Ю. М. Осипов Редакционно-издательский совет


И.И. РУДЯК Ступени многомерной глобализации в монтажном историческом времени: от Ленина — через наносферу и ноосферу — до Булгакова



страница27/57
Дата10.05.2018
Размер4.21 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   57
И.И. РУДЯК

Ступени многомерной глобализации в монтажном
историческом времени: от Ленина — через наносферу
и ноосферу — до Булгакова


Аннотация. Данная статья представляет собою междисциплинарный анализ исторически последовательных работ: «Империализм, как высшая стадия капитализма» В.И. Ленина и «Философия хозяйства» С.Н. Булгакова.

Ключевые слова: многомерная глобализация, монтажная история.

Abstract. This communication is betweensubject analysis of way from Lenin to Bulgakov.

Keywords: many-dimensional globalization, montage history.
1. Академизм доктора Уотсона и конструктивизм Шерлока Холмса. Работа В.И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 — 1917) обычно при прочтении большинством читателей воспринимается адекватно. Работа же С.Н. Булгакова «Философия хозяйства» (1910 — 1917) зачастую при прочтении ее некоторыми людьми особого склада (которых мы сейчас «разделаем под орех») понимается по-своему, а вовсе не адекватно. «Это было исключительное событие… это “открывание” грозило немалыми проблемами для ставших уже обыденными политической экономии и научной (позитивной) философии… ибо Булгаков не столько просветил и убедил коллег по научно-экономическому цеху, сколько смутил и озадачил…» [1, 9—10]. Однако при прочтении данных текстов нам совсем не следует забывать, что изначально Булгаков был «легальным марксистом»: это позволяет нам поискать нечто общее в заданных работах Ленина и Булгакова — этих необыкновенно разных марксистов. Сам факт единой линии развития темы глобализации в этих работах столь разных по сути авторов — однозначен и совсем не требует подтверждения. Однако, помимо Шерлока Холмса, который как внук художника на самом деле мыслил «единым взглядом», существует еще и обыденно-позитивный доктор Уотсон, который понимает лишь пошаговые объяснения Холмса. И каждый раз, объясняя столь простые истины непроворному разуму своего биографа-солдафона, Холмс-скрипач предваряет основную идею конструктивизма (а также психоанализа), извлекая из психологических недр наружу внутреннюю структуру своего мгновенного озарения. Точно так же и мы попробуем органично вписать «Философию хозяйства» (которой за последние 100 лет хронически не везло) в классические социальные рамки науки «академической», что необходимо именно для блага самой науки. «Философско-хозяйственный прорыв Булгакова не оценен по достоинству ни политэкономами, ни философами, ни богословами… И судьей здесь не научные, философские или даже богословские истины-догматы, а сама реальность… философию хозяйства нельзя менторски преподнести и легко ученически усвоить… Не истина… а булгаковское движение к истине… как первый достаточно за это первенство пострадал… от догматического критицизма… Булгаков-творец… остался в одиночестве… ибо булгаковская мысль за пределами обыденности…» [1, 13—15].

2. Авангард и историческое время как самостоятельное явление. Исходя из времени появления взаимные отношения двух работ подпадают под законы исторического существования Авангарда, о которых пишет В.С. Турчин [2]. Турчин считает, что в начале XX в. в суждениях об Авангарде явно преобладает тенденция сокращения сроков существования отдельных стилевых направлений, что и позволяет предоставить стройную историческую последовательность («монтажная история») быстрой логичной смены этих якобы противоборствующих стилевых направлений. А вот в реальности (по представлениям Турчина) различные стилевые авангардные направления мирно сосуществуют («история в астрономическом времени») и развиваются фактически параллельно (да к тому же еще и скрещиваются, подобно молодым здоровым животным). В подобном смысле (как научные произведения Авангарда) данные работы Ленина и Булгакова (пребывающие в исторических рамках «между марксизмом и глобализмом») в рамках именно астрономического времени обретаются совместно и параллельно. Однако (только в «ракурсе рассмотрения» мировой проблемы глобализации) в то же самое время они являются также и конечными рамочными позициями: начальной и конечной точками одного и того же многоступенчатого исторического процесса.

Мы видим, что сегодня встает вопрос о самой природе «исторического времени» как самостоятельного явления, которое столь очевидно совсем не совпадает с астрономическим. По собственному осевому вектору протекания историческое время не только может претерпеть логическую перекомбинацию дат исторических обстоятельств, но также может и расслоиться на отдельные процессуальные параллели, где в каждой «исторической жиле» самостоятельного исторического процесса время протекает с различной скорость. При этом разноскоростные жилы в «пучке истории» в астрономическом времени друг с другом, конечно, соприкасаются (Турчин). Однако в рамках исторического процесса (из-за разной скорости течения исторического времени в каждой жиле) разные эстетические направления, как и разные научные произведения, созданные в одну и ту же эпоху — логически выстраиваются в дискурсивную синтаксическую последовательность, создавая как многоступенчатую, так и «многожильную историческую структуру». «Эйзенштейн всегда подчеркивал, что фильм обычно организован через изменение узора разнообразий в его развивающихся образах — как скрытое движение, которое может возникнуть в процессе связи между настоящими движениями: как динамики статических образов» [3, 10—11].

2. Двумерно сложное монтажное историческое время. Разные скорости протекания различных параллельных процессов в единой реке истории заносит одновременно возникшие факты (как «сорвавшиеся фрагменты») «исторического среза» в одной конкретной точке осевого времени Ясперса (где на каждом «историческом срезе» явственно проступает исторически индивидуальный «узор событий») — в различные эпохи на временном астрономическом векторе. Из подобных исторических фактов (т. е. фрагментов) и монтируются жилы (с «монтажным временем») протекания вполне конкретных процессов (история авангардной живописи, история глобализации, история кораблей). При этом в рамках пучка истории разные фрагменты, которые локализуются в различных исторических жилах, могут ассоциативно перекликаться со своими формальными историческими аналогами. Вот так сплетается монтажная история с ее «двумерно сложным» (как в рамках исторических жил, так и между этими жилами) монтажным историческим временем (таково же и двумерно сложное время в киномонтаже Эйзенштейна, что и делает его исторические фильмы суперреалистическими). Мы видим: одновременно правы — и Турчин, и первичные теоретики Авангарда: потому что сложность самой истории чудовищно велика, а трактовка — неоднозначна.



3. Фантастический империализм и историческое застревание. Истории известны также и такие «исторические фрагменты», которые в астрономическом времени застревают. Так, например, Москва (по мнению Щедровицкого) есть одномоментно (как стили Авангарда, по представлениям Турчина) — три исторически разных города: царская, купеческая, историческая; сталинская, индустриальная, советская; банковсковская, корпоративная, инновационная (другие мегаполисы, словно стили Авангарда у его прижизненных теоретиков, прошли соответствующие этапы друг за другом, исторически постепенно). Сегодня ясно, что известная песня «День за днем идут года / Зори новых поколений… / Ленин всегда живой…» является не плакатом, как полагали люди в астрономический момент ее появления, а документальным фактом, подтверждающим «историческое застревание» империализма как конкретного исторического явления. Поэтому известная работа Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» спустя 100 лет оказалась буквально калькой всех процессов современного общества (чего не ожидал, наверное, и автор столь счастливой работы). Рассмотрим основные положения (и при этом в сравнении с современностью) ленинской работы в алфавитном порядке.

Глобальная деревня. Маркс считает, что конкуренция, в норме характерная для эпохи раннего капитализма, эволюционно приводит к концентрации производства в гигантские самодержавные монополии. В своей работе Ленин пишет об империализме как о монополистическом капитализме, появившемся в результате концентрации первичного буржуазного производства в мощные империалистические монополии. И вот уже густая сеть каналов основных монополий оплетает весь белый свет. Сегодня мир действительно опутан общемировыми сетями брендов («Макдональдс», «Майкрософт», «Сони»). При этом возросли как глобализированность, так и мировая активность коммуникаций, так что мир (по представлениям Маклюэна) действительно является «глобальной деревней», в которой, как в «стеклянном доме», всем и все обо всех известно.

Загадочная Перестройка. В своей работе Ленин пишет, что империализм есть особая стадия капитализма (практически без общепринятой конкуренции). А позже горбачевская Перестройка явила нам пример «эклектического капитализма», в котором (как три города в Москве Щедровицкого) сохранились черты и периода первоначального накопления (челноки), и периода империализма (откаты и физическое устранение конкурентов) с его развеселыми олигархами («фантастический империализм»). Вероятно, так произошло потому, что (вопреки идее Ленина) империализм в России вовсе не был настоящим кануном социалистической революции. Скорее, сам социализм был всего лишь «исторической заплатой» на логически уместном империализме: поэтому у нас и сохранились все былые капиталистические и империалистические черты.

Загнивающий Постмодерн. В своей работе Ленин пишет о неравномерности развития и паразитизме империализма как такового, о его застое и загнивании. Особенно опасны в этом смысле рантье (так Гобсон пишет, что в Англии в 1893 г. доход рантье впятеро превышает доход от внешней торговли). Современная глобальная экономика успешно функционирует, только опираясь на разность потенциалов, которая существует между «золотым миллиардом» (плод неравномерности развития) и «третьим миром» (заменитель колоний с дешевой рабочей силой). А что касается совсем уж очевидных паразитизма, застоя и загнивания, то реклама (ведь «нетрудовые доходы» рекламы чрезвычайно похожи на такие же нетрудовые доходы рантье), в каком-то смысле подменяя собою производство как таковое, безусловно является паразитом на теле любого из ее потребителей. Поэтому не удивительно, что подобная патология вырождения во всей своей красе демонстрируется на каждой из выставок Постмодерна.

Общемировой палимпсест. Каутский (с которым Шариков не согласен совсем напрасно) пишет, что при империализме существует общая эксплуатация всего мира единым интернациональным финансовым организмом. В своей работе Ленин говорит о переделе уже разделенного мира между основными цивилизованными державами, а также о разделе мира между союзами капиталистов как самостоятельными (как бы не привязанными прочно к одному конкретному государству) объектами. При этом «карта мира транснациональных корпораций», разумеется, существенно отличается от обычной, политической, карты мира с ее вполне конкретными государствами. Мы видим, что мир, словно палимпсест, стал в структурном смысле двуслойным: слой глобальной экономики разлегся, словно деревенский кот на печи, на обиженном слое политики разрозненных государств (так арабские купцы свободно торговали все с теми же крестоносцами, не теряя связи даже на время битвы). И при этом, разумеется (если мы верим Марксу), слой экономический (транснациональные корпорации) именно собою и определяет слой политический (прогнувшиеся под эти корпорации государства). В подобном смысле «базис» Маркса, т. е. внутренняя структура (каковой, по Марксу, и является экономика) — выбрался наружу, подобно разорвавшей служебную цепь собаке, и взгромоздился на политику как «надстройку», словно это происходит в рамках Авангарда, в конструктивизме.

Финансовая виртуальность. Еще в 1902 г. в книге «Империализм» Гобсон пишет, что при империализме финансовые интересы господствуют над торговыми. В своей работе Ленин говорит о новой роли банков, о слиянии банковского капитала с промышленным и создании финансового капитала, о преобладании финансизма над обычной торговлей, о преобладании вывоза капитала из великих держав над вывозом товаров на рынки сбыта, о создании плутократической финансовой олигархии. Сегодня финансизм нам известен вовсе не понаслышке, наши олигархи вовсю бузят на бескрайних европейских просторах, производство из держав в массовом порядке вывозится в страны с дешевой рабочей силой, но главное — везде ощущается глобальное проявление виртуальности как высшего проявления финансизма (от «финансизма денег» — к «финансизму товаров», и далее — к компьютерному финансизму «существования»). Поэтому, пока виртуальность полностью не исчерпает себя в истории, нечего и надеяться, что эпоха финансизма вдруг окажется завершенной.

3. Одномерная глобализация Ленина и кануны. Ленин полагает, что, рассматривая проблему империализма, Каутский отрывает экономику от политики. Поэтому трактовку Каутского Ленин считает хотя и верной, однако крайне неполной. Сам Ленин полагает, что империализм увязан как с политикой, так и с экономикой (т. е. пребывает на пятом, социальном, уровне развития материи). Однако Ленин вовсе не выходит из плоскости (как это делает Энгельс), за пятый уровень развития материи: т. е. он совсем не учитывает антропологического производственного воздействия на природу. Такой поверхностный подход и делает теорию Ленина маргинальной, что и приводит его к ошибке (проблема места империализма в истории) по поводу «кануна социалистической революции». Сегодня, поскользнувшись на арбузной корке отходов мощного глобального производства, ленинский «империализм как одномерная глобализация» («маргинальная глобализация») приходит вовсе не к «кануну социалистической революции», а всего лишь к возведению своей глобальной сущности в степень, к «кануну производства на наноуровне» (которое локализуется в микромире), т. е. к вторичной двумерной глобализации. Конечно, если мы рассматриваем историю только как нагромождение в астрономическом времени физически реальных событий, то тогда империализм есть действительно канун социалистической революции... и это оставляет без объяснений падение в России государства социализма. А вот в логической монтажной истории империализм есть канун глобального наносферизма как промышленного производства на уровне микромира. Действительно, когда весь макромир уже захвачен «экстенсивной глобализацией», то на следующем этапе «интенсивная глобализация», конечно, отправляется в микромир. Именно поэтому исторически мы сегодня вновь вернулись к империализму.

4. Двумерная глобализация и ось симметрии пятого порядка. Двумерная глобализация («соприродная глобализация») есть единственное спасение угнетенного промышленными отходами человечества. Декартова двумерность современной глобализации появляется в результате ее перпендикулярного погружения как в четвертый, биологический, так и во второй, химический, уровень развития материи. На самом деле речь здесь идет о том, чтобы технику и промышленность вмонтировать в природу именно органически, т. е. без опасных разрывов между разными уровнями развития материи (вертикальный монтаж Эйзенштейна). Однако в материи макромира есть один естественнонаучный запрет на органическое единство техники и природы, который связан с симметрией в классических кристаллах (а многие из твердых тел макромира имеют именно кристаллическую природу). Все дело в том, что любому классическому кристаллу свойственна ротационная, или трансляционная, симметрия, которая предполагает заполнение всего конкретного пространства кристалла соответствующей структурой — без всяких пропусков, целиком. Для классического кристалла (и здесь речь идет о числе осей симметрии) возможна только симметрия I, II, III, IV и VI порядков. А вот ротационная, или трансляционная, симметрия — симметрия V порядка (симметрия V порядка существует лишь у квазикристаллов), и симметрия свыше VI порядка для классических кристаллов решительно невозможна (потому что возникнут пропуски). Мы видим, что на макроуровне есть фундаментальное различие между неживой материей и живой материей: ведь цветы, морские звезды и другие биологические объекты самых разных масштабов имеют пятилучевую симметрию довольно часто.

Однако симметрия V порядка есть отличительное свойство не только живой материи, но также и наносферы. Погружаясь в микромир по масштабным слоям материи, где уменьшение размеров наблюдаемого объекта изменяет и тип возможной для него симметрии, экономически производящее человечество способно выстроить то органическое единство живой природы и антропогенной производственной техники, которое невнятно предвидел еще Аполлон Григорьев. Экологическая потребность в глобальном переносе всего экономического производства на уровень микромира на самом деле и является той причиной, которая явила миру сегодняшнюю наносферную революцию. Появление наносферы есть «канун ноосферной эпохи», канун трехмерной глобализации.

5. Трехмерная глобализация и Вернадский: от наносферы до ноосферы. Наносферная эпоха двумерной глобализации исторически пока еще, конечно, не наступила: поэтому и ноосферная эпоха трехмерной глобализации («антропологическая глобализация») будет располагаться гораздо дальше в историческом будущем, нежели биография ее автора, т. е. Вернадского в астрономическом времени. Выражаясь словами Ю.М. Осипова о С.Н. Булгакове, мы скажем, что Вернадский, «…желая внести в человеческое хозяйство высший… критерий… с соблюдением природной… меры…», протягивает еще одно, антропологическое измерение сквозь общепланетную сетку глобализации [1, 12]. С введением Вернадским значимого антропологического критерия в промышленное производство на субстрате земной природы явилась человечеству интеллектуально, экологически и этически приемлемая трехмерная глобализация (промышленность, природа и человек). Введение антропологического фактора в реальное материальное промышленное производство является «кануном философско-хозяйственной эпохи», т. е. переходом к миру Булгакова как к четырехмерной глобализации. «Основной вопрос, который не исследовался… является ли хозяйство функцией человека или же человек есть функция хозяйства? Вековечная загадка о человеке… не находит себе должного внимания ни среди философов, ни среди экономистов… Объяснения этому надлежит… искать во взаимном недоверии и отчужденности между философией и наукой, особенно экономической…» [4, 302].

6. Четырехмерная глобализация и Булгаков: философия хозяйства. И вот мы, наконец, подобрались к тому Булгакову, который встроен на самом деле в ветвистое древо исторического развития — и расположен на этом древе (и к тому же в историческом времени) именно после Вернадского как ученого (хотя Булгаков вовсе не расположен в астрономическом времени там же, где в историческом). «Булгаков выступил… желая внести в человеческое хозяйство высший — иномирный — критерий… ведущий человека трудящегося и творящего по-софийному — с соблюдением природной и сакральной меры…» [1, 12]. Булгаков, претерпевший те «сто лет одиночества», на которые его обрекли именно те ученые, которые не понимают разницу течения исторического времени и астрономического времени, сегодня, наконец, выходит из ложной тени, становясь в социальном смысле академически приемлемым и обычным, при этом становясь в интеллектуальном смысле все более гениальным и необычным. «…Ломаются старые перегородки, прежде герметически разгораживавшие разные области мысли, и изменяются границы их территорий. В этой смене отношений и границ… находит свое оправдание и отстаивает права на “академическое” существование и настоящая работа…» [4, 301—302]. Суть междисциплинарности Булгакова именно такова, что он вводит измерение Бога в качестве дополнительного фактора в трехмерную глобализацию Вернадского (эпоха которого еще исторически не настала), создавая тем самым собственную, четырехмерную, глобализацию («трансцендентальная глобализация»), что, конечно, соответствует вовсе не застарелым научным догмам, а самой живой и трансцендентальной реальности. «Понятие трансцендентального субъекта хозяйства есть поэтому лишь особое, приуроченное к проблеме экономизма, выражение той идеи, которая с древности известна философии…» [4, 303].

7. История живописи как модель истории экономики. Высказав идею о научно-исторической преемственности Ленина и Булгакова как ученых именно с точки зрения содержания, мы теперь попробуем высказать о них то же самое, но только с точки зрения формы. Учение о форме как о философско-эстетической категории предполагает, что в живой реальности жизни имеют место общие модели, подходящие для совершенно разных процессов. Так, например, модель импрессионизма существует не только в рамках живописи, но также и в рамках музыки. Теперь рассмотрим параллели, существующие между историей изобразительного искусства и историей экономики. Сухая графика процарапанных на скалах петроглифов похожа на сухие хозяйственные расчеты их авторов-троглодитов. В подобном смысле и сегодня экономика в чистом виде с ее сухими математическими расчетами (которые напоминают школьные арифметические примеры) похожа на «Черный квадрат» Малевича (как выразился бы Ленин, коммунизм есть повторение на спирали первобытного строя, но только на новом уровне). Классическая живопись с ее графической прорисовкой контуров и структуры, которые впоследствии облагораживаются и наполняются сочным цветом, подобно саду в пору плодоношения, вполне сравнима с «антропологически ориентированной экономикой» (от Адама Смита до Карла Маркса, который даже в «Капитале» затронул тему деторождения). Тем не менее, классическая живопись все же не чурается скучных цифр (и поэтому похожа на арифметические задачи о количестве красных яблок). Письмо же цветом (т. е. живопись без употребления графики), первым из течений которого был импрессионизм с его потоком света и цвета, делает понятным также и «импрессионизм в экономике» — с его Булгаковым («цветущая сложность»), который пишет об «экономическом познании мира» в Боге (также без употребления скучных цифр). Мы видим, что учение Булгакова представляет собою исторически естественное учение (точно так, как алгебра есть естественное продолжение арифметики, хотя в ней и не говорится ни о таблице умножения, ни о количестве красных яблок).

8. История стилей и лента Мебиуса как пищевая цепочка. С точки зрения истории стилей XX в. представляет собой историю движения от Конструктивизма до Постмодерна. В подобном смысле и работа Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» [5] также представляет собой историю движения от Конструктивизма (транснациональные корпорации) до Постмодерна (паразитизм и загнивание). Поэтому, пока паразитический и загнивающий Постмодерн себя не изживет в ходе исторического развития, будет продолжаться эпоха Ленина, в которой мы живем — эпоха одномерной глобализации. Империалистический «социальный конструктивизм» (который существует даже сейчас) вынес на поверхность политики экономику, т. е. ее внутреннюю структуру (Центр Помпиду в Париже), в эпоху же Постмодерна финансовая транснациональная экономика из внешней структуры превратилась в маргинальную пленку, в фантик, внутри которого нет конфеты (фильм «Сережа»). Сегодня пребывает (как поется в известной песне) не «Ленин в тебе и во мне» (акция в галерее «Дар»), а мы пребываем в Ленине (Маяковский: «Я себя под Лениным чищу»), вернее пребываем в описанной им эпохе.

Однако Ленин, хотя он и не верил в «пищу из лабораторий», сам превратился в пищу для художников Постмодерна (акция в галерее «Дар»). В каком-то смысле это вполне серьезно, потому что для Постмодерна реальная жизнь зачастую равна искусству. Как сказано в известном фильме «Анжелика и король» о страшной и мучительной казни, «спектакулюм» — это «то, что привлекает публику», поэтому и пребывание Ленина в Мавзолее в эпоху Постмодерна, который допускает произведения искусства из мертвых человеческих тел, рассматривается как демонстрация произведения искусства. Мы видим ленту Мебиуса современных отношений Ленина народа: и Ленин пребывает в людях Постмодерна в качестве обеда, персонажа или цитаты, и люди Постмодерна (что соответствует учению Бахтина) пребывают в «вечно живом» Ленине-авторе в качестве персонажей его работы «Империализм, как высшая стадия капитализма».

9. Интертекст как передержка неприкаянных авторов. Описывая собственное поэтическое творчество, Пушкин признается, что его идеи приходят к нему с небес. Однако если каждое произведение человеческого ума приходит к нам из общего метафизического информационного поля, то принадлежит оно вовсе не астрономическому (как земному и диалектическому) времени написания, а (небесному и метафизическому) «времени исторического востребования» — когда оно понадобится в качестве звена в логической цепочке развития одного конкретного (и вмонтированного в историю в виде жилы) процесса. Из-за расслоения осевого времени на астрономическое время (личная биография автора) и историческое время (востребование данного произведения) — лучшие произведения «ранних авторов», выпавшие из пребывающих в астрономическом времени авторских биографий («неприкаянный автор»), в качестве диффузных цитат скопились в броуновском омуте интертекста: отсюда и Постмодерн как стиль неприкаянных ранних авторов. «Разбросанным в пыли по магазинам, / Где их никто не брал и не берет, / Моим стихам, как старым винам, / Настанет свой черед» (М.И. Цветаева). И вот, когда настанет подходящий момент — и в рамках исторического времени (существующего в виде «системы жил») смонтируется из произведений-фрагментов (как сюжет монтажного фильма) логика развития конкретного заданного процесса, тогда и каждый автор как автор попадет на свое логически законное место, как и писали (Турчин) «прижизненные теоретики» Авангарда. Поэтому Н.Я. Эйдельман назвал свои лекции на ВРК (1984) «История как сюжет» («структурированная история», «метафизическая история») [6].

10. Мавзолей как филиал интертекста и Ленин как цитата Постмодерна. Пока суть да дело, все «застрявшие авторы» (типа Ленина) также обретаются в интертексте. И каждый раз Постмодерн набирает свои цитаты из интертекста. Так, телевизионный сюжет-мистификация «Ленин — гриб» (авторы: музыкант Сергей Курехин и журналист Сергей Шолохов) был продемонстрирован в передаче «Пятое колесо» (Ленинград) 17 мая 1991 г. А акция «Ленин в тебе и во мне», или «Мавзолей. Ритуальная модель» (авторы: художники Юрий Шабельников и Юрий Фесенко) состоялась в московской галерее «Дар» 30 марта 1998 г. В данном случае под объективами телекамер торт в виде трупа Ленина жадно пожирала публика Постмодерна (так в фильме «Блоу ап» каждый из поклонников отламывал кусочек звездной гитары). Однако и до сих пор артистическая публика Постмодерна все еще не наелась. Поэтому и сегодня в разных московских кондитерских все еще можно заказать торт «Ленин в гробу» всего за 1500 дол. (помимо этого существует также и немало доморощенных подражателей). В конце концов в 2007 г. Ольга Лопухина включила документацию акции в «Даре» в свою выставку «Это не еда». В общем, как мог бы написать Маркс, первая смерть Ленина была народной трагедией, а вторая как пожирание его образа стала артистическим фарсом. Мы видим, что Ленина наши современники плотно встроили в Постмодерн. Будучи одной из его цитат, Ленин сохраняется в Мавзолее — как в метафизическом интертексте, убереженный всеми силами медицины от описанного им же диалектического «загнивания» фантастического империализма современной России (точно так же из-за отсутствия биологической конкуренции как внутренней структуры естественного отбора происходит и генетическое загнивание биологического вида гомо сапиенс). Как Ленина сегодня ни пожирай, но все же, как поется в известной песне, «Ленин — всегда живой!».

11. Метонимическая история и логическая история. История в астрономическом времени, построенная на близости случайных относительно друг друга событий, есть «метонимическая история» (основанная на описанной Леви-Строссом метонимической логике первобытных) как логически неструктурированный общечеловеческим разумом естественный «поток жизни», события в котором ассоциативно (как формальные резонансы посторонних относительно друг друга событий, законно пребывающих в логических рядах различных исторических жил) возникают только в человеческой голове. Такой «ассоциативный узор» истории, переживаемый одним конкретным человеком в течение его жизни, воспринимается как судьба «…через изменение узора разнообразий…» [3, 10—11]. Монтажная история одного конкретного исторического явления (художественных стилей, кораблей или типов глобализации) представляет собою логическую, дискурсивную, синтаксическую последовательность тех метонимически отдельных исторических фактов, каждый из которых в рамках исторического процесса по законам логики вытекает из предыдущего. Абсолютная совокупность всех возможных исторических жил и составляет единую монтажную общечеловеческую историю.

В рамках отрефлексированной наукой общечеловеческой монтажной истории некоторые конкретные события истории в астрономическом времени могут поменяться местами на векторе протекания конкретного исторического процесса в рамках индивидуальной исторической жилы. Интереснейшему примеру подобной «исторической перекомбинации» в рамках литературы затянувшегося русского Авангарда и посвящена работа Н.Н. Ростовой «Концепт антропологического хаоса в двух философских манифестах России XX века». «…Два произведения, которые невозможно рассматривать в отрыве друг от друга. Это новелла 1930 г. Сигизмунда Кржижановского “Красный снег” и рассказ-исповедь 1938 г. Георгия Иванова “Распад атома”… эти тексты параллельны друг другу на метафизическом уровне… “Красный снег” есть развитие, контрапункт логики, положенной в основу “Распада атома”. Оба произведения суть два философских манифеста…» [7, 253]. В подобном смысле и научный труд «Философия хозяйства» Булгакова исторически вытекает из статьи «Империализм, как высшая стадия капитализма» Ленина.

12. Паруса и кринолины: химико-биологическая модель истории. Известно, что в истории в рамках любого стиля разнотипные объекты имеют общий модуль абриса и структуры. Так в XVIII в. паруса и кринолины имеют сходные по «стилевому модулю» геометрические лекала. Точно так же и модель развития химии и истории является в сфере формы одной и той же. В подобном смысле и «монтажная жила» одного конкретного исторического процесса похожа на состоящую из самостоятельных неорганических блоков монтажную фрагментированную органическую молекулу. В качестве гипотезы сегодня существует предположение, что на юной Земле в процессе зарождения жизни (а именно в воде как в жидком субстрате) неживые органические молекулы перемешивались, взаимодействовали, вступали в сложные химические реакции (Турчин о взаимном скрещивании разных стилевых направлений Авангарда), создавая уже свойственные именно организмам живые органические молекулы. Точно так же (по принципу модной ныне «синтетической биологии») и «живая история» (в органическом стиле Аполлона Григорьева) путем (как у Эйзенштейна) двумерного монтажа (в исторических жилах и между историческими жилами) составляется во времени из отдельных неживых монтажных процессов — «…как скрытое движение, которое может возникнуть в процессе связи между настоящими движениями…» [3, 10—11]. При этом время в каждой исторической жиле протекает с различной скоростью (точно так же, как с точки зрения теории относительности время внутри ракеты, несущейся почти со скоростью света, и время на планете Земля протекают с различной скоростью), поэтому «пучок монтажной истории» в некотором смысле представляет собою систему четырехмерную, что и предоставляет подходящий субстрат для осуществления булгаковской четырехмерной глобализации.



13. Исторические представители и расслоение осевого времени. Сегодня, наконец, мы приходим к странному, но необходимому выводу: осевое время Ясперса действительно расслоилось. Именно поэтому, пребывая в должном историческом времени (Выготский, «форма») вместе со своими произведениями, каждый автор как бы отрывается от собственного человеческого субстрата, который представляет собою лишь тело автора в его биографическом астрономическом времени (Выготский, «материал»). В качестве обычных людей эпохи русского Авангарда Ленин, Вернадский, Булгаков практически являются современниками. Но отрефлексированное человеческим разумом историческое время от природного физического астрономического времени в рамках осевого времени фактически отслоилось: поэтому-то в рамках «истории как сюжета» (Выготский о рассказе Бунина «Легкое дыхание») последовательно существуют сначала Ленин с его империализмом (по представлениям Турчина данная работа Ленина и данная работа Булгакова представляют собою астрономически параллельные философско-авангардные манифесты), затем наносфера и далее ноосфера, а потом уже и Булгаков с его отфилософствованным хозяйством (хотя в астрономическом времени «неструктурированной истории», «диалектической истории», несюжетности нанотехнологии и возникли гораздо позже «Философии хозяйства») [8]. Сегодня каждому ученому очевидно, что ранним в историческом смысле, т. е. как бы логически «преждевременным» в рамках своей проблемы, авторам великих произведений в социальном и научном смысле необходимы их актуально существующие «исторические местоблюстители». Именно в подобном смысле и выступает сегодня Осипов — как «исторический представитель» Булгакова, т. е. как Булгаков нашего времени.

Литература

  1. Осипов Ю.М. С.Н. Булгаков: век одиночества // Философия хозяйства. 2012. № 4.

  2. Турчин В.С. По лабиринтам Авангарда. М., 1993.

  3. Cadbury W., Poague L. Film Criticism: A Counter Theory. Iowa, 1982.

  4. Ленин В.И. Империализм, как высшая стадия капитализма // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 27.

  5. Булгаков С.Н. Философия хозяйства. Речь на докторском диспуте // Булгаков С.Н. Собр. соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1993.

  6. Эйдельман Н.Я. Слово о Пушкине // Искусство кино. 1999. № 6.

  7. Ростова Н.Н. Концепт антропологического хаоса в двух философских манифестах России XX века // Философия хозяйства. 2012. № 4.

Выготский Л.С. Психология искусства. Гл. 7. М., 1986.


Экономическая теория

III






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   57


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница