Западногерманские интеллектуалы в зеркале консервативной социологической критики



Скачать 392.21 Kb.
страница1/3
Дата01.08.2018
Размер392.21 Kb.
  1   2   3

Филиппов А.Ф. Западногерманские интеллектуалы в зеркале консервативной социологической критики // ФРГ глазами западногерманских социологов: Техника – интеллектуалы – культура. М.: Наука, 1989. С. 145-168.
ЗАПАДНОГЕРМАНСКИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ В ЗЕРКАЛЕ КОНСЕРВАТИВНОЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ КРИТИКИ

§ 1. Неоконсерваторы и интеллектуалы

Проблема интеллигенции постоянно присутствует в буржуазной социологии. Любые значимые теоретические концепции содержательного порядка так или иначе конкретизируются через социологию интеллигенции. Идет ли речь об интеграции или дезинтеграции, о равновесии или конфликте, о праве ли, религии, индивидуальном или коллективном поведении, рано или поздно возникает вопрос о тех людях, которые профессионально отвечают за производство, воспроизводство, распространение и внушение норм, правил, убеждений, верований и т. п., за получение новых знаний и, следовательно, за технический прогресс, столь долго отождествлявшийся с социальным.

Как справедливо пишет Ю. Хабермас, западная социология «возникает в качестве теории буржуазного общества; ей выпадает задача объяснить процесс и анемические формы проявления капиталистической модернизации добуржуазных обществ» [9, 21]. И тут не обойтись без ответа на вопрос, кто именно изобретал и распространял не только технические новшества, но и новые нормы отношения людей к миру и между собой в ту самую эпоху, когда политическая власть катастрофически теряла устойчивость наследственного правления и привилегию преимущественного использования кормящихся подле нее интеллектуалов как интерпретирующей, но не задающей программу для интерпретаций группы. Сама политическая власть попадает то в руки бывших проповедников, то к журналистам, то к ученым, то даже к выходцам из богемы. Говоря в понятиях М. Вебера, речь идет не только о «политическом штабе», но и о том, как «политики по случаю» из интеллигентной среды становились «призванными» «профессиональными» харизматическими вождями.

Другой момент — тоже хорошо известный — связан с тем, что параллельно с развитием парламентаризма в политической структуре западных обществ в их социальной структуре возникала статусно слабо очерченная, но влиятельная общественность, возникала категория «общественного мнения»1, а развертывание средств коммуникации (печать, радио и телевидение) во много крат усиливало влияние тех, кто стоял у истока распространяемой информации. Система образования, преимущественно секуляризованная, также стала оказывать невиданное ранее воздействие на формирование мнений, убеждений, представлений, которое характеризовалось не столько эффективностью новых способов обучения, сколько всеобщностью включения в нее разных групп населения, «тотальностью охвата». Отсюда социологический интерес к преподавателю, будь то школьному учителю или университетскому профессору.

Немаловажно и то, что определенные слои интеллигенции оказались как бы независимыми от обычных социальных и общественных связей, вынуждающих человека трудиться ради хлеба насущного. По ученые и поэты трудятся ради того, что выше их. Впрочем, не только ученые и поэты, но и религиозные проповедники, а иногда и независимые публицисты... Иначе говоря, все, кто может, конечно, изменять своему признанию, но чье призвание состоит именно в том, чтобы открывать себе и другим истину. Конечно, одни откажут в такой способности поэту, другие - проповеднику, третьи — ученому и тем более публицисту. Но это не окажет решающего влияния на самовосприятие этих групп интеллигенции как независимой инстанции, призванной к объективности (по М. Шелеру, это не исключает в высшей степени личностного начала, но предполагает его) и откровенности.

Поэтому неслучаен и социологический интерес к интеллигенции, и специфическая модификация самосознания, ибо к интеллигенции принадлежат и сами социологи. Именно в русле этого самосознания за последние полтора века возникло немало концепций «особого статуса» и «особой роли» интеллигенции от сцие-тистского мессианства научно технической интеллигенции до аи тисциснтистского художественной.

Написано об этом много. В меньшей мере в нашей литературе освещена критика (т. е. и самокритика) интеллигенции, в частности та, что сопровождала распад леворадикальных настроений в интеллигентной среде с начала 70-х годов. Это был интернациональный процесс. Почти одновременно и независимо друг от друга выходили книги неоконсерваторов в СЛИЛ и ФРГ с резко негативной оценкой роли интеллигенции как носительницы «критического» потенциала в обществе (о концепции Д. Велла см.: (1, 351 359; 3, 234-235]).

Насколько надежны эти публикации, в которых собственно социология уступает место идеологии, как источник информации о жизни западных стран? И при их интернациональном характере много ли мы узнаем из этих источников о специфических чертах интеллигенции в той или иной стране (в нашем случае — ФРГ)?

Эти вопросы, возникающие здесь неизбежно, нельзя удовлетворительно разрешить до самого исследования, которое и покажет состоятельность или несостоятельность источников. И все-таки уже сейчас мы можем зафиксировать следующее: 1) неоконсервативная критика стала составной частью самосознания западной интеллигенции, а полемика вокруг нее — немаловажным аспектом социальной реальности западных стран; 2) эта критика преимущественно направлялась на гуманитарную интеллигенцию, производящую и распространяющую идеи, а раз так, то совсем небезразлично, как эти идеи соотносятся с национальной культурной традицией (которой своими аргументами в немалой степени обязана и кон сервативная критика).

Предварительно уяснить ситуацию нам поможет взгляд «с другой стороны баррикады», изложенный в большой статье К). Хабермаса «Критика культуры у неоконсерваторов в США и в Федеративной Республике» [10, 30]. Сопоставляя американских и западногерманских неоконсерваторов, Хабермас отличает первых как относительно небольшую интеллектуальную группировку от католических консерваторов и от протестантских фундаменталистов, ставших в 70-е годы рупором «молчаливого большинства» и сформировавшихся в это время как «новые правые». Точно так же он разводит неоконсерваторов и «новых правых» применительно к ФРГ (из упомянутых в цитируемой статье авторов только К. Лоренца Хабермас характеризует как теоретика, более близкого к французским «новым правым», чем западногерманским неоконсерваторам) .

«Американским и немецким неоконсерваторам, — пишет Хабермас, совместно принадлежит целый пакет критических установок и представлений, являющихся следствием сходных разочарований. С середины шестидесятых годов эти социологи и философы поняли, что есть хозяйственно-политические и духовные тенденции, которые не согласуются с их скорее аффирмативным образом западных индустриальных обществ» [10, 30]. Молодежное и женское движения, «новые левые», движение за гражданские права и т. и. процессы не позволили американским неоконсерваторам сохранить в неприкосновенности свой жесткий антикоммунизм и антипопулизм 50-х годов. Но возникшие кризисные тенденции они пытались объяснять не исходя из их экономики или функционирования государственного аппарата, а из явлений культуры и идущей от культуры легитимации основных институтов общества. Проблемы легитимации возникают при чрезмерном возрастании ожиданий и притязаний относительно этих институтов и отсутствии готовности поддерживать их, невзирая на все колебания их функциональной эффективности, готовности, возникающей при наличии прочной культурной традиции и ценностного консенсуса. Кто же основной виновник этого? «Новый класс» — интеллектуалы. «Они по небрежности или преднамеренно высвобождают взрывчатое содержание современной культуры; они являются адвокатами „враждебной” с точки зрения государственной и экономической функциональной необходимости „культуры”. Таким образом, интеллектуалы представляются самой зримой целью неоконсервативной критики...» [10, 34].

Очевидно, что это в основном критика Д. Белла, хотя Хабермас и отдает себе отчет в неоднозначности его позиции: ведь Белл способен видеть и другие причины кризисных явлений и инкриминирует их не только интеллектуалам. Однако, критикуя негативную установку Белла относительно модернизма в культуре, Хабермас, имея в виду книгу Белла «Культурные противоречия капитализма», пишет: «Аффирмативная установка по отношению к современному обществу и обесценение современной культуры типичны для того оценочного образца, который лежит в основе всех неоконсервативных диагнозов современности» [10, 36]. Решительно не соглашаясь с этим, Хабермас обосновывает противоположный взгляд. Это не мешает ему позитивно отозваться о последовательном либерализме Белла и в целом высоко оценить его концепцию как возможную основу плодотворной дискуссии.

Но в ФРГ, продолжает Хабермас, тон задают не те неоконсервативные теоретики, которых можно было бы рассматривать но аналогии с американскими и на общей платформе обсуждать с ними серьезные современные проблемы. «Политика идей и риторика определяют наши споры сильнее, чем анализ, данный социальной наукой. Наряду с несколькими историками, прежде всего философы являются ораторами. Под влиянием неоконсервативных взглядов социологи обращаются в „антисоциологов” — это очень немецкий феномен» [10, 39]. Но дело не столько в исходных дисциплинах, сколько в специфически немецких идейных истоках. Эти истоки Хабермас усматривает в «младоконсерватизме» -чрезвычайно правом молодежном движении периода Веймарской республики. Тогда ему были свойственны антикапитализм, элитарность, отказ от прогресса, ограниченного прогрессом цивилизации, антиамериканизм и прочее, а также обращение к «корням», к «истокам», к глубинам «народной жизни», пропаганда «вторичных добродетелей»: послушания, долга, готовности к самопожертвованию и т. п. После войны эти «революционеры справа» и их идейные наследники примирились с прогрессом цивилизации, но сохранили в силе критику культуры. «Именно этот компромиссный характер половинчатого примирения с современностью разделяет немецких и американских неоконсерваторов, некогда младоконсервативных и некогда либеральных... .Компромисс состоит в том, что они приняли современное общество лишь при условиях, которые исключали «да» современной культуре. Индустриальный капитализм на пути к постиндустриальному обществу по-прежнему является в таком свете, что следует объяснять, как могут быть компенсированы требования этого общества — будь то посредством субстанциальных, неуязвимых традиций, будь то посредством авторитарной субстанции верховной государственной власти или посредством вторичной субстанциальности так называемых объективных закономерностей» [10, 40 — 41].

Далее Хабермас подробно рассматривает именно под этим углом зрения взгляды неоконсервативных теоретиков: историка философии И. Риттера, известность которому за пределами узкого круга специалистов принесла книга «Гегель и французская революция» [13]; правоведа Э. Форстхоффа — здесь ту же роль сыграла его книга «Государство индустриального общества» [4] и хорошо известного у нас как в качестве одного из основателей философской антропологии, так и в качестве видного идеолога западногерманского неоконсерватизма А. Гелена. Именно его воззрения наиболее показательны.

Как и в Америке, пишет Хабермас, в ФРГ в 60-е годы происходило то, что плохо согласовалось с представлениями об исчерпавшем себя модернизме. В то время снова развернулась критика общества, для которой была мобилизована и традиция Просвещения, в культурную жизнь снова резко вторгся авангард. Но если в такой ситуации американские либералы искали новые аргументы, то западногерманские профессора попытались практически подавить то, что противоречило их теории, как происки «внутреннего врага». «Это обращение к практическому и полемическому объясняет, почему немецкие неоконсерваторы смогли бродить но проторенным дорожкам и до такой степени не нуждались ни в чем теоретически новом. Нов, конечно, тип профессора, который на семантическом фронте гражданской войны храбро исполняет свой долг» [10, 44]. Какова же их тактика? Тут мы и подходим к самому главному для нас пункту. Все явления культуры, говорит Хабермас, которые не вписываются в картину, созданную этими авторами, персонализируются и морализируются, «т. е. вина за них сваливается на левых интеллектуалов; эти интеллектуалы устраивают культурную революцию, чтобы гарантировать свое собственное господство, „жреческое господство нового класса"» [10, 45].

Здесь мы можем временно оборвать изложение, ибо полемические высказывания Хабермаса, более непосредственно относящиеся к соответствующим концепциям, имеет смысл привести уже после изложения этих концепций.

Однако стоят ли эти концепции изложения? Если верить Хабермасу — нет. В них нет ничего нового и потому нет настоящего осмысления современной ситуации. Но решительный тон Хабермаса скорее смущает, чем убеждает — и психологически, и теоретически. Психологически потому, что вообще Хабермасу в полемике свойственна значительная уравновешенность, склонность находить определенные резоны во взглядах оппонента, особенно если у оппонента солидная научная репутация (а в этом не откажешь названным авторам, кстати сказать уже скончавшимся ко времени публикации статьи Хабермаса). Теоретически потому, что слишком все просто получается: группа пожилых философов, закосневших в предрассудках их юности, не может освоиться с новой социальной ситуацией и обвиняет во всем леворадикальную интеллигенцию и молодежь. Сомнительными представляются и некоторые идеологические размежевания немцев и американцев. Конечно, либеральные истоки отнюдь не тождественны младоконсервативным антилиберальным по своей сущности. Но недаром именно младоконсерваторам (в частности, X. Фрайеру) принадлежат первые характеристики «индустриального общества», которые затем вошли в широкий оборот. Это сопровождалось негативными оценками. Принять современное общество значило отказаться не столько от характеристик, сколько от оценок. И если Хабермас прав, говоря о «половинчатом» примирении с современностью, то не потому, что бывшие младоконсерваторы приняли все в обществе, сказав «нет» культурному модернизму, а потому, что для этих -насквозь политизированных — теоретиков ценность политических гарантий стабильности была не меньшей, чем ценность гарантий культурных. Поэтому пока послевоенное общество в ФРГ, не совпадавшее ни с образцами, созданными младоконсерватизмом, ни -как им казалось — с «капиталистическим Западом» (см. об этом ниже), было стабильно, они принимали его — за стабильность и «некаgиталистичность». Стабильность и единство, а не современность общества как таковую ставили они во главу угла.

Еще одна важная передержка у Хабермаса: «немецкие философы», говорит он. Но как среди американцев главным образом он критикует Белла, так среди немцев А. Гелена, не только философа, но и очень крупного социолога, издателя (вместе с X. Шельски) первого в ФРГ учебника по социологии, одного из первых в ФРГ, кто продуктивно осваивал концепции Т. Парсонса, Дж. Г. Мида, В. Парето. Хабермасу это должно быть хорошо известно, ибо Гелену он посвятил две крупные критические статьи.

Полемизирует Хабермас и с X. Шельски, хотя и не называет его среди ведущих неоконсерваторов. Действительно, Шельски не вписывается в нарисованную картину: он социолог, причем социолог, прославившийся как тонкий аналитик современных социальных проблем, и к тому же (несмотря на «младоконсервативное» прошлое) убежденный либерал. Правда, это именно о нем написано, что «социологи обращаются в антисоциологов». «Антисоциология» — большой раздел книги Шельски «Работу делают другие» [14] (о ней речь в следующей главе). «Ретроспективы антисоциолога» — одна из его последних книг [16]. Но Шельски — ученик Гелена. И хотя именно он предложил самую развернутую критику интеллигенции как «нового господствующего класса», начинать надо не с него и даже не с Гелена или младоконсерватизма, как делает Хабермас, а с исторического экскурса к другому теоретику, автору первого опыта «социологии интеллектуалов» И. Шумпетеру.

Сделать это нас заставляет одно важное обстоятельство, связанное все с теми же возражениями Хабермаса, с его «критикой консервативной критики». Хабермас берется перечислить источники этой критики интеллигенции, интеллектуалов 47, «которой

Ни один из цитируемых нами авторов не разводит интеллигенцию и интеллектуалов (в отличие от авторов известной книги под редакцией А. Геллы [12]). Поэтому в нашем контексте оба понятия взаимозаменимы.

Арнольд Гелен посвятил труд последнего десятилетия своей жизни и которая была расширена X. Шельски до теории „нового класса"» [10, 45]. Во-первых, говорит Хабермас, здесь мобилизуются пропагандистские клише, выработанные еще в ходе пресловутого процесса Дрейфуса, когда была сделана попытка диффамации его защитников как интеллектуалов. Но за этим «во-первых» у нас пока не приводятся ни «во-вторых» ни «в-третьих», потому что уже тут обнаруживается ряд любопытнейших передержек.

Хабермас отсылает читателя к 7-му тому собрания сочинений Гелена, где один из крупных разделов так и называется: «Критика интеллектуалов». Но если заглянуть в книгу, то обнаружится, что в этом разделе собраны статьи почти за двадцать, а не за десять лет, так что критика эта начата была раньше, задолго до того, как -но утверждению Хабермаса — «новые консерваторы» столкнулись с неудобными тенденциями. Мы обнаружим и то, что одним из наиболее часто цитируемых авторов у Гелена является И. А. Шум-петер, выдвинувший основные положения «социологии интеллектуалов» еще в 1942 г. в опубликованной в США книге «Капитализм, социализм и демократия». Для него незначимы все те социальные условия, которые Хабермас указал для возникновения американских и немецких неоконсервативных концепций. И вряд ли Шумпетер, никогда не писавший в расчете на широкий пропагандистский эффект, использовал пропагандистские клише полувековой давности. Идейные и социальные связи здесь гораздо сложнее.


Каталог: data
data -> Конспект лекций Санкт-Петербург 2007 г
data -> Федеральное государственное автономное образовательное
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница