Запечатленная радуга



Дата03.06.2018
Размер0.91 Mb.
ТипРассказ

Геннадий Дурасов

Запечатленная радуга

Очерки


о русском народном

творчестве

Введение

Стоило лишь спросить бабку Олену про былую ее молодость, как раззодорилась она. Даже впалые ее щеки зарумянились. Проворно зас­пешила она к сундуку, что стоял в углу избы, подняла тяжелую крыш­ку, достала нарядное полотенце. Рассказывала, как милого в солдаты провожала, - в дорогу узорный утиральничек и выткала. Концы его лучшим рисунком "забрала", радужной нитью расцветила. Берег он ее подарок, а пришел из армии - поженились. Уж полвека рука об руку вместе, детей выростили, сами состарились, а "полотенешко" все как новое.

Дорого оно Олене не только своей красой. Возьмет его в руки, и все, что прежде было, словно оживет перед глазами.

Решила Олена: придет смертный час - отдаст она заветное поло­тенце внучке. Расскажет ей о своей молодости, о нелегкой жизни. Внучка уже взрослая, поймет бабкин сказ, сбережет о ней память. И однажды откроет старый сундук, вынет и то полотенце Оленино, и

узорный ее подвес с древом жизни да птицами Павами. Рассмотрит их

внимательно и задумается над той красотой, без которой не мыслили

своей жизни ее отцы и деды. И поймет, что Красота, как и Правда

были для них высшим идеалом в жизни.

В этих немудреных вещах не только судьба их создателей. В них мировоззрение, нравственность и художественный вкус поколений, за которыми стоят многовековые традиции целого народа. Потому для ученых это и еще бесценные памятники материальной и духовной куль­туры.

Мы не всегда бережно относимся к художественному наследию на­шего "крестьянского искусства", не ценим, а подчас бессознательно уничтожаем его памятники. Но как много может рассказать даже один конец деревенского домотканного полотенца. Также невнимательны мы бываем и к живущим среди нас создателям этих вещей.

Богатая художественная культура народа сохранилась в сельской среде вплоть до наших дней. Она досталась нам в наследие. Но в жизни своей все меньше оставляем мы места для произведений, вышед­ших из рук простых народных мастеров. Самое родное и близкое из искусств, вобравшее в себя лучшее, что было у народа, и призванное не только украшать быт, но и воспитывать наши характеры, стало нам непонятным, а порой и чуждым.

Что греха таить, не всегда мы стараемся осмыслить это искусс­тво, смотрим на него свысока. Духовный мир народного мастера ка­жется нам иной раз несовершенным, даже отсталым. Сравнишь ли его с творчеством "настоящего" художника-профессионала? Но не задумыва­емся, что сравнивать -то их и не надо. У каждого рода искусств свои законы.

Народное искусство прежде всего коллективное, со своей глубо­кой традицией, выработанной многими поколениями, со своим кругом образов, неразрывно связанных с природой родной земли. Но простоту и ясность этих образов мы неверно принимаем за примитивность мыш­ления их создателей. Говоря о произведениях народного искусства, часто забываем о самих мастерах с их богатым духовным миром, утра­чиваем и общее представление о художественном творчестве народа в целом.

"Если мы еще не прониклись глубиной, жизненной красотой и мудростью этого художественного труда, то это значит, что мы очень небрежные наследники оставленного нам культурного богатства. Мы отрицаем то, чего еще не усвоили, мы пренебрегаем тем, что должны беречь, мы пытаемся исправить там, где нам зачастую следует учить­ся", - писал замечательный исследователь русского народного ис-

кусства Василий Сергеевич Воронов.

Давайте же совершим путешествие в увлекательный мир народного искусства. Мы расскажем вам об одном из самых древних видов тво­рчества - о ткачестве, и о вышивке. Попытаемся прочитать, казалось бы, безмолвный язык узоров, и в этом помогут нам песни и загадки, сказания и предания народные, труды исследователей прошлого столе­тия и наших современников. Познакомимся с вещами крестьянского бы­та и их изготовлением, побываем у замечательных хранителей и про­должателей старых промыслов.

Возможно, наша книга и поможет читателю понять язык народного искусства, полюбить его красоту.

Ткачиха весь мир оденет

С нетерпением ждали на Руси день Егория-вешнего. Опостылела крестьянам долгая стужа и короткие зимние дни. Не раз уж ходила де-

ревенская ребятня окликать солнышко:

Солнышко-ведрышко.

Выгляни, красное,

Из-за горы-горы!

Выгляни, Солнышко,

До вешней поры!

Вот и Евдокия (14 марта) пришла - первый день весны, бабы рас­ставили в избах ткацкие станы, начали холстину да узорочье ткать. А на улице солнце все ярче разгорается - дома не усидеть. Недаром называют в народе это время "весной света". Растопит оно снега - наступит пора воды, а уж там и до Егория-вешнего (6 мая) рукой подать. К тому времени всю работу надо было закончить.

Ткут женщины, нет-нет, в окошко и глянут: небо на улице си­нее-пресинее, а по нему солнце ходит ясное. И что ни узор рождает­ся под руками мастериц, то "кучерявое красное солнышко".

Зорко следил за природными явлениями русскоий земледелец. Из года в год в памяти своей он отмечал характерные и еле уловимые черты годичного круга родной природы. Приметы эти охватывали весь годовой обиход крестьянской жизни, отмечали не только смену времен года, периоды полевых работ, но даже особенности каждого дня.

С принятием христианства пришел на Русь юлианский календарь - святцы. Он-то и помог точно закрепить за каждым днем народные при­меты. Так на день памяти Алексея Человека Божия (30 марта) прихо­дилась пора бурного таяния снегов, и народный календарь отмечает: "Алексей - с гор вода, с холмов потоки".

Весной у деревенского жителя каждый день со своим смыслом: Герасим Грачевник (17 марта) вешних птиц на Русь пригнал - значит

пойдет следом тепло. большие стаи - дружная весна! Егорий придет -

отомкнет землю, выпустит росу, чтоб росла трава зеленая, а вместе

с ней и озимый хлеб. Озими с той поры "две недельки колосятся, две

недельки отцветают, две недельки наливаются, две недельки подсыха­ют".

Считали, что в свой день свет-Егорий сам выезжает в поле:

На земли-то зародился могуцёй русский богатырь,

Ищще младые Егорий Храбрыя,

У ёго свет-Егорья во лбу солнцё,

У ёго свет-Егорья в тылу месець,

По косицам цясты звезды россыпалися.

Примечали, на каком коне будет он в этот год: снег с полей еще не сошел - конь под ним белый, - не жди скорой весны и доброго урожая. На черном коне Егорий - у крестьянина на душе весело: хле­ба уродится вволю!

И крестьянской скотине жилось с той поры вольнее. Из тесных и душных хлевов выпускали хозяйки своих Пеструнюшек, Зорюшек и Буре­нушек на пастбища. И был для деревенского жителя первый выгон ско­та большим праздником.

Как и повсюду в России, в Ошевенской слободе, что на Карго­полье, нарядно одетые жители сгоняли к пастухам свою скотину.

Самыми разодетыми в тот день были молодухи - женщины, что в замужестве жили лишь первый год. На "сгон" наряжались они в свои лучшие одежды: по три-пять, одна на другую, рубахи с широкими, затканными узорочьем подолами, а сверх них еще и цвеченую яркой шерстью юбку - "подольницу", сверх всего - сарафан.

Наряды эти припасли они, еще когда жили в отчем доме. И чем трудолюбивей была девушка, тем красивее готовила себе приданое. Узоры снимала с маминых и бабушкиных одежд. Долгими днями и вече­рами набирала их на ткацком стане. Красивой выходила такая рубаха: вся серебристо-белая, с широкой, раздольно лежащей полосой орна­мента. Рисунок рубахи состоял из больших "кругов" - ромбов, крес­тов с загнутыми концами - "заюшек"...

Но что делать нерукодельной или ленивой молодухе? У лени­вой-то пряхи и про себя нет нарядной рубахи. А в буднем платье на праздничный "сгон" лучше не появляться - осмеют. И приходилось ей прежде сходить к своей родне в другую деревню, взять там на время их "баской" - красивый - наряд: в ближнем-то краю все одежды друг у друга на примете.

И, принарядившись, появлялась молодуха на сгоне. Разодетая, шла она впереди семейства, гоня корову к пастуху:

Вот тебе, пастушок,

Коровушка добра, здорова,

Попой, покорми

И меня утром побуди.

А после все, что есть, молодухи вставали одна подле другой на мосту и красовались своими нарядами: "Гли-ко, ваши спали, а мы пряли да ткали!" Старые женщины строго их осматривали: загибали края рубах и юбок, разглядывали на их узоры, обсуждали меж собой, у кого искуснее выткано. Про подолы эти здесь даже запевы были сложены:

Широкие подолы - олонецкие;

Дубяные сарафаны - по Онеге, по реке,

Рипсоватые подолы - почезерочки,

Рядные сарафаны - кенозерочки...

Но не только на "сгон" надевали крестьянки свои наряды. Под­ходил ли вешний Никола (22 мая), или Иванов день (7 июля), и вновь отпирали они свои сундуки, чтобы достать нужный наряд. Наступало время покоса - надевали белые рубахи - "покосницы", лишь с одной широкой узорной каймой. Страдная пора приходила - шли на жниву в иных рубахах: "становичка" (юбка) у них пестрая, в клетку, по по­долу все тот же браный узор с кумачной лентой и цветной "уборкой", а кофта - "рукава" красные.

Замечательные произведения народного ткачества в старой де­ревне увидели бы мы на каждом шагу. Из домашней тканины шили здесь и одежды, и скатерти - "столешницы". Постели убирали нарядными

холщовыми покрывалами - "настилальниками" с широкой браной каймой

- "краем". А сколько здесь было полотенец! Одни со скромным узо­ром, - "рукотеры" висели у рукомойника; вымоешь лицо - подадут те­бе "утиральник". самые же красивые - полотенца - служили для укра­шения избы. Их вешали в красный угол на образа, зеркала, рамы с семейными фотографиями, на окна, вдоль стен на деревянные крючки - "спицы". От того и называются они еще и "наспичниками".

В каждой губернии, уезде, иногда даже и в волости бытовали свои исконные узоры:

Что город, то норов,

Что деревня, то обычай,

Что подворье, то повторье,-

говорят в народе, всюду свой вкус. Ведь и у песен распев везде

свой. То же и в узорных тканях, им вторящим: свои композиция,

ритм, оттенки цветов.

Так на Пинеге концы у полотенец длинные, с тремя или более широкими, постепенно сужающимися кверху "прошивами". Орнамент их ясный и гармоничный.

На мезенских и вычегодских полотенцах всего одна узорная по­лоса, но широкая, с идущими поверху зубчиками. Украсы ее помельче, но рисунок их также ясен и значителен. По Онеге-реке и само поло­тенце поуже, и "забранный" затейливым кружевным рисунком конец по­мельче. Состоит он из трех основных частей: "кудрей" - сверху, "узора" - в середине и "подузорья" - в самом низу. Орнамент кок­шеньгских полотенец вычурнее, с косой белой сеткой, восьмиконечны­ми звездами и легкими "гребенчатыми" ромбами.

Украшению полотенец всегда придавалось особое значение. Не от того ль, что были они одной из самых важных в жизни человека ве­щей. По народному поверью, их узоры несли в себе силу добра и бла­гополучия, оберегали человека от зла. Поэтому-то и сопутствовало полотенце крестьянину во всей его жизни, от рождения и до самой смерти.

А в ряде мест было оно еще и своеобразным женским головным убором наподобие платка. Да и название его произошло от слова "по­лотно" - кусок ткани. В свою очередь, слово это сближалось по смыслу с другим - "плат".

Особым полотенцем отирали новорожденного ребенка. После родов бабка-повитуха и рожаница поочередно поливали воду друг другу, "размывая руки". А затем та одаривала старуху за труды хле­бом-солью, завернутыми в "полотенешко".

В русском свадебном обряде Севера было так называемое "банное действо". Невеста прощалась с "девичьей красой" и "вольным жить­ем", получала, по поверью, от банника "бабью долю". А в благодар­ность дарила его все теми же хлебом-солью, положенными на узорное полотенце.

Прощаясь с дочерью-невестой, мать покрывала ее голову поло­тенцем. Когда же свекровь принимала невестку в дом, снимала его и "накладывала" уже свое.

Полотенцами украшали свадебный поезд: привязывали вместо вож­жей, обвивали ими дуги и укладывали вдоль спин лошадей. И все, кто участвовал в поездке, также были ими "намечены":жених и невеста держали их в руках, дружка повязывал крест-накрест на груди, поез­жане на свои шапки.

Во время свадебного чина жениха и невесту ставили рядом и связывали полотенцем, что символизировало брачные узы. Тогда же невеста дарила своему избраннику "тонкий браный утиральничек"своей работы, одаривала дружку и всех поезжан:

- Кланяемся бельцем-рукодельцем, малое примайте, большому срок давайте. Не годится на ручки, так хоть на онучки.

Полотенца были обязательны и на свадебном пиру. Ими украшали избу, где накрывали "княжий стол", убирали "благословенные обра­за", обязательно висело оно и над головами молодых.

Полотенцем расплачивались за работу и купленный товар у хо­дивших по деревням офень. Уезжал человек на сторону, забирали его

в рекруты дарили ему в дорогу лучший "утиральничек".

Уходил милый в солдаты,

Я до дома провожу.

Самолучше полотенце

На дорогу положу.

Умирал человек, и по обычаю полотенце повязывали ему на шею, вкладывали в правую руку. Гроб покрывали холстом или полотенцем. Полотенце повязывали на голову и священник, и церковный притч, и все те, кто шел за покойным: родные, близкие и односельчане. Да так повязывали, чтобы концы его спадали до земли.

* В течение сорока дней после смерти полотенце выкладывали на

* подоконник, веря, что в нем "отдыхает" душа умершего. В сороковой

* день его снимали, шли за околицу и с поклоном встряхивали. Полотенце

вывешивали за окно и в дни поминовений: "пришедшие" умершие роди­тели о него должны были утереться и по нему же войти в дом.

Дарили полотенца и в храм Божий, вешали в часовнях. украшали ими праздничные березки, обетные, придорожные и намогильные кресты.

Ткачество в деревне было самым необходимым и распространенным из женских рукоделий. На простом деревянном стане - кроснах делали половики и толстое домотканое сукно, грубую пеньковую мешковину и нарядную пестрядь, узорные прошивы и тонкий браный холст.

По археологическим данным известно, что шерстяные, льняные и пеньковые ткани с простым полотняным переплетением, а также и узорные изготовлялись в русских селениях еще в Х веке. Более древ­них образцов ученым найти не удалось. Зато их отпечатки были обна­ружены на древних глиняных сосудах. Археологи в большом количестве находят и глиняные или каменные маховики-пряслицы, необходимые во время прядения нити; для усиления вращения их надевали на верете­но. Письменный документ ХI века донес до нас свидетельство, что мн-

ого деревенских убрусцев (полотенец) и столешников поступали в виде

оброка и дани. Холстину ткали тогда различных сортов: "яриг" -

грубую рядину, "толстину", "тончину".

В середине ХIV века "льняные одежды из Руси" были в большой моде в Индии. А в начале ХV веке русские ткани известны и на са­маркандском рынке. Льняной холст "руси" в хорезмском городе Урген­че и афганском Герате пользуется таким успехом, что дает купцам тройную прибыль. Все это и еще многое другое говорит о глубокой древности русского ткацкого искусства, о высоких достоинствах на­родных тканей, сделанных руками безвестных крестьян.

Есть основания предполагать, что почти все виды ткачества, о которых мы здесь расскажем, бытовали уже в древнеславянском мире. Ведь и сами названия оборудования, на котором они производились, - "стана" и "кросен", как и названия основных частей - "берда" и "вратила", так и нитей - "основы" и "утка" у славян одинаковые и восходят ко временам общеславянского единства. Не исключено, что и крестьянские ткани ХIХ - ХХ веков сохраняют их главные особенности.

Из льняного и пенькового полотна и крашенины, из набойки и пестряди вплоть до 20-30-х годов шили в деревне женские и мужские холщевые рубахи, передники и порты. Домотканое сукно шло на мужс­кие кафтаны и зипуны, женские сарафаны и поневы. Недаром о льне говорится: "Из земли вырастаю - весь мир одеваю".

Будничная одежда украшалась скромнее, праздничная - наряднее и богаче. Рукава и плечи, ворот и подол таких рубах убирали бога­тыми ткаными узорами. Костюмы эти не везде были одинаковы: среди русских женских одежд различаются два типа - северный и южный. Женская одежда крестьянок Новгородской, Архангельской и Вологодс­кой губерний, а также центральных: Костромской и Ярославской, Вла­димирской и Тверской - состояла из длинной широкой холщовой руба­хи, льняного или шерстяного сарафана из клетчатой пестряди, кубо­вой (синей) набойки , красной крашенины. Сарафан этот надевался поверх рубахи. И обязательной принадлежностью крестьянской одежды был узорный поясок. Повязывали его высоко под грудью или низко под животом. Ходить неподпоясанным, будь то женщина или мужчина, счи­талось за большое неряшество.

Южнорусский женский костюм состоял из такой же холщовой руба­хи, юбки - "понёвы", передника - "занавески", который надевали че­рез голову, и пояса.

Мужская одежда всюду была одинаковой: порты, рубашка и узор­ный поясок.

Северные ткани, как и одежды, по цвету более строгие, сдер­жанные, в них преобладает благородное сочетание белого и красного. Южнорусские - более красочны и многоцветны, радуют глаз нарядной пестротой.

"Уж я пряла ленок..."

Крестьянское ткачество неразрывно было связано с земледелием и земледельческими обрядами, и женщина играла здесь ведущую роль. Она пропалывала молодые побеги льна, когда он вырастал - дергала, молотила, стлала тонким слоем по лугу обмолоченные стебли. Две-три недели их поливал дождь; у стеблей размокали волокна, и тогда лен мяли, отделяя кострику (древесину стеблей) от самих волокон. Затем его трепали, отряхивали костру и отрепья, мычки волокон чесали на гребне, и лишь тогда получалась кудель.

Многие из читателей помнят с детства песню "Уж я сеяла, сеяла ленок". В старой деревне пели ее весной в каждом доме . Тогда же учила мать своих дочерей сеять, растить, полоть, дергать, стлать и сушить лен. Дочери пели вместе с матерью и, глядя на нее, повторя­ли все движения. Считалось, что именно такое исполнение этой песни должно было послужить удаче в грядущей работе.

Я трепала-трепала ленок,

Я трепала, приговаривала,

Чеботами приколачивала.

Ты удайся, удайся ленок!

Ты удайся, мой белый ленок!

Лен мой, лен!

Белый лен!

С возделыванием и обработкой льна в русской деревне было свя­зано много поверий и обрядов, а весь год строго расписан по дням. Так народное празднование встречи весны - масленицы говорило об окончании зимней стужи и скором наступлении весны, и обряды ее должны были обеспечить своевременное пробуждение матери-земли. В разгар шумного веселья лучшие пряхи катались с гор на прялках. Го­ворили, что у той из них, которая всех дольше проедет, будет самый длинный лен. А чтобы хорошо он рос, всей деревней запрягали в дровни лошадей, усаживалась в них и молодежь, и дети и катались кругами: выезжали из деревни через одну околицу и, сделав круг по полевым дорогам, возвращались через другую.

На Елену (3 июня) - лен сею. Сей лен у семи Олён - говорит устный месяцеслов. Но сеять его полагалось лишь в ясный солнечный день, крестьяне выбирали для этого еще и день "легкий" - вторник, четверг или субботу. Отбирали и засевальщика, крепкого и сильного. За день до работы он шел париться в бане, ведь во время посева мыться ему уже было нельзя, иначе не уродятся семена льна. В ночь перед засевом и в продолжение всей работы он не должен был спать с женой. Потому не доверяли сеять молодым, говоря: "Он молодой, гля­дишь, и не в порядке".

Рано проснувшись, надевал севец на себя все чистое, "чтобы и всходы были чисты"6 без сорной травы. А в это время старшая в семье женщина собирала с каждой "молодой" по паре печеных яиц. Ти­хонько, чтобы никто не видел, клала их в мешок с семенами. Сеяль­щик хотя бы и увидел, но говорить об этом ничего не смел. Иначе не будет ему житья от баб, на все село прославят его озорником.

Он приходил на поле, раздевался и в одной до колен рубахе, взяв лукошко, приступал к севу. Как захватит яйцо - вверх его под­кинет, чтобы лен выше рос.

Был и другой обычай: чтобы уродились льны длинными, хозяин повязывал себе женский передник, клал в него семена и отправлялся в поле. Жена надевала все красное и шла рядом с ним.

Знали, что, коль сеешь в полном месяце (в полнолуние), будет он хоть и не высок стеблем, да зато обилен зерном. На новый месяц посеешь (в новолуние) - вырастут долгие льны.

30 августа ходили крестьянки смотреть льны: роса в это утро обильная - лен будет серый. По приметам роса не только съедает же-

ланную белизну, но замедляет рост: "Коль на день святой Марии ро­сы, то льны будут серы да косы". "Лен две недели цветет, четыре недели зреет, а на седьмую летит".

С 27 сентября начиналось бабье лето. Позади сенокос, жнива и сев озимых хлебов, убрали и лен. Когда же стелили, женщины ката­лись по нему, "чтобы лучше он был". По концам разостланного льна оставлялось по три неразбитых "бабки" - несколько снопов льна, кучно поставленных в поле. Разбивали их последними, чтобы образо­вали они большие круги - "зеркала". Хозяйки оставляли здесь поло­тенце со словами: "Смотрись и белись и в зеркало глядись". На по­лях и угорах поблескивал он словно шелк под лучами скупого осенне­го солнца. "Лен стели к бабьему лету, а поднимай к Казанской (4 ноября)" - напоминает все тот же календарь.

С приходом бабьего лета наступала пора женских работ. В пер­вый же день "зачинали" хозяйки по порядку свои дела, чтобы спори­лись они во весь год. С утра мяли, трепали и мочили лен. К полудню садились за прялку, а после и "затыкали кросна".

Начиналась веселая пора совместного труда. В один из дворов, чуть ли не с полдеревни шумными "помочами" сходились женщины и де­вушки, девочки и даже некоторые мальчишки. Здесь под долгие песни начинали они мять и трепать лен. Раззадорятся в работе женщины, начнут друг дружку поучать:

- Ты, подружка, свою мялку-то взаймы нонеча никому не давай, дак и твой мужик по чужим бабам блудить перестанет. Да гляди, са­ма-то не садись на чужую мялку, не то мужик-от бросит!

И так, переходя миром из дома в дом, помогали все друг другу в этой нелегкой работе. А молодой деревенский народ с нетерпением ждал другого времени, когда наконец начнут прясть. Ведь только после этого можно было приступать к ткачеству.А прядение - дело не легкое, однообразное. И чтобы веселее работалось, с октября месяца и до масленицы собирались девушки все вместе, откупали у кого-либо в деревне избу для вечорок и, взяв прялку с куделью - льном, под­готовленным для прядения - и веретешки, отправлялись на беседу. По улице несли узором напоказ, чтобы всем была видна их краса. Иные и перед подругами похвастают:

Моя прялка красная,

На прялке краска разная,

С точками, с листочками...

Были прялки и с большими букетами цветов, с вазонами и дерев­цами, резными изображениями солнца, неба и "всей красоты поднебес­ной".

Отпуская дочь, родители ей строго наказывали, чтобы без дела не сиживала, глаз на ребят не пялила, а лучше б работала:

- Ты, девушка, гуляй, да своего дела не забывай. Надо либо прясть, либо песенки петь!

Вечериночка, вечора,

Мать наказыват дочёре:

"На беседушку поди -

Четыре просня напряди!

(А один просень - это веретешко с навитой на него пряжей. Так что

задание своей дочке мать давала не малое).

Идут девушки по улице, а запоздавшая подружка им вслед кричит:

- И меня нате-ко!

- Прибавляйся, - отвечают ей девушки заливчато, звонко.

На беседу придут, рассядутся в "красном углу" по лавкам и знай себе веретешком покручивают. В филипповку прялки говорком го­ворят - прядут девушки усердно. Как в филиппово говенье (Рождест­венский пост - с 28 ноября по 7 января) не напрядешь, в Великое

говенье не из чего будет ткать. "Филипповка не напрядет, то и ве­ликовка не наткет", - говорили в народе.

Но долго девушкам так не просидеть. С нетерпением начинают поглядывать то на окошко, то на дверь: не идут ли деревенские ре­бята? А вот и парни, да с ними гармонист или балалаечник. Спросят:

- Ждете ли нас, девушки, девицы, красны певицы, пирожны мас­терицы, горшечны погубницы, дочери отецки, сестры молодецки, тканье - прядье шелковицы.

Лишь растянет игрок тальяночку да заиграет кадриль, как де­вушки работу в сторону и пойдут в пляс.

С вечерки домой возвращаются - мать или бабушка работу их строго проверит. Лишь взглянет на пряжу, сразу поймет, что в тот вечер было на душе у девушки. Коль нитка тонкая, ровная, круто скрученная, - лишь одна работа у нее на уме. О такой и соседям похвалиться не грех:

- Моя девка умнешенька, прядет тонешенько, точет чистешенько, белит белешенько.

У иной же нить выйдет то толста, то тонка, то крута, то сла­ба. Ругается на нее мать:

- Такие нитки и на мешки стыдно пустить.

А дочка знай себе отговаривается:

- Пряла бы я пряла, да лень напала. - А про себя думает: "Ле­жи, моя кудель, хоть целую неделю", - и прядку под лавку.

- Что мне в пряже? Пойду да ляжу, а придет весна, поставим кросна, прилетят кукушки и принесут мотушки - мотки ниток.

На своих же нитках гадали девушки о будущем. Под Новый год бросали их в воду и наблюдали: коль она плавает - жизнь будет дол­гой, пошла ко дну - смерть близка; если останется на поверхности, в середине, - жениха еще нет, подплывет к краю - желанный придет совсем скоро и с той стороны, куда плывет нитка.

К 28 февраля вся куделя должна быть выпрядена. Не поспеешь в срок, как ни старайся после, не пойдет работа впрок, говорили в деревне. Из новой пряжи отбирала хозяйка самый лучший моток и рано поутру, когда небо лишь начинало розоветь от лучей восходящего солнца, выставляла его на утреннюю зарю. По поверью, и вся осталь­ная пряжа должна стать чистой и крепкой. Иные и в четвертый поне­дельник Великого поста (14 марта - 17 апреля) хаживали вечером на

реку и купали в проруби пряжу, чтоб получила она обыкновенную бе­лизну и прочность. С того же дня начинали по деревням варить осо­бый раствор - "поспу", чтобы потом отбеливать в ней холсты.

Но прежде их надо было соткать. Первый раз за кросна с новой пряжей садились задолго до этого - так требовала деревенская об­рядность.

В последний день Масленицы деревенские жители запрягали в са­ни лошадь, на них ставили кросна, за которые садилась женщина, будто ткала, и так возили ее по всему селению. И уже после все хо­зяйки доставали с чердаков - "поветей" станы и начинали ткать. Сперва простую холстину ткали, затем клетчатую пестрядь. А после Евдокии - первого дня весны, когда наступало светлое время, "заби­рали" рукодельницы узорные подолы к рубахам и юбкам, края к прос­тыням и концы к полотенцам. И всё надо было успеть закончить к Егорьеву дню. В некоторых местах ха четыре дня до Егорья-вешнего, выткав все холсты, шли женщины в поле. Несли они обетный (соткан­ный по обещанию) конец холстины. Вставали лицом на восток и гово­рили: "Вот тебе, матушка весна, новая новина!" Холст растилали по лугу, клали на него пирог и шли домой с надеждою, что матушка-вес­на оденется в эту новину и за хлеб-соль уродит в изобилии лен и коноплю.

Считалось, что во всех работах, связанных с выращиванием и обработкой льна, помогала женщинам сама Пятница-льняница, прядущая нить жизни. Но лишь тем помогала, кто соблюдал ее заветы. А она не любила, чтобы в ее день пылили кострикой от льна, пряли, ткали, шили. Истыкали беспутные женки нашу Пятницу иголками, когда шили свои рубахи по ее дням, толковали поморы в селе Шуе. В пятницу му­жики не пашут, а женщины не прядут, учили старые молодых, чтобы не разгневать матушку-Пятницу.

Тем же, кто работал в пятницу, являлась она будто в виде де­вушки неслыханной красоты. Пряхам показывала свою драную косу, па­харям и молотильщикам - белое тело, изодранное и покрытое синяак­ми. Говорила, что это они калечат ее плугами и цепами. (Так в об­разной форме предание учило проводить бывший некогда в древности день отдыха - пятницу по-праздничному, не работая.) О почитании Пятницы в ХVI веке говорится и в Стоглаве - ценнейшем историческом источнике для изучения быта средневековой Руси. Он содержит поста­новление церковного собора 1551 года, созванного Иваном Грозным, и содержит 100 глав. "По погостам и селам ходят... мужики, женщины, девицы и старые бабы... отрастив и распустив волосы, трясутся и убиваются, говорят, что им является св. Пятница... и заповеду­ет...в... пятницу ручного дела не делать, женщинам не прясть".

...Волосы у Пятницы - вещей пряхи, по народному поверью, были из чистого льна, оттого в некоторых местах России, и сами прялки тоже назывались - пятницами.

Приходила в селение черная беда с болезнями, и весь размерен­ный порядок крестьянского обихода нарушался. Тогда до восхода сол­нца собирались девушки со всего села в одну избу, и каждая прино­сила с собой горсть льна. Дружно, в полном молчании принимались они за работу: пряли лен, сновали основу, ставили кросна, ткали полотно. Когда было оно готово, жители выходили из своих домов. Ткавшие холстину девушки несли ее над головой с заунывным пением, а все остальные в глубоком молчании шли за ними следом. Лишь успе­вали сделать полный обход вокруг селения, как на том месте, с ко­торого они начинали, раскладывали из лучинок, принесенных с каждо­го двора небольшой огонь. Две девушки держали полотно высоко над пламенем, а все остальные жители проходили под ним, переносили де­тей и больных и после сжигали ткань, веря, что лишь так можно из­бавиться от болезни. И все это надо было успеть сделать в один день.

В Вологодской губернии мечтавшие о женихах девушки ко дню Покрова (14 октября) все вместе также "строили обыденную пелену",

стараясь окончить работу "обыдёнкой" - в один день, как раз перед

праздником. Затем шли к реке ее "мыть и белить" и уж потом несли к

иконе праздника, там же и просили о замужестве: "Батюшка Покров,

покрой сыру землю и меня молоду!" А покровенье было символом бра­ка, в то время как открытая девичья коса, к примеру, означала

девью красоту и гордость. Расплести косу, покрыть ее, значило проститься с девичеством.

Когда пряла девушка нить, задумывала, что из нее выткет. От­того совсем тонкой да ровной делала ее для праздничной рубахи, на­рядного "наспичника" или скатерти - "столешника". А на пестрядный сарафан да рукотёр прясть можно было потолще. От толщины нитей за­висит их число в холстине и, следовательно, его плотность. Ширина самого холста - от величины стана. В среднем была она около сорока сантиметров и состояла более чем из полутысячи продольных нитей!

И наконец начиналась подготовка к ткачеству. С веретёшек сма­тывали нитки в мотки. По ним хозяйка прикидывала, на сколько "стен" холста должно хватить пряжи. А мера эта у каждого своя - какова длина избы, такова и "стена".

Замышляла ткачиха о рубахах с "шитыми - браными" рукавами, тогда и расчеты ее были не просты. Прикидывала прежде, сколько ру­бах выйдет из пряжи: сколько полотнищ и какой длины нужно на стан, какой размер рукавов, сколько украс на них сделать, чтобы все пришлось на своем месте, решала, каков будет узорный подол. Нелег­ко доставалась холстина, потому не должно было пропасть и малень­кого ее лоскутка.

И лишь теперь перематывали пряжу из мотков в клубки. В них нитки отбеливали или красили и уж после приступали к одному из са­мых ответственных моментов - снованию основы.

"Сия вещь - поясок..."

В ткачестве все нити подразделяются на две группы: продольные

- основу и поперечные - уток. Основа заряжается в стан, уток нама­тывается на берестяные шпульки и вставляется в челнок.

Но, пожалуй, нелегко будет объяснить современному читателю, что представляет собой ткацкий стан, как на нем работают, не расс­казав прежде о его возникновении и постепенном усовершенствовании. И так, поведав о еще бытующих в деревне простых способах ткачества и их несложном оборудовании, мы этап за этапом проследим и само возникновение кросен.

Древнейшие приемы ручного ткачества сохранились - где бы вы думали?.. - в детских забавах. Точно так же, как в играх деревенс­кой детворы еще не так давно жили остатки древнеславянских ритуалов.

Играя в куклы, девочки брали моток ниток, надевали на каждый из пальцев ноги по одной петле, а их концы, собрав вместе, привя­зывали к поясу - это была основа ткани. Другую же нить попеременно пропускали между четными и нечетными в основе, уплотняя получив­шийся уток своей ручонкой. И выходила у них панёвка для кукол. Возможно, что дети когда-то подглядели у взрослых этот древний,

еще без всяких приспособлений способ ткачества. В начале нашего века

в народе еще бытовало ткачество на руках. Несколько женщин, соб­равшись вместе, образовывали "живой стан". Пять из них становились у одной стены избы, пять других - напротив. Женщины поднимали руки и сгибали пальцы. Старшая, одиннадцатая, начинала заводить основу: ходила от одной стены к другой и надевала женщинам на пальцы неп­рерывную нить. По ее слову то одна, то другая группа поднимала или опускала руки. Она же в образовавшийся между нитями промежуток -

зев - пропускала уток. Вытканный таким образом пояс был широким и нарядным.

Нужен был тонкий шнурок для ладанки или медного крестика - брала девушка "кружок", маленькую квадратную дощечку размером не более спичечного коробка с отверстиями по углам. В каждое из них пропускала по одной разноцветной нитке. Один конец основы прикреп­ляла к гвоздю, вбитому в стену, другой обвязывала вокруг поясницы.

Каждый раз при повороте "кружка" "по солнышку" ровно на чет­верть образовывался все новый зев, в него-то и пропускался уток. А

для плотности "приколачивали" его рукой. И на глазах рождался ра­дужный, словно змейка, поясок с идущим по спирали узором. Нужен был пояс пошире - брали не один, а несколько "кружков". При изго­товлении большой узорной ткани их могло быть 100 - 150. Но такая работа требовала большого умения.

Для поясков с нехитрым, повторяющимся по всей длине орнамен­том "ёлочкой", "кругами" или "гребнями" надо было лишь правильно

завести основу. Так, для узора "ёлочкой", тканной на четырех

"кружках", в два крайних заправлялись одинаковые, к примеру зеле­ные, нити. В каждой из средних "кружков" нити пропускались иные: через дырочки 1-ю и 2-ю (счет по часовой стрелке) - красные, через 3-ю и 4-ю - синие. Для узора "кругами" в дырочки двух средних "кружков" пропускали все разноцветные нити.

В старой деревне жило древнее поверье, что темной, враждебной человеку силе не преодолеть черты, обведенной вокруг человека или его жилища. Черт черты боится, говорили в народе. Оградительную роль играл забор вокруг дома и селения. Его разрушение предвещало хозяевам грядущее несчастье. Перед выгоном скота на пастбище пас­тух также совершал таинственный "коровий обход", ограждая свое стадо "тремя тынами медными, тремя тынами железными, тремя тынами булатными от земли до неба".

Так и пояс, словно огненным кольцом, должен был защищать сво­его хозяина от всего злого и недоброго. Поэтому-то носить его было обязательным для всех. В ряде мест им повязывали даже новорожден­ного ребенка.

Без пояса ходить грех, говорили в народе. Распоясать человека

- значило, обесчестить его. От того недостойно ведущего себя назы­вали в народе распоясавшимся, то есть самовольно лишающим себя чести.

Считалось, что мужчинам пояс прибавляет силы, а женщинам об­легчает роды. Потому, если роды были тяжелые, расстилали непремен­но красный поясок, и рожаница должна была перешагнуть через него.

Поясок повязывали даже умершим и не только взрослым, но и де­тям.

В 70-х годах прошлого века известный ученый-этнограф Петр Са­вич Ефименко, собиравший научный материал в Архангельской губер­нии, писал: "Пояс считается и теперь священным предметом... против нечистой силы и не снимается ни днем, ни ночью, исключая тех слу­чаев, когда надо идти мыться в баню".

Верили крестьяне, что особый пояс - "плетешок" не только ох­ранит их Зорюшек да Пеструнюшек от беды, но заставит исправно при­ходить с поскотины домой. Оттого за день до общего сгона брала хо­зяйка льняные нити, садилась за работу, приговаривая:

Как этот плетешок плетется,

Так, милая скотинка,

Плетись на свой двор и ты,

Из следа в след, из шагу в шаг.

Нигде не заблуждайся:

Ни в темных лесах,

Ни в зеленых лугах,

Ни в чистых полях,

Ни в быстрых реках.

Кругом пастыря толпились,

Нигде не заблудились...

Помогал хозяйкин пояс приучать молодую коровушку стоять спо­койно, когда ее доят. Придет хозяйка в хлев, угостит Пеструнюшку ломтиком душистого ржаного хлеба, погладит ее по лбу, да по шее и за дело. Пояс свой развяжет, положит его корове на спину, поближе к вымени, да заветные слова проговорит:

Как этот пояс

около меня сидел крепко и плотно,

Так крепко и плотно

стой на своих резвых ножках, Пеструнюшка. С места на место не перехаживай,

хвостом не помахивай,

Крепко и плотно стой

на своих ноженьках.

Вымя коровушке водицей теплой обмоет, смажет салом, усядется поудобнее на скамеечку, и уж бьет в подойник тугими струями белое пенящееся молоко.

Среди каргопольских умелиц бытовало ткачество красивых радуж­ных поясков из разноцветных шелковых, золотых и серебряных нитей. По всей их длине были вытканы "слова". Молодые люди заказывали по­яски для своих возлюбленных с такими надписями: "Сей поясок почет­ной девице Анне Андреевне от всей верности моей дарю честности своей". "Слова" на поясках говорили и о нравственности молодежи северной деревни, содержали размышления о красоте и смысле жизни. Строгие отцы в назидание дочерям просили надписать следующее: "Сия вещь - поясок Матрены Игнатьевны Поповой. Течет время наше презла­тое, идут дни наши драгие, цвет - радость в небесах". Или: "Сей поясок почетной девицы Марии Ивановны, идет ныне время златое, те­кут дни драгие, сияет спокойствие совершенно". Пояса со "слова­ми"носили и мужчины. Их одаривали то ли жены, то ли рукодельницы невесты: "Радость ты моя, навеки твоя, и ты, милый мой, и меня не

забудь, другую не люби, меня в печаль не приведи. Сей поясок при­надлежит в деревне Натолстик крестьянской дочери Елене Кузминишне. Елена подарила его своему "залетке", вскоре они поженились, но с пояском этим муж ее не расставался всю жизнь.

В наше время "поесьев" таких давно уже не ткали, забыли и способ их исполнения.

Живет в Каргополе замечательная рукодельница Нина Александ­ровна Крехалева. Она сама и вышивать научилась, и ткать половики. Долго не давала покоя мастерице тайна старых поясков со "словами". Однажды получаю от нее толстый конверт. В письме Нина Александров­на сообщала радостно: "Разгадала я секрет тех поясков. Приезжайте в Каргополь, все вам покажу". И вложила сотканный ею кусочек с надписью: "Ждем в Каргополь!"

Пояски этой мастерицы вскоре можно было увидеть и в продаже, и на выставке. Лишь развернешь его, как прочтешь четким уставом под­писанное: "В память о старейшем городе Каргополе. Работа Крехале­вой Нины Александровны, май 1978". Или: "В память о старейшем го­роде Каргополе; купола церковные о прошлом много говорят".

Был в деревне и другой способ ткачества - на "бердечке". Сде­лать "бердечко" нетрудно. Это тонкая дощечка чуть больше ладони. И чем она длинее, тем шире будущая ткань. Поперек "бердечка" делают­ся тонкие и узкие, параллельные друг другу пропилы. А в каждой пе­регородке - "трости" - посередине сверлится дырочка.

Для поясков и кушаков основу заводят многоцветную: по краям пускают темные нити, а ближе к центру - теплее и ярче. Самый же светлый из тонов будет в середине полосы. Каждая нечетная нить пропускается в пропил "бердечка", четная - в дырочку "трости". Ос­тается лишь попеременно поднимать и опускать "бердечко" и каждый раз в образовавшийся зев пропускать нить утка, уплотняя ее рукой или деревянным ножичком - "кордиком".

Выткать на бердечке можно вещи самые разные: и поясок для современного модного платья, и ремешок для часов, широкий, узорный пояс к брюкам и красивую ленту в косу, крепкую тесьму для заплеч­ной холщовой сумки и закладку для книги...

На Пинеге и Мезени из самой лучшей разноцветной шерсти ткали, да и теперь еще ткут нарядные пояса. Мезенские пояски более яркие, броские. Те же, что ткут по берегам реки Онеги, сдержаннее по цве­ту, спокойнее. А сколько выдумки проявляют в работе народные мас­терицы! Рассказывают, как одной онежской искуснице принесли 80 мо­точков разноцветной шерсти - гаруса и заказали наделать поясков. За несколько дней соткала их она более трех десятков и ни разу не повторила ни сочитания цветов, ни затейливого узорчатого рисунка.

Еще невестой начинала готовить себе приданое девушка. И к каждому из платьев обязательно делала свой, словно радуга, пояс. Цвета подбирала праздничные, яркие: красные и розовые, синие и го­лубые, зеленые и желтые. Начинали и заканчивали каждый из них на­рядными, иногда в несколько ярусов кистями, с плетеными шариками - "маковками". Длина их нередко от двух с половиной и до четырех метров. Мужские кушаки делали строже, часто красно-белые, с идущим по всей длине четким орнаментом из лучистых ромбов. Пояски такие деревенские женщины ткут и в наши дни для себя и своих внуков, в подарок родным и знакомым. Среди "удалых" мастериц значились и Анастасия Яковлевна Прокшина (д. Палащелье), и Мария Ефимовна Ба­зарова (г. Архангельск), и Таисья Федоровна Кашунина (с. Лешуконс­кое). Работы их часто можно было увидеть на областной, на респуб­ликанской выставке, и в столичном художественном салоне.

Пригласят деревенских песенников на фольклорный вечер в район или область. Собираясь в дорогу, пойдут они за своими нарядами в клеть - темную кладовую для хранения одежды, достанут штофник -

праздничный наряд из богатой тяжелой шелковой узорной ткани, зо­лотыми кистями отороченый. Или атласную пару - сарафан да кофта -

"казачок" - из узорного переливчатого шелка, диковенными цветами украшеного. Поперебирают "поесья", да только захочется к платью обновку сделать. Возьмет мастерица-песенница в руки "бердечко", разноцветную шерсть либо шелк и примется за работу: пусть на ее художество в городе полюбуются!

На бердечке можно соткать и небольшую, метра в полтора, до­рожку или коврик. Только бердечко для этого надо сделать шире. Ос­нову можно натянуть на дужки железной кровати, как это делают се-

годня некоторые ткачихи, и тогда лишь приступайте к работе!

Тканье на "бердечке" стало еще одной ступенью к современному стану - кроснам.

По всему Северу славились нарядные ошевенские кушаки. Прода­вали их не только на окрестных ярмарках, но даже в Петербурге и Москве. Длиной они около двух метров, шириной - в женскую ладонь. Красиво сочетались в них глубокие цвета пушистой шерстяной пряжи с проблескивающим серебром пеньки или льна. Подпояшут деревенские парни таким кушаком шубу или кафтан, друг перед другом похваляют­ся, чей нарядней.

В Ошевенской волости Каргопольского уезда ткачество было са­мым распространенным из ремесел. В свободное от полевых работ вре­мя чуть ли не в каждом доме окрестных деревень изготовляли женщины такие кушаки. Но ткали их уже не на "бердечке", а на "ните". Не-

хитрое приспособление это было еще одним шагом на пути совершенст­вования и самого ремесла, и в создании ткацкого стана - "кросен".

Набиралась основа будущего кушака, закреплялись ее концы, за­тем каждая из нитей, обвивалась вокруг небольшой круглой палочки - "кочульки". Причем нечетные нити - сверху, четные - снизу. Так по­лучался первый зев основы. Нижние нитки перевязывали петлями - "нитами" из прочной льняной или пеньковой пряжи. Потянешь за них кверху - произойдет смена зева.

Этим способом ткались также и широкие браные пояса, но о са­мой технике "бранья" речь пойдет позже.

"Хитро-мудро рукодельице"

Мы проследили все этапы развития народного ткачества на прос­тых приспособлениях, принцип работы которых и их устройство вопло­тились в деревенском стане - кроснах.

Состоят кросна из прочной, сделанной из толстых брусьев - ставины и "поднебника". На последнем крепятся все подвижные его части. Это две рамы "ничанок" - ремизок с петлями из льняных ни­ток. В каждый из их "глазков" - петель продеваются четные нити ос­новы, в другой - нечетные. Через подвижные блоки, привязанные к "поднебнику" пропускаются веревки, соединяющие подножки с ремизка­ми. Наступишь на одну из них - поднимется четная группа основы, на

другую - нечетная. Для уплотнения утка тоже есть свое приспособле­ние - "бедро" - рама с деревянными, как в гребне, зубьями. Между этими зубьями и пропущены нити основы.

Одна из загадок образно рисуют работу на таких кроснах:

Раскинуты тенетки,

Прилетели лебедки,

Ткут, мнут,

Раздвинут, воткнут.

Основа здесь в образе тенёт - сетей, руки - лебедки. Стреми­тельно воткнув в зев основы челнок с утком, они тут же "приколачи­вают" и уплотняют его бердом. Само же название ткачества произошло от способа работы - "тыканья" утка меж нитями основы.

Спросишь иную мастерицу, как она ткет свои дивные узоры, а та улыбнется да ответит приговоркой:

А я ногой топчу,

Животом нажму,

Рукой шмыгну,

Два раза колотну,

И опять начну.

Вот те и весь сказ!

На стане с двумя "ниченками" - ремизками изготовлялись ткани холстинного переплетения для будних скатертей-столешниц, одежды, полотенец, постельного белья. Полотно это шло также в крашение, по нему набивали с помощью специальных досок - "манер" одноцветный, белый по синему (кубовой) или многоцветный узор. Краски в дело шли масляные, разведенные на льняной олифе.

Не было в деревне дома, где б ни встретили вы нарядных домот­каных половиков. Иной из них настолько удачен по цвету, что являл­ся подлинным произведением народного искусства.

В основе домотканного половика ритм чередующихся между собой полос. Из его цветового строя выделяется, как правило, лишь один, ведущий. Поверхность дорожки играет, светится, по ней нескончаемой чередой бегут разноцветные радужные полосы.

Ткачество половиков уже не простое, а узорное. Раньше их ос­нова состояла из светлых льняных или пеньковых нитей. Но в наше время ее делают часто двухцветной - черно-белой. Нити набирают ши­рокими полосами, отчего и дорожка выходит в крупную клетку.

В уток лучших дорожек раньше шла некрашеная домашняя шерсть или толстая пеньковая пряжа. Простенькие же половички ткались из отслуживших свой век старых вещей. Их резали узкими длинными лен­тами и сматывали на клубки.

Самый старый и традиционный тип народного половика очень прост. Ленточки материи ряд за рядом укладываются широкими "бороздами"

- "дорогами", разделяют которые узкие бело- красные полосы - "от­метины". Иногда завивают их одну вокруг другой, чтобы получился

узор "елочкой".

Возьмет мастерица в руки клубок, полосу в пядь-полторы выт­кет, витую "отметину" положит. За другой клубок берется. И так по­лоса за полосой рождается радужный деревенский половик. У каждой из рукодельниц он имеет свое лицо и не похож на чужие. Немалую роль играют здесь возраст и вкус, характер ткачихи, даже время го­да и ее настроение. Бывает так: день пасмурный, невеселый, кругом серо, оттого и на дорожке все пожухнет - одна рябота из-под рук выходит. И лишь выглянет не небе солнце, тогда в работу и тряпки пойдут самые нарядные - алая бумага да ясный шелк. Летние половики яркие, звонкие, зимой же они спокойнее, все серебристо-голубые, словно зимний день на Севере.

Иные мастерицы цвета любят строгие, напряженные, с преоблада­нием буро-красных, синих и зеленых тонов. Оттого и половики у них построены на сложных цветовых отношениях. У других, наоборот, тона нежные: голубые и сиреневые, алые и зеленоватые - и половики их светлые и жизнерадостные.

Не только цветовой строй, но и сам рисунок важен в дорожке. На одних разноцветные "борозды" раскинуты легко и непринужденно, ширина их берется на глаз, только чтобы сохранить общее равновесие цветов. В основе других - четкий размер полосы и определенное че­редование красок. Половики такие будут строги и подчеркнуто гра­фичны.

На паре ремизок ткали и двух-трехцветную клетчатую пестрядь. Шла она на женские сарафаны - "пестрядинники", на мужские рубахи - "пеструхи". И всюду был у нее свой рисунок клеток, со своей же системой набора и расцветкой.

В основе узора здесь линия и клетка. В зависимости от местной традиции и вкуса ткачихи клетка будет мелкой или крупной, линия тонкой, ажурной или толстой, ясно читающейся. В пестряди - у "сон­нухи", клеточка мелкая. "Соннуха" будто спит, у нее черно да бело, а красенького всего две ниточки, и те - "тонёшенькие", поясняет

мне мастерица. А вот большая красная клетка, в ней четыре "соннуш­ных" - то уже "полусоннухой" прозывается, ее и ткать веселее! Уме­ло подобранное сочетание подобных элементов наряду с цветовым строем ткани всегда создает неповторимые образцы повседневной де­ревенской пестряди.

Основа ее набирается в полоску по строгому счету нитей. Оши­бешься - узор будет искаженным. В той же последовательности "бро­сается" и челнок с утком. Тот конец, где начинали работу, "заты­кальным" прозвали, на котором кончали - "дотыкальным".

Среди деревенских мастериц нередко можно было встретить особо одаренных, которые ткали не только простым холщовым переплетением, на двух ремизках, но работали на шести, восьми и даже шестнадцати подножках. Попеременно, в строго определенной последовательности переступая с одной подножки на другую, ткали они узор то в косую диагональ, то елочкой, ромбами или в шашечку. Рисунки этих сложных переплетений были очень разнообразными, и чем большее число реми­зок участвовало в работе, тем удивительней он получался.

Так на стане с восмью подножками выходил рисунок, состоящий из "круга" с расходящимися на четыре стороны "лучами". И обрамлен он был квадратом со скругленными углами. (Заметим, что квадрат и ромб ткачихи одинаково называли "кругами".) Иной - из двух-трех вписанных один в другой равновеликих квадратов и ромбов.

В бесхитростной красоте этой серебристо-белой материи - не­повторимое очарование русского льна с его богатой игрой светотени в рисунке.

Так же выполнялись и двухцветные красно-белые холсты для праздничных скатертей - "столешников". В них одновременно выявля­ются красота и нежность льняной ткани и покрывающие ее алые, вы­полненные толстой нитью ромбы, кресты и звезды. Скатерти такие бы­ли нарядны и торжественны: жарко-красные, со строгим рельефным ри­сунком, широко и привольно раскинувшимся по серебристому льну. Постилали их на стол по большим праздникам: на Пасху, Рождество, Троицын день... На Вологодчине назывались они "запасальными", то есть припасенными заранее для торжественных дней.

В русской северной деревне бытовали еще два основных способа узорного ткачества - закладное и браное. С их помощью можно выпол­нить тончайшие ткани со сложным геометрическим и изобразительным орнаментом.

По археологическим данным, закладное ткачество известно было уже в ХI веке. Пользовались им, выполняя двухцветные и многоцвет­ные узоры. Основа будущей материи та же, что и в ремизной технике. Для утка брались разноцветные, чаще шерстяные нити. В зависимости от будущего рисунка они пропускались ряд за рядом уже не на всю ширину основы, а лишь на длину самого рисунка и затем поворачива­лись в обратном направлении. И так каждый конец цветной нити ткал свою, совсем небольшую часть узора. В фон укладывалась такая же по цвету и материалу нить, что была и в основе. Ткали так и дорожки с рисунком, и концы нарядных полотенец, и украсы для рубах.

Переборная техника отчасти напоминает "закладки". В той и другой каждая разноцветная ниточка утка, словно голос одного певца в большом хоре, выводят в орнаменте свой мотив. Отличие же в том, что в закладном ткачестве сплошная уточная нить вообще не прокла­дывается, и если мы приглядимся повнимательней, то заметим между соседними, сотканными из разных цветов узорами небольшие верти­кальные щелочки, разделяющие их. Сама же поверхность закладных тканей гладкая и однородная, в то время как у переборных отличает­ся высоким узорным рельефом. Да и нитки, ведущие рисунок, подбира­ются здесь потолще, могут они быть и одноцветными, и радужными. Плотнее нужен узор, ярче по цвету - ткачиха нить берет потолще да прокладывает ее каждый раз вслед за челноком. Захочет разредить рисунок, приглушить в нем цвет - прежде пробросит раза два-три челнок из края в край с нитью белой, уплотнит ее бердом и лишь тогда пропустит нить цветную.

Изба, в которой работала ткачиха, просторная, с четырьмя ок­нами на лицо, звалась на севере России "рудной" - красной, краси­вой. Строена она из крепкого и тяжелого, как камень, кондового рудового леса. Он смолист, не боится сырости.

В избе все золотится светло-желтой сосной. И дюжие половницы из расколотых надвое бревен, и гладко тесаные стены, и широкие лавки вдоль них, опушенные резным подзором. Все это трудолюбивая хозяйка "вышоркала" - намыла берестой с песком.

Обстановка здесь самая простая: в переднем - красном углу стол с точеными ножками, у дальней из окон стены большая беленая

печь, сбоку от нее расписной с филенками шкафчик, или просто "за­борка", что отгораживает "прилуб" для стряпни и посуды.

Свои кросна ставила ткачиха ближе к окнам, чтобы удобнее бы­ло вести хитрое свое узорочье. Поры этой дожидалась она долго: прежде простую холстину ткала, когда же солнце разгорелось - узор­ную пестрядь завела. А теперь дни еще светлее стали - можно и за "браньё" садиться.

Название свое получила эта техника от слов "брать", "выби­рать". В узорном ткачестве она одна из самых старых, и на русском Севере еще и самая распространенная. Начало свое получила она от древнего способа вышивки "набором". Вышивальщица протягивает нить от начала до конца узора, пропуская иглу то по лицу, то по изнанке холстины, и "выбирает" нужный рисунок. Так получались узоры "иглой браные". Техника "бранья" позволяет выполнять в ткачестве самые тонкие по замыслу орнаменты. Чаще основа их одноцветная, белая, и уже по ней словно стелется рельефный рисунок. В уток подбирается пряжа потолще, чтобы сам рисунок был высоким и нарядным.

Украсы же "становиц" пестрядинных рубах выполнялись прямо на полосатой основе красной бумагой.

Но наряду с двухцветными бытовали и однотонные браные узоры: ткань в этом случае была нежной, с хорошо читаемым на просвет ри­сунком и обычно шла на полотенца и скатерти.

Работать эти узоры непросто, в народе на этот счет даже пос­ловица сложена: "Ткут-то все, да берут не все!" Иной рисунок ис­полнялся сразу на сорока "бралицах"! И тут нужны были хорошая па­мять и сообразительность, напряженное внимание и, главное, усидчи­вость. Просчитаешься даже на одну нитку - ошибка сразу на лицо. Дело подвигается не скоро, по словам самих мастериц, за целый день не выткать и одного нарядного конца к полотенцу.

Узор в браной технике раскладывается на строки, словно изоб­ражение на экране телевизора. Та часть строки, что образует рису­нок, красная, фоновая - белая. На изнанке же все наоборот. На тон­ко выструганную дощечку - "бралицу" в зависимости от рисунка, вы­бирают нити основы, поворачивают ее ребром и в образовавшийся та­ким образом зев пропускают красную уточную нить. А за ней - тонкий прутик, вроде закладки на память. Нитью льняной делают простую по­лотняную прокидку, затем выбирают следующий ряд узора. И вновь ле­тит челнок, оставляя за собой алую полоску - нить.

С середины узора включаются в работу прутки - закладки. Их по очереди пододвигают к ремизкам, в зафиксированный ими зев вставля­ют "бралицу", затем бросают челнок с красной нитью. И так, но уже в обратном порядке строк (ведь узор-то по горизонтали симметри­чен), довершают рисунок полосы.

Когда же надо выткать несколько одинаковых полос, каждый из узорных зевов подвязывают бечевой, словно в ткачестве "на ниту"7

Выборное ткачество - одна из разновидностей браной техники. Отличается оно тем, что нить, знаменующая узор, проходит не по всей ширине ткани, а как и при "переборах", только на длину рисун­ка (так меньше расходуется цветной пряжи), и поворачивает обратно. Отличить выборное ткачество от браного проще всего по петелькам, образованным при поворотах нити, они словно обводят контур рисунка.

Техника эта чаще всего вместе с "браньём" применялась при из­готовлении койм великоустюгских и вычегодских полотенец. Выбраные узоры создают здесь напевную волнистую линию. Украшая подолы своих нарядных рубах, великоустюгские мастерицы поступали и иначе: сам узор из стоящих в ряд мужских и женских фигур - "панзок" в кафта­нах "коротёнах" выполняли "выбором", а верхние и нижние коймы де­лали браными. Подол выходил необычайно затейливым по рисунку, бо­гатым и красочным по цвету.

Другой разновидностью "бранья" было ткачество "вперевёрт", или как его теперь называют, ажурное ткачество. При наборе нитей основы на "бралицу" прежде их "переворачивают" одна вокруг другой

- перевивают, так что нижняя оказывается сверху, верхняя снизу. В образовавшийся от перевива "глазок" пропускают дощечку- "бралицу". И так на всю длину узора. Затем ставят ее на ребро, прокладывают уток, дощечку вынимают и в той же последовательности набирают сле­дующий ряд. На русском Севере "вперевёрт" ткали холстину для поло­тенец. Узор лучше всего был виден на просвет, он словно сетчатые оконца в виде больших косых либо простых крестов с загнутыми кон­цами, треугольников и ромбов. Ткани эти привлекают своей застенчи­вой красотой с шелковистым блеском льняных нитей и тонким рисунком нежных узоров.

Российский этнограф Борис Александрович Куфтин в 1920-х годах собирал материал по узорному ткачеству русской Мещеры. И уже тогда он отмечал, что на целую округу находилась одна-две мастерицы, ко­торые знали это искусство в совершенстве, им и отдавали все зака­зы. По своему духовному уровню они заметно выделялись из окружаю­щих и были в то же время песенницами, сказочницами, бабками-пови­тухами.

Русские браные и выборные украсы на скатертях и полотенцах, одежде и головных уборах поражают своей гармоничной красотой и вы­сокой художественной культурой. Их тонкий цветовой строй, то спо­койный бело-розовый, то более теплый - красно-белый, создает неж­но-лирический или высокоторжественный душевный настрой.

Каргопольские браные полотенца были еще и многоцветными. Тка­ные желтыми, зелеными и нежно-голубыми, бирюзовыми и оранжевыми шерстяными нитками, они отличаются не только нарядностью, но и большой художественной выразительностью. Ткали здесь и юбки - "по­дольницы" с широкими узорными коймами. Ширина украс нередко была более полуметра и покрывала всю поверхность юбки плотным ковровым узором. А по подолу шла разноцветная опушка из гарусной бахромы.

Сегодня эти замечательные произведения, созданные талантливы-

ми и часто безвестными народными мастерицами, можно увидеть и в мес­тном Каргопольском музее, в Архангельске в художественном, крае­ведческом и Музее деревянного зодчества, где представлены они в обстановке, в которой и создавались. Есть они и в Историческом му­зее и в Музее народного искусстав а Москве, в историко-художест­венном в Сергиевом Посаде, в Вологде, в Русском м Этнографическом музеях Санкт-Петербурга.

Чудесный червец

Большой интерес представляет цветовой строй северорусских тканей. А цвет в народном искусстве всегда был не только одним из основных средств художественной выразительности, но и отражал на­родное мировоззрение.

Наиболее распространенные здесь белый, красный и синий цвета. Все они передают самые разнообразные оттенки неба: его свечение, голубизну, румянец. Небо, таинственное и благодатное, дающее земле плодородие и влагу, свет и тепло; небо, загадочное и величествен­ное, издревле влекло ум человека.

Написана грамотка

По синему бархату.

Не прочесть этой грамотки

Ни попам, ни дьячкам,

Ни умным мужикам.

Не будучи в состоянии объяснить загадочную для него гармонию мироздания, народ в мифологических песнях, в узорах тканей, в де­ревянной резьбе и в росписи воплощал свой, понятный и близкий ему образ вселенной. Вот как говорит об этом древняя "великая книга Голубиная":

А и белый свет - от лица Божья,

Солнцо праведно - от очей его,

Светел месяц - от темечка,

Темна ночь - от затылечка,

Заря утренняя и вечерняя - от бровей Божьих,

Часты звезды - от кудрей Божиьх!

В русском народном изобразительном искусстве, в фольклоре встретим мы солнце в образе сита, сеющего на землю лучи света:

Сито вито

Кругловито,

Кто ни взглянет -

Всяк заплачет,-

говорит загадка. Или:

Сито свито,

Золотом покрыто.

Солнце-сито изображалось на северорусских прялках, мотив этот известен в ткачестве и вышивке, в северном обрядовом печенье - "тетёрках", которые пекли лишь один раз в году на день вешнего солнечного равноденствия, в пору "весны света". Известен он и в древнеславянском мире (тогда делали медальоны-привески в виде ма­леньких круглых сит), в прикладном искусстве Киевской Руси ХII - ХIII веков. Присутствует этот мотив и в крестьянской домотканой пестряди.

Еще в конце прошлого, да и в начале нашего столетия ходили по северным деревням убогие и слепые калики перехожие. На пропитание зарабатывали они тем, что исполняли древние песнопения. Чудом сох­ранились в народной памяти эти "старины", ведь знали-то их еще в древнем Киеве. Такие же безвестные сказители пели "досюльные" - старинные духовные стихи и сказания. Одно из них донесло до наших дней древнее представление о сотворении человека и его месте в ми­ре: он неотделим от природы и всего окружающего, все мировые сти­хии легли в строение его тела, а сам он является воплощенным обра­зом мира:

От земли - тело,

От камени - кости,

От моря - кровь,

От солнца - очи,

От облака - мысли,

От света - свет,

От ветра - дыхание,

От огня - оттепла (теплота).

И одетая в сшитую из домотканой материи - будь то серебристая хол-

стина или пестрядь - рубаху с тканым по подолу узором, олицетворя-

ющим землю и ее плодородие, с головным убором - кокошником, несу-

щим образы неба, подпоясанная пояском - радугой, русская женщина,

по наблюдению академика Бориса Александровича Рыбакова, являла со­бой "малую модель" вселенной.

Еще недавно жила и понятна была в деревне, а отчасти и в го­роде цветовая символика. На первую свою гулянку приходила девушка в голубом наряде, говорящем о ее чистоте, невинности. Полюбила парня - надевала алую, розовую или красную одежду или платок, жел­тый - гложет ее сердце измена дружка. Девушка готова полюбить вновь - надевала зеленый наряд (цвет жизни). На душе печаль - она в черном. "Горевая" одежда была белой. И в разное время года цвет одежд не был одинаковым. По представлению архангельского кресть­янина, времена года, а следовательно, и "лицо земли" имели свои

цвета:

Весна и лето - красные,



Зима - белая,

Осень - черная.

В одной из северных частушек об этом как раз и поется:

Я гуляю зиму - в сарафане синем,

Я гуляю вёсну - в сарафане пестром,

Я гуляю летом - в сарафане жёлтом,

Я гуляю осенью - сарафанов восемь.

Не безинтересно будет узнать читателю и о самих красителях, применяемых с глубокой древности на Руси. Добывали их из растений и даже насекомых. Ольховой корой в русый и оранжевый красили полу­шубки, листьями березы в зеленый нитки пряжи. Трава душицы прида­вала тканям красный, но малоустойчивый цвет, из особой травы изго­товляли синий крутик.

От древнерусского названия красного цвета - червлёного, черв­чатого получил свое наименование красный краситель червец (коша­ниль). Червец известен славянам еще с глубокой древности, широко применялся он и в северорусских землях.

Для его приготовления в июне-июле на корнях зверобоя собирали самок червеца. Академик Петр Симон Паллас в своем "Путешествии по разным провинциям Российской империи" в ХVIII веке писал: "Корень везде изобильно растущей травы зверобоя был... усыпан российским червецом".

Червлению тканей, частично и одежд в жизни славянских народов играло важную роль. Не оттого ль по названию красного цвета и са­мого красителя названы и летние месяцы: июнь - червец (у поляков); червень (у чехов и словаков); июль - червень (у русских); червец (у чехов и словаков).

Было даже поверье, что в день 8 июля являлась "камаха" (крас­ка - червец), будто заносимая ветрами из теплых стран. Она свива­лась в клубки и первому счастливцу подкатывалась под ноги. Такая находка предвещала благополучие на целый год. В старину были даже охотники за "камахой", но неудачников оказывалось гораздо больше. Сетовали, что доставалась "камаха" лишь тем, у кого написано на роду счастье.

Еще в начале ХIХ века известный этнограф, собиратель и иссле­дователь фольклора, археолог и искусствовед Иван Михайлович Снеги­рев писал: "Идея о красном, русском... есть господствующая в сла­вяно-русском мире, где многие предметы чувственные и отвлеченные отмечены сим цветом народным... Любимый свой цвет клали они (наши предки.- Г.Д.) на близкие к ним предметы: на времена года, на сти­хии, на страну. "Красными" называли у нас горки, на которых закли­кали "весну-красну", красными звали и "тепло летушко", родные поля и холмы, села и дворы, свои дома. Красными звали девиц и первых детей. Красными называли и день и всю свою жизнь".

Красный цвет понимался в народе не только как цвет огня, сол­нца, но еще и как символ славянского рода. Рода как большой семьи людей и Рода - бога древних славян. Каким же он был в представле­нии наших предков?

Род - творец вселенной и человека, бог неба, он посылает на землю необходимый для жизни дождь. Для восточных славян Род был единым богом природы и жизни, а представления о нем тесно связыва­лись с огнем и красным цветом. К такому выводу пришел Борис Алек­сандрович Рыбаков в своем "Язычестве древних славян". Далекие от­голоски этого представления слышатся в "Слове о полку Игореве":

"...стояшется и растяшеть усобицами;погибает жизнь Даждьбожа вну­ка". То есть Русского народа, внука Даждь бога, бога солнца, стра­дающего от княжеских междоусобиц того времени, приносящих много горя и Русской земле, и самому народу.

И не случайно в одежде славян - наших предков такое обилие красного цвета! По словам известного славяноведа ХIХ столетия ,Александра Сергеевича Фаминцына, в представлении их жило "соеди­нение высокого своего происхождения от бога солнца", а сам цвет был как бы родовым признаком.

" Сито свито, золотом покрыто"

Почти каждая вещь для человека в старой деревне имела свой глубокий смысл. Украшавший же ее орнамент символизировал пожелания добра и благополучия, был призван охранять ее владельца от всего нечистого и злого. Своя символика лежала и в основе жилища кресть­янина.

Александр Николаевич Белкин из каргопольского села Река пове­дал мне старинные названия основных частей дома. Так с "князево­го", самого высокого в постройке бревна с конской головой (охлуп­ня), спускается "луч" и на нем "светит" резное (полуденное) сол­нышко. Над ним словно распростерся небосвод - подшивка карниза, усыпанная звездами. Резные торцевые доски крыши - причелины - на­зывались "бровями". Повисли они над "глазами" - окнами. Заканчи-

вались причелины "полотенцами" с изображенными на каждом из их

концов "солнышками" (утренним и вечерним).

Строя свой дом житель русского Севера, потомственный новгоро­дец, словно взял за основу древние хоромы своих предков: "Все в терему по-небесному", - говорит былина об устройстве древнерусско­го жилища.

На небе солнце, - в тереме солнце;

На небе месяц, - в тереме месяц;

На небе звезды, - в тереме звезды;

На небе заря, - в тереме заря

И вся красота поднебесная.

Свои символы были и у стана, на котором создавались народные ткани. Но почему его называли именно кроснами?

Слово это стоит в родстве со словами крес - пламя, огонь, кресины - небесный свет во время летнего поворота солнца, кресни­ком называли июнь месяц. По поверью, в день Креса (24 июня) царь Солнце пирует в своих чертогах, а лучи его, пущенные стрелами по всему свету, играют в воздухе.

И название самого стана - кросен произошло от того же небес­ного огня, образ которого воплощался в узорах браного ткачества. Не случайно на основных его частях всегда присутствуют изображения

солнца: на "набилках", в которые вставляется "бердо" - за ним, соб­ственно, и рождается узор, на "бобушках" - подвижных блоках, дер­жащих "ниченки", чередование которых определяет рисунок ткани, на челноке, из которого тянется цветная нить утока. Горизонтальная основа, за которую крепятся эти подвижные части стана, называются "поднебником".

Все пространство, где происходит рождение радужных половиков, серебристой льняной холстины, жаркого "бранья" и "кружащатой клит­цитины" - "узорцины", насыщено солнечными знаками, говорящими об особой светоносности данного места.

Такими же изображениями обильно украшена и другая группа крестьянских орудий, связанных с обработкой льна и уходом за изде­лиями из него, - вальки, рубеля, катки.

Но еще раз вернемся к символике ткацкого стана и самого про­цесса ткачества. Верхняя часть "набилок", в которые вставляется "бердо", делалось из доски: на концах вырезались контурные изобра­жения конских голов, смотрящие в разные стороны, в середине - "горбышок", поверху - солнечные знаки. Изображение напоминало двух коней со сросшимися туловищами, что-то вроде сказочного Тянитолкая.

Женщина-ткачиха сидела как раз перед "набилками". Когда после очередной прокидки утка надо было уплотнить нить, она бралась за их скругленый верх, словно за холки фантастических коней, и прих­лопывала раз-другой. Ее торс возвышался как раз посередине "наби­лок", "коники" все время двигались взад и вперед, и зрителю видел­ся знакомый с детства по многочисленным изображениям образ женско­го божества, едущего на упряжке из двух коней.

В русской народной вышивке Севера есть один очень распростра­ненный узор, условно названный исследователями народного искусства "ладьёй". Изображает он двух коней со сросшимися туловищами, ноги их словно мелькают в быстром беге, длинногривые головы окружены лучистым ореолом света, а между ними - женская фигура. Свою всад­ницу кони словно влекут вперед на зрителя. Изводы подобной компо-

зиции известны были еще в глубокой древности.

И, глядя на ткачиху, казалось, что она, как и та женская фи­гура на вышивке, ехала на солнечных конях, под ногами которых воз­никала, отмечая их путь, то блистающая серебром льна, то горящая "жарким" узорочьем тканая дорожка.

Но какой смысл мог быть заложен в узорах северорусских тканей? Известно, что орнамент не только украшение. В его узорочье

воплотились опыт и знания наших предков, их постижение законов природы и окружающего мира. И само слово "узор" происходит от древнеславянского узрети (увидеть). Перед нами образ не мысленный, а реально видимый и берущий свое начало от первообраза. Что же это

за образ? Разгадка его значения, по мнению этнографа Надежды Пет­ровны Гринковой, таится в самом слове.

"Узором", "узорочьем" в русской деревне ХIХ века называли вы­шитые или вытканные украшения на тканях. В Древней Руси понимали смысл этих слов еще и как "красота", "благо". В славянских языках (польском, болгарском, словинском, верхнелужском) "узор" имеет много однокоренных слов со значениями: заря, зарница, зарево, блеск. И все они в той или иной мере по смыслу связаны со значени­ями "свет" и "тепло". Восходя к первоначальному древнему культу неба и солнца, узоры были не столько украшением в нашем понимании, сколько знаками Солнца и небесного огня, а может быть и самого Ро­да - верховного божества древних славян.

О подобном представлении явлений природы через образы, близ­кие и понятные народному миросозерцанию, и писал языковед, фоль­клорист и этнограф Александр Афанасьевич Потебня: "Каждый акт... действенного художественного творчества есть вместе акт позна­ния... Образ - не выдумка, не сознательно-произвольная композиция имеющихся в голове данных, а такое их сочетание, какое казалось наиболее верным действительности".

В середине прошлого века жив еще был обряд "чтения узоров". Вот как происходил он в селе Никольском Кадниковского уезда, что на Вологодчине. На Крещение (19 января) из ближних и дальних дере-

вень приходили и приезжали девушки-невесты, привозя с собой лучшие

наряды. А был этот наряд почти весь сделан их руками. Подниз наде­вали девушка рубашку с двумя красными полосами, на нее - еще четы­ре-пять с самыми причудливыми узорами, которые шли от подола до груди. На верхнюю рубашку - сарафан, три или четыре нарядных пе­редника. Поверх всего - овчиную шубу, опушенную мехом и крытую крестьянским сукном.

После обеда начинался самый ответственный момент смотрин. Де­вушки рядами становились у церковной ограды. Несколько парней вы­бирали пожилую женщину и под ее предводительством направлялись к разряженным девицам, которые стояли, боясь пошевелиться. Та подхо­дила к одной девушке, раздвигала полы шубки и показывала ее наряд­ные передники. Потом поднимала подол сарафана, одну за другой все узорчатые рубашки до той самой, на подоле которой было две красные полосы. И все это время поясняла значение узоров. Женихи судили по рубахам и передникам и способностях девушки и ее трудолюбии: умеет ли она прясть, ткать, шить и кружева плести.

Когда девушка готовила себе приданое, мать или бабушка внима­тельно следили за ее работой и сразу поправляли ошибки. Очевидец рассказывал мне, как дочь ткала в приданое полотенце и в его кайме хотела поставить два ряда треугольников, вершина к вершине. Увидев это, мать остановила ее:

- Нельзя так делать, дочка! Драконовы зубы получатся у тебя на узоре, несчастье на голову накличешь, девичий твой цвет и за­мужняя жизнь у дракона в зубах окажутся. Поставь узорки подошва к подошве - выйдут солнечные лучи. И будут светить они тебе во всю жизнь.

Какие же мотивы нашли свое отражение в узорах русского народ­ного ткачества?

Поражает в них обилие ромбов, которые в народе называли "кру­гами", и фигур, состоящих из четырех лучей. Что они могли означать?

Прищурьте глаза и взгляните на солнце: вы увидите расходящие­ся от него все те же четыре луча. О подобных небесных явлениях, когда видели средь неба солнце с четырьмя лучами и окруженное ра­дужными кругами, писали даже русские летописи. А в них заносились лишь события большой государственной и общественной значимости. Так в Московском летописном своде конца ХV века записано: "Того же лета дивно бысть знамение в солнци, огради бо ся круги..." Другой летописец описал еще более удивительное небесное явление: "В се же лето бысть знаменье: стояще солнце в крузе,.. а вне круга обаполы два солнца, кроме круга, дуга, рогами на север".

Во весь вольный свет, на четыре сторонушки светит ясное, го­ворили в народе. Велика святорусская земля, а везде солнышко! Изображение солнца в виде четырех лучей пришло к нам из глубокой древности. В Вавилоне знак солнца символизировал законченность, в Древнем Риме был особо почитаемым символом. В Индии соединенный с солнечным диском символизировал могущество и власть. Несколько от­личный от него - в Египте был символом жизни и вечности.

Почитали солнце и древние славяне и постоянно вели астрономи­ческие наблюдения. А рабский путешественник и историк Х столетия Масуди, описывая древнеславянские храмы, отмечал, что в одном из них в куполе были сделаны отверстия и надстройки для наблюдения точек восхождения солнца.

Солнце для всего земного источник жизни. И покуда оно светит, всё живёт на земле. Жизнь и богатство, счастье и здоровье - все, по представлению крестьянина, зависит от солнца и его лучей. Изма­ил Иванович Срезневский, крупнейший специалист по истории славян и славянской филологии ХVХ века, вот что писал о почитании солнца.

Славяне "верили, что от него зависят звезды и ветры, урожай и по­года, верили, что людям добрым солнце помогает, злых наказывает; одним дает счастье, других преследует. Солнце почитали как защит­ника сирот и покровителя семейного покоя и счастья: вот почему каждая семья должна была иметь его образ или знак, как символ бла­гополучия".

И по сей день ко дню весеннего солнечного равноденствия в каргопольских домах пекут женщины "тетерки". Из тонко раскатанного жгута теста выкладывают они кружок - "солнышко-высоколнышко", от­водят от него в стороны четыре больших лепестка - это его "куде­рочки" - кудри.

Такое же "солнышко" увидим и на местных резных прялках, сим­волику которых раскрыл академик Борис Александрович Рыбаков. Его заинтересовало на северных прялках обилие различных солнечных зна­ков. И все они находятся в определенной и строгой последователь­ности. На одних - во всю ширину лопатки - доски, к которой привя­зывают кудель, изображено вверху дневное солнце. Вечернее - внизу, а между ними - древняя идеограмма - знак земли. На других - сол­нечные круги "повисли" над прямоугольником земли - пашни. Вырезаны они уже не рельефно, как прежние изображения, а контурно, из толщи дерева идут они поверху в виде узорных маковок - "теремков", сви­сают "серьгами" с нижнего края лопаски: солнце оббегает находящую­ся в центре изображения землю прежде по небу, а затем под землей.

Оказалось, что на северорусских прялках так изображалось древнее геоцентрическое представление, согласно которому земля считалась неподвижной, покоящейся в центре мира, а все небесные светила, в том числе и Солнце, движущимися вокруг нее.

По народному преданию, солнце рассыпает по небу золотые куд­ри и прядет из них нити - лучи. Славянская сказка повествует, как по утрам златокудрое дитя - солнце выходит из своего дворца на не­бо. К вечеру оно старится, и на склоне дня превращается в златого­лового Деда-Всеведа. После ужина ложится дед спать и кладет голову на колени матери - вещей пряхи. И покуда он спит, та выдергивает из его головы по золотому волоску и прядет нить жизни.

Так и деревенская пряха, привязав к вырезанному или нарисо­ванному на прялке "солнышку" свою кудель, словно бы выпрядала из нее нить жизни.

На тканях есть и иные узоры, связанные с небом: луна, месяц, звездочки.

Ромб почитался как символ плодородия, он имел много разновид­ностей: был с отростками, лучами, кудрями, иногда его покрывала косая сетка орнамента. В народе подобные изобразительные мотивы называли "кучерявыми кругами", "чеканами".

Но почему именно "чеканом"? Ведь так у наших предков называл­ся топор. И именно топор символизировал небесный огонь, а в конеч­ном итоге и само солнце. В глазах деревенского жителя он становил­ся защитником от падежа скота, обладал силой плодородия, способст­вовал урожаю.

Но если ромб символизировал солнышко, вернее - его производи­тельную силу, то почему в народном узорочье он имеет множество разновидностей?

Изображая солнце вешнее, "яркое" старейшая каргопольская мастерица глиняной игрушки Ульяна Ивановна Бабкина рисовала четыре

вписанные одна в другую окружности, между ними наводила зигзагооб­разные линии, а в центре - четыре луча, светящие "во весь вольный свет, на четыре сторонушки". Такое же вешнее солнышко увидим и на старинных северных прялках.

О весеннем солнце мы говорим, что оно яркое. Давайте же попы­таемся понять изначальный смысл этого слова. Со дня весеннего рав­ноденствия (22 марта) оно поворачивает с зимы на лето. Стремитель­но начинает прибавляться день, приходит тепло, близится время на­чала полевых работ и оживления природы.

Корень этого слова "яр" употребляется в значении стремитель­ности, пылкости и силы света солнца весеннего, возбуждающего в травах и деревьях растительную силу. В северном говоре слово "яро", "ярко" значили: "сильно", "скоро", поэтому и норовистую "горячую" лошадь называли "яркой". Слова же "ярой" и "ярый" имели значение "быстро", неутомимо работающий.

Вот и изображали ткачихи это "яркое" солнышко пересечением двух параллельных пар лучей, образующих "репей" или лучистый ромб, из каждой вершины которого выходит по две пары прямых лучей.

Рисуя солнце "ласковое", Ульяна Ивановна наводила всё те же четыре окружности, от которых отходили и завивались, словно захва­ченные круговым движением, лучи. Подобное изображение встретим и на северных прялках.

В день летнего солнцеворота (24 июня) солнце поворачивает на зиму. Световой день начинает быстро убывать, а природа к этой поре уже достигает своего наивысшего расцвета, и начинается созревание плодов.

Это, по всей видимости, летнее солнышко и изображали ткачихи в виде "кучерявого круга". Похож он на известный нам "репей", но

только лучи у него загнуты парами: верхний и нижний навстречу друг

другу.


Исследования ученых показали, что еще в глубокой древности такой ромб с "крюками" был земледельческим культовым символом, олицетворяющим плодородие, а точнее - солнышко плодородящее.

Обратим внимание читателя на то, что между днем весеннего солнечного равноденствия и летнего солнцеворота как раз и заключа­ется основной период крестьянского земледельческого календаря.

Рассматривая народные ткани, мы увидим, что их узорочье сос­тоит из чередующихся между собой "репьёв" и "кучерявых кругов". Один знак идет за другим, как в природе одна пора года сменяется другой. Длинные же орнаментальные цепочки могут говорить как о

бесконечном движении солнца, так и о вечном круговороте жизни на

земле.

Все это убеждает, что орнамент крестьянских тканей являлся определенной системой иносказаний, в основе которой лежало цельное мировоззрение народа-земледельца.



"Царь-огонь" да "Мать сыра земля"

По народным представлениям мир состоит из четырех стихий: "царицы-водицы", "царя огня", "матери сырой земли" и "воздуха-гос­подина":

Живут четыре царя,

Который умрет из них,

То все за ним в могилу пойдут, -

говорит загадка. Она подчеркивает взаимное сосуществования всех этих стихий.

Стихия воды родственна земле и является состовной ее частью. Земля ласково зовется "Матерью Сырой Землей". Для русского челове­ка она что живое существо:

Камение яко тело имать,

Вместо жил - древие и травы,

Вместо власов - былие,

Вместо крови - воды.

Словно человек, засыпает она на зиму и просыпается от горячих лучей вешнего солнца. Пьет воду и родит урожай. Нежно по-материнс­ки заботится о людях: кормит, поит, одевает их, охраняет от бед. Плачет и стонет от людской неправды.

Для крестьянина она была настолько чиста, что перед обедом или ужином за неимением воды он землицей "умывал" свои руки. Клят­ва же землей была священной.

И у русского крестьянина еще с детства воспитывалось глубо­кое, сыновнее уважение к родной земле, бывшей образом материнства.

Бывало, в русской деревне, услышав брань, старые люди укоряют молодежь: "Не хорошо материться, ведь ты ругаешь вместе и Мать Пресвятую Богородицу, и Мать Сыру Землю, и свою родную мать!" По убеждению народа, ругаться так - значит порочить и сам светлый об­раз материнства. И сын, оскорбивший "на миру" родную мать, после клятвы должен был целовать "Мать Сыру Землю" и просить прощения.

Огонь и воздух составляли другую группу природных стихий:

Огонь царь да царица-водица.

Огонь имел родство с солнцем, они оба сыны неба. Солнце же есть круг, наполненный огнем, говорили жители северной деревни. Народная загадка спрашивает: "Каков огонь ярче всех горит?" - "Солнце". По восточнославянским поверьям, огонь в солнце поддержи­вается Дедом-Белуном - стариком с длинной белой, но не седой, а светящейся бородой, в белых одеждах (вспомните подобные изображе­ния Бога-Отца в древнерусской иконописи) и с белым посохом в ру­ках. По староболгарскому преданию, Дед некогда сам ходил по земле в образе старца и учил людей возделывать землю. Вспомним восточ­нославянского Рода. Возможно, Дед-Белун это один из его прообразов?

К огню у славянского народа издавно жило глубокое уважение. "мы почитаем огонь как бога", - говорили жители Подолии. Верили, что "начальный огонь, или животворящая теплота", способствовал "к произведению и сохранению всех существ", олицетворял неуга-

симо горящий огонь. Прибегал к нему всякий, кто надеялся получить

облегчение в болезни: "Батюшко ты, Царь-Огонь, всемя ты царями

царь, всеми ты огнями огонь. Будь ты крепок, будь ты милостив! Как

ты жарок и пылок, так ты жгешь и палишь в чистом поле травы и му-

равы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья... Тако

же я молюся и корюся тебе-ка, бвтюшка Царь-Огонь, - жги и спали...

всяки скорби и болезни..."

"Что на свете красивее?" - спрашивает загадка. - "Огонь". "Чего на свете нет сильнее?" - "Огня".

В Древней Руси культ огня составлял основные черты народной веры. И вера эта коренная, изначальная, у нашего народа, живущего в основном хлебопашеством, была сельскохозяйственной, - сделал вы­вод известный фольклорист Евгений Васильевич Аничков.

Почитался огонь и нашими продедушками и пробабушками всего лишь лет восемьдесят-девяносто тому назад. По мнению крестьян, предохранял он от недугов, очищал от болезней. И поэтому прыгали через него, окуривали над ним свои одежды, через пламя костра пе­регоняли домашний скот, чтобы истребить хворь и уберечься от зла.

Рукопись второй половины ХVII столетия донесла до нас инте­ресный образ повивания огнем молодых: "Как пойдет жених по невес­ту, и свахи жениха с невестою вместе за занавесом сажают... и све­щами со огнем волхвуют круг главы с четырех стран, и трижды к гла­ве притыкают..." Возвращавшихся после венца молодых для будущего семейного счастья перевозили через разложенные в воротах и заж-

женные снопы соломы. В народе верили, что огонь наделяет всех здо­ровьем и благополучием, верили в возрождающую его силу.

И жизнь самого человека была связана с его поэтическим обра­зом. Жить - значит гореть. Огонь жизни тушится сном и смертью. Гаснет огонь - кончается жизнь, говорили на Севере. С представле­нием об огне были связаны и понятия о любви.

Мы уже знаем, что на языке древней народной символики цвето­вые и световые представления занимали чуть ли не центральное мес­то, причем белое означало женское начало, красное - мужское. Та же система иносказаний была присуща и русским народным узорным тканям.

Повидимому землю, а ровно и саму Пятницу-льняницу являл собой серебристый лен. Ведь и в жертву Пятнице приносили все ту же льня­ную холстину или выпряденные нити да кудель, бросая их в колодцы. Жертвовали ей и рубахи, и полотенца. И все это, чтобы, не иссякая, текли от нее дары благодати, как текут светлые струи живого источ­ника. Общерусским же народным праздником была десятая Пятница, ко­торая праздновалась у вод.

Историк и этнограф-фольклорист Александр Николаевич Афанасьев отмечал, что еще в середине прошлого века в простонародье хранили и переписывали старинное сказание о двенадцати пятницах. А "рас­кольники" будто бы почитали его даже наравне со Священным писанием.

Заметим, что и сам фон в тканях назывался землей. В славянс­кой народной поэзии есть замечательный образ: равнину, нетронутую землю символизировала ткань, и она же - девичество. Идущий по дев­ственной земле человек, торя дорогу, рвет единую ее ткань. Тоже и пахарь, "орущий поле", рвет землю. Вспаханное же поле было лири­ческим образом женщины.

Древнее славянское предание говорит, что "на земле все стало жить с тех пор, как огонь загорелся в земле". Об этом говорят, как нам думается, и "украсы" народных тканей. Здесь по бликующей се­ребром "земле" рдеет узором браный орнамент. В его основе - симво­лы солнца и огня. И если сама льняная холстина имеет прямое пере­плетение нитей, то узор словно покрывает ее косой сеткой, в осно-

ве которой ромб. По отношению к мерному течению холстины наискось

построенный браный рисунок создает впечатление движения. Словно

являет этим воздействие "огня" на ровную серебристую поверхность

"земли". И не случайно она здесь белая. Белым у славян назывался

или изображался "всякий источник благодеяния для живущих на свете".

Зная все это, можно предположить, что в узорочье народного ткачества перед нами словно предстает космический образ земли,

преображенной, оплодотворенной небесным огнем: земля воскресла от

"смерти" - долгого зимнего сна, воскресла и преобразилась. От не­бесного огня получила она силу приносить урожай и кормить челове­ческий род, зверей и птиц - весь мир, что живет под солнцем.

Здесь нам важно отметить, что само слово "воскресать" - ста­рославянское, образованное от общеславянского кресати (высекать огонь) с помощью приставки вез. Оно же, в свою очередь, образовано от слова крес (пламя, огонь, оживление).

И когда древняя славянка или русская женщина пушкинских вре­мен в пору весны ткала свои "узорочья", возможно, думала об этом. Ведь работа ее должна была "помочь" вызвать плодородие родной зем­ли, а воплощенные на серебристой холстине огненные узоры говорили одновременно о цели и о результате ее пожелания. В поэтическом представлении народа любовь и брак, последующая семейная жизнь также были связаны с образами огня и земли, а муж и жена олицетво­ряли их.

...Горизонтальное течение орнамента, мотивы которого выстрое­ны бесконечной чередой, говорят о вечном круговороте жизни в мире, в природе. Весь космос, так же как и земля, как и человек, живут общими законами Природы, которые нашли свое выражение в образах ткачества. И этот мировой закон воплотился в народном творчестве в бесконечном многообразии орнаментальных мотивов: в ткачестве и вы­шивке, деревянной и каменной резьбе, в росписи, кованом узорочье металла. Истинная же красота народных тканей говорит о гармоничном устроении самого мира, а в сознании наших предков понятия "краса" и "слава" были нераздельными.

Все узоры северорусского народного ткачества подчинены закону симметрии. В орнаменте с древнейших времен символизировала она ми­ровой порядок и говорила о гармонии самого мироздания. У большинс­тва народов теория узоров начало свое берет именно в математике.

Симметрия всегда была связана еще и с идеей восприятия поряд­ка. Единый порядок, господствующий в мире, соединялся со светлым началом и был отражен в симметричных узорах. В то же время асим­метрия понималась как хаос и связывалась в народном представлении с проявлением сил тьмы.

Вспомним теперь нарядную женскую рубаху с идущей по подолу широкой огненно-красной каймой. Ведь рубаха была не только образом женщины, но и самой земли. И не символизировала ли ее браная "ста­новушка" "огонь", преобразующий "землю" и дающий ей производитель­ное начало?

В конце прошлого - начале нашего столетия бытовала еще древ­няя подсечно-переложная, или как ее называли, - лесопольная "огнё­вая", система земледелия. Встречалась она лишь в лесных северных местностях, там, где почва была малоплодородной и требовала много удобрения.

Место для подсек выбиралось заранее, осенью вылили лес верши­на к вершине, равномерно растаскивали по всей подсеке. У большинс­тва деревьев обрубали сучья, чтоб стволы плотнее прилегали к зем­ле. Под яровые хлеба сжигали лес и в июне, под озимую рожь - июле. Спустя несколько дней, пока земля остывала, ее пахали, бороновали, сеяли хлеб. А засевалась "огнёвая" земля чаще всего рожью - основ­ным продуктом питания жителей русского Севера.

Было замечено, что урожаи зерновых на подсеках значительно выше, чем на полях. Очевидно, что в прошлом веке здесь еще жило представление о тесной связи небесного огня и огня вообще и земно­го плодородия.

Не приходилось ли вам видеть когда-либо июльские зарницы? Меркнущее, остывающее от летнего зноя небо вдруг разбудит раскат грома, блеснет молния, и оно переливается уже оранжевыми, желтыми, алыми всполохами. То они накладываются один на другой, то вдруг гигантское пламя вздохнет, колыхнется, затрепещет в небе. На мгно­вение замрет и опять с новой силой расплеснется во всю ширь небос­вода. Трудно оторвать взор от этой величественной и в то же время таинственной картины природы.

Дружно цветет рожь - сполохов жди, говорили в народе. А рожь в эту пору словно ждет буйства небесного огня, когда озарит он ее, поднимет к зарницам на стройных своих стеблях наливающиеся зерном колоски. Подмечено: июльские зарницы предвещают добрый урожай!..

Но какой образ могло нести в себе самое обыкновенное деревен­ское домотканное полотенце, о которых мы рассказывали раньше? Житие Константина Муромского повествует о поклонении полотенцам в Древней Руси: "дуплянам древянам (дуплистым деревьям. - Г.Д.) ветви убрус­цем (полотенцем. - Г.Д.) обвивающе и сим поклоняющиеся".

Полотенце участвовало почти во всех сельских обрядах, а в ря­де мест, как мы помним, было еще и головным убором. В русских на­родных волшебных сказках, брошеное на землю, превращалось оно в огненную реку. В поверьях народных все сорок дней после смерти именно в нем отдыхает душа умершего. Не символизировало ли оно ка­кие-то представления, связанные с небом?

Неизгладимое впечатление оставляют на русском Севере кресть­янские дома - хоромы. Огромные, сложенные из вековых бревен, с дивной резьбой и росписью, величаво стоят они на высоких подкле­тах. Начинаешь внимательно рассматривать их, и невольно покажется, что само небо в виде огромного полотенца покрывает дом. Точно так же крыша "хоромец" устроена над старообрядческими могилками и крестами, так же покрывали полотенцем и обетные кресты.

"...Умоюсь холодной ключевой водой и вытрусь чистым белым по­лотном", - говорится в одном из народных заговоров.

"...Умоюся святою утренней ледяной росой, пойду, утруся ши­той, браной пеленой", - читаем во втором.

"...Умываюся медвяною росою, утираюся солнцем, облекаюсь об­лаками, опоясываюсь частыми звездами", - слышим в третьем. Возмож­но, и есть самая прямая связь между белой холстиной, браным поло­тенцем, небом и солнцем?

Случайна ли симметричная композиция полотенца с двумя "черв­лёными" концами?

Вспомним летнее пышущее зноем небо, когда лишь блекнет огнен­но-красный закат, а восток вновь уж теплится предутренней зарей.

Милое солнышко, божья дочка!

Кто тебе утром раскладывает огонь,

А вечером стелит ложе?

- Денница раскладывает огонь,

Вечером стелит ложе, -

поется в народной песне.

Совместные изображения солнца и его извечных спутниц зорь встречаются еще в глубокой древности. Говорится об этом и в мифо­логических песнях, и в преданиях. По поверьям южных славян царь-Солнце живет в солнечном царстве, там восседает он на златот­каном, пурпурном престоле, а по сторонам от него стоят две девы, Заря Утренняя - Денница и Заря Вечерняя - Вечерица.

Утренняя Заря предшествует восходу Солнца и выводит на небос­вод его белых коней. Когда же дневное светило совершит свой путь по небосводу и скроется на западе, Вечерняя Заря принимает их и провожает Солнце на покой. Так они постоянно и находятся при бо­жестве света.

И не являет ли полотенце образ "чистого неба", а затканные "жарким" узором концы Денницу и Вечерицу - зори утреннюю и вечер­нюю, когда "небесный огонь" где-то далеко, у самой линии горизонта словно сходит на землю.

В народе издавна жило большое почитание зари.

Зоря ль моя зоренька,

Зоря, солнцева сестра, -

говорили ласково. Обращались к ней в заговорах, целебными счита­лись утренние свет и росы:

Покрой ты, девица, меня своею фатою

От силы вражьей, от пищалей и стрел;

Твоя фата крепка, как горюч камень - алатырь!

Так как была эта "фата" в представлении народа вечной, чистой и нетленной.

"Прилетела Пава..."

В северорусском народном ткачестве бытовали не одни лишь гео­метрические узоры. Встретим мы здесь изображения женских фигур и деревьев, птиц, оленей, коней... И рассказ наш будет не полным, если мы не поведаем и о мотивах изобразительных.

На деревенских подвесах и полотенцах встретим еще и велича­вую, с пышным хвостом птицу Паву. Вокруг нее нежным вьюнком запле­лись молодые гибкие побеги, покрытые цветами ветви деревьев. Слов­но об этом изображении сложены в народе слова:

Прилетела Пава,

Села на лаву,

Распустила перья

Для всякого зелья.

Что это за таинственная птица? Говорится о ней и в сказках, и в загадках. Живет в народе и песнь о Паве-птице. Прилетает она каждую весну, вьет в лугах гнездышко, сносит три яичка.

Вывела Пава три сыночка:

Первый сыночек - пастушочек,

А другой сыночек - пахарёчек,

Третий сыночек - бондарёчек;

Пастух в поле нахлестывает,

Пахарь в клину понукивает,

Бондарь в лесу постукивает,

В ее образе мы угадываем саму весну, когда от долгого зимнего сна пробуждается земля, оживает природа.

И в жизни крестьянина с приходом теплых солнечных дней насту­пают большие перемены: начинается нелегкая пора полевых работ с пахотой и севом, с томительным ожиданием первых всходов хлебов. Теперь главная дума у крестьянина - о будущем урожае. А представ­ление об урожае в старой деревне тесно было связано с понятием о жизни, о судьбе крестьянского рода. Да и само слово "нива" в нашем языке означало "жизнь".

Бытовала в народе и еще одна загадка, раскрывавшая образ этой птицы:

Большая светлица,

Горит жар-птица,

Всяк ее знает

И обожает.

Загадка эта сложена о солнце!

Представление о весне, солнце в образе птицы живет и у совре­менных нам народных мастеров Архангельской области. Так у Алексан­дра Ивановича Петухова, мастера-дереводела из коношского поселка Волошка, есть птицы: "Добрая", "Солнце", "Весна".

В народном ткачестве Пава чаще всего изображается рядом с древом жизни. А древо это - березка! Жар-птица словно согревает древо светом своих лучей, а в его образе и саму природу, оживающую под теплым вешним солнышком.

Издавна у нашего народа к березе отношение особое. Для русс­кого крестьянина она словно живое существо: к ней обращались с просьбами - она слышит и помогает людям. Дарует девушке замужест­во, а женщине - чадородие. В праздник-семик сядет девица под ее тень - быть ей в сей год замужем. Верили еще, что в пору цветения способна она передать силу своего плодородия засеянной крестьянс­кой ниве.

Почитали в народе и ее целительную силу. А "излечивает" бере­за от многих болезней не только людей, но и домашнюю скотину. Ле­чили ее соком и листьями, почками и корой. Она "исцеляла" ломоту

в костях и боль в желудке, заболевания кожи и зубов, облегчала ро­ды и лечила тяжелые женские болезни. Да и сегодня, когда современ­ная научная медицина все чаще обращается к медицине народной, бе­реза по своим целебным свойствам среди других остается ценнейшим лекарственным растением.

О русской березе пелись песни, сказывались сказки, загадыва­лись загадки:

Есть дерево о четырех делах:

Первое дело - мир освещает,

Другое дело крик утешает,

Третье дело - больных исцеляет,

Четвертое дело - чистоту соблюдает.

За все это благодарные крестьяне и почитали березку своим особым уважением. По праздникам в старое время "поили" и "кормили" ее, наряжали в женское платье и как самую дорогую гостью торжест­венно, всем миром, вносили в деревню, в дом.

Почиталась березка еще и как образ нашей Родины - России. По поверью, древние чудские народы обитали когда-то в местах, где почти не было леса. А береза и вовсе там не росла. Вдруг увидела "чудь", что не только в пустынных степях, но и даже в жилищах их стали проростать молодые березки. Обратились тогда люди за помощью к своим волхвам, чтобы рассудили они, что бы это могло значить. И отвечали те: "Завоюет наши земли белый царь.Из его владений

перенеслось в нашу страну это дерево". Ужас напал на суеверный на­род, оставили они свои города и села, бросили жилища и ушли на но­вые земли. Такое предание поведал в своем "Словаре русских суеве­рий", увидевшем свет в 1782 году, Михаил Дмитриевич Чулков - писа­тель и собиратель народных песен.

(Остается лишь добавить, что в народе "белым князем" с конца ХIV - начала ХV века называли Великого князя Московского, противо-

поставляя его золотоордынскому - "черному князю". Впоследствии

же "белым" в значении "светлый" называли русского царя.)

И сегодня не найдем мы не найдем ни одной северной деревни, где бы не росли посаженные по завету наших предков вековечные бе­резы. В иных селениях растут они длинными рядами вдоль всей улицы. И это в местах, где не сажают даже садов, где вокруг простирается безбрежное море леса.

...Та же весенняя природа на крестьянских тканях изображалась в образе женщины. На одних узорах она - с воздетыми к небу руками молит о вешних лучах солнца, молит о тепле, так необходимом для ее плодородия. На других в ее руках две птицы: возможно, небо посыла­ет ей тепло и свет. На третьих женщина стоит, уже подбоченясь, с достоинством: природа полна животворящих сил и готова принести лю­дям свои плоды.

Теперь нам становится понятна и многозначность этих олицетво­рений: "Мать Сыра Земля" - та же женщина, а березка является одним из ее образов, олицетворением самой Природы:

Стоит Федосья,

Распустив волосья.

В славянских сказках и песнях женщина также может стать бере­зой:

Сотворил ее Господь березой,

Тело белое - стволом березы,

Белы руки - ветками березы.

Дерево, одетое зеленой листвой, являлось символом брака. От того и на "бабьих" головных уборах: повойниках, сороках, сдерихах и кокошниках - вышивалось золотой и серебряной нитью "древо жизни" березка.

В одном из народных преданий говорится, как по утрам солнце выезжает на небо в возке, запряженном конями. И конь за свою рез­вость и стремительность издавна почитался в народе образом дневно­го светила. За один лишь день обходит солнце весь мир. С чем можно сравнить его по пылкости и быстроте, как ни с хорошим конем.

В русских волшебных сказках конь - существо фантастическое: масти он "сиво-бурой" и "сиво-каурой" (оба оттенки красного цве­та). Изо рта у него "пламень пышет, из ноздрей светлы искры ле­тят". "Скачет он выше леса стоячего, выше облака ходячего". Ввысь взовьется - "холмы и горы меж ног пропускает, поля и дубравы

хвостом устилает". И силой такой наделен оттого, что он слуга жиз­недающего светила и в то же время его олицетворение! Конь "помо­гал" произрастанию хлебов, трав и деревьев, плодовитости животных и даже чадородию женщин. Не случаен и выбор масти коня-солнца: красный, а то и белый. В сказках всадник на белом коне - день, на рыжем - солнце, солнце вешнее, приносящее на землю тепло и свет.

И по сей день в каргопольском весеннем обрядовом печении - "тетерках", о которых мы уже говорили, изображают идущих по кругу

один за другим "коников" и "полукоников". И точно такие же еще до

нашей эры изображались на древних тракийских блюдах-фалерах.

Солнце имеет не только суточный, но и годичный свой круг. Весной и летом оно греет, словно "родная матушка". Осенью разгули­вается долго - "засыпается", зимой же для людей "что мачеха" - светит, но не греет.

В Архангельской земле называли весеннее солнце - буркой, зим­нее - сивкой. А ведь бурая лошадь, как мы уже знаем, - красной масти, сивая - светло-серой с отливом в голубизну. Считали кресть­яне, что ходят сивка да бурка друг за другом по кругу, от того на смену теплой поре приходит зима:

Бурка идет на горку,

А сивка бежит под горку.

По народным представлениям, появление солнца-коня, солн­ца-всадника, солнца, восседающего в колеснице, связано с двумя ос­новными периодами в его годичном и суточном круге: с весенней по­рой и утром, а весна еще и утро года! Ведь свет весеннего, как и утреннего, солнца считается самым благодатным для природы, он воз­буждает в деревьях и травах растительную силу.

Среди мотивов северорусского народного ткачества встретим мы и изображения оленя.

В глухой лесной стороне, на границе северных Вельского и То­темского уездов, там, где набирает свою силу река Ваг, жило старое предание. На "мирской" праздник Петров день (29 июня) выбегал из лесной чащи олень. Был он послан, как говорили, от самого Петра первоверховного апостола. Собравшись к тому времени крестьяне ос­танавливали оленя перед котлами, которые приносили заранее, зака­лывали его и, разняв на части, варили. Потом мясо "освящали" и ели всем миром.

Об этом рассказывал в своих "Русских простонародных праздни­ках и суеверных обрядах" Иван Михайлович Снегирев. Сходные преда­ния, как и сам обычай, в конце прошлого - начале нашего веков бы­товали еще в ряде северных деревень и сел Аахангельской и Новго­родской, Вологодской и Олонецкой, в Вятской губерниях.

Самого же апостола Петра почитали надежным покровителем засе­янных крестьянских полей. Славянское предание рисует его разъезжа­ющим по небу верхом на олене, откуда он и наблюдал за ростом хле­бов. И именно с приходом Петрова дня наступал один из основных пе­риодов в росте озимых: у ржи заканчивается налив зерен и приходит пора двухнедельного их вызревания.

С Петрова дня зарница начинает озимь зарить, говорили в наро­де. Озимая рожь была основной хлебной культурой на русском Севере: "Хлебушка (ржаной хлеб.-Г.Д.) - калачу (пшеничному хлебу.-Г.Д.) дедушка". "Ржаной хлеб всему голова!"

Петров день в народном календаре-месяцеслове еще и праздник солнца. Накануне его стар и млад собирались вместе на пригорках караулить солнышко. А чтобы время шло веселей, раскладывали огонь, играли, пели, плясали. Но лишь начинал розоветь горизонт, как взг­ляды всех устремлялись на небо: наконец-то выкатывалось утреннее солнце. Люди наблюдали, как оно играет: то покажется, то спрячет­ся, то взойдет вверх, то спустится вниз; то заблещет разными цве­тами - голубыми, розовыми и белыми, то засияет ясно, что ничьи глаза не стерпят.

Петровские гулянья, проходившие по всей России, были в народе одними из самых веселых: повсюду водили "посолонь" (по солнцу) хо­роводы, пели песни, устраивали качели. В иных деревнях к этому дню, как на Светлое Христово Воскресение, красили в желтый цвет яйца. А после праздника наступала жаркая пора, начиналось трудное время покоса и подготовки пашни к озимому севу: "Доставай косы и серпы к Петрову дню". "С Петрова дня красное лето, зеленый покос".

Но вернемся к жертвенному оленю, образ которого был тесно связан с этим днем. Ведь шерсть его тоже бурого цвета. Не был ли

он одним из образов солнца?

Не стучит, не гремит,

Не копытом говорит,

Каленой стрелой летит

Молодой олень.

Ты, Дунай ли, мой Дунай!

Дон Иванович Дунай!

Молодой олень!

У оленя-то копыта

Серебряные,

У оленя-то рога

Красна золота! -

поется про него в песне. Здесь подчеркивается его стремительность,

а главное, - необычные, блистающие словно солнце рога. В другой -

хороводной - "олень - золотые рога" выступает как покровитель брака:

Станешь жениться, я на свадьбу приду,

Золотые рога я с собой принесу,

Золотыми рогами весь двор освещу.

Изображение оленя, как и коня, писали и на мезенских прялках, а на них, как мы уже знаем, изображались символы неба, солнца. В северных домах на оленьих рогах, как на вешалке, висели полотенца. Даже на князевое бревно, венчающее крышу дома, где обычно укреп­лялся деревянный "коник", помещали изображение головы оленя или его рога. Мотив "оленьих рогов" в сочетании с солнечными символами найдем и в узорочье ткачества.

Но кто же из них - олень или конь, был более древним олицет­ворением "жизнедающего светила"?

В знаменитом Пазырыкском кургане археологами обнаружена пог­ребальная колесница. Запряжены в нее два коня, на морды которых надеты золотые маски с изображением... оленьих голов и ветвистых рогов на них. Древний погребальный обычай требовал соблюдения ар­хаических ритуалов, и конской упряжке придали подобающий для этого случая вид. Да и наше предание об олене, посылаемом людям на праз­дник Петра-солнца, тоже говорит о замене этого древнего образа бо­лее поздним - быком. Олень приходил к людям, "до той поры покуда жил народ праведно, честно, по завету отцов, дедов, прадедов. А потом пошел по людям разврат, грех... пришлось колоть быков". И подбирали для этой цели животных лишь "красной" масти.

Замечательный русский фольклорист и специалист в области ис­тории древнерусского искусства Федор Иванович Буслаев писал в се­редине прошлого века: "Самая мифология есть не иное что, как на­родное осознание природы и духа, выразившееся в определенных обра­зах". В русском народном творчестве эти поэтические образы были еще и запечатлены в тканом узорочье. Свою мысль он продолжал: "Весь запас нравственных идей представляется народу в его раннюю эпоху бытия как священное предание, как великая родная старина, как святой завет предков потомкам... Мифология как выражение выс­ших духовных стремлений народа... подвержена условиям народного быта... Мифология славянская соответствует земледельческому быту славянских племен".

...На Петров день съедал северный крестьянин кусок жертвенно­го животного, весной, в день солнечного равноденствия, печенье - "тетёрку" с изображением коня-солнца. Съедал, веря, что через это и он сам приобщается к самому солнцу, и к его производительной

силе. Как для природы, так и для человека "красная весна" была по­рой брачных союзов. И брачная постель в свадебном обряде тоже пок­рывалась алой или красной "наволокой", так как с цветом этим свя­зывалось представление о великом деянии природы - рождении.

Теперь нам еще нагляднее становится значение красного цвета в русских народных тканях. Именно он символизирует производительные силы природы, он символ Рода и самого плодородия, как цвет небес­ного огня и солнца: "Не земля родит хлеб, а небо. Лето родит, а не поле".

В середине прошлого века в своем "Поэтическом воззрении сла­вян на природу" Александр Николаевич Афанасьев писал: "Соединяя с понятием солнца плодородящую силу, древний человек или сливал идею творчества с самим актом рождения, и потом давал верховному небес­ному светилу женский пол, или смотрел на него как на божество, ко­торое не само рождает, но воздействием своих лучей оплодотворяет Мать Сыру Землю". Этими словами отчасти можно выразить и идею, воплощенную в узорах народного ткачества. Оно раскрыло перед нами глубокое чувство нравственности и внутренней красоты этого вида народного творчества и его создателей.

Образы русского ткачества привели нас к выводу, что в них смысл жизни трудового народа, идея высокая и благородная, - тру-

диться в поте лица, растить урожай и кормить людей, чтобы не пре­секся род человеческий, чтобы жил он на земле так долго, сколько будет светить людям солнце. В этом заключена еще и высокая нравст­венная основа народа - правде нелегкой крестьянской жизни.

Николай Васильевич Гоголь, давая оценку труда деревенского жителя, писал: "Важнее всех работ - работа земледельца... Сей и для себя, сей и для других, сей, хотя бы ты и не надеялся, что пожнешь сам: пожнут твои дети; скажет спасибо тот, кто воспользу­ется твоим трудом, - вспомянет имя твое..."

Этим и жил простой северорусский крестьянин: часто на каме­нистых, неплодородных почвах, заботливо расчищенных и удобренных, на отвоеванных у леса и распаханных деревянной сохой "новинах" растил он свой трудный хлеб.

Поэтому дорого нам и трудовое искусство нашего народа. В нем его душа, все то лучшее, что было в могучих его недрах.

Запечатленная радуга

Традиции узорного ткачества живы на архангельской земле и в наши дни. В пинежских деревнях и селах, как прежде, ткут браные полотенца красным утком по белому холсту. Узоры снимают с маминых и бабушкиных "спичников", бережно хранимых, как самая заветная па­мять о родных.

Заказов у мастериц хоть отбавляй: какая свадьба на Пинеге без нарядных полотенец! Дарят их родным и близким в знак пожелания добра и благополучия в жизни. Украшают ими зеркала и рамы с семей­ными фотографиями - оттого и в доме становится светло и радостно.

Старые "спичники" - так здесь называют браные полотенца - пи­нежанки показывают охотно, расскажут и о том, как по ним узор мож­но научиться "брать". О своем же рукоделии говорят просто: "Как наши матери и бабки ткали, так и мы ткем!" Но стоит лишь разгово-

риться, расскажут они про свою молодость. Как готовили перед

свадьбой приданое, а наткать его надо было не одно лукошко. Поло­тенец да поясков, чтоб было чем одарить женихову родню и гостей на свадебном пированье.

Не так давно в Карпогорах научили старухи женщин, что помоло­же, "брать узор" - не всем ведь довелось в молодости освоить это рукоделие. "Основали" кросна, работают не хуже своих учителей. Ткали так свои замечательные полотенца и половики, настенные ков­рики с богатым узорочьем Анастасия Ивановна Беляева - в Карпогорах она лучшая мастерица; замечательные ткачихи Ирина Леонидовна Тере­хова и Анна Ивановна Черемная из деревни Кеврола. С каждой из их вещей в дом приходит праздник!

Живо и в наши дни ткачество половиков. В сельском доме по сей день не найдешь им достойную замену. Они дешевы, несложны в изго­товлении и практичны в носке, служат нередко более десяти лет. Во многих домах и сегодня их не одна смена. Застилают половиками не только жилую часть дома, но нередко даже сени и крыльцо. И наибо­лее интересным очагом такого ткачества стало Каргополье.

Традиционный тип местного половика можно было увидеть у заме­чательных мастериц Прасковьи Михайловны Зуевой, Марии Григорьевны Мишиной, Зои Михайловны Шепелевой, Матрены Петровны Фоминой и Нины Александровны Крехалевой (г. Каргополь), Анны Николаевны Ступнико­вой (д. Сварозеро), Алевтины Филипповны Сивковой (д. Низ), Анаста­сии Петровны Думиной (д. Лисицынская), Марии Александровны Окрепи­ловой ( д. Погост) и у многих других.

Дорожки Прасковьи Михайловны Зуевой, мастерицы старого поко­ления, очень просты. Ленточки материала укладывает она широкими "бороздами", разделяя их бело-красными "отметинами". Любит тона нежные: голубые, сиреневые, алые. Заводя основу, вставит в нее са­латовые и розовые нитки, какие окажутся под рукой. И от этого по-

ловик станет еще живописней, тоньше по цвету.

Тканые дорожки Анны Николаевны Ступниковой могут быть выдер­жаны в темной гамме. Буро-красные, строгие и напряженные по цвету, они привлекают внимание своей суровой простотой.

Половики Матрены Петровны Фоминой тоже радужные, и их сразу отличишь по двум широким черным полосам, идущим вдоль и делящим дорожку на три равные части.

Зоя Михайловна Шепелева в поперечных "бороздах" своих дорожек наберет еще и разноцветные косые полоски: под нитки основы заводит небольшие тряпочти, которые образуют рисунку из длинной цепочки ромбов.

Меняется жизнь, в народе возникают новые обряды, а среди них и такие, где своя роль отводится современным произведениям народ­ного искусства.

Заказывают иные каргополы к свадьбе радужную дорожку. Идут к ткачихе поудалее, просят выткать понаряднее. Ведь по дорожке той пройдут жених и невеста. И чтобы была их жизнь безоблачной, радос­тной, и дорожка должна быть самой красивой.

Перед открытием большой всесоюзной выставки случилось мне по­бывать у талантливой каргопольской ткачихи М.А.Окрепиловой в де­ревне Погост, что в древней Ошевенской слободе.

Принесла Мария Александровна из летней половины дорожки да предупредила:

- Только не замарай, на пол не ложи, смотреть хошь - раскати по дивану.

И лишь развернул я один из кусков, понял, что соткана дорожка человеком одаренным. Не узорочьем она взяла, а цветом. И настолько хорошо легли здесь краски, что представились мне и долгие северные снега, и морозное с красными восходами и закатами небо, и светлая гладь рек, и зелень лесов... Были они будто повествование о родном крае, словно образ близкой сердцу земли.

Продать для выставки свои работы Мария Александровна отказа­лась. Не подействовали на нее рассказы о залитых светом огромных выставочных залах столицы, где покажут ее рукоделие, о нескончае­мом потоке посетителей, ни высокие закупочные цены.

- Ты мне, сугревный, хоть золотой рубль за них давай, все равно не продам. Здесь тряпочка к тряпочке на подбор, и души много вложено. Эти дорожки на особый день припасены. Придет он - отойду ко Господу, справят меня везти на погост. Застелют кузов грузович­ка еловыми лапами, поверх - эти дорожки настелют, на них - гро­бик-от мой поставят. Так и повезут... А кто встренется, сразу и признает, что Марью-ткачиху на вечный покой отправляют. Так у нас повелось...

А коль дорожки мои нужны - заказывай да ниток пошли, у нас с ними худо, к сроку все тебе и справлю.

Но среди других хочется подробнее остановиться на творчестве интересной и самобытной каргопольской мастерицы Пелагеи Тимофеевны Семянниковой.

Первые ее половики были такими же радужными, в широкую полос­ку, как у соседок. Но чем дольше рукодельничала, тем заметнее ви­делись в них свои индивидуальные черты. Составила Пелагея Тимофе­евна и свой узор с переливом цветов внутри самой полосы, назвала его "зарёй". Начинается "заря" с белых уточин, затем краски наби­рают силу, теплеют, и, наконец, в центре укладывает она самый яр­кий из цветов. После него тона вновь стихают, блекнут.

Рассказывая о своем рукоделии, раскатит по полу дорожки, нач­нет объяснять:

-Гли-ко, здесь я зарю выткала: эти широкие полосы, что ночь умаляются, гаснут. Красные - силы набирают, багрянеют. А меж ними прежде синь пущу, за ней полоску потеплее, будто первый лучик сол­нца зарозавел, зарделся. Да ты сам на небо взгляни, особливо ут­ром, когда солнце еще не выкатилось, про мои узоры и вспомнишь.

А здесь радугу состроила. После дождя на небо все глядела, чтоб запомнить, какая она бывает, радуга-то. Примечала, какие цве­та в ней друг за другом следуют. А однажды пришла - и за кросна, первую радугу тогда и выткала!

В цветовом строе ее дорожек ощущается тесная связь с природой родного края. В них находят отражение все времена года. Начинается ягодная пора, Пелагея Тимофеевна собирается на болото за клюквой да брусникой. Потом сядет за стан, и на половиках ее рождаются ши­рокие буро-красные да зеленые "дороги". Осень с дождями и холодами на дворе, земля вся раскиснет - "пожухнут" и ее половики. Полосы - "дороги" теперь уже темно-коричневые, а над ними - холодные "зо­ри". Прикроет землю снег, побелеет все вокруг - и дорожки ее се­ребристые, светлые, с нежными переливами цветов.

Ткацкий стан у Пелагеи Тимофеевны стоит посреди прихожей. А вокруг в бумажных кулях, сундуках и просто на полу - вороха раз­ноцветных ленточек и клубков.

_-Благо, место позволяет, в новых квартирах с этим хозяйством не развернешься. А уж если основу завожу, сновальню во всю избу раскладываю.

Я уж не первый год на пенсии, работа эта скучать не дает. Как кросен рядом нет - словно сама не своя. А рисунок на ум придет, не успею утром и глаз открыть, а уж думаю: надо поткать. Сяду за стан, чтоб душу отвести, потом печь топлю да за хозяйство принима­юсь. Справлю все и снова за дело: тряпки старые режу и бердом стучу.

Смотришь и только дивишься ее быстрым рукам. Вот нашла она нужную ленточку, быстрым движением вставила ее в челнок, который уж летит меж ровными рядами ниток.

А то долго сидит, перебирая клубки. Приложит один к другому, рассуждает:

- Это рябо и то рябо. Здесь лучше гладким пустить. Только не светлым, не теплым, а похолоднее.

А то полоску выткет, да что-то не понравится ей, снова и раз­берет. Новые краски ищет, чтоб "баще" - красивее смотрелось.

В доме у Пелагеи Тимофеевны всегда людно.

- Народ у меня с утра до ночи не переводится. Кто с вязаньем придет, а иной и просто так посидеть, поговорить. С беседниками-то и работать веселее!

Заведут они какую бывальщину, знай Пелагея Тимофеевна им под­дакивает: "Так, мол кума, так..." А уж если сама начнет байками их занимать, то будто не говорит, а пером пишет. С приговором да присказом, в рифму ведет свой рассказ. Гости слушают - рукоделие

свое аж в сторону отложат. А она знай себе бердом постукивает,

словно играючи.

Потом для беседников самовар разведет да на тарелки все что есть из угощений в доме выложит. За стол людей усадит, сама редко когда чашку чая выпьет вместе со всеми, да и ту спехом. И снова за кросна. Видит, что гость совестливый, поуговаривает:

- Садись-ко за стол. Не хочешь сесть на стул венский, садись на деревенский. Пей чаек да кушай алашки тетушки Палашки.

Забегут к ней соседские девчата, на лавку сядут молчат. Видит Пелагея Тимофеевна, что им за станом поработать охота, - садитесь!

Девчата за кросна, а она в стороне тряпицы режет да на клу­бочки их вьет.

Частой гостьей в доме П.Т.Семянниковой была жившая с ней по соседству М.Г.Мишина. Пелагея Тимофеевна и стан ей раздобыла, и сновать помогла, и основу заводить. Соседка сразу же подхватила узоры мастерицы, ткет их по сей день. Но, глядя на половики этих двух разных по характеру и возрасту женщин, их работу легко разли­чишь. У Семянниковой дорожки спокойнее, ровнее по цвету. У Мишиной же краски яркие, нарядные. Но бывает, что они гаснут, и дорожки Марии Григорьевны тогда становятся темными, торжественными с рез­кими всполохами светлых тонов.

Домотканые дорожки каргопольских мастериц получили сегодня как бы новую жизнь. Их можно увидеть в выставочных и музейных за­лах, и в художественных салонах. Нарядные, их теперь не только стелят на пол, но на диван, кресло, вешают вместо коврика у крова­ти, покрывают журнальный стол.

Слушая рассказы Пелагеи Тимофеевны Семянниковой, невольно можно подумать, что новые придуманные ею узоры на половиках не традиционны. Но это не так. Здесь перед нами факт живой фольклор­ной связи в современном народном творчестве, а не только яркое проявление индивидуальных способностей ткачихи. Но главное - то, что образы и цветовой строй современного ткачества неотделимы от традиции и берут в ней свои истоки. Те же плавные переходы тонов, оттенки цветов встретим мы и в местной пестряди, на кушаках и поя­сах. Выходит, что это и есть живая фольклорная традиция наших дней!

Заключение

Не перечесть сел и деревень, поселков и городов России, где живут и по сей день талантливые народные мастера. Много их и на необъятной северной земле, где бьют тихие, чистые родники народных промыслов. Но как отыскать их среди безбрежных просторов Отчизны?

Каждый год в такие поиски отправляются в свое время искусст­воведы Союза художников и Художественного фонда России, домов на­родного творчества. Людей этих объединяет общая любовь к искусству родного народа. Но дождутся ли их все мастера народные, ведь боль­шинство из них сегодня уде в преклонном возрасте.

А сколько можно сделать в этом добром деле сообща: художникам и писателям, учителям и школьникам - всем вместе.До недавнего вре­мени народное искусство было безымянным. А ведь мы смогли бы сос­тавить и фотолетопись современного народного искусства, собрать не только фотопортреты старых и поныне работающих мастеров, записать на магнитофон или диктофон, а то и видеокамеру рассказ мастера о его жизни, запечатлеть процесс создания мастером его произведений, а может быть собрать образцы их рукоделия. Материалы эти следовало бы опубликовать в местной, областной печати, показать в краевед­ческом или школьном музее.

И каждый из вас, кто примет участие в этом деле, откроет для себя мир щедрый и радостный. А если вы, читатель, еще и художник, то приобщение к миру народного искусства даст вам неисчерпаемые сюжеты и мотивы для дальнейшего творчества, обогатит ваш професси­ональный язык.

Все, что мы делаем на исходе века ХХ, незримо вырастает из глубоких народных корней. Именно здесь черпали образы и идеи своих

произведений наши великие художники, литераторы, композиторы, ко­торые часто были большими знатоками народного творчества, его жиз­ни и истории. Здесь обретали свежесть мышления и красок, глубину и поэтичность образов.

Искусствовед Василий Сергеевич Воронов писал в 1920-е годы: "Крестьянское искусство - та горячая и здоровая кровь, которая не­обходима новому будущему искусству. Она предохранит его от бесп­лодных блужданий и исканий, сделает его неуязвимым для отвлеченных и безжизненных влияний, соединит его кровными нитями с устоями бы­товой жизни.

Крестьянское искусство несет с собой декоративную мощь, кра­сочное обаяние, конструктивную трезвость и неисчерпаемое остроумие орнаментики. Эти вечные черты бытового искусства, данные коллек­тивным гением художественно одаренного народа, должны быть сохра­нены и в будущих достижениях русского художественного труда".

Не всегда старое поколение имеет у себя приемников. Хорошо бы будущих мастеров готовить уже со школьной скамьи. Именно в эту по­ру надо прививать им уважение и любовь к искусству родного народа, воспитывать у них здоровый художественный вкус.

А почему бы на школьных уроках труда или в художественных круж­ках, скажем , в Каргополе, Пинеге, Карпогорах, окрестных селах не обучать ребят ткацкому ремеслу. В сельской местности за оборудова­нием далеко и идти не придется. Во многих домах кросна уже не нуж­ны в хозяйстве, и люди с радостью отдадут их в школу. Придут на уроки труда и сами мастерицы, чтобы передать ребятам свои знания.

Почему бы не использовать замечательные произведения их бабу­шек на уроках рисования и краеведения, не собрать их в школьный музей. Ведь и это, в свою очередь, будет развивать у молодежи пат­риотические чувства к своей деревне, селу или городу, преданную любовь к своей земле.

Интерес к произведениям народного искусства еще не угас у мо­лодежи. И помочь в его возрождении - наша большая общая задача. Чтобы трудовое искусство народное шире вошло в жизнь, стало нашим общим достоянием.

* * *

Принятые сокращения



вол. - волость

г. - город

губ. - губерния

д. - деревня

пос. - поселок

р/ц - райцентр

р. - река

с. - село

сл. - слобода

техн. - техника

у. - уезд

* * *


Географический указатель

Архангельск, г ............................

Архангельская губ. ........................

Вавилон ...................................

Вельский у. ...............................

Ваг, р. ...................................

Великоустюжский у. ........................

Владимирская губ. .........................

Вологда ...................................

Вологодчина ...............................

Вологодская губ. ..........................

Волошка, пос. .............................

Вычегда, р. ...............................

Вятская губ. ..............................

Герат .....................................

Египет ....................................

Индия .....................................

Каргополь, г. .............................

Каргополье ................................

Каргопольский у. ..........................

Карпогоры, с. .............................

Кадниковский у. ...........................

Кеврола, д. ...............................

Кенозеро, с.. .............................

Киев, г. ..................................

Кокшеньга, р. .............................

Коноша, р/ц ...............................

Костромская губ. ..........................

Лисицынская, д. ...........................

Лешуконское, с. ...........................

Мезень, р. ................................

Москва, г. ................................

Натолстик, д. .............................

Никольское, с. ............................

Низ, д. ...................................

Новгородская губ. .........................

Олонецкая губ. ............................

Онега, р. .................................

Ошевенская сл. ............................

Палащелье, д. .............................

Петербург, г. .............................

Пинега, г. ................................

Пинега, р. ................................

Погост, д. ................................

Подолия ...................................

Почозеро, с. ..............................

Река, с. ..................................

Рим .......................................

Русь ......................................

Самарканд, г. .............................

Санкт-Петербург ...........................

Сварозеро, д. .............................

Сергиев Посад .............................

Тверская губ. .............................

Тотемский у. ..............................

Тракия ....................................

Ургенч, г. ................................

Хорезм, г. ................................

Шуя, с. ...................................

Ярославская губ. ..........................

* * *

Указатель имен



Аничков Евгений Васильевич .................

Анна Андреевна .............................

Афнасьев Александр Николаевич ..............

Базарова Мария Ивановна ....................

Бабкина Ульяна Ивановна ....................

Беляева Анастасия Ивановна .................

Белкин Александр Николаевич ................

Буслаев Федор Иванович .....................

Воронов Василий Сергеевич ..................

Гоголь Николай Васильевич ..................

Гринкова Надежда Петровна ..................

Думина Анастасия Петровна ..................

Елена Кузминична ...........................

Ефименко Петр Савич ........................

Зуева Прасковья Михайловна .................

Кашунина Таисия Федоровна ..................

Константин Муромский .......................

Крехалева Нина Александровна ...............

Куфтин Борис Александрович .................

Масуди .....................................

Мишина Мария Григорьевна ...................

Окрепилова Мария Александровна .............

Паллас Петр Симон ..........................

Петр, апостол ..............................

Петухов Александр Иванович .................

Потебня Александр Афанасьевич ..............

Прокшина Анастасия Яковлевна ...............

Рыбаков Борис Александрович ................

Семянникоав Пелагея Тимофеевна .............

Сивкова Алевтина Филипповна ................

Снегирев Иван михайлович ...................

Срезневский Измаил Иванович ................

Ступникова Анна Николаевна .................

Терехова Ирина Леонидовна ..................

Фаминцин Александр Сергеевич ...............

Фомина Матрена Петровна ....................

Черемная анна Ивановна .....................

Чулков Михаил Дмитриевич ...................

Шепелева Зоя Михайловна ....................

* * *


Указатель

исторических и мифологических персонажей

Алатырь, камень .........................

Береза ..................................

Вечерица (заря вечерняя) ................

Даждьбог ................................

Дед .....................................

Дед-Белун ...............................

Дед-Всевед ..............................

Денница (заря утренняя) .................

Древо жизни .............................

Конь, Конь-Огонь ........................

Мать Сыра Земля .........................

Пава ....................................

Пятница, Пятница-льняница ...............

Олень, Олень-золотые рога ..............

Род .....................................

Солнце ..................................

Царь-Огонь ..............................

* * *


Узоры и их элементы

Березка .................................

Борозды .................................

Гребенчатый ромб ........................

Деревце .................................

Драконовы зубы ..........................

Заря ....................................

Заюшки ..................................

Крест ...................................

Коник ...................................

Койма ...................................

Крюк ....................................

Круг ....................................

Кудри, кудерочки ........................

Кучерявый круг ..........................

Оленьи рога .............................

Отметины ................................

Панзка ..................................

Подузорье ...............................

Полуконики ..............................

Полусоннуха .............................

Радуга ..................................

Репей ...................................

Ромб с крюками ..........................

Солнечные лучики ........................

Солнце - сито ...........................

Солнышко-высоколнышко ...................

Соннуха .................................

Узор ....................................

Чекан ...................................

* * *

Технические приспособления для прядения и ткачества



Бердо ..................................

Бердечко ...............................

Бралица ................................

Бобушки ................................

Веретено ...............................

Вратило ................................

Глазки .................................

Кочулька ...............................

Набилки ................................

Кордик .................................

Кросна .................................

Кружок .................................

Кудель .................................

Лопаска ................................

Мычка ..................................

Нита ...................................

Ниченка ................................

Основа .................................

Поднебник ..............................

Прялка .................................

Ремизка ................................

Ставина ................................

Стан ткацкий ...........................

Уток ...................................

* * *

Предметный указатель



Браный холст ............................

Горевая одежда ..........................

Дотыкальный конец .......................

Запасальная скатерть ....................

Затыкальный конец .......................

Занавеска (передник) ....................

Кайма ...................................

Кафтан ..................................

Коротена ................................

Крашенина ...............................

Крутик ..................................

Кушак ...................................

Наспичник ...............................

Настилальник ............................

Онучи ...................................

Пара атласная ...........................

Подол ...................................

Понева ..................................

Прошва ..................................

Подольница (юбка) .......................

Порты ...................................

Плетешок ................................

Полусоннуха .............................

Покосница (рубаха) ......................

Полотенце ...............................

Рубаха ..................................

Рукотер .................................

Столешник ...............................

Становушка, становица (юбка) ............

Спичник .................................

Тетерка .................................

Толстина ................................

Точина ..................................

Убрус ...................................

Уток ....................................

Червец ..................................

Штофник .................................

Яриг ....................................

* * *

Местные и редкие слова



Алашки (алади) .........................

Баско (красиво) ........................

Беседник (дружок) ......................

Вечорка (сбор молодежи).................

Досюльные (старинные)...................

Залетка (любимый) ......................

Камаха (червец) ........................

Нонеча (сегодня)........................

Погубница (неаккуратная) ...............

Повить (соединить)......................

Повторье (повторение)...................

Примайте (принимайте)...................

Рябота (пестрота) ......................

Сугревный (милый) ......................

Тальянка (гармонь) .....................

Угор (бугор) ...........................

Украсы (украшения) .....................

Узорки (узоры) .........................

Червец (кашениль) ......................

Червленый (красный) ....................

* * *

Подрисуночные подписи



За кроснами. Фрагмент миниатюры из рукописного сборника

ХVIII в.


Тканье на кружках.

Тканье на бердечке.

Тканье на ниту:

а - пропуск ниток основы через "качульку".

Кросна. Общий вид:

а - ставина; б - поднебник; в - ниченки;

г - блоки; д - подножки; е - набилки с бердом; ж - основа;

з - пряжный навой; и - ластюги; к - полотняный навой.

Устройство кросен:

а - ставина; б - поднебник; в - ниченки; г - блоки;

д - подножки; е - набилки с бердом; ж - основа; з - пряжный

навой; и - ластюги; и - полотняный навой

Тканье холстины: а - устройство ниченок.

Закладное ткачество.

Браное ткачество.

Солярные мотивы на деталях и узлах северорусских кросен

(Блоки, челнок, притужальник).

Солярные мотивы на набилках кросен.

Мотивы узоров русского народного ткачества Севера.

Принцип построения узоров в народном ткачестве.

Мотивы деревьев в узорном ткачестве.

Мотивы птиц в узорном ткачестве.

Мотивы женского образа с поднятыми руками.

Мотивы женского персонажа"подбоченясь".



Мотив коня в узорном ткачестве.

Мотив оленя в узорном ткачестве.
Каталог: wp-content -> uploads -> 2012
2012 -> Психология общения
2012 -> О проекте создания интегрированного спецкурса «антиутопия и тоталитаризм» забегин а. В. Задачи курса
2012 -> Семинар 09 Домашнее задание: фио
2012 -> Стадии и уровни модернизации
2012 -> Россия как политическая гомоморфоза
2012 -> С 15 июня 2006 года работает всероссийская круглосуточная бесплатная государственная информационная горячая линия по вопросам профилактики и лечения вич/спид. Единый бесплатный номер на всей территории России
2012 -> Принципы рациональной фармакотерапии
2012 -> Межкультурный диалог начинается в детстве


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница