Ю. М. Осипов Редакционно-издательский совет


Датский модернизм и философская новелла Мартина А. Хансена



страница43/57
Дата10.05.2018
Размер4.21 Mb.
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   57
Датский модернизм и философская новелла
Мартина А. Хансена


Аннотация. В статье рассматривается вопрос о специфике датского модернизма, отличающегося философской и социальной направленностью. В датской литературе 19401950-х гг. центральными становятся онтологические и экзистенциальные проблемы, связанные с поиском личностью путей персональной самоидентификации. Самым ярким примером датской философской прозы становятся новеллы Мартина А. Хансена.

Ключевые слова: модернизм, датская литература, философия, экзистенциализм, новеллы, Хансен.

Abstract. This article deals with the specific of Danish Modernism, which has the philosophical and social approach. The existential and ontological problems are the main for Danish literature in 1940-50 years. They are strongly connected to the human search for ways of personal self-identification. The most significant example of the Danish philosophical prose is Martin Hansen’s short stories.

Keywords: modernism, Danish literature, philosophy, existentialism, short stories, Hansen.
Модернистские тенденции становятся определяющим вектором развития европейской культуры в первые десятилетия ХХ в., в то время как в датской литературе доминирует тяготение к реализму и натурализму как методам отражения действительности, что определено деятельностью Георга Брандеса и писателей «движения прорыва», стремившихся порвать с романтическими формами в искусстве. Но общая атмосфера fin de siècle не могла не оказать воздействия на датскую культуру: уже в конце XIX в. наблюдаются явления, свидетельствующие о формировании направления, противостоящего реализму, правда, это находит свое выражение, прежде всего, в поэзии. Пока модернизм еще не занимает существенного места в датской прозе, но находит свое отражение в лирике: появляется целая плеяда поэтов, которые находятся в поисках нового выразительного языка. Среди наиболее известных имен того времени Эмиль Беннелюкке и Том Кристенсен, несколько позже Поль Ла Кур. Их творчество продолжает романтические тенденции в датской литературе, при явном стремлении к обновлению поэтического языка и формы. Особенностью датского модернизма в довоенный период становится стремление установить связь с романтической традицией, что находит отражение и в творчестве Карен Бликсен как наиболее яркого автора, противостоявшего доминированию реализма. Все они прокладывали путь модернизму, который по-настоящему утверждается только в конце 1940-х гг., что становится специфической особенностью именно датской литературы.

Рупором датского модернизма стал журнал «Херетика» (1948—1953), сыгравший существенную роль в культурной жизни Дании и всей Скандинавии конца 1940-х — начала 1950-х гг. Редакторами издания были такие известные поэты, как Торкиль Бьернвиг и Оле Вивель, выступившие с критикой сугубо реалистического и натуралистического отражения действительности в литературе. Самое серьезное влияние на развитие датской литературы того времени и умы писателей оказала деятельность крупнейшего датского мыслителя эпохи — историка и философа-идеалиста Вильхельма Педера Гренбека. Для писателей этого круга характерно метафизическое восприятие действительности, порождающее мистические мотивы в творчестве и религиозную направленность.

Несмотря на то, что модернистские тенденции наблюдались в датской литературе еще в начале века, подлинный расцвет литературы, соотносимой с модернизмом, приходится на послевоенные десятилетия. Сейчас поколение писателей, вошедших в культурную жизнь Дании в 1950-е гг., время, когда многое переосмысливалось, в том числе и парадигма общественных ценностей, является старшим в современной датской литературе. Лайф Пандуро, Вилли Серенсен, Клаус Рифбьерг, Бенни Андерсен и другие тогда молодые авторы составили яркую плеяду писателей. Они были слишком юны во время войны, чтобы сказать свое слово, но хорошо помнили драматические 1940-е, когда проблема нравственного выбора стояла весьма остро, а добро и зло были отчетливо отделены друг от друга. В 1950-е ситуация изменилась, человек погрузился в свою частную жизнь, где высшей ценностью стало благополучие. Для писателей этого поколения важно было проникнуть во внутренний мир обывателя, спрятанный за завесой обыденности. Великая эпоха ушла, герои измельчали, но проблемы остались прежними, хотя фон резко поменялся. Заурядное бытие в самых разных его проявлениях проникает в датскую литературу и на годы становится предметом изображения. Оказалось, что человек способен также заблудиться и запутаться в повседневности, потерять себя, растерять все то лучшее, что есть в его душе, как и в годы великих потрясений, просто это никому не видно и неведомо.

В 1957 г. в крупнейшей датской газете «Politiken» один из датских литераторов Х. Лембурн поместил статью, где дал эпитет современному молодому поколения, назвав его «холодным» (kold). Тема была подхвачена, и Рифбьерг отозвался на эту публикацию такими словами в эссе под названием «Грелка не обязательна. Холодно или горячо — некоторые наблюдения за температурой молодежи»: «Поколение, которое было обозначено как холодное, может быть, виновно лишь в том, что оно не было расположено делиться своими тайнами, а это Лембурн совершенно верно подметил» [1, 13].

Новое поколение выступает против «массового общества», «общества потребления», тех понятий, которые возникают в 1950-е гг., и против чего восстали битники в Америке, но то был настоящий бунт, а в Дании, естественно, сам протест против бездуховности носителей «массового общества» принимает более спокойный, «холодный» характер. Датское общество оказалось как бы разделенным на интеллектуалов и обывателей, с чем не могут смириться молодые писатели, а потому их героями стали эти обыватели. Они сами и их дети живут в мире, далеком от рефлексии и стремления проникнуть в суть бытия, но их мир тоже заслуживает пристального внимания, он полон конфликтов и противоречий, там нет места самоуспокоенности. На авансцену выдвинут средний гражданин, потребитель общественных благ, а главной темой становится тема одиночества и фальши, фальши, с которой не может примириться настоящий художник.

Самым крупным писателем этого времени стал тесно связанный с журналом «Херетика» Мартин Альфред Хансен (Martin Alfred Hansen, 1909—1955). Его творчество оказалось одним из наиболее значительных явлений в национальной литературе, самым существенным образом повлиявших на датскую культуру всей второй половины XX в. В своем творчестве писатель стремится уйти от банального реализма и приблизиться к изображению мира, преломленному через призму мифологизированного восприятия действительности, интеллектуальной игры и ничем не ограниченной творческой фантазии. С.М. Кристенсен писал: «В начале своего творческого пути Мартин А. Хансен стоял на левых позициях, подвергая критике современное общество, был настоящим реалистом. Но постепенно он все правел и в результате стал основной фигурой в религиозном и антирационалистическом течении 40-х годов» [2, 327].

Первым романом Хансена был «Теперь он сдается» (1935), где в реалистическом ключе описан кризис патриархальных отношений в деревне, этой же теме посвящен второй роман «Колония» (1937). Но в романе «Путешествие Ионатана» (1941) наблюдаются стремление искать новые повествовательные формы и смена эстетических ориентиров. Форма этого романа вполне отвечает содержанию — это история невероятных приключений кузнеца Ионатана и его спутника Аскелада (героя народных сказок). В целом условно-аллегорический мир, изображенный в романе, предстает метафорой современности, которую дьявол, выпущенный из бутылки, готов подвергнуть разрушению. В историческом романе «Счастливчик Кристофер» (1945) также поднимаются актуальные для современного общества проблемы, осмысливаются война как феномен человеческой истории и то, какие метаморфозы претерпевает человек, в нее вовлеченный.

Собственно к философской тематике Хансен обращается в своем первом сборнике новелл «Куст терновника» (1946), куда вошли три новеллы, повествующие о борьбе, поэтому эпиграфом к книге становится стихотворение Ниса Петерсена, которое начинается так: «Это правда: борьба, не нуждаясь в названии, захватывает нас всех» [3, 13]. Каждый из текстов связан со временем года, когда природа пробуждается, расцветает и засыпает, и повествует о борьбе: в первой новелле «Пасхальный колокол» речь идет о борьбе человека за счастье и недостижимости этого счастья. Крестьянин Йохан в одно пасхальное утро обретает все, о чем он мечтал: любимую, хутор, и в то же утро расстается с жизнью. Во второй новелле «Праздник середины лета» складывается ситуация странного диалога между молодым человеком Георгом и девушкой Альмой, как потом выясняется, между писателем и читателем. Это рассказ о борьбе добра и зла, которые неотделимы друг от друга, поскольку несут в себе страдание, составляющее суть человеческого существования. В этом тексте и в последней новелле «Сентябрьский туман» особо ощутимо влияние философии С. Кьеркегора, ориентированной на постижение глубин человеческой души: Хансен опять обращается к феномену войны, несущему с собой абсолютный страх, превращающий мгновение в вечность; это рассказ о борьбе жизни и смерти, также оказывающимися единым целым. Аллегоричность повествования, насыщенность реминисценциями свидетельствуют о тенденции к общей интеллектуализации датской прозы, которая наблюдается в то время. Внутреннее пространство новелл расширяется за счет ассоциаций, которые неизбежно возникают у читателя, включающегося в специфический диалог с автором, ставящим онтологические проблемы, вечные для человечества. Это своего рода ответ на вызов всей предшествующей культурной традиции, требующей осмысления и переосмысления, без чего невозможно движение вперед, развитие как таковое.

В следующий сборник «Куропатка» (1947) вошло двенадцать новелл, разнообразных по содержанию и настроению. Он открываетcя текстом, давшим ему название, «Куропатка», в котором центральное место занимают воспоминания о детстве. Перед читателем предстает образ трудной и голодной поры большой европейской войны, когда и случилось невероятное событие — холодным зимним вечером в дверь дома, где обитала большая семья, раздался стук, оказалось, что в нее ударилась замерзшая куропатка, ставшая своего рода подарком для людей, привыкших питаться почти одной кашей. Сама коллизия не является сколько-нибудь значительной и интересной, центр читательского внимания смещается в эмоциональную сферу, автор-повествователь, одновременно и ребенок, и взрослый, остро переживает это событие, столь сильно врезавшееся в память, поскольку обретает поистине мистическое значение, воспринимается как вмешательство в жизнь людей высших сил, что и находит свое отражение в христианских легендах, где в повседневную действительность приходит чудо, наполняющее ее смыслом. Хансен сродни Х.К. Андерсену в своем стремлении рассмотреть в обыденном волшебное, ставшее проявлением божественной воли.

Мир взрослых людей изображен со всеми его противоречиями и драмами, когда злоба, недоверие и абсурд становятся непременными атрибутами действительности. Одной из самых драматичных становится новелла «Жертва», в которой возникает образ зла, казалось бы, абсолютного, но неизбежного, творимого во благо. В охваченной чумой местности двух детей закапывают живьем, спасая тем самым жизни остальным. Основное место в тексте уделено моменту, когда люди собрались у уже вырытой могилы и стоят лицом к лицу с двумя маленькими детьми, обреченными на смерть. Они уговаривают себя и их в необходимости этой жертвы. Отвлеченность ситуации, неопределенность места и времени действия позволяют вывести конфликт на вселенский уровень, придать ему общечеловеческое звучание в эпоху, когда только закончилась самая безжалостная война в истории. Хансен ставит задачу проникнуть в души этих людей без детального психологического анализа, только внешними средствами — их страх, боль и страдание находят свое выражение лишь в репликах, что усиливает драматизм повествования, свойственный новелле в целом. Самым главным все-таки остается вопрос: где границы зла, может ли мир существовать без зла или это неотъемлемая часть человеческого существования?

Новелла «Птицы» заметно отличатся от других тем, что практически вся состоит из диалогов, здесь нет места авторским рассуждениям и рефлексии героев, мы видим мир в максимальной приближенности к внешней реальности. Молодой человек Эспен, которого даже отец называет Трясогузкой, поступает на службу к старому пастору, влюбляется в его дочь Хелену, но та упархивает из родительского гнезда, чтобы жить на воле. Спустя годы она возвращается к своему спившемуся отцу, где вновь встречает Эспена, оставшегося верным своему месту. Незамысловатая история, в которой человеческое существование не многим отличается от жизни птиц: одни витают в небе, а другие ходят по земле, и им не понять друг друга. Эспен-Трясогузка так и остается в своем сером наряде, как бы Хелене ни хотелось увидеть его в кроваво-красных доспехах рыцаря.

Писатель постоянно обращается к размышлениям о жизни и смерти, о фундаментальных проблемах бытия, поднимает экзистенциальные вопросы. Очевидно его стремление осмыслить настоящее, применив к нему философию С. Кьеркегора, поэтому центральное место в его новеллах занимает не сюжет, не коллизия, но эмоция, переживание, которое и позволяет ощутить бытие во всей его многогранности. В новелле «Мартовской ночью» фабульная основа отсутствует: это переживания, впечатления, ассоциации, возникающие у героя-повествователя мартовской ночью. Картины природы сменяются воспоминаниями, а в центре повествования оказывается образ смерти — старый человек в гробу, все человеческое существование находит свое воплощение в образе смерти: «Как узнают смерть? Мертвый не двигается, не дышит, не ест, тело разлагается. Это признаки. Они не обманывают. Но это внешние признаки. У жизни есть свои внешние признаки, противоположные и положительные. И они голосуют как за Платона, так и за дождевого червя. Но у нас внутри есть признаки жизни сильнее, властнее и достойнее. Все здесь жизнь. Здесь нет равенства признаков смерти и опыта смерти. Понятие смерти уносится потоками мысли вместе с другими понятиями. Догмы смерти, страх смерти, жажда смерти — все это жизнь» [4, 501]. Здесь нет жизни героя, а есть только его смерть, но именно жизнь, ее ценность и значимость, утверждается посредством смерти. Повествование превращается в своего рода внутренний диалог, который ведет герой-повествователь, рассуждая о сути жизни и смерти. Текст весьма сложен и метафоричен, призван вызывать множественные ассоциации и пробуждать эмоцию.

Хансен трансформирует форму новеллы, заменяя динамику внешнюю динамикой внутренней, притом зачастую композиционной основой становится само переживание, возникшее под влиянием того или иного события, остающегося за пределами повествования. Хансен даже тогда, когда описывает реальную действительность, первостепенное место отводит изображению внутреннего мира человека, перевоссоздающего эту действительность, облекающего ее в одеяния фантазии. Это присуще и его знаменитому роману «Лжец» (1950), ставшему программным произведением писателя, где вроде бы нет ничего фантастического, ничего сверхъестественного, но реальность предстает нам увиденной главным героем, а потому его фантазия и факты действительности неотделимы друг от друга, что делает повествование еще более фантасмагоричным, нежели описание сверхъестественных явлений.

Одна из наиболее оригинальных книг Хансена — «Змей и бык» (1952), которую весьма сложно отнести к какому-либо жанру художественной литературы, поскольку в ней сочетается эссеистический стиль с художественной образностью, что в целом присуще датской литературе, начиная с произведений С. Кьеркегора, творчество которого во многом остается отправной точкой для Хансена. Хансен обращается к дохристианским верованиям скандинавов и раннему Средневековью, тем самым продолжая романтическую традицию эстетизации эпохи викингов и их самобытной культуры, но эта книга не культурологическое исследование, это поиск сути, истины, средством для которого становится погружение в прошлое. Такое погружение подобно практике визионеров — это книга откровений, где ушедшее скрыто под пеленой таинственности и загадочности, а автор ее приоткрывает, дает возможность прикоснуться к вечному, используя метафорический язык и символику, что характерно для сакральных текстов. За рассказом о рунических камнях, старинных церквях и забытых обычаях вырастает цельный и живой образ прошлого, звучит голос давно умерших людей, что воспроизводит саму ткань бытия во всей ее неповторимости. В своем стремлении обратиться к прошлому, чтобы попытаться постичь суть настоящего, Хансен становится защитником Христианства, но не его формы, а самой сути веры, в чем прослеживается влияние философии В.П. Гренбека. Книга состоит из отдельных частей, небольших текстов, что также достаточно обычное явление для датской литературы, тем самым в основе крупного текста лежит малое прозаическое произведение, возникает два уровня восприятия — отдельного элемента и целого. Древнескандинавские сюжеты и образы возникают в книге «Путешествие по Исландии» (1954), которая продолжает традицию путевых очерков, характерную для датской литературы и тесно связанную с развитием малых прозаических жанров. В книге содержится описание путешествия писателя и художника С. Хавстеена-Миккельсена в страну, не только знаменитую своей фантастической природой, но и сохранившую древнюю культуру, поэтому в произведении нашли отражение впечатления от поездки, а также была переосмыслена древняя северная мифология и исландские саги, которые оживали для путешественников на фоне неповторимых ландшафтов. Прошлое и настоящее переплетаются, что и позволяет воссоздать истинный образ бытия, где время и пространство всего лишь условности. Исландская культура продолжает оставаться для датчан источником материала, сюжетов и образов, воспринимаемых как исконно национальные.

В сборник «Райские яблоки и другие истории» (1953) входит новелла «Срок Болетты», в которой поднимается экзистенциальный вопрос преступления и наказания. Описываемые события всего лишь частный случай из жизни сапожника Ольферта и его жены Болетты — нищета, долги и безысходность толкают их на преступление: кражу двух кур и куска солонины. Данный сюжет вполне бы соответствовал критическому пафосу реалистической датской литературы, где герои предстают жертвами общества, но Хансен рассматривает ситуацию совершенно под иным углом зрения: дело не в причинах преступления и его последствиях, а в изображении внутреннего состояния героев, которых уличают в краже и обвиняют. Очевидно, что они будут осуждены, детей их раздадут в чужие семьи, их мир обречен на разрушение, но Болетта в отличие от своего мужа проявляет стойкость и силу характера. Ее обвиняет сельский староста Серен — их заимодавец, который и был обворован. Болетта отнюдь не раскаивается, она выступает в роли святой грешницы, ее жизнь полна греха, но насколько ее грехи соизмеримы с грехами других? Болетта говорит Серену, что ее старший сын Петер Эрлинг от него, что сделал староста, чтобы им помочь? Ольферт — ничтожный или смиренный человек, который принимает и это, его сердце согревает мысль, что младшая дочь Кремона точно его. Он готов разделить судьбу Болетты и принять страдание, как он принимает на себя часть греха Болетты. Слабость оборачивается проявлением стойкости, грех и преступление становятся своеобразным испытанием для человеческой души, способной даже в падении сохранить себя. Маленькие люди с их ничтожными преступлениями и жалкими жизнями воплощают истинную сущность бытия, именно их жизнь — это то настоящее, что заслуживает уважения, но не прощения, поскольку они в нем не нуждаются. В этой новелле находят отражение кьеркегоровские мысли о человеческой личности как соединении несоединимого, средоточении противоположностей, что и делает ее притягательной и достойной уважения. Героями Хансена становятся те самые простые люди, которые ведут поистине героическую борьбу за существование, в отличие от лжегероев, движимых тщеславием, честолюбием, гордыней. Болетта и ее муж понесли наказание, а жена сельского старосты Эльза и его сын Георг — нет, хотя многие из краж, в которых обвиняют Болетту и Ольферта, совершили они. Самым страшным предстает не сама кража, а ложь, что извращает душу, и источник этой лжи — Эльза, обозвавшая маленькую девочку — дочь Болетты — Кремону воровкой. Хансен умело использует форму, характерную для реалистического рассказа, для выражения философских идей, тем самым создавая философскую новеллу, где содержательный пласт оказывается в подчиненном положении по отношению к высказываемым мыслям, за движением которых и следит читатель.

Сборник «Ракушка» (1955) стал последним прижизненным изданием писателя, в него вошли новеллы, написанные в более раннее время и выходившие отдельными изданиями «Лицо» (1949), «Иванова ночь» (1949). В новелле «Хоун» главным героем является старый и больной фермер Хоун, просыпающийся ранним морозным утром до того, как прозвенел будильник, страдающий от артрита и осмысливающий свое существование. Внутреннее время в новелле около двух дней, наполненных житейскими заботами. Хоун ухаживает за скотиной, общается с домоуправительницей Йоханной, потом ему в голову приходит мысль начать варить мыло на продажу, но Йоханна резонно замечает, что она читала в газете, что это запрещено. Упрямый старик все же отправляется на телеге в город купить мыльного камня, по дороге уже ночью чуть не замерзает. На следующий день к нему приходит богатый сосед Олуф, который обвиняет Хоуна в попытке противозаконной деятельности. Хоун ссорится с Йоханной, и та уходит. Такова сюжетная канва новеллы, где нет ничего необычного, даже драматичного, а всего лишь небольшой эпизод из жизни вздорного старика, который, кажется, действует вопреки логике, рассудку, чуть было случайно не гибнет, но это лишь внешний пласт повествования, за которым скрывается истинное содержание.

В новеллах Хансена нет мистики и сверхъестественных сил, воздействующих на действительность, все события разворачиваются в реальности, воспроизведенной до мельчайших подробностей, но главным становится не образ этой реальности, а ее восприятие героем, которое должно передаваться читателям. Эта новелла в меньшей мере метафорична, не столь насыщена аллюзиями и реминисценциями, здесь главным становится изображение человека, который вопреки всему стремится оставаться самим собой, быть верным своему образу жизни и не поддаваться влиянию извне. Герой сопротивляется болезни, которая постепенно лишает его возможности неустанно работать, Йоханне, которая окружает его заботой и тем самым лишает свободы, Олуфу, который угрожает ему, лишая выбора. Хоун превращается в героя-защитника всех этих свобод, вопреки житейской и бытовой логике, он уподобляется фигуре вселенского масштаба, отстаивающей свое достоинство и одновременно достоинство всех остальных людей. Он делает это неосознанно, но тем большего уважения заслуживает эта борьба. «Он осознавал, что был жалким человеком. Глуповатым, больным и жалким. Это не чепуха, а серьезный недостаток. Это было не хорошо, он не мог этого вытерпеть. Он знал, что может за этим последовать, и именно этого он так боялся. До сих пор этого не произошло, но это вполне может случиться. Унижение, как дрожжи, росло и распространялось у него внутри. Он придет к тому, что начнет жалеть себя, как презренный Иов в Писании, зальет лицо слезами, будет шмыгать носом. Он станет малодушным и нетребовательным, как бродящий пес, потом найдутся добрые люди, которые возьмут его к себе, что будет даже хуже смерти» [5, 87]. Хоун восстает против неизбежности, против самого течения жизни, стремясь сохранить себя, в этом и заключается основной пафос новеллы, повествующей о повседневности, но повседневности, наполненной истинным драматизмом, что и придает повествованию внутреннюю динамику. Именно внутренняя динамика становится неотъемлемой чертой поэтики Хансена и отличительным признаком его новеллистики.

После смерти писателя вышел сборник новелл «Последние новеллы и зарисовки» (1959). Мартин А. Хансен становится ключевой фигурой в развитии датского модернизма, оказывает влияние на авторов младшего поколения, вырабатывающих свой стиль и находящихся в поисках новых выразительных форм. В области малой прозы он продолжает традицию интеллектуальной прозы, изобилующей аллюзиями и реминисценциями, апеллирующей к внутреннему миру героя, который и предстает истинной реальностью. Хансен фактически создает датскую философскую новеллу.



Литература

  1. Rifbjerg K. Journalistik. Kbh., 1967.

  2. Кристенсен С.М. Датская литература 1918—1952. М., 1963.

  3. Hansen M.A. Tornebusken. Kbh., 1969.

  4. Датская новелла XIX—XX вв. М., 1967.

  5. Hansen M.A. Konkyljen. Kbh., 1956.

Т.А. ЕСИНА

Историческая память народа как источник его культуры
(размышления о книге «Мы помним...»)*

Уважение к национальному «мы» есть основа истинного уважения к личному «я».



И.А. Ильин

Аннотация. Рассматриваются актуальные проблемы восстановления исторической памяти народа как средства преодоления современного кризиса культуры. На примере проекта «Мы помним…» показано значение инновационных форм патриотического воспитания российской молодежи в условиях реформирования системы начального и высшего образования. Ставится вопрос о путях творческого переосмысления истории России на основе повышения уровня интеллектуальной культуры молодежи.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   ...   57


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница