Загадка контекстов мнения



страница2/6
Дата12.05.2018
Размер1.03 Mb.
1   2   3   4   5   6
I. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ: ПОДСТАНОВОЧНОСТЬ (SUBSTITUTIVITY)
В других своих работах1 я предложил концепцию собственных имен, стоящую во многих отношениях ближе к старой точке зре­ния на наименование Дж. Милля, чем к новой традиции, берущей начало у Г. Фреге, которая до недавнего времени была домини­рующей. Согласно Миллю, собственное имя, так сказать, просто имя. Оно просто отсылает к своему носителю и не имеет никаких других функций в языке. В частности, в отличие от определенной дескрипции, имя не представляет своего носителя как обладающе­го какими-либо особыми идентифицирующими свойствами.

В противоположность Миллю, Фреге утверждает, что с каждым именем собственным носитель языка связывает некоторое свойство (или конъюнкцию свойств), которое определяет его носителя как уникальный объект, удовлетворяющий этому ассоциируемому с ним свойству (или свойствам). Это свойство (свойства) состав­ляет „смысл" имени. Если '...' -- имя собственное, то, по всей вероятности, ассоциированными с этим именем свойствами являются те, которые сообщил бы человек в ответ на вопрос „Кто такой '...'?". Если бы он ответил „'...'–это человек, который --------------", то свойства, заполняющие второй пробел в данной фразе, будут теми, которые определяют референцию имени со стороны говорящего и составляют его „смысл". Ясно, что если взять имя какого-нибудь известного исторического лица и спро-



---------------------------------------------------------

1 См. [1, с. 253–255 и 763–769], [2, с. 135–164]. Знакомство с этими рабо­тами не является необходимым для понимания существа основной проблемы, рас­сматриваемой в настоящей статье, но полезно для уяснения теоретических пред­посылок.

195


сить „Кто такой '...'?", то в ответ можно получить разные и равно корректные ответы. Так, один человек может идентифицировать Аристотеля как философа, который был учителем Александра Македонского, другой – как философа, родившегося в Стагире, который учился у Платона. Для этих двух людей смысл имени 'Аристотель' будет разным: в частности, говорящие второго, но не первого типа будут считать предложение „Аристотель, если он существовал, родился в Стагире" аналитическим2. Фреге (как и Рассел)3 пришел к заключению, что, строго говоря, разные носители английского (или немецкого) языка обычно употребляют такое имя, как 'Аристотель', в разных смыслах (хотя и с той же самой референцией). Различия в свойствах, ассоциированных с такого рода именами, порождают, строго говоря, разные идио­лекты4.

---------------------------------------------------------

2 По существу Фреге приводит именно этот пример во второй сноске своей статьи „Смысл и денотат". Дело в том, что для того, чтобы вопрос Кто та­кой '...'? был применим, нужно выявить у информанта свойства, которые тот рас­сматривает как определяющие имя и устанавливающие референт, а не просто как хорошо известные факты о референте. (Конечно, такое различение свойств может оказаться вымышленным, но оно является центральным у основополож­ников классической теории собственных имен Фреге и Рассела).

3 Для удобства терминология Рассела уподобляется терминологии Фреге. В действительности же, обращаясь к подлинным или „логически собственным" именам, Рассел строго следует за Миллем: „логически собственные" имена просто отсылают (refer) к объекту (к непосредственно знакомым объектам). Но, по Рас­селу, те имена, которые обычно рассматриваются, не являются подлинными, то есть логически собственными именами, а представляют собой скрытые определен­ные дескрипции. Поскольку Рассел относит, в свою очередь, определенные дес­крипции к скрытым символам, он считает, что дескрипции сами по себе смысла не имеют, так как не являются подлинными единичными термами. Если элимини­ровать все скрытые обозначения, то окажется, что только оставшиеся единичные (сингулярные) термы являются логически собственными именами, для которых никакого понятия „смысла" не требуется.

Когда мы говорим о Расселе, что тот приписывает именам „смыслы", то име­ем в виду при этом обычные имена, для удобства пренебрегая его утверждением, что сокращающие их дескрипции в конечном итоге исчезают в ходе анализа.

С другой стороны, именно Расселу принадлежит сделанное явно утверждение о том, что имена собственные – это сокращенные обозначения определенных дес­крипций. М. Даммит в своей недавно вышедшей работе [31 отрицает положение о том, что Фреге выдвинул и поддерживал дескриптивную теорию смыслов, хотя, насколько мне известно, Фреге на этот счет не делает никакого эксплицитного утверждения. Приводимые им примеры, как это признает сам Даммит, согласуют­ся с данным положением.

В любом случае философы обычно понимали смыслы Фреге в терминах тео­рии дескрипций; мы поступаем так же. Для наших целей это более важно, чем детальные исторические экскурсы по поводу имевшихся теорий и споров вокруг них. Даммит признает (с. 111), что его более широкая интерпретация теории Фреге влияет лишь на отдельные важные моменты; поэтому мы можем думать, что она не имеет отношения к проблемам, обсуждающимся в настоящей работе.



4 См. сноску в работе Г. Фреге „On Sense and Reference", упомянутую нами выше в примечании 2 и особенно его рассуждения о „докторе Густаве Лаубен" в статье „Der Gedanke" ['Мысль']. (См. недавно вышедший перевод этой рабо­ты: [4].)

196


Позднейшие теоретики, примкнувшие к традиции Фреге – Pacсела, сочли это следствие малопривлекательным. Поэтому они решили модифицировать классическую точку зрения, „собирая в пучок" смысл имени (например, для них Аристотель – это объект, имеющий следующий длинный список свойств или, по крайней мере, большинство из них), или – для наших целей лучше сказать - „социологизируя" его (что дает определение смысла имени 'Аристотель' как некоторого грубо устанавливаемого множеств^ широко распространенных в обществе мнений об Аристотеле).

Один из способов подчеркнуть различие между строгим под­ходом Милля и точкой зрения Фреге предполагает (если мы по­зволим себе такой жаргон) использование понятия пропозицио­нального содержания. Если подход Милля корректен, и языковая функция имени собственного всецело исчерпывается указанием на носителя имени, то тогда собственные имена одного и того же объекта всюду взаимозаменимы не только с сохранением salva veritate, но и salva significatione: пропозиция, выраженная в пред­ложении, остается такой же, независимо от имени, которое носит объект в ее составе. Это утверждение, конечно, перестает быть вер­ным, если имена не реально употреблены, а только упомянуты в предложении: предложения 'Цицерон' содержит семь букв и 'Тул­лий' содержит семь букв имеют различные истинностные значения, не говоря уже об их пропозициональном содержании. (Этот при­мер, конечно, принадлежит Куайну.) Давайте на данной стадии ограничимся рассмотрением простых предложений, не содержащих связок или каких-то других источников интенсиональности. Если Милль целиком прав, то не только предложение Цицерон был ле­нивым имеет то же истинностное значение, что и предложение Туллий был ленивым, но эти два предложения выражают также одну и ту же пропозицию, имеют одно содержание. Аналогично, фразы Цицерон восхищался Туллием, Туллий восхищался Цице­роном, Цицерон восхищался Цицероном и Туллий восхищался Туллием – это просто четыре разных способа выразить одну и ту же мысль5.



---------------------------------------------------------

5 Б. Рассел, будучи последовательным миллеанцем в отношении подлинных имен, принимает этот аргумент по отношению к „логически собственным именам". Представим, например, на мгновение, что 'Цицерон' и 'Туллий' являются „логиче­ски собственными именами". Тогда Рассел относительно них сказал бы, что если я делаю вывод, что Цицерон восхищался Туллием, то я связываю определенным образом Цицерона, Туллия и отношение восхищения. Поскольку Цицерон – это Туллий, то точно таким же образом связаны Туллий, Цицерон и восхищение, сле­довательно, я делаю вывод, что Туллий восхищался Цицероном. С другой сто­роны, если Цицерон, действительно, восхищался Туллием, то, согласно Расселу, всем предложениям Цицерон восхищался Туллием, Цицерон восхищался Цицеро­ном и т. д. соответствует один-единственный факт. Его конституентом (помимо отношения восхищения) является Цицерон, взятый, так сказать, дважды.

197


Если принять такое вытекающее из теории Милля следствие, то оно, по всей видимости, повлечет за собой и другие следствия относительно „интенсиональных" контекстов. Выражает предло­жение необходимую истину или условную, зависит только от со­держащейся в нем пропозиции, но не от слов, употребленных в предложении для ее выражения. Поэтому всякое предложение должно сохранить свое „модальное значение" (необходимость, невозможность, условную истинность или условную ложь), если имя 'Цицерон' заменить в одном или нескольких местах на имя 'Туллий', поскольку такое замещение оставляет неизменным содер­жание предложения. Это, очевидно, означает, что кореферентные имена взаимозаменимы в модальных контекстах salva veritate: предложения Необходимо (возможно), что Цицерон... и Необхо­димо (возможно), что Туллий... должны иметь одно истинностное значение при любом возможном заполнении пустых мест простым предложением.

Аналогичной выглядит ситуация и с контекстами, содержа­щими модальности знания, мнения и эпистемические модальности. Если субъект полагает, что нечто является истинным или лож­ным, то не играет никакой роли, как его мнение передано в пред­ложении. Поэтому, если подстановка одного собственного имени вместо другого не меняет содержания предложения мнения, то кореферентные собственные имена должны быть взаимозаменимы salva veritate в контекстах мнения. Подобное рассуждение приме­нимо и к эпистемическим контекстам (Джоунз знает, что...), кон­текстам эпистемической необходимости (Джоунз a priori знает, что...) и т. п.

Все это резко отличает собственные имена от определенных дескрипций. Хорошо известно, что замена кореферентных дескрип­ций в простых предложениях (без операторов) при любом разум­ном определении понятия „содержание" может изменить содер­жание такого предложения. В частности, не является инвариант­ным модальное истинностное значение предложения при замене дескрипции на кореферентную: предложение Наименьшее простое число четное необходимо истинно, тогда как предложение Люби­мое число Джоунза четное условно истинно, даже если любимое число Джоунза оказывается наименьшим простым. Отсюда сле­дует, что кореферентные дескрипции не взаимозаменимы salva veritate в модальных контекстах: предложение Необходимо, что наименьшее простое число четное истинно, тогда как предложение

---------------------------------------------------------

Рассел считал, что фразы Цицерон, восхищался Туллием и Туллий восхищал­ся Цицероном на самом деле не взаимозаменимы. Для него это был один из аргу­ментов в пользу того, что имена 'Цицерон' и 'Туллий' не являются подлинными и что римский оратор – никакой не конституент пропозиций (или „фактов" или ,,суждений"), соответствующих предложениям, содержащим данное имя.

198


Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница