Ю. Е. Лекции по философии права: Учебное пособие


§ 3. Человек в государстве



страница13/31
Дата30.12.2017
Размер1.8 Mb.
ТипЛекция
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   31
§ 3. Человек в государстве

Во все времена государство выступает посредником в отношениях личности с обществом. Разросшееся общество, которое уже перестало быть племенем, общиной охотников или земледельцев, может существовать лишь в форме государственно организованного целого. Поэтому, строго говоря, государства как особой субстанции, которая бы существовала наряду с обществом, нет. Есть общество, ставшее государством. Есть общество, которое приобрело вследствие каких-либо реформ новые черты. Отсюда следуют два вывода. Во-первых, государство - это некое состояние общества. Во-вторых, государство (государственность) - это некое состояние личности. Вне этого состояния мы не увидим государства, точнее - увидим крах государственности, хотя все ее составляющие - люди, учреждения, идеология, политические партии, право и другие - будут в наличии.

Государство возможно лишь при известном напряжении личности. Подобно тому как М.К.Мамардашвили определил человека через "усилие быть человеком", мы могли бы определить государство как усилие общества быть обществом10. Государственность не есть данность, которая существует сама по себе, как сами по себе существуют люди, ландшафт, деревья... Гегель определял государство как "действительность нравственной идеи", т.е. нечто, нуждающееся в воплощении, имеющее в себе волю11. Для человека нет выбора: быть или не быть членом государства, он существует постольку, поскольку принимает требования, предъявляемые к нему государственной жизнью.

Любое государство существует как противоположность локальной общине - семье, клану, кругу друзей, конфессии и т.д. По мнению А.С.Ахиезера, становление государства всегда сопряжено с поиском решений, устраняющих острую оппозицию между ценностями большого общества и локальной группы12. Поскольку эта оппозиция в принципе неустранима, если не принимать во внимание исторически несостоятельную модель тоталитарного государства, становление государства по сути дела есть развитие названной оппозиции, умножение ее форм и смена соответствующих каждой форме оппозиции менталитетов.

Локальное сообщество доставляет эмоциональный комфорт: оно не беспредельно, обозримо в своих границах. Люди не отделены друг от друга, все связаны какими-либо общими интересами и судьбой. Однако все локальные сообщества, имея высокую степень внутренней устойчивости, неминуемо двигаются к большому обществу, поскольку внешние опасности или изменение природных условий существования -заселение огромных территорий, высыхание рек, изменение климата -вынуждают их интегрировать усилия для преодоления опасностей или восполнения жизненных ресурсов.

Большое общество втягивает нас в отношения, где мы подчиняемся центральной, а потому далекой и не понимающей нас, власти. Большое общество - это налоги, чиновничество, нормы закона, участие в войне, развязанной правительством, словом - зависимость от неподконтрольных нам обстоятельств. Чтобы участвовать во всех акциях большого общества, надо иметь особый менталитет, поскольку человеческое поведение в глазах членов локального сообщества теряет свою естественность. Чтобы участвовать в жизни большого общества, нужно уметь соотносить его ценности с ценностями локального сообщества. И эта способность являет нам особый менталитет, или, выражаясь словами И.А.Ильина, "государственное правосознание".

Не все народы прошли путь к "государственному правосознанию", потому не у всех народов имеется своя государственность. Даже там, где, казалось бы, традиции государственно-правового устройства общества существуют не одну тысячу лет, можно встретить такое соотношение ценностей локального сообщества с большим обществом, которое изнутри разрушает государственность(мафия в Италии). Для современного государства жизненно необходимо постоянное воспроизведение такого баланса этих двух систем ценностей, чтобы, с одной стороны, оно не было принесено в жертву локальному сообществу (например, отказ от воинской службы или правосудия во имя любви к ближнему), с другой - чтобы государство не уничтожило внутренней основы собственного существования (бюрократическое государство).

А.С.Ахиезер отмечает, что первой разновидностью соединения большого общества с локальным явилась экстраполяция, т.е. перенос традиционных значений в новую реальность1-'. Экстраполяция очень часто помогает нам объяснить незнакомый мир с помощью привычных определений (Москва - большая деревня, электрон - отрицательно заряженная частица...). Экстраполируя на политические отношения понятия из семейной жизни, мы, например, расцениваем конфликт двух государств как ссору, имперскую политику воспринимаем как помощь "большого брата" и т.д.

Примером философской экстраполяции служит наследие И.А.Ильина. Он понимал сущность государства как живое братство, как родину, объединенную публичным правом14. Государство мыслилось им как инструмент солидарных интересов людей, как духовная община, как большая семья15.

В таком взгляде на государство есть много того, что следует признать безоговорочно: солдат умирает не за машину классового подавления, он умирает за родину. И чем резче в сознании народа противопоставлены родина и государство, тем неустойчивее политический режим.

Патерналистское отношение к государственно-правовой жизни, где государство почитается за отца, дарующего нам жизнь и благополучие, своим политическим итогом имеет монархизм и тоталитаризм, где отношение к государственному вождю соответствует отношению древнего человека к тотему. В целом патернализм свидетельствует об инфантильном состоянии общества, члены которого уподобляют себя детям, поскольку еще не способны к свободе и ответственности.

Вторая разновидность соединения ценностей большого общества и локального мира, как считает А.С.Ахиезер, представлена интерпретацией, т.е.сотворением нового смысла16. В государстве - все иначе, там я живу по-другому, там я - другой.

Участие в государственной жизни открывает человеку новое измерение его поступков, новое измерение его личности, новую сферу бытия. В этой сфере частное не является самоценным. Если в семье отрицание частного - жены, супруга, родителей, детей - есть крушение семьи, подобно тому как отрицание друга являет собою конец дружбе, то в государстве отрицание частного не устраняет целого, но, напротив, служит непременным условием его сохранения. Государство способно перешагнуть как через частные интересы, так и через отдельную личность. Оно имманентно включает в себя насилие, хотя бы насилие в интересах большинства. Государство наказывает преступников, ограничивает права, применяет военную силу, принуждает к правопорядку.

Чтобы человеку удалось найти смысл своего участия в делах государства, он должен соединиться с ним и принять государственное насилие (принуждение, так принято обозначать это же явление в юридической литературе) как законную форму собственного поведения. Каждый из нас, живя в государстве, участвует в государственном насилии: либо непосредственно, когда выполняет функции судьи, военнослужащего, государственного чиновника, либо опосредованно -когда нашим именем и ссылкой на наши интересы применяют военную, политическую или иную силу для подавления чьей-то свободы.

Экстраполируя локальные ценности, человек сохраняет в государственной жизни гармонию узкого круга общины. Осуществление наказания или участие в военных действиях своей целью имеет сохранение установившегося порядка. Напротив, интерпретируя действительность с помощью новых смыслов, человек стремится посредством государственно-правовых институтов преодолеть косную социальную среду и придать ей черты организованного целого. В последнем случае участие в делах государства выступает не просто человеческой солидарностью, как об этом писал И.А.Ильин, но солидарностью в бунте, поскольку власть нужна для реформ17. С помощью государственной власти человек обновляет социальный мир и учреждает новый порядок. Государство здесь служит человеку как инструмент его социального творчества.

Итак, участие в государственной жизни - это соучастие в творчестве. Человек творит разумное, понимая, что никогда не владеет абсолютной истиной. И чем менее удается эта рискованная игра в Новое время, тем отчаяннее попытки человека основать царство людей на разумных началах. Государство не знает цены, которую оно готово заплатить за спасение гражданского общества. Поэтому отличительной чертой государственного правосознания становится способность идти до конца, готовность человека к абсурдному поведению, если оно имеет хоть какой-нибудь смысл для государства. Полная поглощенность человека государством и политической жизнью неминуемо оборачивается предательством по отношению к самому себе. Надо ли специально упоминать политических деятелей, которые, добиваясь всенародного сочувствия и любви, иногда предают огласке предельно напряженный режим дня...

А.Камю рассуждает более категорично: государство требует основать царство людей даже ценой преступления18. Тот гражданин хорош, который ради государства преодолеет любой нравственный барьер. Это называется "до конца выполненным долгом". Быть пацифистом, скажем, нравственно с точки зрения обыкновенных людей, потенциальной мишени. Но пацифизм с позиций государственных интересов теряет свою привлекательность и потому очень часто наказуем. Быть "зеленым" и участвовать в экологическом движении нравственно, особенно с точки зрения населения той местности, которую государство собирается застроить военными химическими заводами. Но у государства с "зелеными" отношения обычно весьма конфликтные.

Самой очевидной альтернативой служению государству, которое противоречит нравственным убеждениям, может служит эскапизм в его разнообразных формах: битничество, хиппизм, затворничество, наркомания и т.д. Неучастие в делах государства сторонниками морального экстремизма выдвигается в качестве одного из жизненных принципов нравственной личности. Это по сути дела означает крах не столько идеи государства, сколько идеи человека: он оказался неспособным к существованию.

Каким же может быть нравственное участие в жизни государства и возможно ли оно? К.Ясперс видит государственное насилие, но он также видит и то насилие, от которого избавляет государство. С его точки зрения, государственное насилие организованно и потому всегда имеет пределы, очерченные законом. Негосударственное насилие, стихийное по своей природе, масштабов не знает. Поэтому уже самое плохое государство оправдано тем, что сдерживает разрушительную энергию большого общества19.

Житейская мудрость состоит в том, чтобы участвовать в государственном насилии и не отождествлять себя с ним, быть объектом государственного насилия и не возмущаться этим. "Такова инструкция!", - скажет нам государственный чиновник в ответ на наше несогласие с какими-либо его действиями. Такая позиция чревата для личности внутренним конфликтом: поступок принадлежит не деятелю а подчинившей его силе. Посредством деления себя надвое - нравственную личность и государственного служащего - чиновник избавляется от моральной ответственности за те поступки, которые предписаны ему государством. Это означает, что политическая жизнь возможна лишь для человека, отчужденного от своей сущности.





ПРОБЛЕМА ГУМАНИЗМА В ПРАВЕ


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   31


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница