Ю. Г. Волков социология издание 4-е


Русская социологическая мысль



страница13/88
Дата01.02.2018
Размер2.87 Mb.
ТипКнига
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   88
4. Русская социологическая мысль
Несмотря на то, что социология — как принято считать — возникла и получила классическое развитие в странах Евро­пы и затем в США, русская социально-философская и предсоциологическая мысль конца XIX века была очень богата идеями. Можно говорить о параллельном формировании со­циологии как науки на российской почве.

Острота социально-политической ситуации в России, на­личие унаследованной от прошлого основной теоретической проблемы — проблемы выбора национального пути — обу­словили и предопределили направленность идейных поисков русских социальных мыслителей. Семидесятые годы XIX века были отмечены возникновением теоретических доктрин «осо­бого», некапиталистического пути России. О возможности та­кого пути писали еще Герцен и Чернышевский, но их работы носили скорее социально-утопический характер. Однако вли­яние их идей и проблематики сказалось позже в творчестве таких крупных мыслителей, как Н.К. Михайловский и П.Л. Лавров, представлявших русскую субъективную школу в социологии.

Характеризуя их социологические взгляды, прежде всего следует отметить антибиологизм, антиорганицизм и антиобъ­ективизм. Оба они едины в том, что общество не следует рас­сматривать по аналогии с организмом и социолог не может вести себя подобно естествоиспытателю. В противовес Конту и Спенсеру, социал-дарвинистам и поборникам объективиз­ма и нейтрализма в социологии Лавров и Михайловский на­стаивают на необходимости субъективного метода в социоло­гии, который состоит в том, чтобы исследователь поставил себя на место изучаемого индивида и проникся его пережи­ваниями. Оба они являются противниками глобальных тео­рий социального развития, с легкостью перешагивающих через индивида и его страдания и потребности. Их объединя­ет уверенность в том, что социология должна заниматься именно индивидами, а не обобщениями, а существующие направления социальной науки об индивиде забывают.

Субъективная школа, хотя в своих истоках она восходит к позитивизму, представляет собой чисто русское, истори­чески уникальное явление. В ней нашли отражение лучшие качества и принципы мировоззрения русской интеллигенции, воспитанной в духе сострадания к угнетенным. Интересно отметить, что во многих аспектах ее представители сумели опередить своих современников на Западе, поставив такие проблемы, к которым западная социальная наука подошла гораздо позднее: проблемы психологического взаимодействия личности и общества, ценностных ориентации в процессе со­циологического исследования, социальной коммуникации и т. д. К сожалению, из-за слабости научных контактов россий­ских ученых того времени с западными коллегами их вклад в развитие социологии остался незамеченным за рубежом и малоизученным.

Наряду с субъективистским направлением, в российской предсоциологии было представлено значительное многообра­зие концепций другого порядка. Это прежде всего были мистико-метафизические построения православных социальных мыслителей, таких, как B.C. Соловьев, К. Леонтьев, рассмат­ривавших Россию как матрицу для создания уникального социального устройства, превосходящего современное евро­пейское, являющееся, по мнению западников, олицетворе­нием прогресса. Залог возможности такого устройства обще­ства они видели в православной вере и монархических тра­дициях.

Теория Н.Я. Данилевского представляла собой опыт раз­работки типологии цивилизаций, отчасти напоминающей ра­боты Шпенглера и Тойнби. По своей направленности эта ти­пология была задумана как опровержение упрощенных прогрессистских представлений, унифицирующих исторический процесс как нечто однородное и обязательное для всех об­ществ и народов.

Социологическая концепция русского исторического про­цесса была изложена представителями юридической школы Б.Н. Чичериным, К.Д. Кавелиным, А.Д. Градовским, В.И. Сергеевичем, С.А. Муромцевым, Н.М. Коркуновым. Срав­нительно-исторический метод в генетической социологии зна­чительно обогатили М.М. Ковалевский, Н.И. Кареев, Д.А. Столыпин, Н.П. Павлов-Сильванский. Становлению по­литической социологии и социологии права в России во мно­гом способствовали Л.И. Петражицкий, П.Н. Милюков, М.Я.Острогорский, П.А. Сорокин. Субъективисты — Н.К. Михайловский, С.Н. Южаков — оказали значительное влияние на создание современной социологии интеракционизма. Развитие экономической социологии связано с име­нами Н.Я. Данилевского, С.Н. Булгакова, М.И. Туган-Барановского, П.Б. Струве. Основоположником ювенильной со­циологии в России стал С.Н. Трубецкой, а этносоциологии — М.М. Ковалевский, Л.И. Мечников и П.А. Кропоткин.

Остановимся подробнее на нескольких наиболее крупных фигурах российской предсоциологии и социологии.



Петр Лаврович Лавров (1823-1900) — представитель субъективного направления в социологии — рассматривал ис­торию как процесс, происходящий на основании реализации человеческих потребностей: основных (биосоциальных — пи­тания, безопасности, нервного возбуждения), временных (го­сударственно-правовых и религиозных форм объединения), потребности развития («историческая жизнь»). Согласно Лав­рову, исторический процесс имеет направленность и измеря­ется степенью развития социальной солидарности. Содер­жательную сущность исторического процесса составляет борьба просвещенного и мыслящего меньшинства за соци­альный прогресс. Основным социологическим произведением П.Л. Лаврова является его труд «Исторические письма», где он разработал основы субъективного метода в социологии.

Социологическому исследованию, по мнению Лаврова, подлежат: 1) проточеловеческие сообщества, в которых выработалось индивидуальное сознание; 2) существующие фор­мы человеческого общежития; 3) общественные идеалы как основа солидарности и справедливого общества; 4) практи­ческие задачи, вытекающие из стремления личности осуще­ствить свои идеалы.

В соответствии с духом сострадания угнетенным классам, который был в целом присущ народничеству, Лавров отка­зывается от гегельянской в конечном счете идеи естественно-исторической необходимости и социально-дарвинистского представления о самопроизвольном эволюционном развитии общества. Отвергая образ обезличенного социального прогрес­са, влекущего за собой личность, как песчинку, Лавров счи­тает, что ведущей силой, «органом прогресса является лич­ность, характеризующаяся критическим сознанием, стрем­лением к изменению застывших общественных форм». В ка­честве побудительных причин деятельности человека Лавров называет обычай, аффекты, интересы и убеждения. По его мнению, историческая жизнь человечества начинается с по­явлением критически мыслящих личностей. Таким образом, прогресс начинается с личности, умеющей критически мыс­лить и сострадающей угнетенным.

В дальнейшем общество проходит следующие фазы про­грессивного развития: появление критически мыслящих и способных к состраданию одиночек; единичные организован­ные групповые выступления в защиту обездоленных; образо­вание политических партий, ставящих своей задачей изме­нение существующего строя.

В отличие от марксистских идей об исторических преиму­ществах и объективной правоте пролетариев Лавров считал движущей силой социального развития и политической борь­бы интеллигенцию, поскольку именно за ее представителя­ми оставлял способность к критическому мышлению. Он писал о долге интеллигенции перед народом, о необходимости пред­почесть обезличенному прогрессу, цена которого слишком велика, постепенную кропотливую деятельность по созданию справедливого и гуманного общественного строя.

С 1880-х гг., отойдя от крайностей субъективной социоло­гии, Лавров начинает рассматривать личность и как члена «коллективного организма». В связи с этим меняется и трак­товка социального прогресса, понимаемого не только как ре­зультат деятельности критически мыслящей личности, но и как «усиление и расширение общественной солидарности», достижение которой во всех сферах общественной жизни — экономике, политике, нравственности, интеллектуальной де­ятельности — «единственная возможная цель прогресса».



Николай Константинович Михайловский (1842—1904) придерживался во многом аналогичных взглядов. Он утвер­ждал, что, в отличие от естествоиспытателя, социолог не может строить свою науку — науку об обществе — бесприст­растно, так как объектом этой науки является чувствующий человек, реальная личность. Социолог-наблюдатель не мо­жет не ставить себя в положение наблюдаемого. Михайлов­ский был ярко выраженным индивидуалистом, для которого критерий блага реальной личности стал краеугольным кам­нем всей системы социологических воззрений. Личность и общество, по Михайловскому, дополняют друг друга: всякое подавление личности наносит вред обществу, а подавление общественного — вред личности.

Михайловский считал, что органицизм печется о благе общества-организма, дарвинистская социология — о благе вида, марксизм — о благе класса, а интересы индивида ото­двигаются всеми этими теориями на второй план.

Против органической теории Михайловский выступил в статьях «Аналогический метод в общественной науке» и «Что такое прогресс?». Он был противником перенесения биологи­ческих законов на общество, противником теории эволюции Спенсера, рассматривающей общество как единый организм, а личность — как клетку этого организма. Эволюционное развитие общества английский социолог связывал с разделе­нием труда и специализацией. Михайловский же, будучи сто­ронником субъективного телеологизма, считал, что разделе­ние труда развивает одни способности человека за счет других, каждый обладает лишь малой частицей навыков и знаний. Специализация ведет к обеднению личности, оскуде­нию человеческой жизни. «Специализированный» человек перестает существовать как целостная личность, живет во фрагментарном мире.

Михайловский отрицал возможность «высшей гармонии» в обществе-организме, если при этом человека превращают в средство для процветания этого организма. Развитие по «орга­ническому» пути с его разделением труда превращает реаль­ную личность в «палец ноги». Для Михайловского желатель­но, чтобы общество пошло по пути развития «надорганического», где широта и целостность личности обеспечиваются не разделением труда, а «кооперацией простого сотрудниче­ства» .

Отрицательно относился Михайловский и к социал-дар­винизму, о чем свидетельствуют его статьи «Теория Дарвина и общественная наука», «Дарвинизм и оперетки Оффенбаха». Признание действия в человеческом обществе закона борьбы за существование означает, что критерием совершен­ства является приспособленность человека к среде, т. е. вы­живают и улучшают вид только сильные и приспособлен­ные, а остальные обречены на гибель. Подобные положения Михайловский считал «возмутительными». Лучше всего в человеческом обществе к среде приспосабливается «сплочен­ная посредственность», выживают прагматики, гибнут идеа­листы.

Михайловский полагал, что в социологии следует пользо­ваться не только объективным, но и субъективным методом исследования, категориями нравственного и справедливого. В реальном мире необходимо действовать в соответствии с целями и «общим идеалом», а не переносить механически на человеческое общество природные законы причинности. Толь­ко определив цель, можно установить пути практической де­ятельности. Пренебрежение к целям и идеалам неизбежно ведет к ультраиндивидуализму, к взгляду на жизнь как на процесс, где каждый думает только о себе, не стремясь к социальному идеалу, а тем самым — ни к собственному со­вершенству, ни к совершенству общества в целом. Объекти­визм — это позиция чистого разума, субъективизм — нрав­ственный суд свободной воли, причем одно не исключает, а дополняет другое. Формула прогресса Михайловского вклю­чает субъективно-этический момент, поскольку справедливым и разумным считается только то, что приближает личность к ее всестороннему развитию и целостности.



Николай Яковлевич Данилевский (1822-1885) — автор сво­еобразной типологии цивилизаций. В своей работе «Россия и Европа» (1869) он выделил основные представленные в ис­тории «историко-культурные типы», или цивилизации. За­падная, или иными словами, германо-романская цивилиза­ция — лишь одна из многих, а вовсе не высшая, кульмина­ционная стадия исторического развития, как были убеждены историки-европоцентристы. По мнению Данилевского, пред­ставление о едином линейном историческом прогрессе, венчаю­щемся современной западной цивилизацией, методологически ошибочно. На самом деле общей хронологии для различных цивилизаций не существует: нет такой единой для всех шка­лы событий, которая дала бы возможность установить еди­ную сквозную периодизацию истории. Ни одна цивилизация не является лучшей или более совершенной, каждая имеет свою внутреннюю логику развития и проходит различные стадии в только ей свойственной последовательности. «Каж­дая цивилизация возникает, развивает собственную морфо­логическую форму, собственные ценности, обогащая тем са­мым общую сокровищницу человеческих культурных дости­жений, и затем уходит, не получая продолжения в своей спе­цифической и сущностной форме».

Цивилизационный подход у Данилевского служил мето­дологической основой поиска особого исторического пути Рос­сии, обоснованием ее самобытности и возможности для нее не повторять этапов развития западных стран.

Обращаясь к проблеме роли личности в истории, Дани­левский отмечает, что историю творят люди, но их истори­ческие роли различны. Существуют три типа исторических действующих лиц (агентов): 1) позитивные действующие лица истории, то есть, те исторические общности и личности, которые создали великие цивилизации (отдельные истори­ко-культурные типы); египетскую, ассиро-вавилонскую, ки­тайскую, индийскую, персидскую, еврейскую, греческую, римскую, арабскую и германо-романскую (европейскую); 2) негативные действующие лица истории, которые играли деструктивную роль и способствовали окончательному кру­шению разлагавшихся, приходивших в упадок цивилиза­ций (например, гунны, монголы, тюрки); 3) с другой сторо­ны, есть люди и народы, у которых отсутствует творческое начало. Они представляют лишь «этнографический матери­ал», используемый творческими обществами для построе­ния собственных цивилизаций. Иногда после распада вели­ких цивилизаций составляющие их племена возвращаются на уровень «этнографического материала», пассивной, рас­пыленной популяции.

Цивилизации проявляют свою творческую сущность лишь в избранных областях. У каждой из них имеется своя, харак­терная только для этой цивилизации сфера или тема: для гре­ческой цивилизации — красота, для семитской — религия, для римской — закон и администрация, для китайской — практика и польза, для индийской — воображение, фантазия и мистицизм, для германо-романской — наука и технология.

В судьбе каждой великой цивилизации наблюдается ее собственный исторически уникальный цикл развития. Пер­вый период, иногда весьма продолжительный, — это период возникновения и кристаллизации, когда цивилизация зарож­дается, принимает различные форму и образ, утверждает свою культурную и политическую автономность и язык. Затем на­ступает фаза расцвета, когда цивилизация полностью разви­вается и раскрывается ее творческий потенциал. Этот период обычно относительно короток (Данилевский оценивал его в 400—600 лет) и заканчивается, когда запас творческих сил исчерпывается. Недостаток творческих сил, застой и посте­пенный распад цивилизации означает конечную фазу цикла. Как полагал Данилевский, европейская (германо-романская) цивилизация вошла в фазу вырождения, что проявилось в нескольких симптомах: растущем цинизме, секуляризации, ослаблении инновационного потенциала, ненасытной жажде власти и доминирования над миром. Данилевский протестует против взгляда, который «признает бесконечное во всем пре­восходство европейского перед русским и непоколебимо веру­ет в единую спасительную европейскую цивилизацию». В бу­дущем, по его мнению, предстоит расцвет русско-славянской цивилизации.

Одна из основных тем Данилевского связана с критикой русофобских представлений, согласно которым Россия агрес­сивна, враждебна свободе и прогрессу. Он разоблачает миф о завоевательном характере формирования Российской импе­рии, напоминает о завоевании европейскими странами тех или иных территорий. В России же «слабые, полудикие и совершенно дикие инородцы не только не были уничтожены, стерты с лица земли, но даже не были лишены своей свободы и собственности, не были обращены победителями в крепост­ное состояние».

Данилевский подробно анализирует вопросы, связанные с характеристикой наций, их классификацией. Каждый народ в своем развитии переживает циклические стадии — рожде­ние, молодость, дряхлость и смерть, переходит от племенного к гражданскому состоянию, проходит через различные фор­мы зависимости — рабство, данничество, феодализм, кото­рые вполне естественны и составляют «историческую дисцип­лину и аскезу народов».

Большое внимание Данилевский уделяет анализу феноме­на «европейничанья», который обусловил ориентацию рус­ской политики и жизни на европейские образцы. Конкретно это выразилось в аристократизме, демократизме, нигилизме, а также в материализме, парламентаризме, конституциона­лизме. Данилевский очень резко критиковал социализм за игнорирование национальных особенностей, утопизм и кос­мополитизм.



Идеи Данилевского оказали сильное влияние на К.Н. Леон­тьева, П.А. Сорокина, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого. Их отголоски слышны в идеях Л.Н. Гумилева и даже в цивилизационной концепции современного политолога С. Хантингтона.

Максим Максимович Ковалевский (1851—1916) — рус­ский социолог, правовед. Метод социологии-Ковалевского — историко-сравнительный, основанный на выделении у раз­ных народов групп, сходных по политическим, юридиче­ским, историческим и подобным характеристикам, рассмот­рение которых позволяет выявить основные этапы развития общества в целом. Критерий выделения сходных групп Кова­левский видел во внешнем сходстве анализируемых явлений, что усложняло их классификацию и выявление причин, их породивших. Стремясь преодолеть эту трудность, Ковалевс­кий установил главную причину изменений для каждой сфе­ры общественной жизни: в экономике — биосоциальный фак­тор — рост населения, в политике — экономические сдвиги, в общественной жизни — политическая практика. Таким об­разом, сравнительно-исторический метод позволил сделать вы­вод о генетическом родстве явлений, наметить общую тенден­цию развития. Анализ социальных явлений на основе их про­исхождения Ковалевский называл генетической социологи­ей, с помощью которой он исследовал образование основных общественных институтов — семьи, собственности, государ­ства. Эволюцию этих институтов определяют в основном фак­торы биосоциального (рост населения) и психологического порядка. Ковалевский отстаивал положение о преходящем характере частной собственности. После поражения револю­ции 1905 г. он обратился к анализу государства, которое по­нимал как расширение «замиренной сферы», возникающее в результате психологической склонности людей признавать над собой власть тех, кто якобы наделен магической силой управ­лять природой, — выдающихся личностей. Происхождение классов Ковалевский никак не связывал с возникновением государства, считая основой социальной дифференциации рост плотности населения и возникающее на этой основе разделе­ние труда. Наиболее ярко сущность социологической концеп­ции Ковалевского отразилась в понятии прогресса, вне кото­рого нет и не может быть социологии. Взгляды Ковалевского на прогресс складывались под влиянием идей о росте «зами­рения» как главном признаке прогресса в учении его универ­ситетского преподавателя Д.И. Каченовского, теории взаим­ности П. Прудона и социальной динамики О. Конта. Под «замиренностью» он понимал прекращение всеобщей естествен­ной борьбы и гармонизацию социальных отношений, раз­витие солидарности между членами общества. Содержание прогресса Ковалевский отождествлял с расширением сфе­ры солидарности, считая ее рост важнейшим и универсаль­ным социальным законом. Солидарность — норма обществен­ной жизни, а классовая борьба — отклонение от нормы. Хотя Ковалевский и признавал революцию как способ движения вперед, но считал ее «противоестественной формой», резуль­татом ошибок правительства.

Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891), русский философ и общественный деятель, создал мистико-натуралистическую концепцию исторического процесса. Для него че­ловеческая история также представляет собой историю от­дельных культурно-социальных организмов. Закон истори­ческой жизни такого организма совпадает с природными за­конами органического мира и выражается в трехстадийном процессе: восхождении от исходной простоты к «цветущей сложности», от которой через «вторичное упрощение» и «урав­нительное смешение» ведет путь к распаду и гибели. Внут­ренняя структура социально-исторической целостности опре­деляется началами иерархичности («государственности») и гуманности. Период роста и расцвета цивилизации сопро­вождается глубоким культурным осознанием связанности че­ловеческой судьбы с божественным предназначением. «Упро­щение» социально-культурного организма сопряжено с господством демократии, утилитаризма, «мельчанием» духов­ной культуры, «вымыванием» из нее этических, религиоз­ных начал. Принцип свободной воли, индивидуального по­стижения и осознания подменяется принципом атомарной ин­дивидуальности, стремящейся освободиться от духовных обя­занностей, от высшего долга ради удовлетворения собственных потребностей. Леонтьев считает, что современная евро­пейская цивилизация находится на стадии «вторичного упрощения» и «уравнительного смешения». Он полагает, что российское общество способно избежать подобного состояния при условии искусственной консервации специфических со­циально-политических, национально-психологических и ду­ховных устоев православия и монархизма. Согласно концеп­ции Леонтьева, процветающее общество в России невозмож­но без сильного, крепкого государства, активно и рациональ­но использующего аппарат принуждения. Леонтьев вообще высоко ставил принудительную власть и считал ее обязатель­ным условием общего благополучия, а ослабление ее — при­знаком социального распада и разложения. Государство, по мнению Леонтьева, должно быть сословным и охранять ус­тои своей сословности. Быт населения должен быть органи­зован иерархически и строиться на национальных традици­ях народов, населяющих Россию: культура и быт западных стран губительны для России, и потому от запада следует дистанцироваться. В целом идеи Леонтьева можно опреде­лить как православный консерватизм.

Богдан Александрович Кистяковский (1868—1920) цель социологии видел в создании «работающих» понятий, таких, как «общество», «личность», «социальное взаимодействие», «толпа», «государство», «право» и т. д. Как теоретическая наука социология призвана объяснить саму идею власти и способы ее функционирования в государстве. При этом Кис­тяковский приходит к выводу, что идея власти в полном объе­ме недоступна рациональному познанию и может быть по­стигнута лишь интуитивно. Однако для социологии доста­точно констатировать, что сама идея власти и связанные с нею понятия господства и подчинения являются результа­том психологического взаимодействия индивидов.

Будучи сторонником «методологического плюрализма», Кистяковский считал, что в обществе одновременно сосуще­ствуют и принцип причинности, и принцип телеологии. Иног­да они функционируют независимо друг от друга, иногда пересекаются, усложняя тем самым социальную жизнь. Боль­шую роль в «нормальном обществе» играет культура, превращающая власть и все ее атрибуты в элементы «коллек­тивного духа» (т. е. общественного сознания). Если этого не происходит, в обществе преобладает правовой нигилизм, чреватый социальными потрясениями. По этой причине Кистяковский критиковал попытки заменить социальные понятия понятиями нравственности (в частности, идею В. Соловьева о государстве как «организованной жалости»).



Петр Бернгардович Струве (1870-1944) — видный тео­ретик «легального марксизма», направления социальной мыс­ли, признававшего истинность экономического учения К. Марк­са о природе и исторической неизбежности капитализма, но отвергавшего его правоту в том, что касается неизбежнос­ти пролетарской революции. «Если мы, — писал Струве, — под марксизмом будем разуметь безусловно объективную часть воззрений Маркса и примем во внимание, что его прогноз... не может иметь безусловно обязательного характера для всяко­го исследователя, то мы должны будем допустить, что можно быть марксистом, не будучи социалистом». За Россией он ви­дел перспективу успешного капиталистического развития, ко­торое, по его мнению, должно было принести ей экономи­ческое процветание. Условием этого Струве считал проведе­ние социальных реформ, которые устранили бы оставшиеся пережитки помещичьего хозяйства. «Социальные реформы, — писал он, — составляют звенья, связывающие капитализм с тем строем, который его сменит, и — каков бы ни был поли­тический характер того заключительного звена, которое явит­ся гранью между двумя общественно-историческими форма­ми, — одна форма исторически вырастает из другой»1.

Большую роль в достижении экономического и социаль­ного прогресса Струве отводил государству — «организации порядка», отличительной чертой которой является наличие принуждающей власти. Тем не менее, в основе теоретических взглядов Струве лежал индивидуализм, идея первостепенно­го значения свободы и потребностей индивида, всесторонне­го развития его уникальных возможностей. Социальный про­гресс он видел не только и не столько в экономическом про­цветании, сколько в создании условий для свободного разви­тия индивидов.

Работы П.Б. Струве «Метафизика и социология», «Соци­альная и экономическая история России с древнейших вре­мен до нашего, в связи с развитием русской культуры и рос­том российской государственности» определяют социологию как исследование системы «свободного взаимодействия между единичными конкретными существами, носителями спон­танной активности».

Питирим Александрович Сорокин (1889—1968) — один из виднейших классиков социологии, оказавший большое вли­яние на ее развитие в XX в. Иногда П. Сорокина называют не русским, а американским социологом. Действительно, хроно­логически «русский» период его деятельности жестко огра­ничен 1922 г. — годом его высылки. Однако становление со­циологических взглядов Сорокина, а также его политиче­ской позиции происходило именно на родине, в условиях войн, революций, борьбы политических партий и научных школ. В основном труде «русского» периода — двухтомной «Системе социологии» (1920) — он формулирует основные принципы

теории социальной стратификации и социальной мобильности (эти термины им же и были введены в научный оборот).

Основой социологического анализа Сорокин считает со­циальное поведение, социальное взаимодействие. Взаимодей­ствие индивидов он рассматривает как родовую модель и социальной группы, и общества в целом. Социальные груп­пы подразделяются им на организованные и неорганизован­ные, причем особое внимание уделяется анализу иерархи­ческой структуры организованной социальной группы. Внут­ри групп существуют страты (слои), выделяемые по эконо­мическому, политическому и профессиональному признакам. Сорокин утверждал, что общество без расслоения и неравен­ства — миф. Меняться могут формы и пропорции расслое­ния, но суть его постоянна. Стратификация существует и в недемократическом обществе, и в обществе с «процветаю­щей демократией».

Наряду со стратификацией П. Сорокин признает наличие в обществе и социальной мобильности двух типов — верти­кальной и горизонтальной. Социальная мобильность означа­ет переход из одной социальной позиции в другую, своеобраз­ный «лифт» для перемещения как внутри социальной груп­пы, так и между группами. Социальная страти-






1 Струве П.Б. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. — СПб., 1894. С. 130-131.

фикация и мобильность в обществе предопределены тем, что люди не равны по своим физическим силам, умственным способнос­тям, наклонностям, вкусам и т. д., а кроме того — самим фактом их совместной деятельности. Совместная деятельность с необходимостью требует организации, а организация немыс­лима без руководителей и подчиненных. Поскольку общество всегда стратифицировано, то ему свойственно неравенство, оно, это неравенство, должно быть разумным.

Общество должно стремиться к такому состоянию, при котором человек может развивать свои способности, и по­мочь обществу в этом могут наука и чутье масс, а не револю­ции. В работе «Социология революции» (1925) П. Сорокин называет революцию «великой трагедией». Революция сопро­вождается насилием и жестокостью, сокращением, а не при­ращением свободы. Она деформирует социальную структуру общества, ухудшает экономическое и культурное положение рабочего класса. Единственным способом улучшения и реконструкции социальной жизни могут быть только рефор­мы, проводимые правовыми и конституционными средства­ми. Каждой реформе должно предшествовать научное иссле­дование конкретных социальных условий, и каждая реформа должна предварительно «тестироваться» в малом социальном масштабе.

В своих поздних работах («Социальная философия в век кризиса», «Альтруистическая любовь», «Изыскания в обла­сти альтруистической любви и поведения», «Власть и нрав­ственность» и др.) П. Сорокин проповедует идеи альтруисти­ческой любви, нравственного возрождения, этической ответ­ственности и солидарности, культурных ценностей, т. е. те идеи, которые определяли этико-нравственную направлен­ность русской социологической мысли в целом.



Каталог: ld
ld -> Общая характеристика исследования
ld -> Петинова М. А. П 29 Философия техники
ld -> Лингвистический поворот и его роль в трансформации европейского самосознания ХХ века
ld -> Образование в человеческом измерении
ld -> Социокультурные традиции в контексте становления и развития самосознания этноса
ld -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
ld -> Культурная социализация молодежи в условиях транзитивного общества
ld -> Великую землю


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   88


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница