Загадки философии


ЭСКИЗНЫЙ ОБЗОР АНТРОПОСОФИИ



страница12/12
Дата30.07.2018
Размер2.83 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
ЭСКИЗНЫЙ ОБЗОР АНТРОПОСОФИИ
Тот, кто рассматривает путь формирования философских мировоззре­ний вплоть до настоящего времени, может обнаружить в поисках и устремлени­ях отдельных мыслящих личностей подспудные течения, которые не пробиваются в их сознание, но живут на уровне инстинкта. В этих течениях задействованы силы, часто задающие направление и форму идеям мыслителей: однако испытующий духовный взор­ этих мыслителей направляться непосредственно на эти силы не хочет. Как движимое скрытыми властями, на которые мыслители не хотят обращать внимание и перед которыми они в страхе отступают, так представляется порой то, что излагают эти мыслители. Такие власти живут в мыслительных мирах Дильтея, Ойкена и Когена. Декларируемое в этих мыслительных мирах, является выражением познавательных сил, которые овладевают философами на бессознательном уровне, однако в их идейных построениях никакого раскрытия не находят.

Надежность, до­стоверность познания - вот то, чего пытаются достичь во многих идейных построениях. Направление, по которому следуют, в большей или меньшей степени, принимают за свою исходный пункт представления Канта. При формировании мыслей осоз­нанно или неосознанно руководствуются естественнонаучным образом мыслей. Но многие предчувствуют, что искать источник, из которого черпаются познания для разъяснения мира, находящегося вне души, следует в «самосознающей душе». И почти всеми овладевает вопрос: как самосознающая душа приходит к тому, чтобы переживаемое ею в себе считать откровением истинной действительности? По­вседневный чувственный мир стал «иллюзией», поскольку в ходе философской эволюции самосознающее «я» находило, что оно со своими внутрен­ними переживаниями все более изолируется в самом себе. Дошло до того, что даже восприятия органов чувств рассматривают как только внутренние переживания, которые в самих себе силу не проявляют никакой силы, которая могла бы удо­стоверить их бытие и наличие в действительном. Чувствуется, как много зависит от того, чтобы в самосознающем «я» найти точку опоры для познания. Однако при инициированных таким чувством исследованиях, приходят к воззрениям, не дающим средств, чтобы вместе с этим «я» окунуться в мир, бытие которого могло бы быть показано удовлетворительным образом.

Кто ищет объяснения этого фактического состояния, может отыскать это объяснение, рассматривая то, какое положение в этой действительности занимает душевное существо, будучи по ходу философской эволюции высвобождено из внешней мировой действительности? Душа чувствует себя в окружении мира, кото­рый открывается ей, прежде всего посредством органов чувств. Но душа обрати­ла внимание также на свою самостоятельную деятельность, на свое внутреннее творческое переживание. Она ощущает как неотвратимую истину то, что ни света, ни цвет не могут открыться без воспринимающего свет и цвет глаза. Так, уже в деятельности глаза она чувствует творческое начало. Но если глаз в процессе самостоятельного творения производит цвет, — так следовало бы думать в смысле этой философии, — то где найду я то, что существует само по себе, что обретает свое существование не только посредством моей собственной творческой силы? Если уж откровения органов чувств являются всего лишь проявлением собствен­ной силы души, то не должно ли в еще большей степени быть таковым мышле­ние, которое хочет получать представления об истинной действительности? Не суждено ли этому мышлению производить образы, коренящиеся в характере душевной жизни, но не таящие в себе ничего, что давало бы какую-то уверенность проникнуть к источникам бы­тия? Такие вопросы в новой философской эволюции прорываются всюду.

Пока верят, что в мире, открывающемся посредством органов чувств, есть будто бы нечто законченное, в самом себе покоящееся, то, что следует рассматривать, чтобы познать его внутреннюю сущность, до тех пор не смогут выйти из хаоса, возникающую из-за этих вопросов. Душа человека может осуществлять свои познания лишь своим самостоятельным творчеством. Это убеждение, которое правомерно вытекает из пред­посылок, описанных в этой книге в главе «Мир как иллюзия» и при изложе­нии мыслей Гамерлинга. Однако затем, исповедуя это убеждение, нельзя обойти рифы на пути познания до тех пор, пока представляют, что чувственно-воспринимаемый мир содержит истинные основания своего бытия в себе; что надо было бы посредством того, что мы сами создаем в душе, как-то отобразить нечто, лежащее вне души.

Обойти эти рифы сможет только такое познание, которое постигает духовным взором, что все, воспринимаемое с помощью внешних чувств, предстает благодаря своей собственной сущности не как готовая, за­ключенная в самой себе действительность, а как незаконченная, как в известном смысле половинчатая действительность.

Как только предполагают, что в восприятиях чувственного мира будто бы есть полная действительность, никогда не придут к тому, чтобы найти ответ на вопрос: что добавили к этой действительности самостоятельно сотворенные порождения души в процессе познания? Тогда следует оставаться на мнении Канта: человек должен рассматривать свои познания как продукт своей собственной душевной организации, а не как откровение истинной действи­тельности. Если действительность в ее собственном виде располагается вне души, то душа не может произвести то, что соответствует этой действительности, но произведет лишь нечто, что вытекает из её собственной организации.



Все становится иным, как скоро узнают, что организация человеческой души отдаляется от действительности не при посредстве того, что она самостоятельно творит в процессе познания, но потому, что она в жизни, развертывающейся до всякого познания, создает себе иллюзорный мир, не являющийся дей­ствительным. Душа человека занимает в мире такое положение, что она ради её собственного существа делает вещи иными, нежели они есть в действительности. В известном смысле справедливо то, что полагает Гамерлинг: «Опреде­ленные раздражения производят запах в нашем органе обоняния. А значит, роза не пахнет, когда ее никто не нюхает... Если тебе, дорогой читатель, это не очевидно, если твой рассудок встает перед этим фактом на дыбы, как пугливый конь, не читай ни строки дальше; оставь эту и все другие книги, в которых речь идёт о философских предметах, непрочитанными; ибо у тебя отсутствует необ­ходимая для этого способность непредвзято воспринимать факт и удержи­вать его в мыслях».(см. стр. 171 данного тома). Как является чувственный мир человеку, непосредственно предстоящему перед ним, несомненно, зависит от существа его души. Но не следует ли из этого, что именно он посредством своей души вызывает это явление мира? Непредвзятое наблюдение показывает, что иллюзор­ный характер чувственного внешнего мира проистекает от того, что человек, будучи поставлен непосредственно перед вещами, заглушает в себе то, что принадлежит им на деле. Творчески раскрывая затем свою внутреннюю жизнь, он позволяет из глубины его души подни­маться тому, что таится в этих глубинах; и тогда он добавляет к тому, что он увидел посредством органов чувств, нечто дальнейшее, что при познании достраивает действительное наполовину до полной действи­тельности. Существо души таково, что при первом взгляде на вещи она гасит нечто, принадлежащее к их действительности. Поэтому вещи перед органами чувств являются не такими, каковы они в действительности, а такими, какой вид придаёт им душа. Но их видимость (или их чистое явление) основа­на на том, что душа сначала отнимает у них то, что им принадлежит. Не оставаясь при первом взгляде на вещи, человек при познании добавля­ет к ним то, что впервые открывает их полную действительность. Не посредст­вом познания душа добавляет к вещам нечто такое, что по отношению к ним было бы недействительным элементом, но перед познанием она отнимала у ве­щей то, что принадлежит к их истинной действительности. Задача философии состоит в том, чтобы увидеть, что открывающийся человеку мир является «иллю­зией» перед тем как он, познавая, выступает навстречу ему; однако путь позна­ния указывает направление к полной действительности. То, что человек творчески производит при познании, предстает как внутреннее откровение души лишь потому, что человек, прежде познавательного переживания должен отгородиться от того, что приходит из сущности вещей. Он ещё не может увидеть её в вещах, когда вначале лишь противостоит им. В познании он самостоятельно раскрывает себе то, что было скрыто вначале. Если человек считает действительностью то, что он воспринял сначала, тогда произведенное им в познании кажется ему чем-то, добавленным к этой действительности. Но зная, что он должен искать в вещах то, что только кажется ему произведенным из него самого, то, что он сперва удерживал в стороне, рассматривая вещи, тогда он почувствует, что познание является процессом действительности, посредством которого душа шаг за шагом срастается с бытием мира. Благодаря познанию душа расширяет свое внутреннее, изолированное переживание до переживания мира.

В маленьком сочинении «Истина и наука», которое появилось в 1892 году, автор этой книги сделал слабую (schwachen) попытку философски обосновать то, что в предварительном виде изложено здесь. Там он говорил о перспективах, которые должна открыть для себя философия современности, если она хочет обойти те рифы, которые естественным образом возникли на пути ее новейшей эволюции. В этом сочинении философская точка зрения выражена такими словами: «Не первый облик, в котором действительность подступает к «я», является её истинным, но последний, который «я» делает из того же самого. Тот пер­вый облик вообще не имеет значения для объективного мира, и имеет таковое лишь как материал для процесса познания. Таким образом, субъективной является не та картина мира, которую дает теория, но в значи­тельно большей мере та, с которой «я» имеет дело первоначально». Дальней­шим развитием этой точки зрения является работа автора «Философия сво­боды» (1894). Он пытался тогда создать философскую основу для воззре­ния, которое в названной книге на стр.86 описывается следующим образом: «Не в пред­метах причина того, что они даются нам сначала без соответствующих поня­тий, а в нашей духовной организации. Все наше существо в целом функцио­нирует таким образом, что из каждой вещи действительности к нему с двух сторон притекают имеющие для него значение элементы: со стороны воспри­ятия и со стороны мышления. Природе вещей нет дела до того, как я орга­низован для их постижения. Разрыв между восприятием и мышлением су­ществует лишь в тот момент, когда я, наблюдающий, предстаю перед веща­ми» (стр.75 глава «Познание мира», русск. изд. «Духовное знание», 1994 Калуга). И далее: «Восприятие есть та часть действительности, которая дается объективно, понятие — та ее часть, которая дается субъективно (посредством интуиции). Наша духовная организация разрывает действительность на оба эти фактора. Один фактор является восприятию, другой — интуиции. Толь­ко связь их обоих, восприятие, закономерно включённое в состав Универсума, составляет полную действительность. Когда мы рассматриваем чистое восприятие само по себе, мы имеем не действительность, а бессвязный хаос; когда мы рассматриваем саму по себе закономерность восприятий, мы имеем дело только с абстрактными понятиями. Не абстрактное понятие со­держит действительность, но мыслящее наблюдение, которое не рассматривает ни понятие ни восприятие как таковое односторонне, а в их связи»(там же стр.215, глава «Выводы монизма»).

Кто готов усвоить указанные здесь точки зрения, получает воз­можность мыслить, что его душевная жизнь в самосознающем «я» соединена с плодотворной дей­ствительностью. К этому воззрению философская эволюция стремится со времен древнегреческой эпохи; его первые, ясно узнаваемые следы обнаруживаются в мировоззрении Гёте. Так узнают о том, что это самосознающее «я» переживает себя не изолированно в себе и вне объективного мира; его эмансипация от этого мира есть в большей степени лишь явление сознания, которое может быть преодолено. Преодолено пониманием того, что на определенной ступени эволюции человек должен был овладеть преходящим обликом «я» благодаря тому, что силы, соединяющие душу с ми­ром, были вытеснены из сознания. Если бы эти силы не прекращаясь действовали в сфере сознания, то человек никогда не пришел бы к энергичному, в себе покоя­щемуся самосознанию. Он бы не смог пережить себя как самосознающее «я». Итак развитие самосознания зависит именно от того, что душа получила возможность воспринимать мир без той части действительнос­ти, которую самосознающее «я» заглушает на определённой стадии, той, которая предшествует ее по­знанию. Итак, мировые силы этого члена действительности работают в существе души так, что они скрываются, чтобы дать вспыхнуть исполнен­ному сил самосознающему «я». Это последнее должно понять, что его самопознание обязано тому же факту, который распростёр над познанием мира некий покров. Тем самым с необходимостью обусловлено то, что все приносящее душе сильное, энергичное переживание «я», оставляет нераскрытыми ту глубинные основы, в которых это «я» коренится. Но тогда все познание обычного сознания таково, что оно вызывает полноту сил самосознающего «я». Человек ощущает себя как самосознающее «я» благодаря тому, что воспринимает внешний мир своими органами чувств, что он пере­живает себя вне этого внешнего мира, и что он находится в таком отношении к внеш­нему миру, которое на определенной ступени научного исследования являет «мир как иллюзию». Не будь всё это так, самосознающее «я» не смогло бы проявиться. Итак, стремясь к тому, чтобы при познании лишь скопировать то, что уже наблюдалось до познания, не достигают никакого истин­ного переживания в полной действительности, а лишь отображение «половинной дей­ствительности».

Допустив, что дело обстоит так, ответ на зага­дочные вопросы философии нельзя искать в переживаниях души, которые являются обычному сознанию. Это сознание призвано к тому, чтобы усили­вать самосознающее «я»; оно должно, стремясь к этой цели, вуалировать перспективу, раскрывающую связи «я» с объективным миром, то есть, оно не может показывать, как душа связана с действительным миром. Тем самым указана причина, почему познавательные стремления, желающие идти вперед с помощью сред­ств естественнонаучного образа мыслей или подобных ему философских представлений, постоянно должны достигать пункта, в котором познавательное стремление приходит в упадок, распадается. В этой книге распад такого рода пришлось отметить у многих мыслителей нового времени. Ибо по существу все научные устрем­ления нового времени работают с такими средствами научного мышления, которые служат отторжению самосознающего «я» от истинной действитель­ности. Мощь и величие новой науки, особенно естественной науки, покоится на безоговорочном применении этих мыслительных средств.



Отдальные философы, как Дильтей, Ойкен и другие, направляют фи­лософское рассмотрение на самонаблюдение души. Но то, что они наблюдают, является теми переживаниями души, которые образуют основу самосознающего «я». Поэтому они не проникают к тем мировым источникам, в которых переживания души вырываются наружу из истинной действительности. Эти источ­ники не могут находиться там, где душа с обычным сознанием прежде всего противостоит в наблюдении себе самой. Если душа хочет прийти к этим источникам, она должна пробиться за пределы этого обычного сознания. Она должна пережить в себе нечто такое, чего это сознание дать ей не в состоянии. Подобное пережи­вание обычному познанию кажется сначала полнейшим абсурдом. Душа должна в каком-то элементе почувствовать себя знающей, но не вносить свое сознание в этот элемент. Необходимо перепрыгнуть пределы этого со­знания и в то же время все-таки быть сознающим! — Но, тем не менее, мы или будем и дальше в философских стремлениях приходить к невоз­можному, либо мы должны будем открыть, что указанный «полный абсурд» лишь кажется таковым и что именно он указывает путь, на котором следует искать помощи для загадочных вопросов фило­софии.

Следует признать, что путь «во внутренний мир души» должен быть совсем иным, нежели тот, который избирают многие мировоззрения нового времени. Пока человек принимает душевные переживания так, как они предлагаются обычному сознанию, до тех пор он не входит в глубины души. Он останавливается на том, что эти глубины выгоняют наружу. Такое положение занимает мировоззрение Ойкена. - Надо стремиться проникнуть под поверхность души. Но этого человеку не удается с помощью обычных средств душевного переживания. Их сила состоит именно в том, что они удерживают душу в этом обычном созна­нии. Средства, чтобы глубже проникнуть в душу будут предоставлены тогда, если человек направит взор на то, что в обычном сознании, хотя и работает совместно, но в своей работе совсем не вступает в это сознание. Когда человек мыслит, его со­знание направлено на мысли. Посредством мыслей он хочет что-то предста­вить; он хочет в обычном смысле (слова) думать правильно. Но человек может направить своё внимание и на другое. Можно обратить духовный взор на деятельность мыш­ления как таковую. Можно, например, выдвинуть в центр сознания мысль, не относящуюся ни к чему внешнему, мыслимую как некий символ, в котором не обращают никакого внимания, отражает ли он нечто внешнее. Можно упорно пребывать в удержании подобной мысли. В время такого пребывания человек может полностью вживаться только лишь во внутреннее деяние души. При этом речь идет не о том, чтобы жить в мыслях, но о том, чтобы пережить мыслительную деятель­ность. Таким способом душа отрывается от того, что она осущес­твляет в своем обычном мышлении. Если достаточно долго продолжать такое внутреннее упражнение, душа со временем познает, ка­к она была вовлечена в переживания, которые отделяют ее от тех мышле­ния и представления, которые связаны с телесными органами. Подобное можно проделать с чувствами и желаниями души, и даже с ощущениями, воспри­ятиями внешних предметов. Человек достигнет чего-то на этом пути лишь тогда, если не отступит в страхе перед тем, чтобы признаться себе, что подступиться к самопознанию души нельзя, если просто заглядывать в тот внутренний мир, который всегда существует; надо заглянуть гораздо глубже в то, что может быть открыто лишь посредством внутренней работы души. Посредством душевной работы, посредством упражнению, достигают концентрации на внутренней дея­тельности мышления, чувствования и воления, так что эти переживания в некоторой степени себя духовно «уплотняют» в себе самих. При этом «уплотнении» они раскрывают затем свою внутреннюю сущность, которая обычным сознанием не воспринимается. Посредством такой душевной работы человек обнаруживает, что для осуществления обыкновенного сознания душевные силы должны настолько «истончиться», что они в этом истончении становятся невоспринимаемыми. Предполагаемая здесь душевная работа, состо­ит в неограниченном усилении душевных способностей, о которых знает и обык­новенное сознание, однако последнее не использует их в такой усиленной форме. Эти способности - внимательность и исполненная любви отдача тому, что пережи­вает душа. Для достижения указанного, надо усилить эти способности до такой степени, чтобы они действовали как совершенно новые душевные силы.

Двигаясь так вперед, человек охватывает в душе действительное пережи­вание, чья собственная сущность раскрывается как такая, которая является независимой от условий телесной организации. Это и есть духовная жизнь, которую на понятийном уровне нельзя смешивать с тем, что Дильтей и Ойкен называют духовным миром. Ибо этот духовный мир переживается человеком лишь тогда, когда он связан с его телесными органами. Подразумеваемая здесь духовная жизнь, для души, привязанной к телу, не существует.

Первым опытом достигнутой новой духовной жизни является ис­тинное познание обыкновенной душевной жизни. На самом деле эта жизнь тоже производится не посредством тела, но протекает вне тела. Если я вижу цвет, если я слышу звук, то я переживаю цвет, звук не как переживание тела; но я как самосознающее «я» связан с цветом и звуком помимо тела. Задача тела - действовать так, что его можно сравнить с зеркалом. Если я в обыкновенном сознании связан с цветом только душевно, то я ничего не могу воспринять от цвета из-за устройства этого сознания. Так же как я не могу увидеть свое лицо, если буду смотреть перед собой. Но если же передо мной стоит зеркало, то я воспринимаю лицо как тело. Без зеркала перед собой, я есть тело, я переживаю себя как таковое. Стоя перед зеркалом, я воспринимаю тело как зеркальное отражение. Так же проис­ходит и с восприятием чувств, хотя, само собой разумеется, надо принять к сведению недостаточ­ность всякого сравнения. Я живу с цветом вне моего тела; посредством деятельности тела (глаза, нервной системы) цвет становится для меня осо­знанным восприятием. Не создателем восприятия, душевного вообще является человеческое тело, но инструментом для отражения того, что ду­шевно-духовно разыгрывается вне тела.

Это воззрение ставит учение о познании на перспективную основу. «Представления об «я» гносеологически достигается, не тогда, когда представляют, что оно («я») находится внутри телесной организации, где впечатления ему даются «извне», но тогда, когда полагают это «я» в саму закономерность ве­щей, а в телесной организации видят всего лишь некое подобие зеркала. Это зеркало посредством органической телесной деятельности отражает этому «я» вне тела происходящее тканье этого «я» в истинном существе мира». (Этими словами автор этой книги пытался охарактеризовать представляющиеся ему перспективы гносеологии в подготовленном в 1911 году для философского конгресса в Болонье докладе: «Психологические основы и гносеологическая позиция духовной науки»).

Во время человеческого сна отражающее взаимодействие между телом и душой пре­рывается; «я» живет только в душевно-духовном тканье. Но для обыкно­венного сознания не существует переживания души, если тело не отражает переживания. Поэтому сон протекает бессознательно. Посредством указанного и подобных душевных упражнений способствуют тому, что душа раз­вивает иное, нежели обычное сознание. Она благодаря этому приобрета­ет способность не только переживать чисто душевно-духовно, но настолько усиливать переживаемое в себе, что последнее в определенном смыс­ле отражается в самом себе без помощи тела и приходит к духовному восприятию. В подобном переживании душа только и может познать саму себя в подлинном смысле, может сознательно пережить себя в своей сущности. Как воспоминание высвобождает от чар из глубины души прошлые факты физических переживаний, так перед душой, подготовленной характеризованными мероприятиями, поднимаются из ее внутренних глубин сущностные переживания, которые принадлежат не к миру чувственного бытия, но к миру, где пребывает основное существо души. Верующий в современный образ мыслей, этот, обозначенный здесь мир, скорее всего, отнесет к области ошибочных воспоминаний, иллюзий, галлюцинаций, само­внушений и тому подобному. Ему можно только возразить, что серьезное душевное стремление, работающее в указанном направлении, находит во внутренней духовной конституции, которую оно воспитывает, столь же надежные средства для различения иллюзии и духовной действительности, какие в обыкновен­ной жизни при здоровой душевной конституции позволяют отличать фантасти­ческие образования от восприятия. Поиски теоретического доказательства того, что охарактеризованный духовный мир действителен, были бы тщетны; но таких доказательств нет и для действительности мира восприятий. Как здесь судить, решает само переживание в том и другом случае.

От шага, который в соответ­ствии с данным описанием единственно способен разрешить загадки философии, многих удерживает вера, что, сделав его, они попадут в область туманной мистики. Кто заранее не склонен подвигнуть душу к подобной туманной мистике, тот на описанном пути откроет себе доступ в мир душевного переживания, ко­торое в себе столь же кристально ясно, как и построение математических идей. Если у человека есть склонность искать духов­ное в «темной неизвестности», в том, «что нельзя объяснить», ему не удастся разобраться в описываемом пути ни в качестве знатока, ни в качестве противника.

Вполне понятно и то, что лица, считающие образ мыслей, которому для познания чувственного мира служит естественная наука, единственным истинно научным путем, сильно воспротивятся указанному здесь. Но тот, кто откажется от такой одно­сторонности, сможет узнать, что настоящий естественнонаучный строй мыс­лей дает основу для принятия описанного здесь. Идеи, описанные в этой книге - идеи нового естественнонаучного образа мыслей - могут стать лучшим мыслительным упражнением, которому может предаться душа и на которых она может сосредоточиваться, чтобы в своём внутреннем переживании освободить себя от привязанности к телу. Кто применяет эти естественнонаучные идеи, поступая с ними так, как это описано в данном изложении, найдет, что мысли, которые первоначаль­но казались предназначенными только для того, чтобы отображать приро­дные процессы, при внутреннем духовном упражнении действительно осво­бождают душу от тела, и что поэтому подразумеваемая здесь духовная наука должна образовать своего рода продолжение естественнонаучного способа мышления, правильно переживаемого в душе.

Человек переживает и познаёт истинную сущность человеческой души, если ищет её на охарактеризованном пути. Эволюция философских мировоззрений привела в древнегреческую эпоху к рождению мысли в поле этих мировоз­зрений. Поступательное движение этой эволюции привело к тому, чтобы посредством мыслительного переживания направить философское наблюдение на самосознающее «я». Гёте в соответствие с самосознающим «я» стремился к таким переживаниям, которые, буду­чи переработаны человеческой душой, одновременно ставят эту душу в область той действительности, которая недоступна для органов чувств. Когда он стремится к такой идее растения, которая не может быть созерцаема посредством органов чувств, но которая, тем не менее содержит в себе сверхчувственное существо всех растений, причём так, что исходя из него, можно мысленно создавать жизнеспособные растения, - с подобной духовной установкой Гёте уже стоит на означенной здесь почве. Впоследствии Гегель даже увидел в переживании мыслей челове­ческой душой «пребывание в истинной сущности мира»; для него мир истинных мыслей стал внутренней сущностью мира. Непредвзятое исследование философской эволюции показывает, что хотя мыслительное переживание и было элементом, посредством которого самосознающее «я» должно было опереться на самое себя, но далее нужно идти через жизнь в мыслях к такому душевному переживанию, которое выводит за рамки обыкновенного созна­ния. Ведь даже мыслительное переживание у Гегеля все еще протекает в сфере этого обыкновенного сознания.



Так в душе открывается вид на действительность, которая недоступна органам чувств. То, что переживается в душе благодаря проникновению в эту действительность, представляется более глубоким существом души. Но каково отно­шение этого более глубокого существа души к внешнему миру, переживаемому посредством тела? Душа, означенным образом переживающая себя свободной от тела, чувствует себя в некоем душевно-духовном тканье. Вместе с духовным началом она находится вне тела. И она знает, что также и в обычной жизни она находится вне этого тела, которое выполняет лишь роль отражаю­щего аппарата и с помощью которого она воспринимает свои душевно-духов­ные переживания. Вследствие этого духовное переживание настолько усиливает­ся для неё, что ей открывается новый элемент действительности. Наблюдения над ду­ховным миром в духе Дильтея или Ойкена находят в качестве духовного мира сумму культурных переживаний человечества. С этим миром как един­ственно доступным пониманию духовным миром мы еще не встаём на почву, которая указывала бы на свое соответствие естественнонаучному образу мыслей . Совокупность мировых существ упорядочи­вается для естественнонаучного взгляда так, что физический человек в его индивидуальном бы­тии является как некое обобщение, некое единство, на которое указывают все другие природные процессы и природные существа. Мир культуры — мир, со­здаваемый посредством этого человека. Сам по себе он не составляет индивидуального единст­ва высшего рода по отношению к индивидуальности человека. Подразумевае­мая здесь духовная наука указывает на переживание, которое душа может иметь независимо от тела. И это переживание обнаруживает себя как нечто индивидуальное. Оно выступает как высший человек, который относится к физическому человеку как к своему инструменту. То, что посредством ду­ховного переживания души чувствует себя свободным от физического тела, - есть духовно-душевное единое человеческое существо, которое принадлежит духовному миру так, как тело — физическому. Когда душа пере­живает это свое духовное существо, она узнает также, что это существо находит­ся в известном отношении к телу. Тело является с одной стороны как нечто отдельное от душевно-духовного существа, примерно так, что можно отва­житься на сравнение с раковиной улитки, окружающей улитку и являющейся как бы её слепком, отображением. С другой стороны, духовно-душевное проявляется в теле, как сумма сил в растении, которые, после того как растение разовьется, после того как оно завершит свое развитие посредством листьев и цветка, концентрируются в семени, чтобы образовать задатки для нового растения. Нельзя пережить духов­но-душевного человека, одновременно не узнав посредством этого переживания, что в этом человеке содержится нечто, что хочет сформиро­ваться в нового физического человека. В такого, который посредством сво­его переживания в физическом теле собрал силы, которые не могут быть изжиты в этом, современном физическом теле. Это современное физическое тело дало душе возможность иметь переживания, связанные с внешним миром, которые делают духовно-душевного человека иным, нежели он был, когда он вступал в жизнь в этом физическом теле; ведь это тело некоторым образом слишком определенно сформировано, чтобы духовно-душевный человек смог его пре­образовать после испытанных им в нём переживаний. Так в человеке находится духовно-душевное существо, содержащее зачаток нового человека.

Подобные мысли могут быть здесь лишь как намек. То, что они содержат, открывает переспективу для некой духовной науки, которая в своем внутреннем существе построена по образцу естественной науки. Работающий в области такой духовной науки будет поступать как, например, ботаник. Последний следит за растением, как оно пускает корень, раскрывает стебель и листья, развиваются до цветка и плода. В плоде он замечает зародыш новой растительной жизни. Если он видит возникновение растения, он ищет его происхождение в семени, зародыше, который берет свое начало в другом расте­нии. Духовнонаучный исследователь будет следить за тем, как человеческая жизнь, помимо внешней стороны, раскрывает также свое внутреннее существо; во внеш­них переживаниях он найдёт сходство с отмирающими листьями и цветами; но во внутреннем мире он будет следить за духовно-душевным ядром, которое скрывает задатки для новой человеческой жизни. В человеке, вступаю­щем через рождение в жизнь, он увидит, как в чувственно-воспринимаемый мир снова приходит то, что ушло из него посредством смерти. Он научится наблюдать, как то, что в ходе физической наследственности передается человеку от предков, является лишь материалом, из которого душевно-духовный человек формирует, чтобы привести к физическому бытию то, что в виде задатка подготавливалось в предшествовавшей жизни.

Кое-что в науке о душе, психологии, с точки зрения этого мировоззрения можно будет увидеть в новом свете. О многом можно было бы здесь упомянуть. Но укажем лишь на одно. Надо наблюдать, как преобразуется человеческая душа благодаря переживаниям, которые в известном смысле являются возвращением более ранних переживаний. Если человек прочитал значи­тельную книгу в свои двадцать лет и снова читает ее в свои сорок лет, он пережи­вает её как другой человек. И если непредвзято задать вопрос о причине этого факта, то окажется, что воспринятое, благодаря этой книге, в двадцатилет­нем возрасте продолжает жить в нём и становится частью его собственного существа. Человек имеет в собственном духовно-душевном начале ту силу, которая была заложена в книге; эта, вошедшая в него сила считывается в этой книге на сороковом году жизни человека. Так происходит и с жизненным опы­том. Последний становится самим человеком. Он живет в его «я». Но видно также, что во время одной жизни это внутреннее укрепление высшего человека должно оставаться на духовно-душевном уровне. Однако обнаруживается также и другое, то, что этот человек стре­мится стать достаточно сильным, чтобы проявиться во всей полноте в телесности. Достигнуть этого мешает телесная детерминированность в одной жизни. Но во внутреннем мире человека живет в зачаточном виде, тот зародыш, который хочет построить новую человеческую жизнь с тем, что уже достигнуто, как внут­ри растения живет зародыш нового растения.

К этому можно добавить, что вживание души в независимый от тела духовный мир позволяет истинному духовно-душевному началу всту­пить в её сознание, подобно тому, как в воспоминании всплывает прошлое. И всё же у этого духовно-душевного начало обнаруживается то, что оно выходит за пределы отдельной жизни. Как то, что я ношу теперь в моем сознании, содержит в себе результаты моих прежних физических переживаний, так прошедшей через указанные упражнения душе, раскрывается всё, пережитое физически, с особым построением тела, сформированным духовно-душевным существом, которое предшествовало этому построению тела. Эта предшествовав­шая построению тела жизнь, заявляет о себе как таковая в чисто духовном мире, в котором жила душа, перед тем, как она в новой физической жизни смогла развить заложенные семена прежней физической жизни. Человек закрывается перед вспыхнувшей возможностью того, что силы человеческой души станут способны к развитию, если он противит­ся признать, что душа говорит правду подсказанную ей опытом, когда, благодаря внутренней работе, она действительно достигает того, чтобы внутри сознания, отличающегося от обыкновенного, знать о духовном мире. Такое знание ведет к духовному проникновению в мир, благодаря которому становится очевидно, что истинное существо души, находится позади обыкновенного переживания; что это истинное существо ду­ховно сохраняется при смерти, как семя растения сохраняется физически после отмирания растения. Это ведёт к осознанию, что человеческая душа жи­вет в повторяющихся земных жизнях и что между этими земными жизнями находится чисто духовное бытие.

С такой точки зрения действительность принимает в себя духовный мир. Сами человеческие души и есть те, что переносят достижения одной культурной эпохи в более позднюю. Душа появляется в физической жизни с определенной внут­ренней конституцией, раскрытие которой воспринимает тот, кто не настолько предвзят, что хочет видеть в этом раскрытии лишь результат физического наследования. То, что Ойкен и Дильтей, изображают в качестве духовного мира, подразумевая под этим культурную жизнь, построено так, что пос­ледующее постоянно примыкает к непосредственно предшествующему. Одна­ко в это поступательное движение включаются человеческие души, которые приносят результат своих предшествовавших жизней в форме внутреннего настроя души. Однако они должны с помощью внешнего обучения усвоить то, что развилось в физическом культурном мире, пока они пребывали в чисто духовном бытии.

В историческом описании не может быть дано полное изложение того, на что указывается здесь. Тому, кто ищет подобное, я позволю себе указать на мои сочине­ния, о подразумеваемой здесь духовной науке. Если она и стре­мится в по возможности общедоступном виде дать мировоззрение, точки зрения и цели которого здесь эскизно очерчены, то я все же думаю, что за внешним обличием этого изложе­ния можно распознать и то, что это мировоззрение покоится на серьезно устремлённых философских основаниях. Исходя из них, оно устремляется в мир, который может созерцать человеческая душа, если она посредством внутренней работы овладеет наблюдением, свободным от тела.



Преподавателем этого мировоззрения является сама история философии. Её рассмотрение показывает, что ход философской работы стремится к воззрению, которое не может быть достигнуто в рамках обыкновенного сознания. В сочинениях представительных мыслителей в многообразных формах проявляется те попытки, которые со всех сторон предпринимались для исследования самосознающего «я» средства­ми обычного сознания. Теоретические выкладки на тему, почему эти средства должны приводить к неудовлетворительным результатам, не относится к исто­рическому изложению. И всё же сами исторические факты явно говорят, что обычное сознание, ища повсюду, не может придти к разрешению вопросов, ставить которые оно, тем не менее, должно. Почему обычному и даже привычному научному сознанию недостаёт средств для проработки этих вопросов, должна, с одной стороны, показать эта заключительная глава. С другой стороны, в ней надо изложить то, к чему бессознательно стремятся охарактеризованные мировоззрения. Если эта последняя глава в некотором смысле не относится непосредственно к истории философии, то с другой стороны она кажется оправданной, а имен­но с той, которая позволяет осветить результаты этой книги. Ведь эти результаты состояли в том, что духовнонаучное мировоззрение востребовано новейшим философским течением, как ответ на поставленные последним вопросы. Чтобы это заметить, надо рассмотреть некоторые характер­ные пункты этого философского течения. Франц Брентано говорит в своей «Психологии» о том, как это течение отклонилось от того, чтобы заниматься более глу­бокими загадками душевного начала (см. стр.167 данного тома). В его книге можно прочитать: «Тем временем, кажется, что есть необходимость ограничить область исследования в этом направлении, но, вероятно, это только кажется. Дэвид Юм в свое время со всей решитель­ностью выступил против метафизиков, которые утверждали, что нашли субстанцию, несущую в себе психические состояния. "Что касается меня, — говорит он, — то если я достаточно глубоко вхожу в ту область, которую я называю самим собой, то я всегда натыкаюсь на то или иное особенное вос­приятие жары или холода, света или тени, любви или ненависти, боли или радости. Никогда, сколь бы часто я ни пытался это сделать, я не могу завладеть самим собой без какого-либо представления, и никогда я не могу открыть что-либо кроме представления. Если же мои представления на некото­рое время устраняются, как во время здорового сна, то я в это время ничего не могу почувствовать от себя самого, и можно было бы поистине сказать, что я вообще не существую". (Брентано, «Психология» стр. 20). Юм знает только об одном наблюдении души, которое направляется на душу без внутренней душевной работы. Но подобное наблюдение никак не может проникнуть к сущностному души. Брентано примыкает к тезису Юма и говорит: «Тем не менее, тот же Юм замечает, что совокупные доказательства бессмертия души в таких воззрениях, как его, об­ладают совершенно такой же силой, как и при противоположном традицион­ном допущении». При этом необходимо, однако, сказать, что не познание, а лишь вера может быть утверждена словами Юма, если верно его мнение, что в душе ничего нельзя найти, кроме того, что он в ней находит. Что могло бы гарантировать дальнейшее существование того, что Юм считает содержанием души? — Брентано продолжает: «Хотя тот, кто отрицает субстанцию души, само собой разумеется, не может говорить о бессмертии души в собственном смыс­ле слова, это вовсе не значит, что вопрос о бессмертии из-за отрицания субстанционального носителя психических явлений теряет всякий смысл. Это сразу же проясняется, если мы примем во внимание, что в любом случае — с душевной субстанцией или без нее — нельзя отрицать некоего дальнейшего существования нашей психической жизни здесь на Зем­ле. Тому, кто отвергает душевную субстанцию, достаточно допустить, что для продолжения такого существования субстанциональ­ный носитель не нужен. И вопрос, продолжает ли существовать наша психическая жизнь после разрушения нашей телесного проявления не утратит для него своего смысла, как и для других. Очевидной непоследовательностью является то, когда мыслители этого направления на основании названных причин отверга­ют вопрос о бессмертии также и в этом его существенном значении, которое, конечно, лучше было бы назвать бессмертием жизни, а не бессмертием души». (см. Брентано, «Психология» стр. 211). И все-таки это мнение Брентано нельзя подтвердить, если не стать на точку зрения эскизно рассматриваемого здесь мировоззрения. Где можно найти причины того, что душевные явления продолжают существовать после смерти тела, если хотят оставаться в пределах обыкновенного созна­ния? Это сознание может длиться лишь столько времени, сколько будет существовать его отражающий аппарат, физическое тело. То, что может существовать дальше без него, нельзя обозначать как субстанцию; это долж­но быть другое сознание. Это другое сознание можно обнаружить лишь с помощью внутренней работы души, которая освобождает себя от тела. Работа такого рода позволяет узнать, что душа может обладать сознанием также и без посредства тела. Благодаря этой работе душа находит в сверхчувственном со­зерцании то состояние, в котором она находится, когда складывает с себя тело. Она находит, что в то время как она носит тело, это последнее затемняет её то, иное сознание. С воплощением в физическое тело оно так сильно воздействует на душу, что она не может раз­вить в обычной жизни охарактеризованное здесь иное сознание. Оно обнаруживается, если с успехом выполняются упражнения, описанные в этой главе. Душа должна тогда сознательно подавить силы, которые, исходя из тела, гасят свободное от тела сознание. Такое погашение не может больше иметь места после распадения тела. Итак, описанное иное сознание и есть то, которое сохраняется в следующих друг за другом жизнях души и в чисто духовной жизни между смертью и рождением. С этой точки зрения речь идет не о какой-то туманной субстан­ции души, но на основе представления, близкого естественнонаучным идеям, показывается, как душа продолжает свое существование потому, что в одной жизни подготавливает в зачаточной, семенной форме следующую жизнь, подобно растительному семени у растения. В насто­ящей жизни отыскивается причина будущей. Показывается то истинное, что продолжает существовать, когда смерть отторгает тело.

С подразумеваемой здесь духовной наукой мы никогда не вступаем в противо­речие с новейшим естественнонаучным образом мыслей. Надо лишь признать, что с помощью этого образа мыслей проникнуть в область духовной жизни невозможно. Зная о факте сущес­твования иного сознания, нежели обычное, можно найти, что посредством этого созна­ния приходят к представлениям о духовном мире, который выявляет закономерную связь этого мира, совершенно подобно той, которая для физического мира выявляется посредством естественнонауч­ного исследования.

Имеет значение то, чтобы в отношении этой духовной науки были далеки от веры, что она заимствует свои познания у какой-либо древней формы религии. Соблазниться такой верой легко потому, что, например, воззрение о повторяющихся земных жиз­нях является составной частью известных вероисповеданий. Для современно­го духовного исследователя не может быть заимствований из подобных вероисповеданий. Он находит, что достижение сознания простирающегося в духовный мир, может стать фактом для души, которая предается описанным здесь мероприятиям. В результате такого сознания он учится познавать, что состояние души в духовном мире соответствует характеризованному. При рассмотрении этого состояние в истории философии - с момента эллинистической вспышки мысли - обнаруживается путь, ведущий философским образом к убеждению, что истинное существо души находят тогда, если обычные душевные переживания рассматривают как некую поверхность, под кото­рую надо спуститься. Мысль доказала, что является воспитателем души. Она привела душу к совершенному одиночеству в самосознающем «я». Но, ведя ее к этому одиночеству, мысль закалила её силы, благодаря чему душа обрела способность на­столько углубиться в саму себя, что, стоя на своей подоснове, она одновременно стоит и в глубинной мировой действительности. Ибо с точки зрения охарактеризованного здесь духовнонаучного мировоззрения не предпринимается попытка выйти за пределы чувственно-воспринимаемого мира средствами обычного сознания, путём чистого размышления (гипотезирования). Признается, что для этого обычного сознания сверхчувственный мир должен быть завуалирован и что лишь благодаря своему собственному внутреннему преображению душа должна вступить в сверхчувственный мир, если она хочет достичь сознания о нём.

На этом пути познается также и то, что происхождение нравственных импульсов надо искать в том мире, который душа созерцает свободно от тела. Из этого мира в душевную жизнь прорываются побуждения, которые происходят не из телесной природы человека, но независимо от нее определяют человеческие поступки.

Когда человеку станет известно, что «я» с его душевно-духовным миром живет вне тела и что само это «я» подводит переживания внешнего мира к этому телу, то будет найден также путь к истинному, сообразному с духом пониманию относительно загадки судьбы. Человек в своем душевном переживании полностью связан с тем, что он переживает как судьбу. Рассмотрим душевное состояние тридцатилетнего человека. Действительное содержание его внутреннего бытия было бы совершенно иным, если бы он в предшествовавшие годы пережил нечто другое, чем то, что с ним было. Его «я» немыслимо без этих пережива­ний. И если они обрушились на него как исполненные страданий удары судьбы, он благодаря им стал тем, кем он стал. Они принадлежат к тем силам, которые действуют в его «я», а не встречают его извне. Как человек на духовно-душевном уровне живет с цветом, и цвет становится для него восприятием, только будучи отражен телом, так живет он в единстве со своей судьбой. Человек душевно связан с цветом , но воспринять цвет он может только если тело его отражает; с причинами удара судьбы человек сущностно связан с одной из предшествовавших жизней, но пережи­вает он удар вследствие того, что его душа вошла в новое земное бытие, в котором она неосознанно вовлекла себя в переживания, соответствующие этим причинам. В обычном сознании человек не знает, как соединять свою волю с этой судьбой; достигнув свободного от тела сознания, он может обна­ружить, что он не смог бы волить самого себя (dass er sich selbst nicht wollen koente), если бы он той частью своей души, которая как существо находится в духовном мире, не хотел бы всех частностей своей судьбы. Загадка судьбы тоже решается не так, что выдумывают гипотезы о ней, но благодаря тому, что учатся понимать, как человек срастается со своей судьбой посредством переживания души, выходя­щего за пределы обычного сознания. Затем человек познаёт, что в задатках зем­ных жизней, предшествовавших нынешней, заложены причины того, почему он переживает то или иное в соответствие с судьбой. Судьба является в том виде, как она представляется повседневному сознанию, но не в своем истинном обличье. Она протекает как следствие предшествовавших земных жизней, взгляд на которые недоступен обычному сознанию. Увидеть, что удары судьбы связывают человека с его предшествовав­шими жизнями, означает то же самое, что примириться с судьбой.

Ради таких философских загадок, как эта, тоже следует, обратиться к указанным духовнонаучным сочинениям автора, как к более подробному изложению. Здесь можно лишь обсудить наиболее важные результаты этой на­уки, не указывая подробно путей, ведущих к тому, чтобы убедиться в них.

Своими собственными путями философия ведет к познанию того, что надо от наблюдения шагать к переживанию мира, который она исследует. В процессе рассмотрения мира душа переживает нечто такое, на чем она не может остановиться, если она не хочет быть нескончаемой загадкой для са­мой себя. С этим наблюдением дело обстоит в действительности так же, как и с семенем, которое развивается в растении. Семя может найти свой путь двояким образом, когда оно созрело. Оно может быть использовано человеком для питания. Если растение исследуют, имея ввиду такое его использование, дело приходится рассматривать с иной точки зрения, нежели в том случае когда зерно продолжает свой путь, то есть его опускают в землю, и оно становится зачатком нового растения. То, что человек переживает душевно, имеет подобным образом двоя­кий путь. С одной стороны, это переживание служит наблюдению внешнего мира. Если душевное переживание исследовать с этой точки зрения, то выстраивают мировоззрения, которые, прежде всего, вопрошают: каким об­разом познание проникает в сущность вещей; что может дать рассмотрение вещей? Такое исследование надо сравнить с исследова­нием питательной ценности зерна. Но можно также взглянуть на душевное переживание, если оно, не будучи отвлечено на нечто внешнее продолжает действовать в самой душе, ведет её от одной ступени бытия к другой. Тогда это душевное переживание постигают в отношении присущей ему движущей силы. Осознают её как некоего высшего человека в человеке, который в одной жизни подготавливает другую. Приходят к постижению того, что это и есть основной импульс душевного переживания. И что познание относится к этому основному импульсу так же, как использование зерна для пищи — к тому перспективному пути этого зерна, на котором оно превращается в зача­ток нового растения. Не учитывая этого, живут в заблуждении, будто бы можно в сущности этого душевного переживания искать сущность позна­ния. Из-за этого впадают в ошибку, подобную той, какая возникла бы, если бы исследовали питательную ценность зерна чисто химическим путем и захо­тели бы в результате этого исследования найти внутреннюю сущность зерна.

Характеризованная здесь духовная наука пытается избежать этого заблуж­дения, когда хочет раскрыть собственную внутреннюю сущность душевного пере­живания, которое на своем пути тоже может послужить позна­нию, без того, чтобы иметь в этом наблюдающем познании свою исконную природу.

Нельзя путать описанное здесь «свободное от тела сознание души» с такими душевными состояниями, которые достигаются не путём оха­рактеризованной здесь внутренней собственной работы души, но возникают из разлаженной, депрессивной духовной жизни (в грезящем ясновидении, под гипнозом и так далее). При этих душевных состояниях мы имеем дело не с действи­тельным переживанием души в свободном от тела сознании, а с соединением тела и души, отклонившемся от нормальной жизни. Ис­тинная духовная наука может быть достигнута только тогда, когда душа в собственной, самостоятельно выполненной внутренней работе найдет переход от обычного сознания к такому, с которым она ясно переживает, будучи внутри духовного мира. В такой внутренней работе, которая является усилением, а не депрессивным нарушением обычной душевной жизни.

Посредством подобной внутренней работы душа человека может достигнуть того, чего добиваются от философии. Значение последней отнюдь не мало, хотя на пути, по которому большей частью идут философы, фи­лософия не может прийти к тому, чего она хочет достигнуть. Ибо более существенны, нежели философские результаты — те силы души, которые могут развернуться во время философской работы. И эти силы, в конце концов, должны все же привести туда, где философии могла бы признать «свободную от тела душевную жизнь». Там она узнает, что человеческая душа хочет не только научно размышлять над мировыми загадками, но и переживать их, после того как она приведет себя в состояние, в котором подобное переживание воз­можно.

Ближайшим является вопрос: итак, должно ли теперь обычное, пусть даже строго научное познание отречься от самого себя и ценить в качестве мировоззрения лишь то, что даётся ему из области, лежащей вне его собственной? Дело всё же в том, что переживания охарактеризованного здесь сознания, отличающегося от обычного, сразу же просветляют это обычное сознание, насколько оно само себе не множит препятст­вий тем, что хочет замкнуться в своей собственной сфере. Найдены сверхчувственные ис­тины могут быть лишь такой душой, которая ставит себя в сверхчувственное. Если же они найдены, то могут быть вполне поня­тны обычному сознанию. Ибо они неизбежно примыкают к тем познания­м, которые могут быть получены для чувственного мира.

Не следует отрицать, что в ходе мировоззренческой эволюции, повторяясь, выступают точки зрения, сходные с теми, которые в этой заключительной главе свя­зывались с рассмотрением дальнейшего хода философских стремлений. Однако в предшес­твующие столетия они появляются как побочные пути философского поиска. Этот последний должен был сначала пронизать все, что можно расценивать как продол­жение эллинистической вспышки мыслительного переживания, чтобы из своих собственных импульсов, угадывая то, чего он сам может или не может достигнуть, указать на путь сверхчувственного сознания. В прошлые времена путь подобного сознания обходился без философского оправдания; он не был востребован философией. Но философия современности уже требует этого пути всем ходом своей пред­шествовавшей эволюции, проделанной без него. Она без него подошла к тому, чтобы ориентировать духовное исследование в таких направлениях, следуя которым, естественным образом приходят к признанию сверхчув­ственного сознания. Вот почему в начале этой заключительной главы не было показано то, как говорит душа о сверхчувственном, если она без дальних предпосылок может встать на его почву, но была сделана попытка философски отследить направ­ления, которые выявляются из новых мировоззрений. Было указано, как следуя по этим направлениям, живущая в них самих душа, приводится к признанию сверхчувственной сущности душевного.




bdn-steiner.ru



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница