Ю. М. Осипов Редакционно-издательский совет


Критика неоклассической теории эффективности



страница31/57
Дата10.05.2018
Размер4.21 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   57
Критика неоклассической теории эффективности

Говоря о критике теории провалов рынка, следуют подчеркнуть, что, несмотря на то, что на данный момент в гетеродоксальных экономических теориях имеются целые традиции системной критики неоклассической теории, теория провалов рынка критиковалась системно только неоавстрийской школой, а остальные теории скорее затрагивали отдельные аспекты теории в контексте общей критики неоклассики.

В первую очередь, необходимо отметить, что важную роль в развитии неоклассической теории провалов рынка сыграла критика со стороны новой институциональной теории. В известном смысле, можно сказать, что некоторые разделы теории на данный момент крайне сложно разложить на неоклассические и новоинститциональные. Так, например, после коузианской критики теории внешних эффектов А. Пигу теория внешних эффектов оказалась тесно переплетенной с теорией прав собственности и теорией трансакционных издержек, а в формулировках провалов рынка требование отсутствия внешних эффектов часто заменяется требованием полноты рынка. В значительной степени институциональной является и экономическая теория информации (теория сигналов), и теория общественных благ (теория коллективных действий). Теорема Коуза стала своеобразным уточнением экономической теории благосостояния. Таким образом, институциональная конкретизация понимания рынка проявилась в институциональной конкретизации провалов рынка, т. е. и в корректировках в трактовке аллокативной эффективности.

Вместе с тем, пожалуй, основной поток критики был направлен именно на фиксированность неоклассики на аллокативной эффективности. Аллокативная эффективность дополняется концепцией Хнеэффективности Х. Лейбенстайна, представленной в работе «Эффективность размещения ресурсов и Х-эффективность» [4, 392—415]. X-эффективность обеспечивается, если фирма производит при имеющемся наборе ресурсов и наилучшей из доступных технологий максимальный возможный объем продукции. Работа Лейбенстайна по своему содержанию не столько радикально критическая по отношению к неоклассике, сколько с помощью эмпирических исследований привлекающая внимание теоретиков к проблеме, считающейся по умолчанию решенной, а именно, проблеме обеспечения рынком производственной эффективности. Если в теории предполагается — поскольку фирмы движимы мотивом получения прибыли, то максимально возможная (при заданной технологии) производственная эффективность достигается автоматически — то на практике, при одинаковых комбинациях факторов фирмы достигают различного уровня производства. Нерешенным оказывается вопрос о факторах, сдерживающих достижение фирмой технологически заданной границы производственных возможностей.

Сам Лейбенстайн рассматривал Х-неэффективность в качестве неэффективности, возникающей вследствие неполноты контрактов, т. е. как институционально обусловленную. Автор выделял следующие причины неэффективности: психологическое давление, «бремя» привычки, инерцию в поведении и др. Впоследствии Стиглер подверг критике идеи Лейбенстайна относительно уровня инерции и неведения, считая, что он оптимален в силу того, что стремление побороть эти явления исчезает, как только предельные издержки этого действия превышают ожидаемые предельные выгоды [5, 213—216]. Иначе, феномен Х-неэффективности начал рассматриваться как феномен рыночно нейтрального институционального «трения», став частью теории контрактов и теории принципала-агента, а следовательно, и частью новой институциональной теории.

Однако главным направлением критики аллокативной «фиксированности» являлась экзогенность основных параметров экономического развития. Традиционно критики неоклассической теории акцентировали принципиально статически равновесный характер (статичность относится скорее к ранней неоклассике), невнимание к качественным параметрам экономических процессов, фиксированность параметров, которые имеют решающее значение (заданность технологий, предпочтений), невнимание к инновационным процессам. Данная критика объединяла представителей всей «палитры» гетеродоксальных школ: от приверженцев австрийской традиции, классических институционалистов, посткейнсианцев до марксистов. В связи с этой критикой принято говорить также о динамической, или о креативной, эффективности рынка, которая отражает способность рынка стимулировать научно-технический прогресс, инновационную активность, а также поддерживать устойчивые темпы роста. В связи с этим можно выделить два течения этой критики: неоавстрийское (Л. Мизес, Ф Хайек, И. Кирцнер, М. Ротбард, У. Де Сото) и посткейнсианское (Н. Калдор, Дж. Робинсон, А. Лейонхуфвуд, П. Давидсон). Среди ученых, сложно идентифицируемых с какой-либо школой, но близких по содержанию критики, можно отметить Й. Шумпетера и А. Сена.

Стоит подчеркнуть, что теоретическая критика, направленная со столь разных позиций, была в значительной степени идентичной. Основным ее положением являлось неприятие неоклассического подхода, предполагающего экзогенность и определенность технологий и предпочтений. По мнению критиков, экономическое развитие немыслимо в отдельности от изменений в тех параметрах, которые неоклассика как раз и считает заданными46. Говорить об эффективности рынка исключительно в контексте его способности к адаптации к технологическим условиям недостаточно, необходимо еще и исследовать способность рынка самого провоцировать изменения в этих условиях. В то же время само понятие аллокативной эффективности оказывается спорным ввиду неопределенности, как технологий, так и предпочтений.

Различия начинаются там, где исследуется сама эта эффективность. Для неоавстрийцев своеобразным гарантом обеспечения динамической эффективности является предпринимательство, за невнимание к которому они и критикуют неоклассику. Неоавстрийцы вводят концепцию динамической эффективности для того, чтобы показать, что провалы рынка, которые выделяет неоклассика, при переходе из статически аллокативного в динамический ракурс оказываются теоретической «иллюзией».

Для посткейнсианской же традиции переход на динамический уровень значит не отказ от признания существования аллокативной неэффективности рынка, а появление новых, качественно иных провалов. Н. Калдор противопоставляет аллокативную функцию и креативную функцию рынков. Аллокативная эффективность имеет свое ограниченное значение лишь в краткосрочном периоде, когда общественная организация производства оказывается заданной. Креативная же эффективность, состоящая в способности рынков «производить экономические изменения», имеет решающее значение [6, 1245—1246]. Данная оппозиция позволяет разделить эффективность рынков в достижении равновесия при существующих производственных возможностях и в создании новых производственных возможностей [7].

Для аллокативной эффективности необходимо соответствие цен и затрат47, для производственной — затрат и возможностей наличной технологии. Процесс обеспечения же креативной эффективности имеет более сложный характер. Он выступает и как процесс создания прикладных технологических новшеств, и как процесс проведения базовых технологических разработок, которые только в будущем станут почвой для поиска практических приложения, и как процесс фундаментальных научных исследований, который определяет и то и другое.

Посткейнсианская теория фокусируется на проблеме обеспечения устойчивого роста как критерия динамической (креативной) эффективности капиталистической экономики. Способность рынков обеспечивать стимулы к инновационной деятельности по созданию новых технологий и новых продуктов, обеспечивая при этом пропорциональность развития базовых и вторичных технологий и знаний, является основой долгосрочного экономического роста. Данный аспект приобретает особенное значение в свете развития экономики знаний, где само производство знаний (в том числе в форме научно-технических разработок) становится ключевым моментом экономического развития.

Ключевой чертой («провалом») частного способа финансирования технологического прогресса, согласно посткейнсианской теории, является «short-termism» [8, 419—440], или инвестиционная близорукость (майопия) [9, 71—82]. Согласно посткейнсианской трактовке проблемы, инвестиционная близорукость и «стадный инстинкт» (Кейнс) частных инвесторов подрывают основы для долгосрочного устойчивого экономического роста. Близорукость частных инвесторов, согласно данной теории, не может быть выгодна в долгосрочной перспективе даже для самих частных инвесторов [10, 433].

На основе посткейнсианского подхода можно выделить провал неопределенности, который заключается в том, что структура частных вложений оказывается неэффективной, рынок «самоочищается» от активов длительного пользования в пользу спекулятивных типов активов [11, 24]. В контексте экономики знаний это приводит к тому, что в силу высокой степени неопределенности вложений в фундаментальную науку и в базовые технические исследования, данные направления оказываются недофинансированными. На рынке растет диспропорциональность между базовыми и вторичными инновациями, что, в конечном счете, подрывает и основы долгосрочного устойчивого роста. Провал неопределенности в данном контексте можно считать нарушением креативной эффективности рынка по Калдору.

Выводы

Таким образом, провалы рынка рассматриваются в трех смыслах: как аллокативная, производственная и креативная (динамическая) неэффективность. При этом собственно неоклассическая теория фокусирует свое внимание на аллокативной эффективности. Критика неоклассической теории со стороны новой институциональной теории привела к реинтерпретации провалов рынка как в аллокативном, так и в производственном смысле. Критика же теории в основном фокусировалась на аспекте креативной эффективности рынка.

Важно отметить, что социально-историческая неопределенность категории «провал рынка» не позволяет поставить вопрос о едином источнике провалов рынка и вывести их систему. Например, неопределенность, исследуемая в посткейнсианской теории креативной функции, фактически оказывается внешней по отношению к самому рынку, т. е. ее качество и уровень не связаны достаточно конкретно с характером социальной организации. Остается непроясненным вопрос: является ли неопределенность исключительно онтологическим условием любой человеческой деятельности вообще или же частично она сама порождается рыночным способом взаимодействия? То же касается и производственной эффективности. Остается без ответа вопрос: не задает ли сам способ соединения работника и средств производства ограничений на производительность? Если процесс производства рассматривается с ракурса проблемы принципала—агента, то предполагается несовпадение интересов собственника и работника. Не является ли это в свою очередь ограничивающим производительность фактором, вытекающим из рынка как способа связи работника и средств производства? Тогда сам феномен Х-неэффективности нельзя относить исключительно на рыночно нейтральные институциональные «трения».

Другим непроясненным моментом является взаимодействие аллокативной и динамической эффективности. Неоклассика фиксирует наличие в рыночном взаимодействие внутренних механизмов, обеспечивающих адаптацию к заданным условиям, однако если условия формируются эндогенно, то рыночное равновесие (а следовательно, и его аллокативная эффективность) скорее исключение из правил, чем правило. Не является ли тогда несовпадение процессов производства изменений и адаптаций к ним провалом рынка?



Все вышеуказанные проблемы нуждаются в дальнейших теоретических исследованиях.

Литература

  1. Смит А. Исследование о природе и причине богатства народов. М., 2007.

  2. Medema S. G. The Hesitant Hand: Mill, Sidgwick, and the Evolution of the Theory of Market Failure // History of Political Economy. 2007. No. 39(3).

  3. Sidgwick H. The Elements of Politics. L., 1897.

  4. Leibenstein H. Allocative Efficiency vs. X-Efficiency // American Economic Review. 1966. Vol. 56.

  5. Stigler G. J. The Existence of X-Efficiency // American Economic Review. 1976. Vol. 66.

  6. Kaldor N. The Irrelevance of Equilibrium Economics // Economic Journal. 1972. No. 82.

  7. Arndt H.W. «Market failure» and Underdevelopment // World Development. 1988. Vol. 16. No. 2.

  8. Bellais R. Post Keynesian Theory, Technology Policy, and Long-Term Growth // Journal of Post Keynesian Economics. 2004. Vol. 26. No. 3.

  9. Розмаинский И.В. Инвестиционная близорукость в посткейнсианской теории и в российской экономике // Вопросы экономики. 2006. № 9.

  10. Juniper J. Genealogy of Short-Termism in Capital Markets. School of International Business, University of South Australia, Adelaide, 2000.

  11. Розмаинский И.В. К формированию посткейнсианской теории государства // Terra economicus. 2010. Т. 8. № 1.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   57


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница