Зачем человеку права человека


Права человека и квазигосударственные институты



страница12/12
Дата10.05.2018
Размер0.55 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Права человека и квазигосударственные институты


В рамках традиционной правозащитной парадигмы права человека призваны противостоять произволу государственной власти. Возможен, однако, и более широкий подход, при котором права человека защищают человека от произвола любой власти. В этом случае права человека действуют везде, где существуют отношения господства-подчинения, где участники отношений изначально и объективно не равны в своем статусе, у одного он очевидно властный, доминирующий; у другого - подчиненный, зависимый: чиновник - гражданин, работодатель - наемный работник, учитель - ученик, взрослый - ребенок, врач - пациент, монополист (не каждый производитель товаров или услуг, а именно монополист) - потребитель и т.д. При этом сторонники традиционной парадигмы говорят, что и в этих случаях, если господствующий, доминантный субъект допускает произвол в отношении зависимого, рецессивного субъекта, то, с точки зрения прав человека, претензии нужно предъявлять все равно государственной власти, так как она обязана регулировать эти отношения, она была обязана предотвратить произвол и она располагает инструментарием для восстановления нарушенных прав.

В "специализации" прав человека как моральных прав, исключительно на взаимоотношениях человека и государства был очень глубокий конкретно-исторический смысл, который был актуален и в эпоху зарождения современных представлений о правах человека - в 17-18 веках и даже в середине 20 века, когда права человека были институциализированы международным сообществом. Но сейчас ситуация меняется.

С точки зрения защиты человеческого достоинства, все равно, кто является субъектом его унижения: государство, негосударственная организация, "простой человек" или представитель власти. При этом права человека не распространяются на горизонтальные отношения только потому, что произвол, творимый одним "простым человеком" против другого "простого человека", в принципе, ситуативен (т.е. не связан с преимуществами статуса, делается возможным благодаря стечению обстоятельств) и потому, в принципе, преодолим в рамках обычных моральных и правовых норм, в крайнем случае, всегда есть такой инструмент как месть, применение ответного насилия и прочие факторы сдерживания. Массовая криминальная война всех против всех невозможна, поскольку опасна для всех. Преступник, совершая преступление, почти всегда рискует; государство, совершая репрессии, почти никогда не рискует.

Права же человека "занимаются" непреодолимым произволом, произволом против которого "частный человека" изначально, по определению, бессилен, как бессильны и обычные нормы морали и права. Такой произвол порожден непреодолимыми различиями в статусе сторон, в этом смысле его можно назвать "институциональным произволом", основанном на злоупотреблении различиями в статусе. Таков произвол власти. Ему и противостоят права человека, как самому опасному для человека, самому трудно преодолимому. Если вас обокрали, у вас есть возможность найти и наказать вора, а, возможно, и вернуть украденное. Если ваше имущество конфисковало государство, потому что вы "буржуй", еретик или еврей - у вас нет шансов. Для противостояния "сверхпроизволу" необходимы "сверценности", "сверхправа", каковыми и выступают права человека.

Права человека - это перевод "10 заповедей" с "человеческого" языка на "государственный". По сути дела, права человека появились на свет как второе издание базовых норм морали специально для государства.

Когда человечество выводило в своем видовом сознании "не убий", "не укради", "не прелюбодействуй" основным врагом человека (кроме природы, с которой договариваться бесполезно, и "чужих", с которыми договариваться можно было лишь временно) был сам человек, личность противостояла личности. Пришедшие из животного прошлого нормы социального поведения очеловечелись и оформились как моральные нормы, на базе которых сформировалось обычное право. Государство только зарождалось, его влияние на повседневную жизнь не было столь тотальным как сегодня. Это уже потом государство изобрело границы, тюрьмы, полицию, цензуру, запрет разводов, конфискацию имущества и т.д. Изобретало нередко для "всеобщего блага", но отдавало, естественно, в руки конкретных людей, что и создает до сих пор объективные условия для произвола.

По мере укрепления государства, проникновения его во все большие сферы общественной жизни человек столкнулся с уникальным явлением - абсолютным (тотальным, институциональным) произволом, произволом, которому бесполезно сопротивляться - ты изначально слабее, на который некому жаловаться - это глупо, за который даже невозможно отомстить, не говоря уже о возмещении вреда.

Власть изначально позиционировалась вне морали и вне права. В сакральных интересах власти можно все: убивать, воровать (реквизировать), прелюбодействовать. При этом государственная власть никогда не отрицала мораль и право, а лишь выводила при необходимости себя за скобки. Соответственно, за скобки морали и права выводили себя и люди, сталкиваясь с произволом государства. Подкуп, обман и абсолютная покорность стали естественными и единственными доступными способами предотвращения государственного произвола, причем ни один из этих способов ничего не гарантировал: мог сработать, а мог и не сработать. Вместе с тем, всегда были люди, которые либо не могли, либо не хотели защищаться от произвола такими способами, либо вообще не видели смысла в том, чтобы защищаться. Святые, юродивые, философы, шуты, пророки, дервиши, поэты, прочие духовные маргиналы, эстеты и образованные филантропы испокон веку пытались затащить государственную власть в лоно морали и права. Они считали, что государство можно убедить не злоупотреблять властью, предъявив ей такие аргументы, которые она не сможет игнорировать. В рассуждениях этих, как правило, "не от мира сего", людей содержался скрытый призыв к власти о солидарности с человеком. Они пытались найти хоть что-нибудь общее, что могло бы побудить власть отнестись к человеку как к человеку, хоть в чем-то равному носителю власти и потому могущему рассчитывать на солидарное к себе отношение. Они пытались найти единство власти и человека в Боге, в Природе, в Законе, в Здравом Смысле.

Если человека и власть не объединяют обыденные представления о справедливости, обычные нормы морали и права, то нужны сверхнормы, сверхценности, сверхправа, высшая справедливость: общая и для императора и для плебея. С самого начала истории люди пытались наделить создаваемые ими религии функцией морального ограничения государственной власти. Но всякая религия, в конечном счете, вставала на сторону государства и всегда находила возможность для оправдания и даже освящения государственного произвола.

В конечном счете, через греческих стоиков, римских юристов, христианских космополитических богословов, английских философов, французских просветителей и американских революционеров этими противопроизвольными сверхценностями стали современные права человека. Они и явились вторым (в очередной раз дополненным и уточненным) изданием традиционных моральных норм в эпоху, когда основным, самым мощным и "эффективным" носителем произвола было государство.

Таким образом, современные права человека - это своего рода моральные заповеди эпохи развитого национального государства, призванные обеспечивать безопасность человека не от социума, чем "занимаются" "традиционные заповеди", а от государства, в котором человек опредмечивает свою потребность в безопасности и пытается снять возникшее отчуждение, ограничивая возможность государственного произвола посредством демократии и прав человека.

Сегодня ситуация стремительно меняется. Национальное государство, в течение нескольких веков более или менее сносно обеспечивавшее безопасностью большинство народов мира, переживает кризис. Государственную власть в большинстве стран по частям и оптом пытаются приватизировать транснациональные и крупнейшие национальные корпорации, международные квазигосударственные институты, могущественные криминальные, олигархические и религиозные группы, продвинутые гражданские сообщества. В североатлантических странах традиционное государство медленно, но верно растворяется в рассоле гражданского общества, едком для любых вертикальных связей.

Соответственно, и источником возможного институционального произвола сегодня является не только государство. Все, кто претендуют на функции государственной власти, отрывают от него куски или создают новые формы публичной власти, пропорционально объему приватизированной или созданной власти приобретают и возможности для сверхпроизвола.

***


О надгосударственной власти транснациональных корпораций, прежде всего в странах третьего мира, сказано многое и известно почти все. Они не только оказывают кардинальное влияние на правительства государств на макроуровне, но и нередко фактически берут на себя функции административного управления территориями, на которых концентрируются их производства и трудовые ресурсы (достаточно вспомнить деятельность алмазодобывающих кампаний на юге Африки). В этих случаях властная воля этих корпораций входит в непосредственное соприкосновение с населением, вершит судьбы конкретных людей, контролирует их доступ к труду, образованию, социальным ресурсам, правосудию, формируют социальную и, зачастую, разрушают, природную среду их жизни. Злоупотребления этой властью естественны и очевидны, как и тотальный, индивидуально непреодолимый характер этих злоупотреблений.

Подобную же роль играют в России крупнейшие, в основном сырьевые, корпорации, выступающие в роли "градообразующих" и "регионообразующих" предприятий. В некоторых промышленных районах России под их корпоративным контролем находятся бюджеты, администрирование и судопроизводство не только отдельных городов, но и целых регионов. Газпром, ЮКОС, ЛУКОЙЛ, Норильский никель и другие формируют бюджеты "подведомственных территорий", имеют решающий голос при принятии важнейших политических, кадровых, инвестиционных и социальных решений. Они формируют социальную среду не только в качестве основных работодателей и налогоплательщиков, но и принимая участие в распределении бюджетов через свое лобби в представительной и исполнительной власти, и осуществляя собственно корпоративные социальные программы. Вся государственная инфраструктура, включая правоохранительные органы, Ханты-мансийского округа, нефтедобывающих районов Урала и Поволжья и многих других "корпоративных территорий" России фактически находится на содержании соответствующих корпораций. Таковы реалии и, наверное, не все в них плохо. Но как только мы сталкиваемся со злоупотреблениями такой властью, выясняется, что в отношении государственных органов российское законодательство все-таки имеет хоть какую-то систему "антипроизвольных" сдержек, пусть не очень эффективную, но все-таки упакованную в реальные правовые нормы. В то время как квазигосударственная власть и деятельность корпораций находится исключительно в сфере неформальных отношений и, соответственно, не может регулироваться национальным законодательством, а негуманность и гражданская невменяемость корпоративной этики крупного российского бизнеса, видимо, еще не исчерпали для него своей полезности. Т.о., произвол со стороны трансрегиональных корпораций потенциально более опасен и более фатален для конкретного человека, чем пещерный государственный произвол. Насколько бескомпромиссны злоупотребления корпоративной властью и насколько эта власть "огосударствлена", испытали на себе многие российские экологические организации, пытающиеся противостоять российским нефтяным и газовым корпорациям.

Новые субъекты квазигосударственной власти могут представлять собой угрозу правам человека не только по всему фронту частной жизни, но и концентрируясь в отдельных ее секторах. Как это происходит с компаниями-монополистами, занимающими доминирующее положение в отдельных секторах потребительского рынка, жестко диктующими свои условия потребителям (прежде всего, это реалии стран третьего мира и стран с переходной экономикой). В этой связи достаточно вспомнить отечественных монополистов проводной телефонной связи, прочно оседлавших право на информацию в телекоммуникационной сфере в некоторых регионах России.

Международный валютный фонд, НАТО, Европейский союз и даже ООН - не просто сумма политических воль входящих в них государств, а самостоятельные политические субъекты с все более четко вырисовывающимися собственными интересами, естественно несовпадающими с бессмысленным вектором совокупной воли "стран-участниц". До недавнего времени властное воздействие международных институтов на конкретного человека было опосредованным. Субъектами отношений господства-подчинения были руководящие органы международных организаций и национальные правительства. При этом, в зависимости от ситуации и международного статуса государства, оно могло обладать по отношению к международным организациям как доминирующим, так и подчиненным статусом. Сегодня, с вошедшими в моду международных отношений "гуманитарными интервенциями", создается уникальная ситуация: непосредственным нарушителем прав человека может стать официальный представитель НАТО и даже ООН. Если эти "интервенции" будут все чаще, по все более политическим, а не гуманитарным мотивам, а сопротивление различных групп местного населения - все более ожесточенным, с большим количеством жертв со стороны "интервентов" (что мы сегодня видим в Ираке), то, соответственно, и существующие сегодня гуманитарно-джентльменские правила ведения "интервенций" естественным образом заменятся классическими обычаями ведения войны.

Международные организации ни только пытаются выступать гарантами национальной безопасности (в том числе экономической, финансовой) отдельных стран, но и берут на себя функции местного управления и социальной защиты населения в районах гуманитарных катастроф, социальных и политических катаклизмов. И это хорошо, но это функции государственной власти, а власти гуманитарной не бывает.

О приватизации государственной власти спецслужбами, криминальными корпорациями и экстремистскими политическими группировками сказано много. На каждом континенте, кроме Австралии и Антарктиды, существуют территории от сотен до сотен тысяч квадратных километров, на которых годами и даже десятилетиями функции государственной власти поделены между "силовиками", "бандитами" и "революционерами": Чечня, Курдистан, сельскохозяйственные регионы, специализирующиеся на выращивании наркотических культур, в странах южноамериканского "золотого треугольника" и индокитайского "золотого полумесяца", обширные территории в странах экваториальной Африки, отдельные районы Эфиопии, Филиппин, Афганистана, Пакистана, Таджикистана, в странах Центральной Америки и т.д. В мегаполисах многих стран мира существуют целые районы с преимущественным проживанием национальных и социальных меньшинств, где функции местной администрации фактически исполняют различные мафии. Муниципальная власть в этих районах номинальна и сводится, по сути, к откупному финансированию коммунальных нужд, сами же мафии не только бандитствуют, но, как могут, регулируют местную экономику, вводят свое налогообложение, занимаются социальной поддержкой, особенно продвинутые даже финансируют местное образование и здравоохранение.

Квазигосударственные религиозные институты - самые очевидные и известные сегодня конкуренты государственной власти. Суннитское движение талибов, буддистская секта Аум Синрике, протестантская секта мормонов и многие другие создавали, создают и будут создавать свои "государства в государствах", со всеми вытекающими отсюда последствиями, как позитивными, так и негативными. Причем последние, за небольшим исключением, явно доминируют - очень трудно создавать "государство" только для своих, для правоверных.

В странах Запада на государственную власть наступают гражданские сообщества, как в лице муниципалитетов, забирающих все больше административных, экономических, социальных и правоохранительных функций у государства, так и в лице всевозможных гражданских союзов и ассоциаций, превративших общественное мнение в инструмент прямой политики. В этих странах институты гражданского общества, в буквальном смысле слова, поглощают государственную власть, забирая у нее все новые и новые прерогативы. Все это, наверное, хорошо, но в развитых локальных сообществах, имеющих мощный "социальный капитал", общественное мнение также скоро и эффективно расправляется с инакомыслием, как политические полиции уходящих в прошлое тоталитарных режимов. Конечно, формализованное в гражданских организациях общественное мнение никого не расстреливает, но судьбы коверкает. Добиваясь своего, гражданские группы и организации порой демонстрируют такую нетерпимость и ненависть к инакомыслящим, столь неразборчивы в средствах, и при этом так влиятельны (достаточно вспомнить западные радикальные экологические, феминистские и пацифистские организации), что иногда, то, что они делают, воспринимается не иначе, как "гуманитарный фашизм". В некоторых группах российских пацифистов и сторонников альтернативной гражданской службы отношение к армейским офицерам и молодым людям, не возражающим и, уж тем более, желающим служить в армии иначе как ксенофобией не назовешь. Презрение, а порой, и ненависть к инакомыслящим формировались постепенно, исподволь, незаметно для самих активистов, и зачастую только сторонний наблюдатель мог понять, как далеко они зашли в борьбе за правое дело: "современный, порядочный и со способностями молодой человек не должен идти в армию", "в армию идут только дебилы и садисты", "если не дезертировал из Чечни - значит, убивать хотелось".

В современном обществе в социально-значимых коммуникациях доминируют СМИ. Еще в начале прошлого века основным носителем и ретранслятором информации были сами "частные люди". В середине века, по всей видимости, имел место относительный паритет, в зависимости от уровня развития страны. В наше время в развитых странах подавляющий объем социально значимой и жизненно важной информации человек получает через посредников в лице СМИ, обслуживающих не витальную потребность человека в информации об окружающем мире, а удовлетворяющих собственные потребности расширенного воспроизводства. Власть посредника очевидна, как и возможности для злоупотреблений этой властью. Очевидно и отчуждение современных СМИ от человека, их дегуманизация, не в смысле "насилия и секса", а в смысле отсутствия "человеческого измерения" в мотивации СМИ. В доэлектронное время, передаваясь из уст в уста, информация была соразмерной человеку, она не могла вызвать в нем того, чего в нем не было. Информация не могла выйти за рамки человеческого в человеке, так как вместилищем и носителями ее были сами люди. Форма, содержание и, главное, смысл информации зависели от "частного человека", были равны ему.

Человеческое событие, отчуждая себя в СМИ, утрачивает контроль над своим смыслом. Смысл определяет само СМИ, не всегда осознано и, тем более, не всегда злонамеренно, но всегда само. Не имея возможности получать информацию о важном событии непосредственно (даже если захочется, частно-бытовые человеческие коммуникации уже разрушены), и самостоятельно или с помощью референтной группы формулировать его смысл, человек вынужден потреблять смыслы, отчужденные в СМИ. Власть СМИ - власть, основанная на обладании смыслами. Потенциальная и все более реальная угроза СМИ человеку заключается в том, что подобно тому, как СМИ формируют смыслы событий, они формируют и смыслы поступков конкретных людей, и не только поступков, но и смыслы их деятельности, жизни. От позиции СМИ зависят репутации, жизни и судьбы все большего количества людей. И никто не гарантирует, что такой властью СМИ не могут злоупотреблять, и произвол этот не менее неодолим, чем произвол власти. Став объектом внимания СМИ, современный человек не просто может лишиться частной жизни, он может лишиться репутации, карьеры, семьи. Смысл его жизни будет отчужден от него.

Невероятно возросла роль образования и медицины в судьбе человека. Фундаментально определяя качество жизни современного человека, обе социальные отрасли и их представители приобретают невиданную доселе власть над ним, определяя его судьбу, забирая львиную долю его доходов, потребляя большую часть его времени, определяя его карьеру, профессию, социальный статус. Вместе с этой властью растет и база для произвола, конкретные формы, последствия и возможные формы защиты от которого еще предстоит понять и оценить. Образование и медицина не только создают современного человека, но и порабощают его своими услугами, без них он не может состояться, полноценно социализоваться, реализовать себя как новейший Homo Sapiens. И, по всей видимости, их роль в судьбе каждого человека будет еще более возрастать. Основа для сверхпроизвола - объективно и непреодолимо неравный статус врача и пациента, преподавателя и ученика, очевидные отношения господства-подчинения, хоть и смягченные социальной риторикой и атрибутикой. И, как всегда, в таких отношениях доминантный статус создает возможность для злоупотреблений и произвола. Но главное отличие современного образования и медицины от прежних, "дототальных" - они, как и государственная власть, отчуждены, превратились в мощный, независимый от человека механизм, живущий по своим законам, несоразмерным каждой конкретной личности, и потребляющий человека, как потребляет его государство. Современный врач - это не сельский доктор и не семейный врач рубежа позапрошлого и прошлого веков, всем своим существом проросший в социуме, невычленимый из него. Современный врач - это частица гигантской машины, функционирующей независимо от пациента и по непонятным для него правилам.

Образование, медицина и СМИ уникальны еще и тем, что в отношении их человек не в состоянии определить границы своих потребностей. Границы за него определяют они сами, что, в свою очередь, опять-таки порождает почву для произвола.



***

Таким образом, сегодня не только государство имеет мощный потенциал "институционального произвола". Соблюдение прав человека все в большей степени зависит от воли субъектов новой и альтернативной власти, не подконтрольных, по крайней мере, в вопросах прав человека, большинству современных государств и международных организаций. Теория и практика прав человека не может игнорировать это обстоятельство. "Работая" только с государством, "права человека" отстают от породившего их спроса. Правозащитному движению необходим новый язык и новые гражданские технологии для обеспечения возможности непосредственного предъявления претензий квазигосударственным носителям угрозы человеческому достоинству.



Апрель 2004 года



1 Нередко права человека называют "морально-правовыми нормами". В публицистике такой термин возможен, но феноменологически - это химера, абсолютно умозрительный континуум. Реально существуют только нормы морали и нормы права, причем и те и другие существуют по своим специфическим законам, имеют различный генезис и природу. Это не мешает им находиться в тесной связи, не размывая при этом качественную определенность друг друга. Моральные нормы могут стать нормами права, но при этом не перестанут быть нормами морали, более того, становясь нормами права, они не создают никакой новой, особенной "морально-правовой" сущности, отличной и от моральных, и от правовых норм. Есть моральная норма "не убий" и есть масса порожденных ею правовых норм, но не существует еще каких-то норм по поводу "не убий", имеющих особое "морально-правовое" содержание. Третьего не дано.

2 Совсем недавно, в связи с повышениями цен на зерно и возможным повышением цен на хлеб, один из пермских телекомментаторов, говоря о предполагаемых последствиях удорожания хлеба для малообеспеченных слоев населения, назвал все это "нарушением прав человека" и с ним полностью солидаризовался один из местных депутатов.

3 "Общественный договор", изначально являясь лишь эвристическим приемом, мировоззренческой провокацией, сегодня насыщается актуальными политическими смыслами и постепенно становится позитивной процедурой.

4 Наука о поведении животных.


Каталог: texts
texts -> А. А. Андреев Педагогика высшей школы (Новый курс) Москва, 2002 ббк 74. 00 А 49
texts -> Культурно-историческая концепция и проблема субъективной самоинтерпретации в современной нарративной психологии
texts -> Лекции по эстетике. // История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. М. 1959. Т. Стр. 173-201. Ocr: А. Д
texts -> Вопросы к экзамену по курсу «эстетика»
texts -> Несколько реплик на пермскую культурную ситуацию
texts -> «философия общего дела» Н
texts -> Сборник подготовлен в рамках проекта нио книговедения ргб «Книжная культура России: история и современность»
texts -> Управление маркетингом


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница