Ю. М. Осипов Редакционно-издательский совет



страница42/57
Дата10.05.2018
Размер4.21 Mb.
1   ...   38   39   40   41   42   43   44   45   ...   57
В.А. КУТЫРЁВ

О чем был «Диалог мировоззрений»?

Аннотация. В интервью В.А. Кутырёва Алексею Нилогову анализируются содержание и характер дискуссий на VI Российском философском конгрессе «Философия в современном мире: диалог мировоззрений», прошедшем в Нижнем Новгороде в июне 2012 г. Обсуждаются новые перспективы развития философии.

Ключевые слова: Конгресс, философия, Нижний Новгород, Кутырёв, диалог, идеалы, судьба человека.

Abstract. In an interview with Alexei Nilogov V.A. Kutyrev analyzes the content and nature of the debate on the VI Russian Congress of Philosophy «Philosophy in the Contemporary World: dialogue of worldviews» held in Nizhny Novgorod in June 2012. Discuss new prospects for the development of philosophy.

Keywords: Congress, philosophy, Nizhny Novgorod, Kutyrev, the dialogue, the ideals, fate of man.
С какой целью проводился VI Российский философский конгресс в Нижнем Новгороде?

Не вообще «с какой целью», а почему в Нижнем Новгороде — так я понимаю ваш первый вопрос.

Мотивов несколько. Один формальный, но значимый, прежде всего для получения поддержки в Совете ректоров, администрации города и области: предыдущие конгрессы проходили в Москве, Петербурге и центрах федеральных округов, почти во всех, а почему нам, в центре Приволжского федерального округа, не провести? Это престижно для города и послужит подъему всего гуманитарного образования. Аргументы, к которым власть предержащие не могли не прислушаться. Аналогичные соображения были представлены руководству Философского общества, которое тоже с ними посчиталось, хотя, надо сказать, что философское сообщество в Нижнем Новгороде, в сравнении, например, с Екатеринбургом или Ростовом-на-Дону, где давно есть философские факультеты, не столь влиятельно. Наш город, по населению и промышленности претенд(ующий)овавший на третью столицу, в философском плане в тени. Небольшой философско-теологический факультет есть в педагогическом университете, а в национальном исследовательском только философская магистратура.

С чем, по-вашему, это связано?

Если по большому счету, то с геополитическим положением Нижнего Новгорода по отношению к Москве. Когда-то он был окраиной и форпостом Московского княжества. Потом стали говорить: «Нижний — Москве брат ближний». Теперь город все больше попадает в орбиту притяжения столицы, теряя самостоятельное геополитическое и культурное значение. Что имеет свои плюсы и минусы. Плюсы, что близко, можно на один день на конференцию съездить, зато, например, когда Министерство образования определяло центры по созданию философских факультетов и переподготовке кадров, то, конечно, надо иметь такой на Урале, в Сибири, на Юге, а у нас — зачем его организовывать? Тут Москва рядом. Это относится ко всем другим вопросам общественно-экономического развития, культуры — от издания книг и журналов, до эстрады. Кто может, тот печатается/выступает/гастролирует в Москве, кто нет, тот здесь, но без статуса особого самостоятельного центра.

С пуском скоростного поезда (меньше четырех часов) появились люди, которые ездят в Москву на работу, москвичи покупают здесь дачи. Московский бизнес активно скупает местный. Город становится дальним пригородом столицы, ее «запасным аэродромом» не только в переносном, но и в буквальном смысле слова (при непогоде в Москве самолеты приземляются у нас). Когда-то в 1960-е гг. в Горьком был высажен «философский десант» выпускников МГУ, часть из них возвратилась в Москву, часть осталась, но в целом, представляется, что нижегородской философии и тогда, и сейчас не хватает самости. Вот, чтобы ее увеличить, да и просто психологическая «очередь подошла», бюро Нижегородского философского общества, включая вашего покорного слугу, выступило с инициативой, которая только что была реализована.

Могли бы вы сопоставить нынешний конгресс с предыдущим, проходившим в Новосибирске в 2009 г. (я имею в виду прежде всего содержательное сопоставление)?

Да, сейчас. По содержанию Новосибирский конгресс был выражено «сциентистский», он и назывался: «Философия, наука, общество». Пленарные доклады, такие же ориентиры на секциях приближались по тематике к «философии и методологии науки», что понятно, учитывая доминирование этого направления в Новосибирске и Томске. Томск я считаю столицей сциентизма и технократизма в российской философии. «Сибирские Афины» скорее «сибирская Спарта» по отношению к человеку и его перспективам. По контрапункту к этой тенденции Нижегородский конгресс в замысле назвали «Философия в современном мире: диалог мировоззрений». Можно было ожидать, что у нас будет больше «экзистенциальности», тематики, связанной с гуманизмом, духовностью, менее «занаученной». Хотя бы на пленарных заседаниях. Но приглашение докладчиков определяется президиумом Философского общества, его программным комитетом, который остался в русле доминирования методологии науки, да, собственно, и мы сколько-нибудь явственно не осознавали, что надо сделать для этого поворота. Так, поговорили, что неплохо бы в центр диалога поставить соотношение научного и религиозного сознания. Но религиозно ориентированная точка зрения среди пленарных докладчиков не была представлена. Секция по философии религии как всегда существовала, а собственно священством, можно сказать, не пахло. Наша философия довольно твердо стоит на атеистическо-религиоведческих позициях. Все стремятся забыть, что, помимо познания, человек может верить, надеяться, он хочет любить или ненавидит, имеет/не имеет идеалы, цели, ценности, что не улавливается рационализмом. Такого диалога между научным и шире, чем религиозное — гуманитарным мировоззрением, обращения к целостному человеку и его жизненному миру на Конгрессе, по-моему, не произошло.

Современная философия — служанка, или, в духе времени, «оператор по клинингу», технонауки. И не стыдится этого, наоборот — гордится. В то время как все наши проблемы определяются бесконтрольным, без(д)умным развитием технологий (против кого будут направлять строящиеся ПРО никто не знает, террористов уже «не хватает», начинают дурачить возможным падением астероидов). Все от имени науки: «британские ученые доказали…» любую чушь, сегодня одно, завтра противоположное, а политики делают вид, будто они что-то решают. И конец света сделаем с помощью их — «сами», Апокалипсис своими руками, он будет нашей последней инновацией. Вот, казалось бы, на чем надо центрироваться — на рефлексии гонки технологических достижений, соотнесении их с человеком, выполнять критические функции, обсуждать характер гуманитарных фильтров, через которые пропускать все технические предложения. Мир впал в новационную истерию, при этом продолжают болтать об «устойчивом развитии», которое новационизм по своей сути прямо отрицает.

Увы, рефлекс всего этого есть, а рефлексии нет. Высшая доблесть — «рассказы о высоких технологиях», последних событиях в этой сфере и восторги от предвкушения, что человека будут «совершенствовать», вживляя чипы, соревнуясь, кто больше их вставит, потом вообще заменят на изобретенные им самим конструкты. А должны бы течь слезы, потому что в открытой форме, без стеснения, на передовых рубежах прогресса ведутся толки о том, как люди будут жить в резервациях, если, конечно, новые гибридные поколения и разумные роботы вообще им позволят жить. Mortido — влечение к смерти, но чтобы в форме эвтаназии — таков тренд нашего времени, в который, к сожалению, встроена и философия, что кому-кому, а для нее, в силу своего сущностного предназначения, недопустимо. В этом ее самая большая, неизвиняемая вина.

Могли бы вы сравнить Российский философский конгресс с Всемирным философским конгрессом?

Свои тексты я посылал и был приглашен на четыре всемирных конгресса, а лично участвовал в двух: московском и стамбульском. Как вы знаете, считается плохим тоном: прислать доклад и не приехать. Но это обусловлено финансовыми (не)возможностями, которые заранее нельзя предвидеть. Другая особенность, скажем так, из-за нашей российской самодостаточности, плохое владение английским, хотя бы «глобишем». Из-за чего секции стихийно со(под)бираются с учетом этого обстоятельства. И будучи на Всемирном конгрессе, большинство российских участников имеют дело сами с собой. Так что «по идеям» различие невелико, только по пленарным докладам, впрочем, скорее внешнее. У нас теперь много всего переводится, и особой провинциальной отсталости, какого-то чувства вторичности нет. По численности же после хозяев и Америки наша делегация обычно самая представительная. Что касается структуры и тематики секций, то российские конгрессы в основном воспроизводят «всемирную схему», как, по-видимому, все другие страны, что естественно. Наибольшая специфика проявляется в круглых столах, которые формируются «по заявкам с мест», если их пришло более десяти. Это самая демократичная форма, отражающая интересы и состояние философского сознания на данный момент.

Участие каких крупных философов (как отечественных, так и зарубежных) вы бы отметили на конгрессе?

Крупные — это, по-видимому, те, кто были приглашены выступить на пленарном заседании и с вечерними лекциями. Я просто перечислю: губернатор Нижегородский области В.П. Шанцев, С.П. Капица (по состоянию здоровья он не приехал, и в его время выступили А.А. Гуссейнов и В.С. Лекторский), А.С. Запесоцкий (СПб.), А.Н. Чумаков, А.А. Грякалов (СПб.), М.А. Маслин, А.А. Федоров (Н. Новг.). Одну вечернюю лекцию конгресса прочитал В.С. Степин на тему «Введение в научную картину социальной реальности, вторую Гомез-Пин Виктор (Испания) «От Аристотеля до квантового формализма: анализ проблемы универсальности классических онтологических принципов». Как видите, ни одного совпадения (увы, вам? организаторам?) с вашей «философской сотней» в проекте «Кто сегодня делает философию в России». Недостатком считаю, что не пригласили докладчика из регионов, особенно «восточнее» Нижнего Новгорода. Бессознательный (что хуже, чем сознательный) столичный эгоизм, не хватает социальной ответственности. Не говоря о том, чтобы взять да предложить выступить кому-то из ЕЭП (Белоруссии, Казахстана), поддерживая интеграцию философски. Это бы показало, что мы живем в процессе, а не спим на нем. По содержанию, хотите верьте, хотите нет, но пустых речей не произносилось, в целом доклады были, что называется, «добротными», интересными и произвели хорошее впечатление. Лично мне наиболее созвучно было выступление А.А. Федорова.

Расскажите о вашем личном участии на конгрессе.

Я был одним из руководителей секции «Философская антропология» и выступал с докладом: «Человек умер, но не похоронен». Также вел круглый стол «Новые формы философствования в современной культуре».

Проблемную суть выступления можно сформулировать так: пришло время обсуждать перспективы человека в его постчеловеческой перспективе. Или, как нам жить в мире «по ту сторону человека».

Для начала, не торопиться к этому состоянию. Бороться за сохранение «традиционного» Homo vitae sapiens. В таком качестве любой философ-гуманист, философ как таковой, вообще смотрящий дальше своего носа человек предстает консерватором. Даже реакционером. Если иначе, то это бездумный технарь, чье сознание уже похищено силами иного, работающий в перспективе на свое уничтожение. Появляется все больше людей, которые не хотят осознавать, что происходит. Обыватели, которые кроме потребления ни о чем не мыслят, и мыслящие люди науки, старающиеся не думать о последствиях собственной деятельности. Это если они честные, а если нет, то корыстно лживые, соблазняющие потребителей ближайшим изобретением, скрывая знание того, к чему оно дальше приведет. Так называемые «грантоеды». Личности вытесняются акторами, агентами, «слабыми зомби», которым грозит перерастание в «сильных зомби», т. е. в программируемых и управляемых извне будто бы людей. Вместо интеллигентов — интеллагенты. Провозглашенная постмодернизмом «смерть человека» реализуется на наших глазах. Я пытался убеждать себя и других, что человек, хотя умер, но не похоронен. За него надо бороться, ясно отдавая отчет, что происходит, и где мы находимся.

Вы же видите, как вместо культурных регуляторов, представлений о том, что хорошо, плохо, понятий греха, добра и зла общество приступило к «внешнему» регулированию отношений между людьми — технологиям наблюдения и контроля. Если нет всевидящего Бога и совести (мораль, вслед за религией, отделена от государства, потому оно «правовое»), надо ставить камеры наблюдения и проверять на детекторах лжи. На подходе «чтение мыслей», эмоции уже «считывают». Начали с аэропортов, цинично направляя на идущих аппараты, которые сканируют их мозг. Под предлогом терроризма с нами можно делать все, что угодно. Или внедрение генно-модифицированных продуктов, особенно патологическое в странах, где магазины и так ломятся от перепроизводства. Под предлогом, что на Земле скоро будет много людей. Или пробные шары по клонированию человека. Под предлогом, что людей не хватает? Все по Оруэллу или так, как в фантастических американских фильмах, только на самом деле.

Казалось бы, подобные процессы должны вызывать бурю обсуждений, а либералы так вообще должны рвать на себе волосы и кататься по полу, но нет, они «заточены» против социокультурных регуляторов свободы, технические не видят. Потому что это передовой отряд носителей глобализма и «конца истории», ее замены всеобщей продажностью и технологиями, чего, разумеется, большинство из них не осознает. Это люди поверхности. «Общество знания» не любит знание. Предпочитают эвтаназию. Понимание теперь — удел консерваторов.

Или, смотрите: идеалом человечества, тем, к чему надо стремиться, провозглашается комфорт. Комфорт по-русски — удобство. Удобное положение, когда не надо прикладывать усилий. Меньше всего прикладываем усилий, когда лежим и ни о чем не заботимся. «Смотрим телевизор». Или в компьютере — что теперь действительно делают все больше лежа. Нирвана, смерть? Если бы Ницше («о комфорте мечтают коровы, женщины, дети, англичане и социал-демократы») или Маркс («счастье — это борьба»), да и все великие люди прошлого, хотя бы на миг явились к нам, они бы тотчас сошли с ума от сшибки из-за восхищения внешними достижениями и внутренней пустотой современного общества. Мы живем в без(д)умно разумном мире, на этапе своей де(э)волюции.

Ну, пожалуй, и хватит, в принципе я разоблачил себя, свое мировоззрение. Некоторые поторопятся сказать, что оно похоже на эпатаж, на самом деле, это просто экологическое сознание, которое теперь применимо не только к природе, а ко всей культуре и самому человеку. Мы, кто люди, — в обороне, нужна идеология сопротивления, философия консервативного реализма, полионтизма, эстологии и коэволюции. Чтобы противостоять наступающей (на нас) эпохе трансмодерна, об особенностях которой у меня была возможность говорить уже на круглом столе.

Своим развернутым ответом вы во многом предвосхитили мои другие вопросы, но все-таки, хотя бы кратко: каковы были основные темы конгресса? какие темы оказались наиболее дискуссионными?

Когда вот так спрашивают какого-то участника большого действа, то предполагается, что он о нем все знает. На самом деле, каким бы грандиозным не было мероприятие, он видел только то, что доступно одному человеку. Я был на пленарном заседании, а потом просидел в основном на секции и своем круглом столе. Чтобы составить более полное представление, надо спрашивать многих, оно вырисовывается несколько позже. Для философской антропологии, где я был, отчетливо заметны тенденция отказа от гуманизма, интерес к гуманитарным технологиям и проектам технического у-совершенствования человека, с одной стороны, и стремление сохранить традиционного человека, с другой. Нельзя сказать, что первое превалировало, но обрисовалось отчетливо. Настолько, что от философской антропологии отпочковалась как самостоятельная особая секция по новым технологиям в «изучении человека». Боюсь, что на следующем конгрессе появиться секция трансгуманизма. Все та же гибельная логика самоотрицания, хотя была, повторяю, и критика ее, испуг перед этой перспективой. Внешнее наблюдение других заседаний показывает рост влияния онтологии, когда-то пущенной по ведомству консерватизма и оттесненной, думали навсегда, гносеологией и эпистемологией. Как видим, движение в некотором роде может идти и по кругу.

Как вы в целом относитесь к «конференц/конгресс-философии»? Каков кпд участия в таких мероприятиях?

Я догадываюсь о подоплеке этого вопроса. Есть мнение, что все «конгрессы» пустая трата времени. Что настоящая философия делается в одиночку, а некоторые авторитетные авторы вообще считают участие в подобных публичных мероприятиях недостойным для себя. «Толпа», тусовка, засилье провинциал(ов)изма. К сожалению, этот скепсис перестает быть позицией снобов, становясь как бы общим хорошим тоном. Зря, надо бы радоваться таким возможностям, понимая, что без массовой физкультуры большого спорта не бывает. Люди всегда сами рубят сук, на котором сидят.

Да, мероприятие большое. Было подано 1996 заявок с тезисами. Часть отклонили (немного), разумеется, все в живом виде не приехали (вокруг тысячи было). Интересна география тезисов: в первой пятерке Москва — 463 участника, Нижний Новгород (хозяева) — 136, Санкт- Петербург — 118, Уфа (?!) — 70, Екатеринбург — 64. Много заявок с Украины (Киев 26, Одесса — 12 и т. д.), Ташкент — 17, Алма-Ата — 14. Это, может быть, фантомные боли и радости единого советского пространства. Но есть также тексты (стихийно пришли) из Бразилии, Германии, Индии, Канады, Израиля и др., что говорит о потребности в живом общении. Можно ли в таком случае надеяться на «тихую, углубленную работу»?

И не надо, бесполезно. Философию, как даже и науку, нельзя сводить к кабинетному исследованию. Они, кроме прочего, социальное явление, институты. Общение имеет собственную ценность. Оно вдохновляет, заряжает эмоциональной энергией, люди на самом деле хотят себя показать и других посмотреть. Это жизнь некоторой корпорации, ее дух, атмосфера, участники которой посвятили себя единому делу, и почувствовать друг друга, соотнестись друг с другом непосредственно, делая иногда невидимый колледж видимым — хорошо! В университетах, как известно, учатся не только в аудиториях, но и в коридорах, общежитиях, что нередко более важно. Во всяком случае, не повредит последующему кабинетно-компьютерному существованию или «функционированию». Нельзя отрицать и того, что в докладах могут высказываться и высказывались оригинальные, неожиданные идеи. Послушать напрямую известных по книгам авторов, специалистов в своей сфере — почему нет? Кпд легко считать у паровоза, а у людей — мы не знаем, что нам будет лучше.

По словам некоторых участников конгресса, общий уровень докладов оставляет желать лучшего, а философы из провинции подтвердили свой провинциальный уровень. Почувствовали ли вы провинциальный фон конгресса?

Как-то я уже отвечал насчет того, где может находиться провинция. Чтобы почувствовать ее фон, иногда не надо уезжать из Москвы. Давайте лучше вдумаемся в удивительные, поистине выдающиеся и бесценные по своей искренности слова нашего недавнего министра образования, начавшего его реформу — А. Фурсенко. Они достойны того, чтобы войти в учебники по истории России, наряду с высказыванием царского министра просвещения николаевского времени, закрывшего философию в университетах: «польза от нее не доказана, а вред несомненен», или потом циркуляром министра Делянова о «кухаркиных детях»: «Недостатком советской системы образования была попытка формировать человека-творца, а сейчас задача заключается в том, чтобы взрастить квалифицированного потребителя, способного квалифицированно пользоваться результатами творчества других». Такова «философия» нашего господствующего политического класса, она относится не только к образованию, а ко всем представлениям об обществе и назначении человека. Слова А. Фурсенко — «ночное сознание» этого класса, он выболтал вслух то, что думает, на что ориентируется ставшее властью современное мещанство, кичащееся свободой самовыра(зло)жения. Если оно еще и будет терпеть «творцов», то только в технике, а развивать человека, возвышать личность не намерено. (Не) для того порицают, невольно возвеличивая, и советскую эпоху. А вы ищете, где провинция.

Как встроен философский истеблишмент российской провинции в систему консультирования и принятия решений в политике и культуре?

Опять о провинции? Далась вам она. По моим впечатлениям, почти никак. Или я не знаю нашего философского истеблишмента. Иногда, правда, бывали попытки каких-то совместных заседаний/совещаний философов с практиками, чаще в достославные советские времена, когда нас официально привлекали к сотрудничеству, к выступлениям перед населением и районными властями. Зазор непонимания преодолевается трудно. Горизонт хозяйственных решений, даже научных проектов, обычно ограничивается конкретной задачей, ходом Е-2—Е4, а всякие мировоззренческие соображения, возможное воздействие на человека, отдаленные последствия управленцы не видят, они их не интересуют. За философов, когда слушаешь выступления на таких встречах, бывает еще более стыдно. Что называется, «городят». Люди, не занятые реальным делом, «карьерные интеллигенты» обычно страдают праздномыслием. Умствуют. Здесь философия нужна в ее первоначальном смысле, как мудрость, а не птичий язык словесных конструкций, привычных в своей среде. Ясно донести свои взгляды до практически мыслящих людей умеют немногие. Какая-то смычка, влияние доходят скорее через «посредников», политологов, социологов или философов, отошедших от специального занятия философией.

Отмечался ли интерес со стороны региональных и федеральных СМИ к конгрессу?

Был, но слабый, по причинам вышесказанным. Современные СМИ — ударный отряд в разрушении человека. Истину о чем-то можно сказать один раз, а лжи по каждому вопросу можно произвести и продать много. Они — на рынке, где философия не самый ходовой товар. Если мы хотим выжить как духовные существа, то лозунг должен быть социал-демократический: рыночная экономика и не рыночное (не монетизированное), а культурное, т. е. нравственное, религиозное и эстетическое общество.

Не кажется ли вам, что мы имеем такую философию, какую заслуживаем?

Да, конечно, все/ё заслуживаю(е)т своей участи — такова идеология фатализма и научного подхода к человеку. Но поскольку он существо до конца не научное и рациональное, а надеющееся и ценностное, стремящееся и со-знающее, что есть должное, то надо бы лучше. Главное, действенней.

Как вы предполагаете, какие «философские велосипеды» были изобретены на конгрессе?

На вашу упорную иронию в отношении новационной ценности конгресса я, в конце концов, могу ответить — да пусть. Даже если «велосипеды» и в основном повторялось когда-то сказанное. Каждый из нас «велосипед», мы живем, не обращая внимания, что рядом с нами или до нас кто-то был умнее, успешнее, более знаменит. Так и любое поколение. Все умные мысли уже передуманы, дело, однако в том, что их всегда надо передумывать заново — говорил Гете. Великие идеи слишком важны, чтобы быть новыми. Бросьте эти предрассудки насчет прогресса. Он превратился в трансгресс, т. е. переступает через человека. Мы деградируем. Не видеть этого могут только слепые. Каковыми и является подавляющая часть человечества, которое, как стадо леммингов, устремилось в океан отрицающих его достижений. Превратным образом это отражается в непрерывном назначении и перенесении времени конца света. Но в отличие от этих полярных мышей, 3—5 % людей понимают или должны понимать, что происходит, спасая тем самым честь человека как сознающей формы бытия. Место философов в этой группе. Да еще с надеждой, что можно что-то сделать или само «сделается». Главное, не торопиться. Основная проблема человечества: как защититься от новаций, не превращая их в инновации, ибо все нужное для здоровой, нормальной жизни уже изобретено. Наука и техника стали работать на пресыщение и развращение человека, делая его лишним, паразитом. Девиз выживания: отсталость, отсталость и еще раз отсталость. Мысль не остановишь, но пусть они будут искусством для искусства. Можно проводить соревнования и конкурсы интересных проектов, выставки «возможного», как в архитектуре, например…

В любом случае надо бороться за самосохранение, стремясь не вперед, а вверх.
Интервьюировал А. Нилогов

А.В. КОРОВИН




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   38   39   40   41   42   43   44   45   ...   57


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница