, позитивная практика использования ст. 99 ГПК будет отсутствовать.

На наш взгляд, наиболее оптимальным было бы создание в структуре Кодекса самостоятельной главы, посвященной гражданским процессуальным правонарушениям в целом, а также описанию признаков злоупотребления правом и ответственности за его совершение в частности.

Противоправность злоупотребления субъективным гражданским процессуальным правом выражается также в его направленности против интересов правосудия и субъективных прав иных участников процесса.

Злоупотребление правом возможно только там, где наличествует само субъективное право. О.А. Поротикова полагает, что субъектом злоупотребления правом "может быть только управомоченное лицо. Заблуждение лица относительно наличия или содержания какого-либо правомочия, а также явное отсутствие у него субъективного права служит основанием для квалификации его поведения как обычного правонарушения".*(160) Если субъекту не принадлежит определенное право или он является носителем юридической обязанности, о злоупотреблении правом не может быть и речи. Например, истцу не принадлежит право заявления отвода представителю ответчика, соответственно невозможно и подобное злоупотребление. Должностное лицо по делам, возникающим из публичных правоотношений, обязано явиться в суд, если его явка была признана судом обязательной (ч. 4 ст. 246 ГПК). Неявка лица должна расцениваться не как злоупотребление правом, а как неисполнение процессуальной обязанности.

Совокупность всех субъективных гражданских процессуальных прав лиц, участвующих в деле, может быть охарактеризована как право на спор. И.М. Резниченко абсолютно справедливо признает за сторонами гражданского процесса право спорить, которое означает "и право истца требовать по иску, и право ответчика не признавать иск, обосновывать требования и возражения фактами, а факты - доказательствами, вести активную процессуальную деятельность в защиту своих прав и интересов".*(161) Все разновидности злоупотреблений процессуальными правами представляют собой неисполнение обязанности быть добросовестным, где средством нарушения обязанности выступает искажение права спорить в гражданском процессе.

Поскольку любое субъективное право имеет строго выраженное целевое назначение, отклонение от цели, заданной субъективным правом, является злоупотреблением правом. Еще в начале XX в. А.Н. Гедда, раскрывая сущность злоупотребления правом, писал, что процессуальные действия тяжущегося, "предусмотренные в уставе гражданского судопроизводства, совершенно в иных целях и по иным соображениям, применяются в громадном большинстве случаев для достижения совершенно противоположных целей, ничего общего с правдою, действительностью и настоящими интересами и отношениями сторон не имеющих, и предпринимаются только потому, что тяжущийся путем подобных процессуальных возможностей, процессуальных комбинаций может легко достичь вышеуказанных результатов, стеснить противника и создать судебную волокиту, ему выгодную".*(162) В приведенном определении акцент правильно ставится на нарушение истинного предназначения процессуальных норм и институтов. Например, совершенно очевидно, что цель заявления ходатайства об истребовании доказательств заключается в получении доказательства, подтверждающего требования или возражения лица, а не в затягивании производства по делу.

Нельзя говорить о злоупотреблении правом, когда субъективное гражданское процессуальное право содержит несколько возможных целей и лицо стремится достигнуть одну из них. Например, лицо вправе ходатайствовать об отложении судебного заседания не только для получения дополнительных доказательств, но и когда имеются другие уважительные причины, делающие невозможным рассмотрение дела в данном судебном заседании.

Злоупотребление правом возможно только в том случае, когда лицо обладало реальной возможностью распорядиться этим правом. Например, не требует доказательств положение, согласно которому все лица, участвующие в деле, имеют право на подачу кассационной жалобы, однако распорядиться данным правом они могут только в течение десяти дней после принятия судом первой инстанции решения в окончательной форме. Соответственно до и после этого момента злоупотребление правом на подачу жалобы невозможно (за исключением случая, когда лицо недобросовестно ходатайствует о восстановлении срока на подачу жалобы) в связи с отсутствием самого субъективного права.

Лицо, осуществляющее свое право, должно находиться с судом в гражданских процессуальных правоотношениях. Злоупотребить правом можно, будучи только субъектом конкретного процессуального правоотношения. Например, нельзя расценивать как злоупотребление процессуальным правом поведение ответчика, который в момент рассмотрения дела, желая подвигнуть истца к отказу от иска или к заключению мирового соглашения, навязал ему ряд невыгодных соглашений, используя свое доминирующее положение на рынке. В данном случае имело место злоупотребление субъективным гражданским правом (абз. 2 ч. 1 ст. 10 ГК РФ).

О злоупотреблении правом и последствиях такого злоупотребления, главным из которых является возможность суда использовать принудительные меры, направленные на предотвращение правонарушения, можно говорить лишь тогда, когда лицо нарушило обязанность быть добросовестным в гражданском процессе. До этого времени вопрос о применении мер ответственности за злоупотребление правом не может быть поставлен. Лицо имеет возможность реализовать принадлежащее ему право и другими способами, не переступая запрета злоупотребления им. Например, предъявление нечетко сформулированных исковых требований может являться не способом злоупотребления правом, направленным на введение в заблуждение суд и ответчика, а следствием юридической неграмотности истца.

Злоупотребление субъективным процессуальным правом возможно лишь в случае, когда лицо реализует принадлежащие ему субъективные права по собственной инициативе, добиваясь определенных целей. В случае если совершение процессуальных действий в конкретной форме предписано судом, злоупотребление правом невозможно.

Поскольку злоупотребление правом в гражданском процессе нарушает норму гражданского процессуального права, а также посягает на интересы правосудия и права других участников гражданского процесса, его можно охарактеризовать как особый вид гражданского процессуального правонарушения, обладающий общими признаками гражданского процессуального правонарушения, но вместе с тем отличающийся известной спецификой. Злоупотребление процессуальными правами небезвредно для других участников процесса: оно отрицательно сказывается на их процессуальных правах.

Следовательно, это процессуальное действие (бездействие) по своей природе есть действие противоправное.

Процессуальная недобросовестность выступает как особый вид правонарушения, поскольку при его оценке (в отличие от других процессуальных правонарушений) на первое место выступают факультативные признаки объективной и субъективной стороны состава правонарушения. Факультативным признаком объективной стороны является способ совершения правонарушения (использование субъективного права), а факультативным признаком субъективной стороны - цель правонарушения (употребление права во зло).

Злоупотребление процессуальными правами - это не только особый, но и основной вид гражданских процессуальных правонарушений. Выше мы уже подчеркивали, что обязанность быть добросовестным в гражданском процессе носит универсальный характер, а значит, рассматриваемое правонарушение чрезвычайно распространено.

Следовательно, злоупотребление правом в гражданском процессе есть противоправное, вредоносное процессуальное действие (бездействие) недобросовестного управомоченного лица, направленное против интересов правосудия и процессуальных прав других участников процесса, представляющее собою особую разновидность гражданского процессуального правонарушения.


6
Универсальным и наиболее главным признаком злоупотребления правом в гражданском процессе, на наш взгляд, является сообщение суду неправды. "Fraus et jus nunquam cohabitant" ("Обман и правосудие никогда не совмещаются").*(163) Анализ любого процессуального злоупотребления показывает, что в его основе лежит доведение до суда информации, не соответствующей действительности. Такое сообщение не обязательно может быть сделано в форме прямого изложения не соответствующих действительности фактов, это могут быть и иные приемы в виде демонстрации, отрицания фактов, введения суда в заблуждение, перевода спора в другую плоскость и т.д.

Однако изложенное отношение ко лжи в гражданском процессе не столь однозначно. "Ложь безнравственна, это ни в ком не будит сомнений, - пишет Н. Розин, - но из ее безнравственности еще не вытекает ее противоправность, а тем более ее наказуемость". Ученый полагает, что "в задачу суда не входит исследование того, насколько указания той или другой стороны отвечают действительности. Каждая из них, в ее собственных интересах, должна обставить свое дело наиболее серьезно...".*(164) Можно согласиться с тем, что проверка соответствия утверждений сторон действительности не является основной задачей суда, однако индифферентное отношение органа правосудия к лживым высказываниям лиц представляется неприемлемой и социально опасной идеей.

В основе любого судебного дела лежит спор о праве между сторонами, т.е. разногласие по вопросам наличия, отсутствия или содержания субъективных прав, которыми обладают или стремятся обладать спорящие стороны. Конечно, не совсем верно понимать под этим выражением чисто юридические или схоластические разногласия об обладании правом в отрыве от тех выгод, которые проистекают из такого обладания.

В идеале суд как орган, уполномоченный на толкование и применение правовых норм к индивидуальным жизненным случаям, призван выявить содержание нормы права и распространить ее действие на конкретные правовые отношения сторон. Не умаляя всей сложности толкования права и выяснения его подлинного содержания, все же отметим, что выполнение данной задачи значительно проще, чем реализация другой судебной функции, а именно установления взаимоотношений тяжущихся на основе имеющихся в деле доказательств.

Решение вопросов факта - более трудоемкая для суда задача, и именно здесь происходит подавляющее большинство злоупотреблений процессуальными правами. Недобросовестные участники процесса охотнее вводят суд в заблуждение относительно фактических обстоятельств дела, нежели относительно правовой квалификации спорных правоотношений. Сообщая суду неправду (или полуправду), лица, участвующие в деле, крайне затрудняют возможность установления истинных обстоятельств дела. Кроме того, такая неправда (или полуправда), исходящая от сторон, имеет зачастую противоположный характер. В итоге суд вынужден обращаться к содержанию иных доказательств, что существенно увеличивает срок производства по делу. Вполне объективное и оправданное неверие суда объяснениям сторон приводит к ситуации, когда судьба процесса по конкретному делу зависит от "бездушных" документов, которые позволяют установить формальную, лишь условно объективную истину. Например, когда истцу и ответчику прекрасно известно о заключенном между ними договоре займа, потеря истцом расписки позволяет недобросовестному ответчику ссылаться на отсутствие такого договора и выиграть дело.

Если в гражданском процессе полностью исключить фактор лукавства одной или двух сторон спора, то лица, имея полное согласие друг с другом по обстоятельствам дела, будут спорить только об их правовой квалификации, что позволит говорить о гражданском судопроизводстве как о юридически рафинированном явлении и позволит добиться значительной оптимизации процесса по конкретному делу. Как замечал А.Н. Гедда, "добросовестный человек, знающий законы, понимающий их, знакомый с процессом, и сам сумеет разобраться, на чьей стороне правда и право, и не пойдет в суд ни в качестве истца с заведомо неправильными требованиями, ни в качестве ответчика с такими же возражениями против правильного иска. Он идет в суд лишь в том случае, если он не понимает, где право и правда, если материальный закон ему не ясен, если он добросовестно толкует его иначе, чем принято и чем следует. Такие случаи, однако, редки",*(165) - заключает автор.

Правомерное возникновение гражданского процесса возможно лишь в случае добросовестного заблуждения одной из сторон в отношении имеющихся доказательств и законов, подлежащих применению. Например, истец добросовестно полагает, что доказательства, подтверждающие его требования, сохранились в наличии или ответчик не станет оспаривать своей задолженности; истец ошибочно признает юридическое значение за обстоятельствами дела, которые на самом деле не обладают таковым значением (например, устный договор о продаже дома); истец не учитывает встречных возражений ответчика (например, заявления о применении пропуска срока исковой давности). Во всех перечисленных случаях добросовестное заблуждение лиц не затрагивает обстоятельств (существа) дела, а относится к сопутствующим элементам процесса (доказательствам и праву, подлежащему применению).

Исключение возможно лишь в случае, когда лица добросовестно заблуждаются в отношении целей, умысла и намерений противоположной стороны, т.е. всего того, что составляет субъективную сторону дела. Неудивительно, что сторона может по-разному оценивать одни и те же волеизъявления своего оппонента (например, в действительности вред был причинен по неосторожности, а потерпевший настаивает, что причинитель действовал намеренно, или умышленно).

Добросовестное заблуждение в отношении обстоятельств дела возможно также в случае, когда лицо, выступающее в процессе и инициировавшее обращение в суд, не принимало личного участия в правоотношениях, являющихся предметом судебного исследования. Это возможно как в силу причин юридического свойства (например, правопреемник, вступающий в процесс, слабо или неверно осведомлен об обстоятельствах дела с участием правопредшественника), так и по обстоятельствам личного характера (например, события развивались с участием юридического лица, которое возглавлял ныне не работающий директор).

Выстроенная нами модель гражданского судопроизводства имеет чисто умозрительный характер и на практике встречается нечасто, в том числе вследствие различных злоупотреблений процессуальными правами, допускаемых участниками процесса. Она наиболее распространена при рассмотрении дел в арбитражных судах, поскольку для предпринимательской деятельности характерна строгая документированность всех отношений; отсутствие таковой фактически приравнивается к проигрышу дела заинтересованной стороной. Формализация отношений спорящих сторон резко сокращает число разногласий по обстоятельствам дела.


7
Для всякого злоупотребления правом характерна искусственность или действие лишь с видимостью права, а на самом деле неправомерное. Данный признак сопровождает злоупотребление субъективными правами любой отраслевой принадлежности. Так, если рассматривать заключение мнимой или притворной сделки как злоупотребление правом на совершение любых, не противоречащих закону, сделок (ст. 18 ГК РФ), то видно, что мнимая сделка совершается лишь для вида, без намерения создать правовые последствия, аналогично и притворная сделка совершается с целью прикрыть другую сделку (ст. 170 ГК РФ). При квалификации действий, создающих препятствия доступу на рынок (выходу с рынка), в качестве монополистической деятельности следует учитывать их искусственный (внеэкономический) характер и противоправную сущность.*(166)

В гражданском процессе злоупотребление субъективным процессуальным правом также является имитацией действительного осуществления права. Недоучет этого фактора ведет к нивелированию понятия "злоупотребление правом" в научной литературе. Так, в частности, указывается, что "неявка лица в судебное заседание, если суд не признал его явку обязательной, непредставление им доказательств, если суд их не истребовал, не является ни злоупотреблением правом, ни невыполнением процессуальной обязанности, поскольку право лица действовать подобным образом вытекает из принципа диспозитивности. В состязательном процессе лицо, участвующее в деле, вправе выбирать как активный, так и пассивный способ защиты своих интересов. Интересам лица может соответствовать, в частности, резервирование своей материально-правовой и процессуальной позиции по спору или вопросу и подтверждающих ее доказательств на определенной или во всех стадиях процесса, в частности, в зависимости от хода и исхода других дел, которые могут повлиять на судьбу данного дела".*(167) При прочих равных условиях перечисленные ситуации действительно нельзя расценивать как злоупотребление правом, поскольку лица не несут соответствующих процессуальных обязанностей, однако, если будет установлено, что описанное поведение было направлено на затягивание процесса, срыв судебного заседания, вынесение неправильного решения, то такие действия необходимо рассматривать как злоупотребление правом.

Таким образом, отличительной чертой злоупотребления правом выступает его внешняя похожесть на правомерное поведение.
8
Злоупотребление субъективным гражданским процессуальным правом может выражаться в активных процессуальных действиях, а также в процессуальном бездействии, которые формально отвечают требованиям норм гражданского процессуального права, но на самом деле совершаются с выходом за пределы субъективных прав управомоченного лица.

Представляется ошибочным высказанное в гражданско-правовой науке мнение о том, что при бездействии лица (т.е. в случае отказа от осуществления права) "нет возможности причинить вред посредством права, то есть невозможно злоупотребление".*(168) В условиях органической связи субъективных гражданских процессуальных прав и обязанностей лиц при процессуальном бездействии недобросовестное лицо не совершает активных процессуальных действий, намереваясь тем самым достичь определенных противоправных целей (например, не является в судебное заседание, оставляя суд и других участников процесса в неведении относительно своего отсутствия, не доказывает оснований своих требований или возражений и пр.).

Между совершенными процессуальными действиями и наступившими последствиями должна иметься причинно-следственная связь, т.е. совершенное злоупотребление должно с необходимостью повлечь за собой вредоносный результат. Как правило установление причинно-следственной связи при оценке гражданских процессуальных нарушений не вызывает серьезных трудностей. Это связано с тем, что процессуальные правонарушения происходят либо непосредственно при слушании дела (нарушение порядка, неявка лица и т.д.), либо отражаются в письменных документах, исходящих от участника процесса (подача кассационной жалобы неустановленной формы или с пропуском срока на обжалование).

В ряде случаев установление причинно-следственной связи превращается в весьма трудоемкую задачу, поскольку в результирующую процессуальной деятельности входит деятельность не только правонарушителя, но и суда, а также остальных участников процесса.*(169) Суд может корректировать действия правонарушителя, дезавуировать наступление негативных последствий. Суд имеет в своем распоряжении достаточно процессуальных средств, чтобы разорвать цепочку причинно-следственной связи, не допустив причинения вреда (например, не удовлетворять заведомо необоснованные ходатайства ответчика, рассмотреть дело при неявке ответчика без уважительных причин, оставить иск без рассмотрения при повторной неявке истца и т.д.). Суд может способствовать как увеличению, так и уменьшению вреда от процессуального нарушения.

Таким образом, динамику развития причинно-следственной связи всегда требуется рассматривать в контексте деятельности суда, оценивая, насколько правомерным и адекватным было его поведение в ответ на неправомерные и неадекватные действия недобросовестного субъекта. Если суд пошел на поводу у лица, не проявил должной воли и способствовал увеличению вреда, то нельзя однозначно говорить о прямой причинно-следственной связи поведения недобросовестного лица с последствиями его действий, поскольку они также явились следствием неисполнения судом обязанностей по пресечению процессуальных правонарушений.

Прямая причинно-следственная связь возможна, когда при безупречном поведении суда действия сторон неизбежно привели к противоправному результату. Так, если в основу вынесенного судебного акта были положены сфальсифицированные доказательства, и суд при помощи имеющихся средств не имел возможности установить их недостоверность, то причинно-следственная связь между действиями субъекта (представление поддельных документов) и результатом (неправосудное решение) очевидна.

Особенностью обнаружения причинно-следственной связи при оценке действий лица в качестве злоупотребления правом является установление заведомости процессуальных действий (бездействия) субъекта, повлекших за собой негативные последствия. Сами по себе процессуальные действия, обусловившие внешне даже негативное влияние на гражданский процесс, не могут рассматриваться как действия, совершенные недобросовестно. Вопрос о причинно-следственной связи возникает только на почве твердо установленной виновности лица в процессуальном правонарушении.

При анализе объективной стороны злоупотребления правом в гражданском процессе особое значение приобретает способ совершения правонарушения, а именно ненадлежащая реализация лицом своего субъективного гражданского процессуального права. Здесь происходит слияние объективного и субъективного начал в оценке злоупотребления правом. Недобросовестное лицо при помощи имеющегося у него субъективного права направляет свое поведение на достижение осуждаемых целей.

При оценке случаев злоупотребления правом суд должен учитывать и иные признаки, способные повлиять на юридическую характеристику рассматриваемого процессуального деликта. Так, опасность злоупотребления правом может варьироваться от незначительной до весьма опасной. В связи с этим И.М. Зайцев писал, что "злостность... правонарушения определяется характером или повторяемостью сутяжнических действий, либо особой значительностью причиняемого ими материального ущерба".*(170) Суд также может учесть такой признак злоупотребления правом, как его неоднократность в ходе производства по одному гражданскому делу.
9
Анализ злоупотребления процессуальным правом невозможен в отрыве от решения вопроса о виновности недобросовестного лица. Данный вид процессуального правонарушения характеризуется тем, что без установления вины участника гражданского процесса в виде умысла или неосторожности нельзя вести речь о совершении рассматриваемого правонарушения.

Некоторые ученые полагали, что вина не является обязательным условием привлечения лица к гражданской процессуальной ответственности. Вина гражданина в неисполнении процессуальной обязанности презюмируется судом. Так, в случае неявки свидетеля суд лишь предполагает причины неявки и штрафует его. В дальнейшем свидетель может просить суд об уменьшении или сложении штрафа.*(171) Полагаем, что приведенный пример свидетельствует лишь об отложении вопроса о вине свидетеля на более позднее время, когда он подаст соответствующее заявление. Анализ иных процессуальных нарушений говорит о необходимости учета вины субъекта в совершенном правонарушении.

Поведение лица, участвующего в деле, характеризуется умыслом, когда он осознает противоправность совершаемых им действий по реализации субъективного процессуального права, предвидит возможность наступления негативных последствий и желает наступления вредоносного результата в сфере гражданского судопроизводства (прямой умысел), либо сознательно допускает его наступление, или относится к совершаемым им действиям безразлично (косвенный умысел). При описании признаков злоупотребления правом ГПК использует термин "заведомость", акцентируя внимание на предумышленном поведении субъекта, злоупотребляющего субъективным правом (ст. 99, ч. 2 ст. 284 ГПК). В уголовно-правовой литературе отмечается, что "заведомость - это не самостоятельный элемент психической деятельности человека, а особый технический прием (законодателя. - А.Ю.) применяемый для характеристики субъективной стороны преступления. Он означает способ указания в законе на то, что субъект при совершении деяния достоверно знал о наличии тех или иных обстоятельств, имеющих существенное значение для квалификации преступления или назначения наказания".*(172) Злоупотребления правом, совершаемые лицом с заведомым осознанием и убеждением в их противоправности, преследуют вполне конкретные цели и как правило хорошо планируются. Подавляющее большинство злоупотреблений правом совершаются умышленно.

Буквальное значение термина "злоупотребление правом" свидетельствует об осуществлении права во зло, т.е. с умыслом. Казалось бы, что во всех остальных случаях должна иметь место процессуальная добросовестность, исключающая злонамеренность лица, а, следовательно, и всякую процессуальную ответственность. Мнения правоведов на этот счет разделились.

Ряд ученых полагают, что субъективная сторона злоупотребления правом характеризуется виной в форме умысла. Еще в 1917 г. Е.В. Васьковский писал, что "предъявить иск и вести любой процесс может каждое правоспособное лицо, совершенно независимо от того, убеждено ли оно в своей правоте или сознает неосновательность иска";*(173) точно так же любое лицо может пользоваться всеми принадлежащими ему процессуальными правами, хотя бы оно "вполне понимало правоту другой стороны".*(174) Такое положение, по мнению ученого, открывает "широкий простор для злоупотребления процессуальными правами".*(175) Как верно отмечает М.А. Гурвич, "сама по себе гражданско-правовая необоснованность иска неспособна служить признаком злоупотребления правом на его предъявление. Лицо, честно выступающее с ошибочным предположением, что оно путем иска добивается защиты своего права, не может рассматриваться как действующее недобросовестно. Но если лицо, предъявляющее иск, знает (курсив Гурвича. - А.Ю.), что ему отыскиваемое право не принадлежит, если, например, предъявляется иск о платеже уже погашенного платежом требования в расчете на утерю ответчиком расписки, то, спрашивается, может ли быть истинная цель такого иска иная, чем добиться неправосудного решения путем "затемнения"... обстоятельств дела, добиться решения, которое противоречит законной цели процесса...".*(176) Применительно к арбитражному процессу, анализируя проблему борьбы с сутяжничеством, И.М. Зайцев писал, что "с субъективной стороны сутяжничество представляет виновное (умышленное), неправомерное поведение представителей предприятий".*(177) И.В. Решетникова также считает, что действия (бездействие) по злоупотреблению правом должны носить умышленный характер.*(178) Предполагается, что иной подход представлял бы собой объективное вменение.*(179) В связи с этим была подвергнута критике позиция З.Ф. Ковриги, писавшей о таком основании уголовной процессуальной ответственности (наряду с виновностью субъекта), как объективно противоправные действия.*(180) Говоря о гражданском праве, В.В. Бутнев отмечал, что "безвиновную" гражданско-правовую ответственность вряд ли стоит распространять на процессуальное право.*(181)

Другие авторы полагают, что злоупотребление правом возможно и в форме неосторожной вины. Так, в римском праве ответчик мог предъявить к истцу иск о сутяжничестве не только в случае недобросовестности истца, но даже если он начал процесс легкомысленно.*(182) А. Лукьянцев и Т. Яценко считают, что шикана всегда совершается с прямым умыслом, а злоупотребление правом в иных формах может быть совершено как с косвенным умыслом, так и по неосторожности.*(183) С.А. Паращук, анализируя понятие "недобросовестная конкуренция", пишет, что "данное правонарушение может иметь своей целью получение собственных преимуществ в предпринимательской деятельности с помощью неправомерных методов и средств, но без намерения причинить кому-либо вред и без осознания противоправности своих действий. И поэтому виновное поведение правонарушителя может быть выражено как в форме умысла, так и неосторожности".*(184) О.А. Поротикова отмечает, что "неосторожное причинение вреда в рамках осуществления лицом принадлежащего ему гражданского права должно дополнительно оцениваться судом: В этой связи суд должен исключить при квалификации злоупотребления правом ситуации, при которых причиненный вред является следствием обычной эксплуатации вещи и должен расцениваться как разумно-терпимый".*(185)

Невыясненным остается вопрос о возможности совершения процессуального правонарушения в виде злоупотребления правом по неосторожности. Полагаем, что возможна ситуация, при которой злоупотребление правом совершается по неосторожности. Как известно, неосторожная вина в совершении гражданского процессуального нарушения может быть выражена в форме легкомыслия или небрежности.

При легкомыслии (самонадеянности) лицо, участвующее в деле, предвидит возможность наступления негативных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывает на предотвращение этих последствий. Например, лицо сомневается в обоснованности исковых требований, предвидит, что суд скорее всего постановит решение об отказе в иске, но тем не менее заявляет исковые требования в расчете на нерасторопность ответчика, на отсутствие у него необходимых доказательств.

Неосторожность в виде небрежности имеет место, когда лицо, участвующее в деле, хотя и не предвидит неблагоприятные последствия своего противоправного поведения, но по обстоятельствам дела могло и должно было их предвидеть и предотвратить. Процессуальная небрежность как правило представляет собой неумышленное ненадлежащее использование своих субъективных процессуальных прав. Например, при подготовке дела ответчик не представляет истцу своих возражений не с целью затянуть процесс или сокрыть свою позицию по делу, а в силу своей неорганизованности, забывчивости, отсутствии интереса к делу и т.п.

Приведенные примеры "неосторожных" злоупотреблений субъективным гражданским процессуальным правом показывают, что поведение лица не направлено непосредственно на причинение вреда интересам правосудия или участникам судопроизводства, однако пассивность, инертность, отсутствие подлинного юридического интереса субъекта к процессу обусловливают наступление вредоносных результатов в виде отрыва от работы или занятий других участников процесса, необоснованных затрат процессуальных ресурсов суда и т.д. Провозглашенный нами выше принцип активного использования процессуального права предполагает, что лица, участвующие в деле, не обязываются к активным действиям, однако их бездействие либо одномоментные действия (например, подача иска "на авось"), не подкрепляемые дальнейшим исполнением процессуальных обязанностей, не должны создавать помех гражданскому судопроизводству и затруднять реализацию субъективных прав другими лицами.

Можно также говорить о существовании мнимых злоупотреблений процессуальным правом. Большинство злоупотреблений являются реальными, так как совершающее их лицо осознает или должно осознавать характер своих действий и преследует вполне определенные цели. При мнимых злоупотреблениях субъект лишь полагает, что совершает злоупотребление, хотя на самом деле его действия (бездействие) являются вполне допустимыми либо не могут привести к наступлению тех последствий, которых добивается лицо. Так, например, в одной газетной публикации о споре между двумя хозяйственными обществами указывалось, что "по ходатайству строительной компании... заседание суда было отложено в связи с отсутствием ее представителя. По информации "Самарского обозрения", если решение не будет принято до 22 ноября, ответчик сможет требовать прекращения судебного разбирательства за истечением срока давности".*(186) Мы не будем вдаваться в детали разрешаемого спора, однако очевидно, что срок давности был прерван предъявлением иска в установленном порядке, поэтому никакие ухищрения ответчика (в том числе неявка его представителя) не способны возобновить течение этого срока.

Анализ двух форм вины, с которыми совершается злоупотребление правом, свидетельствует, что главенствующее значение при оценке виновности отводится такому признаку психической деятельности лица, как знание (или осведомленность) о противоправности собственного поведения. "Actus non facit ream, nisi mens sit rea" ("Действие не делает виновным, если не виновен разум").*(187) Наиболее рельефно критерий "знания" проявляется при умышленной форме вины, когда субъект демонстрирует активное знание, направленное на достижение вредоносного результата. Лицо полностью отдает себе отчет в собственных действиях, мотивация его поведения не допускает двусмысленности. При неосторожности знание субъекта характеризуется либо недостаточностью (предвидит, но рассчитывает на предотвращение), либо неоправданным отсутствием (не предвидел, хотя должен был предвидеть).

Ж. Сталев, характеризуя злоупотребление процессуальным правом по ГПК НРБ, отмечал, что незнание отсутствия права (материального или процессуального) исключает недобросовестность.*(188) В науке гражданского права субъективному критерию при оценке злоупотребления правом также придается основополагающее значение. "Нельзя злоупотреблять своим правом, не зная об этом, - пишет В.П. Грибанов. - Случайное причинение вреда другому лицу при осуществлении своего права не есть причинение вреда "во зло", не есть, следовательно, и злоупотребление правом. Равным образом, если лицо не знало, и по обстоятельствам дела не могло, и не должно было знать, что осуществляет свое право с недозволенной целью, избирает запрещенный законом способ его осуществления либо выходит за пределы предоставленных ему средств защиты, - налицо противоправное поведение, однако и здесь нет оснований для признания злоупотребления правом".*(189)

Именно по критерию осознанности поведения виновно совершенные злоупотребления процессуальным правом необходимо отличать от невиновного поведения участника гражданского процесса, поскольку формальное наличие в действиях лица признаков злоупотребления правом еще не позволяет сделать окончательный вывод о противоправности его действий без оценки вины лица. В гражданском процессе вполне возможны ситуации, когда поведение субъекта, внешне схожее со злоупотреблением процессуальными правами, на самом деле совершено им невиновно. Например, неявка в суд может быть вызвана объективными причинами, которые лицо не могло и не должно было предвидеть; непредставление доказательства явилось следствием его утраты; неоднократное изменение исковых требований обусловливается действительным изменением представлений лица о принадлежащем ему праве и вполне соответствует его объективным интересам и т.д.

Как уже отмечалось, при оценке злоупотребления правом ведущее место отводится такому факультативному признаку субъективной стороны состава гражданского процессуального правонарушения, как цель. Это связано с уже рассмотренной выше жесткой целевой детерминированностью всех субъективных гражданских процессуальных прав.

В уголовном праве цель преступления - это "идеальная (мысленная) модель будущего желаемого результата, к причинению которого стремится правонарушитель посредством совершения преступления".*(190) Цель совершения гражданских процессуальных нарушений может быть различной: получение благоприятного для себя решения любой ценой; затягивание производства по делу; уклонение от исполнения решения суда и др. В ряде случаев категория "цели" непосредственно включена в состав процессуальной нормы. Так, в ч. 3 ст. 68 ГПК РФ прямо указывается, что "если у суда имеются сомнения в том, что признание совершено в целях сокрытия действительных обстоятельств дела или под влиянием обмана, насилия, угрозы, добросовестного заблуждения, суд не принимает признание".

Каждый раз при оценке злоупотребления правом необходимо выяснить, на что рассчитывало лицо, избирая тот или иной вариант поведения. Целевые установки субъекта могут быть совершенно различными, но если они были продиктованы позитивными фактическими и юридическими интересами лица и при этом был избран правовой способ их реализации, мы говорим о добросовестности участника гражданского процесса. В случае, если цели лица обусловлены негативными, не охраняемыми законом интересами, и для их достижения субъект избрал незаконные или внешне законные способы реализации права, он признается действующим недобросовестно. Например, истец, подавая заведомо для него неосновательный иск, знает о его неправомерности, но желает доставить неудобства ответчику, оторвать его от работы или обычных занятий, может быть, свести с ним личные счеты; ответчик, знающий об обоснованности заявленного требования, тем не менее хочет всячески оттянуть момент вынесения невыгодного для себя решения, используя при этом разные неблаговидные способы; истец обращается с иском к ответчику, зная об уже вынесенном решении по их спору, но рассчитывая на то, что суд может постановить выгодное для него противоположное решение.

Все злоупотребления субъективным гражданским процессуальным правом по цели, преследуемой субъектом, в соответствии с принятой в материальном праве классификацией можно подразделить на осуществление права исключительно с намерением причинить вред другому лицу (суду и (или) участникам процесса), так называемая процессуальная шикана, а также злоупотребление правом в иных формах.

Процессуальная шикана представляет собой осуществление права исключительно с намерением причинить вред другому лицу. В литературе отмечалось, что "шикану можно рассматривать и как обязательство из причинения вреда".*(191) Рассматриваемый вид злоупотребления правом совершается только с прямым умыслом и является наиболее вредоносной формой процессуальных деликтов. Например, недобросовестный истец предъявляет иск к ответчику исключительно с целью причинить вред деловой репутации последнего, заставив его "побегать" по судам, защищаясь от надуманных обвинений. Шикану можно охарактеризовать как квалифицированный состав обычного злоупотребления правом.

Злоупотребление правом в иных формах - это осуществление права с превышением установленных законом пределов, направленное на получение каких-либо благ и преимуществ, при котором причинение вреда является не единственной целью субъекта (косвенный умысел), либо без намерения причинить вред (неосторожная форма вины). Наиболее распространенным в гражданском процессуальном праве является злоупотребление правом, совершаемое с косвенным умыслом, когда лицо преследует двойную цель: причинить вред другим лицам, одновременно став обладателем определенных благ.

В ряде случаев при оценке поведения лица суд должен учитывать эмоции, под воздействием которых находится лицо. Это связано с тем, что причиной совершения ряда гражданских процессуальных нарушений является имманентная конфликтность гражданского судопроизводства, в котором перекрещиваются личные и материальные интересы участников процесса. Ложь противоположной стороны, представление сфальсифицированных доказательств, явно несправедливый судебный акт и другие обстоятельства могут спровоцировать лицо на совершение ответных противоправных действий.

Наличие определенных эмоциональных состояний исключает квалификацию действий лица как злоупотребление правом. Например, И.М. Резниченко приводит интересные случаи, кода лицом движут чувства, которые вряд ли можно отнести к предосудительным: "Ответчик безответно любит истицу и признает ее необоснованный иск об установлении отцовства. Истец отказывается от иска о взыскании займа из жалости к ответчику. Истец, возмущенный неблагодарностью приемной дочери, возбудившей дело о признании удочерения недействительным, признает этот иск. Истица с негодованием отказывается от иска об алиментах на ребенка после того, как ответчик заявляет, что ребенок не его".*(192) Хотя гражданское процессуальное законодательство и не оперирует таким понятием, как "аффект", эмоционально окрашенные мотивы совершения процессуальных действий не должны ускользать от внимания суда, который в таких случаях может предложить лицам более взвешенно подойти к совершению собственных процессуальных поступков.


10
Чтобы успешно противостоять злоупотреблению гражданскими процессуальными правами, необходимо выяснить социальные причины, истоки данного явления. Многообразие форм злоупотребления процессуальными правами обусловлено множеством причин, лежащих в их основе. Мотивы злоупотребления правом зависят от социально-экономических и административно-политических приоритетов общества в данный момент времени. Так, говоря о злоупотреблениях процессуальными правами, с которыми ранее сталкивались органы арбитража, исследователи отмечали, что "истоки сутяжничества кроются в обособленности хозрасчетных интересов предприятий, в неправильном, деляческом их понимании отдельными должностными лицами, в неумении оценивать конкретные конфликтные ситуации с принципиальных позиций хозяйственной политики Коммунистической партии и Советского правительства. В некоторых случаях сутяжничество используется для сокрытия недостатков в производственно-хозяйственной деятельности предприятий".*(193) В настоящее время, в связи с изменением экономического уклада это совершенно иные мотивы.

Мотивы злоупотребления процессуальным правом по предметному признаку можно разделить на несколько классификационных групп.

1. Основные:

1) корыстные (социальные блага):

а) юридические блага:

- материально-правовые;

- процессуальные;

б) фактические блага;

2) личные:

а) сутяжнический;

б) личная неприязнь;

в) иные.


2. Промежуточные:

1) исправление ошибки;

2) восполнение недостатков.

Мотив - это "то, что побуждает деятельность человека, ради чего она совершается".*(194) Деятельность человека не может быть безмотивной, следовательно, и процессуальные злоупотребления как разновидность поведения лиц в гражданском процессе сопровождаются конкретными мотивами, "в которых конкретизируются, "опредмечиваются" потребности" субъектов.*(195) Мотивы формируются в результате осознания лицом своих внутренних потребностей. Потребности субъекта, определяющие мотивы его деятельности, кристаллизуются в цели, которые есть "предвосхищение в мышлении результата деятельности и пути его реализации с помощью определенных средств".*(196) В случае, когда лицо, испытывая некую потребность, движимо устойчивым мотивом, намечает цели и вырабатывает программу действий, можно говорить о том, что все компоненты его психической деятельности пронизаны единым субъективным началом. Мотив служит наиболее четким выражением внутренних переживаний субъекта и поэтому включен в гипотезы и диспозиции многих правовых норм.

Совокупность взаимодействия столь сложных психологических детерминант поведения лица с точки зрения права может быть социально полезной, если она направлена на достижение благих целей, и, наоборот, противоправной, если цели, преследуемые субъектом, в случае их реализации образуют состав правонарушения. Само понятие "злоупотребления процессуальным правом" предполагает отсутствие положительных мотивов, которыми руководствовалось бы управомоченное лицо. Все они как правило социально вредны.

Мотивы злоупотребления процессуальным правом можно подразделить на: основные (1) и промежуточные (2).

1. Основные мотивы характеризуются внутренней оформленностью и законченностью побуждений субъекта, поступающего определенным образом. К ним относятся: 1) корыстный и 2) личный мотивы.

1) Наиболее распространенным является корыстный мотив (корысть понимается как "выгода" или как "материальная польза").*(197) Корысть может выражаться в получении материальной выгоды (денег, имущества, прав на имущество и т.п.) непосредственно для недобросовестного участника процесса или других лиц либо в избавлении от материальных затрат (возврат долга, передача имущества, исполнение обязательств и др.).

Следует отметить, что корысть, являясь негативным понятием, отнюдь не свидетельствует, что блага, на которые претендует недобросовестное лицо, являются незаконными или противоправными. Корысть характеризует только незаконный путь достижения указанных благ, которые в итоге также будут считаться приобретенными незаконно. При обычных условиях добросовестное лицо могло бы выступать обладателем данных благ. Например, истец может добиться вынесения благоприятного судебного решения, представляя доказательства, используя возможности, данные ему ГПК, а может преследовать эту же цель при помощи различных процессуальных уловок и приемов, т.е. злоупотребляя своим процессуальным правом.

Возможна и обратная ситуация, при которой субъект, в принципе, не мог бы стать обладателем определенных юридических и социальных преимуществ. В данном случае и способ достижения результата, и сам результат будут являться противоправными. Например, лицо осознает, что по общим правилам в условиях состязательного процесса оно никогда бы не добилось вынесения определенного решения, но при использовании различных процессуальных злоупотреблений, введя в заблуждение суд, получает благоприятное для себя решение, являющееся в целом незаконным и необоснованным.

Социальные блага и преимущества, в приобретении которых заинтересован недобросовестный субъект, можно подразделить на: a) юридические и б) фактические.

a) Юридическое благо представляет собой получаемое лицом преимущество в юридической сфере, выражающееся как в приобретении какого-либо субъективного права, так и в полном или частичном избавлении от субъективной обязанности либо от притязаний лица.

Обладание правом сулит субъекту широкие юридические возможности: право на собственные действия, право на получение результатов реализации своего правомочия, право требовать исполнения обязанности от других лиц, а также право на притязание, реализуемое в установленных формах. Для недобросовестно действующего лица судебный порядок подтверждения права более предпочтителен, чем административный, поскольку судебное решение обладает свойством общеобязательности и порядок его опровержения более сложный, чем порядок обжалования акта иного органа.

Зачастую корыстный мотив проявляется в стремлении лица освободиться от лежащей на нем юридической обязанности. Так, нередко для уменьшения размера алиментов, выплачиваемых на детей от первого брака, недобросовестное лицо просит предъявить вторую жену иск о взыскании алиментов на детей от второго брака. Как правило предъявление иска не вызвано действительной необходимостью или нуждой, поскольку ответчик добровольно представляет средства на содержание новой семьи и действует по договоренности с истцом.

Освобождение от притязаний состоит в желании ответчика путем злоупотреблений процессуальными правами добиться освобождения от требований истца. Освобождение от притязаний не обязательно должно сопровождаться освобождением ответчика от юридической обязанности. Лицо может совершать действия, направленные на создание искусственных причин приостановления или прекращения производства по делу и т.д.

Юридические блага могут быть материально-правовыми и процессуальными.

Материально-правовые блага корыстно действующего лица заключаются в получении им преимуществ в рамках гражданских, трудовых, семейных, земельных, административных, налоговых и иных правоотношений.

Предметом корыстных злоупотреблений в гражданском процессе чаще всего выступает именно материально-правовое благо, на получение которого направлены действия недобросовестного лица: кредитор заявляет требование о взыскании несуществующей задолженности либо платежа, срок по которому еще не наступил; должник пытается избежать имущественной ответственности или неосновательно снизить ее размер; мнимый потерпевший просит взыскать астрономический размер возмещения морального вреда; супруг при разводе желает получить не принадлежащее ему имущество или уклониться от возврата вещей, на которые он не имеет права; работодатель препятствует восстановлению незаконно уволенного работника; работник как слабая сторона трудового договора хочет получить с работодателя максимальную сумму; жилец, вселившийся в квартиру на время, не желает оставлять ее, доказывая ведение общего хозяйства с нанимателем и причисляя себя к членам его семьи; участник общества с ограниченной ответственностью блокирует принятие действительно важных для общества решений и т.д. Во всех перечисленных случаях лицо, обладающее определенным процессуальным статусом, пытается при помощи суда получить то, что ему не принадлежит, либо не выполнять то, что оно обязано выполнять.

Процессуальный юридический интерес лица состоит в получении определенных процессуальных благ, которые обнаруживаются практически в каждом процессуальном действии, совершаемом заинтересованными в деле лицами. Например, обеспечение доказательств по ходатайству истца дает ему возможность ссылаться на них в судебном заседании; соблюдение формы и содержания искового заявления гарантирует истцу принятие заявления к производству; возможность подачи встречного иска обеспечивает ответчику возможность защиты его материально-правовых интересов и пр.

Процессуальный интерес недобросовестно действующего лица заключается в получении процессуальных благ путем использования различных злоупотреблений процессуальными правами. Наиболее распространенным желанием лица, злоупотребляющего правом, является максимальное затягивание гражданского процесса. Как отмечала Э.М. Мурадьян, "стороне, экономически неслабой, проще оплачивать хронический судебный спор, чем допустить решение в пользу конкурента, которое повлияет на состояние дел, престиж и репутацию".*(198) Недобросовестный субъект может руководствоваться и другими противоправными мотивами - добиться постановки неправильного решения или определения об оставлении заявления без рассмотрения либо о прекращении производства по делу, вовлечь своего оппонента в непомерные судебные расходы и т.д.

б) Получение фактических благ в ходе гражданского процесса возможно в результате приобретения материальных выгод либо освобождения от обязательств лицом, которое при обычных условиях не вправе на это претендовать. Речь идет о случаях, когда гражданский процесс выступает средством получения таких выгод. Например, не желая огласки судебного процесса и подрыва репутации компании, руководство общества скорее предпочитает "откупиться" от недобросовестного истца, "бомбардирующего" компанию всевозможными надуманными исками, и приобрести у него акции либо доли уставного капитала за цену, значительно превышающую их реальную стоимость. Или, будучи не в силах противостоять процессуальным уловкам ответчика, истец скорее откажется от части требований, сохранив лишь те из них, которые подтверждаются необходимыми доказательствами и удовлетворения которых он добьется не в долгосрочной перспективе, а в обозримом будущем.

Таким образом, злоупотребление гражданским процессуальным правом совершается с корыстным мотивом, когда недобросовестное лицо, участвующее в деле, стремится получить юридические (материально-правовые или процессуальные) либо фактические блага, состоящие в приобретении имущества или прав на него (положительные блага) либо в избавлении от обязанностей (отрицательные блага).

2) Вторую группу мотивов можно условно обозначить как личные мотивы. Их возникновение целиком связывается с психической деятельностью лица, реализацией его внутренних потребностей, многие из которых с трудом поддаются объяснению. Такие мотивы являются латентными, поскольку обнаружить их бывает сложно (в отличие от корыстных мотивов, как правило лежащих на поверхности). Как показывают результаты социологических опросов, в числе мотивов предъявления и признания иска указываются следующие: "хотел помотать нервы жене и теще", "хотела, чтобы истец быстрее отвязался" и т.п.*(199)

Наименование "личные" имеет условный характер, поскольку в широком смысле любой мотив является неотъемлемым свойством личности уже по определению. Мотив не может существовать вне субъекта. Различие между первой и второй группой мотивов заключается, по нашему мнению, в том, что корыстные мотивы обращены на внешние овеществленные объекты, а личные направлены на реализацию внутренних нематериальных потребностей лица.

Личные мотивы субъекта, допускающего злоупотребление гражданским процессуальным правом, неоднородны. Среди них можно рассматривать несколько мотивационных подгрупп.

a) Сутяжнический мотив поведения лица. Интересно отметить, что по древнерусскому законодательству сутяжниками именовались стороны гражданского процесса,*(200) и в это понятие не вкладывался негативный смысл. Термин "сутяжник" использовался и дореволюционным законодательством для обозначения истца; ему также не придавалось отрицательного значения. Однако уже словарь В. Даля говорит о сутяжнике, как о вздорном, неправедном истце, охотнике "до придирчивых тяжб, исков...".*(201) В настоящее время под сутяжничеством понимается "пристрастие к тяжбам, необоснованное возбуждение обвинений против кого-либо перед судебными или административными органами".*(202) В другом определении образ действий сутяжника дополнен указанием на цель его поведения: "Судиться с целью оттягать что-нибудь, добиться для себя выгод всякими, даже неблаговидными способами".*(203) В данном значении сутяжнический мотив сопряжен с корыстным мотивом, что нередко встречается в судебной практике, однако мы рассматриваем сутяжничество как устойчивую, сложившуюся систему ценностей, потребностей и привычек субъекта. Для некоторых лиц сутяжничество - это образ жизни. Дефицит ситуаций, позволяющих таким лицам проявить свою "активность", порождает у них глубокое чувство дискомфорта и депрессии, вызывает состояние удрученности. Такое положение заставляет сутяжников провоцировать и искусственно создавать обстоятельства, в которых их наклонности могли бы реализоваться в полной мере. Не случайно сутяжники неоднократно становились героями сатирических произведений еще с древних времен. Древнегреческий драматург Аристофан в комедии "Осы" так описывает портрет сутяжника:


???????, ???? ???? ??? ??????? ??????.

?????? ??? ?????? ??????? ???????:

?? ???? ???????, ????? ? ? ???? ???;

?? ???????? ????? ??? ? ??????? ???????,

????? ?? ??????? ?? ?????? ??????.

?? ????? ????? ?? ?? ?? ????? ??????,

? ???? ? ????????? ????????, ??? ?????

?????? ????? ??? ? ??????? ?????.

??????? ???????? ???, ?????? ? ??????? ??,

?????? ??? ?????? ???, ??? ????? ??????

? ???? ????????? ??????? ?? ??????.

?????? ???-?????? ?? ??????? ?? ??????:

"??? ????????? ??? - ????????", - ? ??????:

"??????? - ?? ??? ??????", - ??????? ??.

????? ??? ???? ???? ?? ??????? - ? ???

?????? ??? ???????, ??? ? ?????????? ??

?? ????? ???????, ???????, ?????? ????.

???? ???? ????????, ?????? ??: "???????!"

??? ?? ?????????, ? ?? ?? ? ??? ????

?, ??? ??????? ???????, ??? ????, ???????? ? ??????,

?? ?????? ?????? ?? ???? ??????? ?????

? ????????????, ??? ??????? ??? ???,

? ???????, ??????? ??????? ????????.

?????, ??? ???????? ?? ?????? ?? ????,

?? ????? ? ???? ??????? ? ???? ?????.

??? ????? ???. ?????? - ?? ? ????:

?? ??? ??? ??????? ?? ?????? ? ???. ???

?? ?????? ????????, ???? ?? ?? ??????.

??????? ??????? ??? ???????? ???:*(204)
Высмеиванию сутяжников были посвящены и другие литературные произведения. Например, известный французский драматург Жан Расин высмеивает сутяжников в своей комедии с характерным названием "Сутяги":
??? ???? ? ???: ???? ????????? ??? ?????,

?? ???? ????? ???????? ??? ????,

??????? ??? ????. ? ????????? ??????

? ? ????????? ????? ??????? ??? ????????.

???? ? ????? ????????. ??? ??????? ?????????.

? ??? ????? ???? ??? ?????? ??????.

???????? ????? ???, ? ?? ???? ???????:

?????????? ??????? ?????? ?? ????????????.

? ?????????. ???? ?????? ????,

??? ?????? ???????? ?? ??? ???????? ????

????????? ?? (?? ??? ?????? ????????), -

? ??? ??? ???????. ??? ????? ?? ?? ??????

??? ???, ????????, ??? ???????? ??????????

?????? ????????? ???????? ????????.

? ?????? ???? ???? ??? ?????? ? ???????,

????????? ??? ?? ??? ??????? ?????? ????.

???????, ???? ? ??? ?????? ????????,

????????? ?????? ????? ??????????.

????? ??? ???????? ? ?????????? ?????!..

? ??? ? ????? ?????? ???????? ??? ? ???????

?? ??? ?????, ??? ????????? ??????.

? ????? ????, ???????, ????? ?? ????? ????,

??? ?????? ? ??, ????????, ?????????,

?????? ???? ??????, ????????? ??????????,

??????? ?????? ?? ??????, ??????

????, ???? ?????? ? ???????? ???? ?????,

??? ?????????, ????? ????????? ??????????,

????? ? ???????? ???? ???????? ???????????.

??? ? ??? ???????? ????: ???????? ??? ? ?????!

?? ????? ????? ????, ? ?? ? ?? ?????.

??? ? ??????????, ???? ? ?? ????? ????????

??? ???????? ? ??????, - ??? ???? ???? ????????

??????????? ??????. ???? ?? ????????!

?? ???? ?????????


Отвечает ему не менее колоритный персонаж данной пьесы - Графиня:
????? ??? ??? ?? ??? ? ?????,

???????? ???????, ??? ??????: ??? ? ????,

?? ? ????, ?? ??????? ? ??????. ?????-?? ?????

??????, ????? - ????. ? ?????: ?, ??? ?? ????!

?? ???? ?, ? ???? ??? ???????? ???,

?? ??? ??? ?????: ?? ?????????? ???,

? ????? ??, ????, ? ???? ? ?????,

???????? ???????? ??????????? ???????.*(205)


Многие особенности российской ментальности предопределены православным вероучением, оказавшим огромное мировоззренческое влияние на все стороны народной жизни в течение десяти веков и сформировавшим традиционные российские ценности. Если обратиться к догматам православной христианской традиции, то можно отметить, что она предосудительно относится к всякого рода жалобщикам и ябедам: "Ибо я опасаюсь, чтобы мне, по пришествии моем... не найти у вас раздоров, зависти, гнева, ссор, клевет, ябед, гордости, беспорядков" (2 Кор. 12, 20).*(206) В ее основе лежат идеи добра, смирения, прощения врагов: "Итак, облекитесь, как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу..." (Кол. 3, 13);*(207) "Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два" (Мф. 5, 39-41).*(208) Сутяжничество противопоставляется описанным нормам и никак не совместимо с ними.

Обычному российскому человеку свойственно настороженное отношение к различным официальным государственным структурам, в частности, к судам. Поэтому издавна граждане неохотно обращались в суд, предпочитая решать свои проблемы иными способами (правовыми и не правовыми). Большинство вопросов решалось без обращения в суд, ("полюбовно"). Подача искового заявления свидетельствовала о наивысшей точке накала конфликта, об исчерпании всех имеющихся средств урегулирования спора. Обращение в суд одной из сторон спора сразу переводит отношения лиц в официальную сферу и означает, что всякое межличностное общение будет навсегда или надолго прервано. Даже мировое соглашение, заключаемое сторонами, зачастую, является мировым лишь по названию, а на самом деле это вынужденный компромисс, на который стороны идут, понимая нереальность удовлетворения своих требований в полном объеме, либо опасаясь проиграть дело, либо не желая обременять себя дальнейшими процессуальными издержками.

В конце 1980-х - начале 90-х гг. изменился весь строй общественно-политической жизни. Серьезные изменения претерпели политическая, экономическая, социальная, правоохранительная системы общества, что не могло не отразиться на структуре и характере гражданских дел, рассматриваемых судами. Граждане стали обладателями не только новых правовых возможностей, но и носителями новых юридических обязанностей. Произошло расширение доступа к правосудию, возросло количество органов и учреждений, оказывающих юридические услуги, повысилась правовая информированность населения, существенно увеличилось число принимаемых правовых актов и т.д.

В формировании правосознания российских граждан не последнюю роль играет тенденция к заимствованию западных ценностей, когда многие, игнорируя российскую самобытность, начинают проверять свою жизнь на соответствие западным образцам и стандартам. Американскому образу жизни органически присуща привычка судиться, когда лица, сталкиваясь с реальным или даже мнимым нарушением своих прав, обращаются в суд по самому малозначительному поводу (и обычно с неизменным успехом). Фундамент такого правопорядка покоится на традиционных ценностях англосаксонской правовой системы (среди которых важное место занимает примат процессуального права над правом материальным) и объясняется национальным менталитетом и социально-экономическими причинами.

Веяния времени несколько поколебали российскую тенденцию "нелюбви" к судам, но ее влияние далеко не преодолено. Как отмечала Н.А. Чечина, "в переломный период развития нашего общества, при переходе от социализма к капитализму, в общественном правосознании произошли существенные изменения, которые явились источником формирования негативного отношения большей части общества к закону, суду и судебным актам".*(209) Это подтверждается и общим настроем публицистических статей,*(210) и данными социологических исследований. Так, недавно проведенный социологический опрос показал, что доверяют суду всего 17,1% опрошенных (они согласились с высказыванием, что "теперь гражданин может прийти в суд и защитить свои права, найти справедливость"); 78,6% респондентов "не хотят обращаться в суд, поскольку не рассчитывают найти там справедливость"; 75,0% полагают, что "у нас в судах часто выигрывает дело тот, кто больше заплатит"; 72,2% показали, что они "не хотят обращаться в суд, поскольку слишком дороги неофициальные затраты"; 64,8% опрошенных считают, что "очень часто какой-нибудь начальник может побудить судью принять нужное решение"; 39,2% граждан думают, что "у нас судьи обладают такой неприкосновенностью, что они могут творить что угодно и совершенно безнаказанно"; небольшая группа (23,2%) отметила, что "судьи слишком неквалифицированы, чтобы грамотно решать дела". Похожие цифры были получены при опросе, проведенном среди предпринимателей.*(211) Поэтому неслучайно в общих положениях Гражданского процессуального и Арбитражного процессуального кодексов ставится задача формирования уважительного отношения к закону и суду (ст. 2 ГПК РФ; п. 5 ст. 2 АПК РФ).

Можно констатировать, что обращение в суд даже с законными требованиями не свойственно российскому человеку, предпочитающему различными способами уклониться от судебных процедур и формальностей, т.е. в целом сутяжничество не характерно для российского менталитета.

Однако нельзя игнорировать и другую важную особенность российского менталитета: принципиальность, стремление к истине, в негативном смысле - "правдоискательство", заставляющее гражданина обивать пороги судебных учреждений, пытаясь восстановить справедливость (зачастую даже по самому незначительному поводу).

Возвращаясь к описанию сутяжнического мотива, отметим, что сутяжник, обращаясь в суд, преследует свои личные, эгоистичные цели. В действительности он юридически не заинтересован в исходе процесса и в ряде случаев даже выигрыш дела не способен принести ему удовлетворения, поскольку сутяжник судится ради самого процесса, а не ради его результата. Движущим мотивом сутяжника служит его внутренняя ущербность, и в этом смысле судебный процесс выполняет компенсационную функцию, заставляя окружающих обратить внимание на его личность, на какое-то время позволяет ему почувствовать себя хозяином положения.

Сутяжничество как негативное социальное явление не остается неизменным, оно приобретает новые формы, не оставаясь равнодушным к веяниям времени. Сутяжничество вырвалось за пределы "коммунальной кухни": в судебной практике последних лет уже нередки случаи, когда в качестве ответчиков указываются высшие должностные лица нашего или зарубежных государств (президенты, премьер-министры и пр.) либо называются астрономические суммы исковых требований (в несколько миллионов долларов и более). Такой подход призван эпатировать общественность, он придает сутяжнику уверенность в своих силах, повышает его авторитет в собственных глазах.

Размах сутяжничества и его конкретные проявления определяются также личностью самого сутяжника, его эрудированностью и начитанностью. Если ранее были более распространены обращения в Конституционный Суд Российской Федерации, являющийся, по мнению несведущих лиц, высшим судебным органом страны, то в настоящее время в связи с популяризацией международно-правовых средств защиты на первое место выступил Европейский суд по правам человека, куда зачастую с поводом и без повода обращаются российские граждане. Сутяжники как правило обладают некоторыми юридическими познаниями, носящими отрывочный и несистематизированный характер, почерпнутыми ими из газет или телепередач и толкуемыми совершенно произвольно в свою пользу. Такие лица ведут обширную переписку со всевозможными органами и организациями. У них на руках имеется солидный пакет документов, пополняемый ими в ходе происходящей тяжбы. Как правило сутяжническое поведение свойственно лицам, не имеющим постоянных занятий и стремящимся заполнить свободное время деятельностью подобного рода.

Но итог активной деятельности сутяжника закономерен и печален. Запутавшись в своих тяжбах, проигрывая их одну за другой, неся материальные затраты, такой человек испытывает глубокий внутренний дискомфорт и социальную отчужденность.
? ??????? ??????.

?? ???? ??????? ??? ??? ? ?????, - ?????? ???!

???????? ???????? ????? ?? ??????????:

??????, ??? ???, ????? ?? ????????.

?? ?? ??? ???????? ??? ????????;

???? ?????? ????? ? ??? ?????????",*(212)


дает совет сутяжникам французский драматург Жан Расин.

В самых крайних формах сутяжничество проявляется как вид психического заболевания. Отечественной и зарубежной психиатрии известен так называемый бред сутяжничества, или кверулянтский бред. В международной классификации психических заболеваний он отнесен к группе хронических бредовых расстройств. Под кверулянтством понимается "сутяжническая деятельность, постоянная борьба за свои якобы попранные права или ущемленные кем-то интересы посредством бесконечных жалоб и писем во всевозможные инстанции, судебных исков и оспаривания любых принятых по этим искам решений".*(213) Данное заболевание описывается "как сверхценные, затем систематизированные бредовые идеи при доминировании представлений об ущемлении их личных интересов: Вначале внешние логичность изложения, убедительность доводов и правдоподобность доказательств вызывают доверие и сочувствие окружающих. Больные приобретают защитников и последователей, однако со временем абсурдность утверждений и поведения приводят к изоляции их в обществе. Постепенно они могут превращаться в "преследуемых преследователей", обвиняя не удовлетворяющих их претензии в сговоре, присвоении себе их заслуг и т.д.".*(214) В другом руководстве по психиатрии указывается, что "больные с такого рода бредом втягиваются в развернутую компанию обвинений и жалоб, направленных против властей: затевают целый ряд судебных разбирательств, участвуют в бесконечных судебных процессах, причем во время слушания дела порой приходят в ярость и угрожают судьям".*(215) В отличие от бытового сутяжничества, описанного нами выше, сутяжничество как болезнь обнажает все самые неприглядные черты данного явления. Больной становится полностью поглощенным идеей нарушения своих прав. Причем сюжеты для своих измышлений лицо находит буквально на пустом месте. Т.В. Печерникова на основании прослеженного материала (60 испытуемых, прошедших экспертизу в Институте им. Сербского), пишет: "Сутяжные домогательства отличаются широким размахом, множественностью фактов и людей, вовлекаемых в события, отсутствием разграничения всего подмеченного по тяжести. В состоянии таких больных всегда имеется определенная система взглядов, параноидная интерпретация, своеобразная (болезненная) логичность в выводах... У таких больных, на первый взгляд, имеется связь их переживаний с реальными травмирующими ситуационными моментами, конкретность домогательств при сравнительно упорядоченном поведении больных, что нередко создает впечатление реальности их притязаний и поступков... Однако обращает на себя внимание стойкость сутяжничества, непоколебимая вера в правоту своих притязаний, охваченность ситуацией, что заставляет думать о болезненных явлениях, лежащих в основе этих состояний".*(216) Рассматриваемое заболевание имеет ярко выраженный социальный характер, поскольку больной вовлекает в свою деятельность органы государственной власти и других лиц. Болезнь не ограничивается рамками межличностных отношений, когда дискомфорт от поведения больного испытывают только его близкие люди. Лицо, страдающее сутяжно-паранойяльным синдромом, требует от органов власти принятия конкретных мер и привлечения к ответственности отдельных лиц. Это обусловливает важность скорейшего реагирования на активность больных со стороны уполномоченных субъектов. Орган опеки и попечительства, психиатрическое и психоневрологическое учреждение могут обратиться в суд с заявлением о признании гражданина недееспособным вследствие психического расстройства (п. 2 ст. 281 ГПК). Основанием для признания гражданина недееспособным является его неспособность понимать значения своих действий или руководить ими (п. 1 ст. 29 ГК РФ). В специальной литературе отмечается, что "оценка клинической сущности сутяжных проявлений, степени их выраженности и, следовательно, решение вопросов вменяемости вызывает, как правило, большие экспертные трудности".*(217) Указывается, что "при наличии (у лиц, страдающих подобным заболеванием. - А.Ю.) сверхценного характера переживаний вопросы вменяемости должны решаться индивидуально с учетом как степени охваченности сутяжной деятельностью, способности коррегировать свое поведение, реальности домогательств, так и сохранности критической возможности больных, способности их оценить сложившуюся ситуацию в целом".*(218) Экспертное освидетельствование и признание лица недееспособным окажет влияние только на правовой статус больного, но не скорректирует его поведение в нужном направлении. Однако соответствующие органы получат эффективное правовое средство борьбы с сутяжническими проявлениями, поскольку недееспособность гражданина в случае его обращения с исками будет служить основанием к возврату заявления (подп. 3 п. 1 ст. 135 ГПК) или, если дело было начато, к оставлению заявления без рассмотрения (абз. 3 ст. 222 ГПК).

При рассмотрении сутяжнического мотива (обычного и в болезненной форме) возникает вопрос: что служит причиной подобного поведения? Выше мы отмечали, что цели сутяжника носят сугубо эгоистичный характер: таким способом он удовлетворяет свои внутренние потребности. Вероятно, на определенном этапе сутяжнические проявления перерастают уже в болезненное состояние. Психиатрии удалось установить, что "большую роль в возникновении сутяжничества у психопатов играют психогенные травмы. Так, сутяжные проявления развиваются сразу после психогенной травмы и носят на первых этапах сверхценный характер. В дальнейшем они сравнительно нередко, по мере разрешения конфликтной ситуации, подвергаются обратному развитию. Однако в ряде случаев, обычно в силу действия дополнительных психотравмирующих обстоятельств, сверхценные образования фиксируются и перерастают в сутяжно-паранойяльные переживания".*(219) Таким образом, пусковым механизмом сутяжнического синдрома является ситуация, оказавшая травмирующее воздействие на психику субъекта. Это могут быть негативные события в сфере судебной деятельности, оставившие неизгладимый след в памяти лица. Однако насколько они выступают фактором, провоцирующим болезнь, настолько могут послужить средством избавления от нее. Так, известный психиатр П.Б. Ганнушкин писал, что "имеются, однако, и сравнительные случаи так называемой абортивной паранойи, кончающиеся при благоприятных внешних условиях более или менее полной ликвидацией бреда (хотя бы, например, некоторые случаи сутяжнического помешательства после выигранного процесса). Эти случаи абортивной паранойи, впрочем, очень нечасты".*(220) Подобное высказывание лишний раз подтверждает тесную связь рассматриваемого заболевания с судебной тяжбой больного.

б) Вторую подгруппу личных мотивов составляет мотив личной неприязни к противоположной стороне спора. Лицо, движимое подобным мотивом, стремится через инициирование судебной процедуры причинить максимальные неудобства противоположной стороне, обременив ее обязанностью являться в суд, давать объяснения, представлять документы, одним словом, оправдываться. Личная неприязнь стороны может быть вызвана местью, завистью и другими деструктивными чувствами. Адвокатам и другим практикующим юристам, оказывающим правовую помощь гражданам, не раз приходилось сталкиваться с ситуацией, когда клиент просит предъявить иск к определенному лицу лишь с одной целью: "помотать ему нервы".

c) К третьей подгруппе личных мотивов можно отнести все иные мотивы, лежащие в основе поведения лица. Среди них могут оказаться самые неожиданные побуждения, которые бывает сложно оценить каким-либо однозначным образом. Так, Н.А. Шебанова, описывая злоупотребление правом в арбитражном процессе, приводит такой мотив обращения в суд, как определение позиции суда по новой категории споров, ранее не получившей отражение в судебной практике.*(221) По делам особого производства встречались случаи обращения в суд за установлением фактов, имеющих для заявителя не юридическое, а научное, бытовое или сугубо личное значение.

Таким образом, личные мотивы недобросовестного участника гражданского процесса выражаются в сутяжнических проявлениях (от незначительного до болезненно выраженного), в личной неприязни к другому лицу, а также в иных формах.

На практике злоупотребления процессуальными правами зачастую совершаются под влиянием сразу нескольких мотивов. Так, в личный мотив, движимый сутяжником, вплетается корысть: он рассчитывает на то, что в результате выигранного дела ему удастся что-либо получить с ответчика. Корыстно действующий субъект также несвободен от личных переживаний, ведь помимо получения какого-либо социального блага он может тешиться победой, одержанной над оппонентом. Поэтому разделение мотивов недобросовестного поведения лица весьма относительно.

2. Промежуточные мотивы характеризуются своей незаконченностью и подчиненностью основным, определяющим мотивам; при этом основные мотивы могут иметь вполне законный характер (например, стремление защитить свои нарушенные субъективные права). Промежуточные мотивы злоупотреблений процессуальным правом тесно связаны с процессуальными действиями (бездействием) лиц, участвующих в деле.

1) Первый мотив рассматриваемой группы - это исправление лицом ошибки, допущенной им в гражданском процессе. Здесь злоупотребление правом призвано устранить ошибку, которая способна оказать или уже оказала влияние на результат процесса и не может быть устранена иными законными способами (либо такое устранение сопряжено со значительными процессуальными издержками). Наиболее типичный пример: лицо "забыло" представить доказательства при рассмотрении дела по существу, вследствие чего было принято отрицательное для него решение; участник процесса пытается представить эти доказательства в суд второй инстанции, недобросовестно ссылаясь на то, что суд первой инстанции якобы отказал в их приобщении. Истец, отказавшись от иска в надежде на добровольное исполнение ответчиком своих обязательств, в дальнейшем пытается оспорить определение о прекращении производства по делу, ссылаясь на его мнимую ущербность (суд не разъяснил последствий отказа от иска, отказ нарушает права других лиц и т.д.).

2) Вторым промежуточным мотивом является восполнение недостатков материально-правовой и доказательственной позиции по делу. Лицо, полагая, что не сможет добиться получения благоприятного решения обычными методами, идет на злоупотребление процессуальным правом, ожидая получить результаты, на которые не вправе претендовать при прочих равных условиях. Например, лицо недобросовестно скрывает факты, имеющие значение для правильного рассмотрения и разрешения дела; не передает имеющиеся у него доказательства и т.д.
11
Субъектом гражданского процессуального нарушения может быть любой участник гражданских процессуальных правоотношений, отступивший от требований норм гражданского процессуального права.

Представляется, что круг субъектов правонарушения в виде злоупотребления процессуальным правом более узок, поскольку злоупотребить правом может только лицо, наделенное определенным комплексом субъективных гражданских процессуальных прав. В него входят все лица, участвующие в деле по всем видам производств (исковому, приказному, производству по делам, возникающим из публичных правоотношений, по делам особого производства и пр.), а также участники производства по пересмотру решений в судах всех инстанций: истцы; ответчики; третьи лица, заявляющие и не заявляющие самостоятельных требований на предмет спора; заявители и другие заинтересованные лица в производствах, где отсутствует спор о праве.

Наиболее часто злоупотребление процессуальными правами допускают стороны искового производства. Новый ГПК воспроизвел неточность, содержащуюся в ГПК РСФСР 1964 г. и позволяющую ограниченно трактовать круг субъектов гражданского процессуального правонарушения в виде злоупотребления правом. В соответствии со ст. 35 ГПК обязанность добросовестного пользования процессуальными правами лежит на лицах, участвующих в деле, а ответственность за недобросовестность установлена в ст. 92 ГПК только для сторон.*(222)

Полагаем целесообразным исключить из числа субъектов, несущих ответственность за злоупотребление правом, прокурора, а также лиц, обращающихся в суд в защиту прав, свобод и законных интересов других лиц (ст. 46, 47 ГПК), за исключением отдельных организаций и граждан. Указанные субъекты, несомненно, обладают самостоятельными процессуальными правами, однако эти субъективные права не в меньшей степени выступают как их же процессуальные обязанности, а это позволяет говорить о том, что к правовому статусу данных лиц больше применим термин "компетенция", или "полномочия". Участвуя в гражданском процессе, они выполняют определенные публичные функции, проистекающие из целей и задач их деятельности. Любое нарушение норм гражданского процессуального права с их стороны будет расцениваться не как злоупотребление правом, а как обычное гражданское процессуальное правонарушение, влекущее за собой помимо всего прочего их дисциплинарную ответственность в рамках трудовых правоотношений. Мы не можем также говорить о том, что злоупотребление процессуальным правом возможно со стороны суда, поскольку любые неправомерные действия последнего представляют собой либо типичное гражданское процессуальное правонарушение, либо иную разновидность правонарушения.

Однако сказанное не дает оснований для вывода о неприменимости категории "злоупотребление правом" в публичных отраслях права.*(223) Невозможность злоупотребления правом со стороны должностных лиц или органов власти не исключает совершения злоупотребления правом другим субъектом правоотношения, располагающим определенным комплексом субъективных прав (налогоплательщик; защитник в уголовном процессе; истец и ответчик; лицо, участвующее в таможенных правоотношениях).

Не могут злоупотребить процессуальным правом также лица, содействующие правосудию (свидетели, эксперты, переводчики и специалисты), поскольку их правовой статус характеризуется наличием большого числа обязанностей и минимальным количеством прав, предоставленных им для исполнения тех же процессуальных обязанностей (например, право свидетеля пользоваться письменными материалами в случаях, если показания связаны с цифровыми или другими данными, которые трудно удержать в памяти, - ст. 178 ГПК).

Приведенный перечень субъектов злоупотребления процессуальным правом, по нашему мнению, должен быть дополнен за счет отнесения к ним представителя лиц, участвующих в деле. В юридической науке уже давно идут споры о правовом положении представителя среди субъектов гражданского процессуального права. ГПК не относит представителей к лицам, участвующим в деле, но и никаким иным образом не определяет их место среди участников гражданского процесса.

Поскольку представитель обладает всеми правами лица, участвующего в деле (за исключением распорядительных прав, которые также могут быть выражены в доверенности представителя), не исключено, что в своей деятельности он допустит процессуальную недобросовестность. Зачастую профессиональные представители, более искушенные во всех тонкостях процессуального законодательства, охотнее пренебрегают требованиями правовых норм, желая защитить интересы клиента любыми способами. С.А. Халатов приводит любопытный факт, касающийся ответственности адвоката в государствах - членах Совета Европы: "Адвокат ответственен за ведение дела в рамках гражданского процесса: когда наличествует возбуждение явно необоснованного иска, недобросовестное поведение, явное нарушение процедуры с очевидной целью затянуть разбирательство, суд должен либо взыскать с адвоката судебные издержки, либо наложить штраф, либо лишить права на процессуальные действия".*(224)

В гражданском процессе может обнаружиться недобросовестность сразу нескольких участников производства по делу. Так, например, предъявление иска, обусловленное сговором истца и ответчика, свидетельствует о недопустимом поведении двух сторон процесса.

В целях недопущения злоупотреблений процессуальным правом ГПК устанавливает некоторые ограничения для лиц, обращающихся в суд. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 3 ГПК обратиться в суд может только заинтересованное лицо. Предполагается, что незаинтересованные лица не могут обращаться в суд по конкретному делу. В гражданской процессуальной науке было затрачено немало усилий для выяснения истинного содержания понятия "заинтересованности", прежде всего, как предпосылки обращения за судебной защитой.

Правом инициировать возбуждение дел о признании гражданина недееспособным обладают только члены его семьи, близкие родственники (родители, дети, братья, сестры) независимо от совместного с ним проживания, а также органы опеки и попечительства, психиатрическое или психоневрологическое учреждение (ч. 2 ст. 281 ГПК) и т.д. Может быть, обращение иных лиц также продиктовано их искренним желанием помочь такому лицу, способствовать его социализации и определению его правового статуса, однако вероятность недобросовестного обращения со стороны подобных заявителей весьма велика, поэтому закон пошел по пути ограничения круга лиц, имеющих право на подачу подобного заявления.

Существуют и иные нормы материального и процессуального права, налагающие ограничения на обращения в суд, исходя из презюмируемой незаинтересованности субъекта.

Полагаем, что пришло время говорить о такой новой предпосылке права на предъявление иска, как добросовестность лица, обращающегося в суд. Вряд ли можно спорить с тем, что недобросовестное лицо не должно обладать правом на предъявление иска. Выяснившаяся недобросовестность лица должна служить основанием для применения самых категоричных средств гражданской процессуальной защиты - отказа в принятии искового заявления или прекращения производства по делу.

Действующее гражданское процессуальное законодательство уже содержит специальные основания для отказа в принятии заявления, являющиеся мерами противодействия частным случаям проявления возможной недобросовестности истца (п. 2-3 ч. 1 ст. 134 ГПК). В редких ситуациях можно признать, что истец не осведомлен о существовании тождественных постановлений суда общей юрисдикции или третейского суда; в большинстве же своем повторная подача иска продиктована процессуальной недобросовестностью.


12
Злоупотребление правом как особая разновидность гражданского процессуального правонарушения влечет за собою применение мер государственного принуждения, виды и содержание которых будут подробно рассмотрены в третьей главе настоящей работы.

А.А. Малиновский говорит о таком признаке злоупотребления правом, как наказуемость, отмечая, что "именно наличие признака наказуемости (наряду с противоправностью) превращает злоупотребление правом в правонарушение".*(225) Ниже будет показано, что не всегда злоупотребление правом влечет за собой применение мер ответственности к виновному лицу. Иногда суду целесообразнее ограничиться применением иных мер государственного принуждения, которые более отвечают интересам правосудия и других участников гражданского процесса. Всякому злоупотреблению процессуальным правом сопутствует применение мер государственного принуждения, но не всякое применение мер государственного принуждения свидетельствует о наличии в действиях лица признаков злоупотребления правом или признаков гражданского процессуального правонарушения.

Государственное принуждение, применяемое за злоупотребление процессуальным правом, выражается в виде гражданского процессуального принуждения.
13
Проблема выработки понятия злоупотребления процессуальным правом должна решаться только в контексте анализа злоупотреблений субъективным материальным правом с учетом диалектики соотношения материального и процессуального. Анализируя проблемы корпоративного права, Д.И. Степанов вскрывает интересную закономерность: "Если обычно процессуальная форма следует за материально-правовыми отношениями, то в случае с перераспределением корпоративного контроля, осуществляемого через так называемые корпоративные войны, форма начинает превалировать над содержанием норм материального права. Более того, при подобном положении любые попытки законодателя ввести новые материально-правовые гарантии защиты прав и законных интересов инвесторов оказываются неэффективными, поскольку могут быть сведены на нет с помощью манипулирования несовершенством процессуального законодательства. Следовательно, тривиальное сутяжничество нивелирует эффект от непосредственного материально-правового регулирования".*(226)

Зачастую злоупотребление процессуальным правом является продолжением недозволенного поведения в рамках материальных правоотношений. Недобросовестный кредитор ощущает недостаток средств для эффективного воздействия на другую сторону и путем направления иска в суд придает частному конфликту публичный характер, приобретая возможность требовать применения мер по обеспечению иска. Аналогично недобросовестный должник иногда прибегает к обращению в суд, желая отсрочить исполнение своих обязательств либо освободиться от них при помощи злоупотреблений процессуальным правом.

Злоупотребление правом в гражданском процессе не обязательно свидетельствует о недобросовестности сторон в материальных правоотношениях. Лица, участвующие в деле, даже при безупречности своей материально-правовой позиции могут прибегать к различным процессуальным ухищрениям, желая добиться выигрыша любой ценой, сократить путь к благоприятному результату либо дезавуировать злоупотребление правом, допущенное их оппонентом.

Анализ соотношения материального и процессуального, предпринятый известным ученым начала XX в. А. Бугаевским в русле исследования проблемы злоупотребления правом, привел к парадоксальным выводам. В частности, автор исходил из того, что "процессуальные права, как таковые, не существуют, а судебная защита не более как вывод из существа материального права, - только тогда не будет места ни для лжи, ни для шиканы, ни для недобросовестности в процессе".*(227) По мнению ученого, злоупотребление процессуальным правом возможно потому, что "наличное, действительное состояние материальных прав перестает иметь решающее значение, центр тяжести переносится на те права, которые получатся в результате процесса, а добиваться достижения этого права можно всяким средством, предоставленным стороне процессуальным законом".*(228) Если согласиться с воззрениями автора, то получается замкнутый круг: материальная правда может быть установлена только при помощи процессуальных прав, однако использование процессуальных прав уводит от материальной правды. Полагаем, что, борясь с процессуальной недобросовестностью, нельзя идти по пути ограничения процессуальных прав в угоду материальным правам, поскольку упразднение всяких процессуальных правил приведет к худшему явлению - к процессуальному беззаконию, - и на смену злоупотреблениям правом придут открытые полновесные процессуальные правонарушения. Со злоупотреблениями правом в гражданском процессе необходимо бороться не отменой правовой регламентации, а, наоборот, совершенствованием и повышением эффективности воздействия процессуальных норм.

Таким образом, злоупотребление субъективным гражданским процессуальным правом - это особая разновидность гражданского процессуального правонарушения, состоящая в противоправном, недобросовестном и ненадлежащем использовании лицом, участвующим в деле (его представителем), принадлежащих ему процессуальных прав, выразившаяся в виновных процессуальных действиях (бездействии), внешне отвечающих требованиям гражданских процессуальных норм, но совершаемых с корыстным или личным мотивом (сутяжничество, личная неприязнь и т.п.), причиняющая вред интересам правосудия по гражданским делам и(или) интересам лиц, участвующих в деле (процессуальная шикана), либо недобросовестное поведение в иных формах, влекущее за собой применение мер гражданского процессуального принуждения.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница