Вопросы к болонскому процессу и к самим себе


ВОПРОСЫ К БОЛОНСКОМУ ПРОЦЕССУ И К САМИМ СЕБЕ



Скачать 395.53 Kb.
страница2/3
Дата17.08.2018
Размер395.53 Kb.
1   2   3
ВОПРОСЫ К БОЛОНСКОМУ ПРОЦЕССУ И К САМИМ СЕБЕ

Отечественные университетские люди, наверное, ни о чем сегодня чаще не говорят и не спорят, чем о Болонской декларации и одноименном процессе.

Экстремальные мнения слышны громче всех. Скорее туда, в Европу! Да ни в коем случае!

Стороны приводят неоспоримые аргументы. Нужна гармония российского образования с европейским! Потеряем фундаментальность высшей школы!

Совсем недавно мне принесли анкету социологического опроса руководителей вузов. Опрос проводил институт, имеющий в титуле ссылку на принадлежность государственному органу управления образованием. И такой вопрос там есть - передаю утрированно, но смысл абсолютно точен.

Для чего в Болонском процессе понадобилась Россия: чтобы заманить в Европу отменных российских специалистов и ученых, которых там по европейской убогости не хватает? или чтобы могучим евроазиатским плечом оттеснить на вторые роли зазнавшиеся американские университеты?

Нет у составителей других вариантов. Ищут подвох, опасаются.

Лично мне это представляется весьма странным. Ну, нам ли Европы бояться? Это с одной стороны. А с другой — европейская культура, хотим мы того или нет, влияла и будет оказывать влияние на все страны мира. Россия всех времен - не исключение, историю, в том числе новейшую, знаем, заимствованного перечислять не будем. Поэтому вполне закономерно, что нынешняя волна реформ высшего образования, накрывающая Европу, живейшим образом нас интересует. Но если раньше, очертя голову, мы перенимали все подряд, сегодня, надеюсь, времена изменились. Нажит опыт, есть способности к анализу - пока хватает времени, чтобы определиться с действиями: поставить на пути этой волны железобетонную плотину или же направить ее по шлюзам и каналам в нужное русло. Третьего не дано: свободно впущенная, чуждая и турбулентная «цунами» сильно помнет и порушит наши университеты, замучимся чиниться и отмываться. «Нам, слава; богу, есть что терять».

Для выработки рационального отношения к Болонскому процессу и получения возможности грамотно планировать меры, наверно следует, как в стандартной научно-практической разработке, сначала ответить на вопросы: что лежит в основе Болонского движения, какова его глубинная суть? - в чем состоит Болонский процесс, какова его технология? - зачем нужно или почему не нужно российским университетам втягиваться в этот процесс? После прояснения ситуации, нужно принимать решение. Если оно отрицает соучастие, то делать нужно немного: убеждать, а еще лучше критиковать оппонентов. В противоположном случае каждый университет обречен на большие и трудные дела. Сначала - на разработку своего собственного плана действий, который включит цели, методы, имена персоналий и суммы денег. А потом и на сами действия.

Итак, вопрос первый: зачем понадобилась Болонская декларация?

Рискую услышать резкую критику со стороны приверженцев искать подкопы под отечество, но выскажу свое абсолютную убежденность в следующем. И экономическое, и уже политическое объединение европейских стран, активно происходящее в последнее десятилетие, имеет целью не ослабить «противника» на востоке или на западе, а усилиться самим. Стать не менее существенным полюсом мирового развития, чем те, что задавали тон в конце прошлого века. Тогда разрозненная Европа испытывала сильнейший дискомфорт от близкого опасного соседства и в целях безопасности «подкладывалась» под чужую военно-политическую «крышу», экономику и даже культуру. Когда глобальное противостояние ослабло, отпала и неприятная очагу мировой культуры необходимость играть несвойственную ему третью роль. Началась быстрая общеевропейская интеграция, и Болонский процесс - один из ее заключительных этапов. Опираясь на уже достигнутое, - даже границы убрали, а общие дензнаки ввели, - европейские страны объявили о необходимости создать общее пространство высшего образования. И не просто объявили, но стали достаточно быстро продвигаться в реализации этой трудной цели.

Дополнение основной культурной составляющей - высшего образования - к достигнутой экономической и политической общности европейских стран - это и только это составляет суть заявления, подписанного министрами образования 29 европейских стран 19 июня 1999 года в Болонье. Меньше всего их интересовало, как бы побыстрее разрушить российские университеты и их научную фундаментальность. Смысл «тайной доктрины» тождественен самой идее Болонской декларации, изложенной языком ясным, хотя и не русским.



Вопрос второй, и отнюдь не праздный: что нужно сделать в Европе, чтобы создалось это общее академическое пространство?

Скажу сразу: сделать нужно намного больше, чем у нас в Российской Федерации. Потому что каждая из нескольких десятков европейских стран, даже самая небольшая, имеет свою культуру, традиции, менталитет. И конечно, свою систему образования, в том числе, высшего. Более того, случается - и часто, когда в разных университетах одной и той же страны студентов учат очень по-разному, а иногда и совсем разным вещам. Это ведь только в Европе - больше нигде — была и столетняя, и тридцатилетняя война. А историю там знают и помнят не хуже, чем у нас. Российский же регион, наоборот, в высшем образовании демонстрирует полное согласие. И в содержании учебных программ, и в формах обучения, и в выпускных документах, и в признании степеней. Смею усомниться в наличии языковых проблем.

И все же, что предполагается сделать с высшим образованием в Европе? Ответ и прост, и не прост. Прост он потому, что суть преобразований — а они уже начались - выражается двумя словами: унифицировать форму. И это стоит подчеркнуть жирной чертой. В Болонской декларации, а потом в Пражском (2001 год) и Берлинском (2003 год) коммюнике министры образования объявили: к 2010 году системы высшего образования всех стран-участниц должны быть внешне похожи.

Это, по сути, означает, что во всех странах и университетах должны быть выполнены всего три формальные позиции: - введены общие степени и квалификации, подтверждаемые соответствующими документами, - принята единая схема обучения, включающая три уровня (или цикла) профессиональной подготовки: два первых на студенческом, последний - на докторском уровне, - установлена общая система учета и оценки освоения студентами дисциплин и образовательных программ. Эти, казалось бы, несложные для понимания и выполнения пункты, однако, требуют комментария.

Первое - и, пожалуй, главное, то, что не замечается или сознательно упускается при обсуждении Болонского процесса в нашей стране: речь идет вовсе не о том, чтобы в разных странах и университетах выдавать выпускникам одинаковые дипломы, и тем более не о том, чтобы признавать дипломы разных университетов. Их как выдавали, так и будут выдавать разными. Речь о том, чтобы установить общий порядок в определении различных степеней и квалификаций, имеющихся в Европе. И будет документ общего вида, называющий степень или квалификацию выпускника университета; это не что иное, как хорошо знакомое нам в России приложение к диплому.

Второй комментарий - об уровнях обучения. Вопрос, почему выбрана двухуровневая система, весьма похожая на британскую, интересен, но сегодня звучит, скорее, риторически. Европа сделала выбор, а в недальновидности и скоропалительности решений обвинять ее не нам. Не исключено, что был принят во внимание совсем неплохой опыт Канады, Индии, США, Австралии, где миллионы людей, получив по данному направлению профессиональной подготовки общее высшее образование без глубокой специализации (undergraduate), легко находят свое место в жизни, не помышляя о продолжении обучения. И при этом отлично справляются с работой. Другие – их существенно меньше - продолжают учиться и выпускаются после специализации в узкой области избранного направления (graduate). Третьи, нацеленные на исследовательскую деятельность, идут учиться на последний докторский цикл. Чаще всего между периодами обучения на разных уровнях человек успевает хорошо поработать. Такая схема, с одной стороны, дает возможность получить высшее образование широкому кругу граждан, а с другой - имеет высокий коэффициент полезного действия, как с позиции интеллектуальных, так и экономических затрат. В Европе, видимо, согласились с тем, что это насилие над личностью и здравым смыслом - втолковывать «твердому троечнику» теорию Эйнштейна и динамику плазмы, без которых он не получит сегодня в Париже диплом физика. А завтра, освоив курсы гуманитарных наук, необходимой математики, классическую и квантовую механику, электродинамику и статистическую физику, он получит первую академическую квалификацию и может ехать в родной Ангулем учить детей в школе. Или даже в техникуме. Кстати, в Болонской декларации ни разу не употребляется слово «бакалавр»; его для краткости описания первого уровня подготовки стали произносить и писать позже. Более того, ни в одном болонском документе не говорится, что срок обучения на первом уровне должен быть строго определен в три года. Сказано - не менее трех лет. Так, потому что в странах с двенадцатилетней средней школой, как в Англии, - бакалавры учатся три года. Никто не запрещает учиться на первом уровне и четыре года (как у нас и во многих университетах США), но следует иметь в виду, что слишком длинный срок обучения усложняет трудоустройство; те из выпускников одинаковой квалификации, кто учился на год меньше, занимают рабочие места первыми.

Теперь комментарий к третьей позиции. Нужна общая и всем понятная система учета трудозатрат студента и качественная оценка того, как он усвоил каждую дисциплину и учебную программу данного уровня в целом. Если еще короче: что студент «прошел» и какую оценку он за это получил. Такая система в Европе есть. Это Европейская система перевода кредитов (European Transfer Credit System - ECTS), разработанная в 1989 году в рамках международной программы Эразмус (Сократос). Система ECTS проста, понятна и полностью формализована. В течение многих лет она успешно использовалась как вспомогательный инструмент для пересчета учебной трудоемкости и оценок студента, если он переходил из одного европейского университета в другой. Изучив мировой опыт, разработчики посчитали, что удобнее измерять трудоемкость не в часах аудиторной и самостоятельной работы - они разные в зависимости от способностей студента, - а в некоторых абстрактных зачетных единицах - кредитах, характеризующих объем знаний. ECTS также предлагает оригинальную схему качественной оценки успеваемости студента, определяемую на статистической основе и имеющую 7 различных градаций. Принимая все это во внимание, документы Болонского процесса настойчиво рекомендуют систему ECTS в качестве образца для общеевропейского академического пространства.

Трем основным позициям Болонской декларации сопутствуют пожелания и требования, которые считаются неотъемлемой частью процесса. Главное - расширение академической мобильности студентов, преподавателей, ученых и сотрудников (читай - администрации) университетов. Не просто приехать в гости или на стажировку, а поучиться и поработать -заметный срок. Ради этого, по сути, ради превращения Европы в полной мере в единое сообщество, и был инициирован этот процесс. Для расширения возможностей таких переездов весьма поощряется создание общеевропейских образовательных программ. Это очень важный пункт, подразумевающий согласие не только по форме, но и по содержанию обучения.

Здесь полезно краткое отступление. Выступая год назад на пленарном заседании Зальцбургского семинара, где обсуждались проблемы вхождения России в Болонский процесс, я сказал, что в России многие проблемы единства академического пространства решены введением государственного образовательного стандарта и предложил коллегам когда-нибудь в будущем (!) обсудить возможную форму (!) аналогичного общеевропейского инструмента. Это предложение вызвало резкую отрицательную реакцию ряда представителей стран Европы. Они просто проигнорировали сделанный акцент на форме стандарта и с определенностью заявили, что никакие эталоны содержания обучения невозможны. В этой короткой полемике проявилось основное противоречие Болонского процесса, до сего дня сдерживающее его быстрое развитие - противоречие в национальных и даже внутринациональных этнических позициях содержания обучения. В Англии и Шотландии не только учебные программы, но даже и сроки обучения на похожие степени - разные. Это противоречие в Европе снимется очень нескоро. Поэтому в «болонских» документах многократно повторяется и акцентируется уважение к национальным особенностям, традициям и школам. Как благое (но, видимо, тщетное) пожелание, что сегодняшнее богатство национальных различий грядущая глобализация не сотрет.

Важное требование Болонского процесса - непременное и активное участие студентов во всех университетских делах, влияние студенчества на ход университетской жизни. Особенно четко это требование выделяется в документах, характеризующих ход развития Болонского процесса: в Пражском и Берлинском коммюнике министров образования стран-участниц. Здесь культивируется главная мысль, заложенная в идее объединения: нынешние студенты - граждане завтрашней общей Европы. Они должны перемещаться в этом пространстве свободно и чувствовать себя хозяевами. Университеты же и другие учреждения высшего образования в новой схеме организации жизни обязаны всемерно студентам содействовать, выполнять сервисные функции. На первый взгляд ординарное, это требование Болонского процесса, наверное, впервые в истории официально призывает все университеты Европы относиться к студентам не как к подчиненным школярам, а как к уважаемым клиентам, справедливо и рационально распределить роли преподавателей и учеников в общем и необходимом для них действе - профессиональной подготовке высшего уровня.

Но тут все оказывается не так просто. За вуалью идей справедливости и забот о судьбе будущих поколений скрывается ухмылка исторического периода, звук имени которого столь мил нашему слуху: перестройка. Перестраивать, к счастью для европейцев, им придется только высшую школу и только в тех странах, где она того требует. Но мало того, что нужно вводить многоуровневую схему профессиональной подготовки и систему кредитов. Эта последняя вовсе не сводится к пересчету часов в зачетные единицы и разработке формы выпускных документов. Поскольку теперь студент - клиент, вуз должен сделать так, чтобы ему (студенту) было бы не только чему учиться, но и удобно учиться. Иными словами, студенту следует предоставить возможность лично участвовать в формировании его образовательной траектории, которая существенным образом может отличаться от пути, который избрал его товарищ, обучающийся на той же специальности, в том же университете и в тот же исторический период. Имеется в виду та же британская схема, когда студент - в допустимых пределах - выбирает кредиты, и составляет свой индивидуальный учебный план, но, выполняя его, серьезно отвечает за свой выбор и свое отношение к учебе. Ничего подобного не было ни в Германии, ни в Австрии, ни во Франции; но эти и другие страны все же согласились принять чужую для них схему. Не только на Россию распространяется «влияние Запада», не всегда, кстати, «тлетворное».

Смена организационной структуры учебного процесса - это, конечно, перестройка, но, как показывает исторический опыт одной любимой мною страны, за перестройкой с неизбежностью следует революция, в данном случае - в образовании, пусть тихая, без большой пальбы. Изменение структуры процесса должно повлечь изменение структуры самой организации, а это революция. Иначе не выдержит экономика, и верхи не смогут, а низы - не захотят; но об этом - в конце данных аналитических записок. Революций без потерь не бывает. Это мы хорошо знаем; тем более, это знают в Европе. Но если денежные потери легко обозвать инвестициями в грядущие поколения и образовательные технологии (и законно списать), то снижать качество подготовки профессионалов не хочется никому - это чревато падением экономики с вытекающими последствиями. Поэтому Болонский процесс сопровождается еще одним громким лозунгом: «Поддержим и повысим качество образования!». Говорить и писать о качестве - такой неуловимой, но желанной субстанции - можно много, но дело это неблагодарное. Времени и бумаги уходит уйма, а признания твоих писательских заслуг не дождешься. Поэтому в Европе эти тонкие абстрактные материи решили свести к грубым земным аккредитационным и сертификационным критериям и поручили наднациональной организации - Сети европейских агентств гарантии качества в сфере образования (ENQA) - к 2005 году разработать общую схему, и попытаться применить ее на показательных примерах. В настоящий момент ENQA усиленно работает, но промежуточные результаты


не публикует и на запросы по этой теме не отвечает.

Завершая обзор «болонских» пожеланий, нельзя не упомянуть о всеобщей озабоченности проблемами повышения квалификации, переподготовки или даже смены специальности в среде взрослого населения. Эти направления обучения в нарождающемся образовательном пространстве также признаются приоритетными и относятся к сфере деятельности университетов. Здесь также весьма рекомендуется применение системы кредитов, такой как ECTS, но высказывается настойчивое пожелание, чтобы таковая система была не только - и не столько - переводной, но скорее накопительной. Это означает, что все ранее полученные кредиты зачитываются, и, если к ним в рамках «дополнительного обучения» присоединяются новые - из другого (но все же смежного) направления подготовки, то их обладатель может претендовать на получение соответствующей новой степени или квалификации. Понимая трудность этой проблемы - все опять сводится к содержанию обучения - европейские эксперты предлагают всем университетам четко сформулировать требования к выпускнику, или по-другому, требования к результатам обучения. Так, в несколько завуалированном виде, делается попытка подтолкнуть университеты к изучению содержания образования друг друга и, по возможности, к согласованию в этом непростом вопросе.

Провозглашая начало Болонского процесса, министры образования стран-участниц возложили ответственность за его продвижение в своих странах на себя. Однако главная роль в этом движении вполне официально отводится университетам, которые согласно признанным в Европе фундаментальным принципам так называемой Магна Хартии (1988 год) являются автономными учреждениями, независимыми от властных и экономических структур. По крайней мере, на бумаге. Имеется в виду, что никто не собирается силой заставлять университеты принимать участие в развернувшемся процессе. Это их частное дело (особенно, если университет частный). Правительства же вовлеченных стран обязались, во-первых, уладить все формальные проблемы: на уровне законов, нормативных документов, разрешительных действий, а во-вторых, все же постараться стимулировать свои университеты идти в нужном направлении: реально и фактически формировать общеевропейское академическое пространство. Регулярно публикуемые отчеты комиссий по наблюдению за ходом Болонского процесса показывают, что правительства свои обещания выполняют, а университеты к их увещеваниям прислушиваются.

За рассуждениями о европейских делах мы все же не забыли про третий вопрос, для нас, наверное, главный: нужен ли Болонский процесс России?

С точки зрения великой державы, он нам абсолютно ни к чему. Мы самодостаточная страна с большим населением и всеми ресурсами, необходимыми для более или менее приличной жизни. У нас нет проблем с академической и гражданской мобильностью - спасибо унитарному советскому строю. Наше образование - лучшее в мире, и это подтверждают объективные показатели: число академиков и докторов наук на единицу населения существенно выше, чем в других странах. В таких условиях что-то менять, особенно в высшем образовании, представляется по меньшей мере легкомысленным. А если копнуть поглубже, то можно разглядеть даже и намеренное вредительство. Вливаясь в академическую Европу, мы ничего не приобретем, но потерять можем многое: фундаментальность высшего образования, средства на реформы, высокое качество обучения. А главное, наши молодые профессионалы вместо честного труда по распределению в удмурдском совхозе, ринутся на Запад, и будут способствовать его расцвету, используя интеллект, за который заплатила Родина. Поэтому пусть Запад копается в своей копилке: меняет деньги, отменяет границы, торопится с образовательными реформами. А мы посмотрим. И крепостное право по-европейски отменили, и революция у нас вроде похожая была, и капитализм развиваем в согласии с принятой народом конституцией. Придет время, и образование модернизируем, но уже без европейских ошибок. А пока Европа с Америкой забились в очевидной конкуренции, нам полный резон внять мудрому совету Великого Кормчего и посидеть на горе, наблюдая, как тигр со слоном воюет.

Эта позиция понятна и, не исключено, приемлема. Действительно, у нас много разных организационных проблем, зачем начинать с того, что и так вроде бы неплохо работает? Успеем с образованием-то, не мы, так наши внуки.

А вот последнее резко критикует другая категория соотечественников, и их тоже можно понять. Какие внуки? - нынче работать в университет и детей не загонишь. Не то, что не престижно, но на вузовскую зарплату и не проживешь, и сумму произнести стыдно! Даже в богатенькой Москве. Это очень серьезная проблема, хотя на первый взгляд она далека от основной темы обсуждения. Но только на первый взгляд. Сегодня средний возрастной разрыв между преподавателями и студентами составляет три-четыре десятка лет - такого в отечественной высшей школе не было никогда. Ректоры и деканы ломают головы и пишут программы привлечения молодых преподавателей. В большинстве случаев - это остается пустой тратой времени. А на сегодняшнем этапе развития Болонский процесс мог бы, пусть частично, содействовать решению проблемы. В первую очередь психологически - для нашего правительства, которому, во-первых, не стыдно так содержать своих профессоров, а во-вторых, предлагать по сто евро в месяц преподавателям, прибывающим к нам по европейской разнарядке. А таковая будет: заданный министрами стран-участниц вектор мобильности, в том числе профессоров, уже принят как руководство к действию. В их законопослушных странах, если начальство велело, то непременно сделают; уже сегодня некоторые университеты, например, Франции готовы к организации временной работы иностранных преподавателей. Отчитываться-то надо! И российские доценты туда попадут, заработают хоть что-то, потом вернутся домой - в соответствии с договором. К тому же, если честно, скучно долго жить в Европе, тогда как у нас с их деньгами - гораздо интереснее. Вот еще резерв для поддержания молодых. Все это, так сказать, к слову «внуки».

Осторожным консерваторам возражают нетерпеливые реформаторы. Я, кстати, отнюдь не сторонник популярного мнения, что в данной дискуссии все норовят пролоббировать личные интересы. Не без этого, конечно, но я глубоко убежден, что и за отечество люди болеют. Просто разные они - по складу ума, по уровню информированности, по темпераменту, наконец. 'Так вот, категорические реформаторы, пожалуй, принадлежат к одному из крайних психологических типов. Думают быстро и действуют быстро. И жизнь проживают быстро, поэтому им не терпится. Они готовы сегодня же утром принять все меры, чтобы к вечеру оказаться в Европе с «головой», то есть вместе со всем нашим образованием. Меры предлагают наирадикальнейшие. В законе разрешить только двухуровневую систему, на специальности (инженерные, учительские, лечебные) пускать только через бакалавриат, содержания поменьше, экзаменов побольше, магистратуру и специалитет обязательно лицензировать и аккредитовать. Учебные планы согласовать с европейскими и тем самым обеспечить всеобщую «гармонизацию систем высшего образования и признание дипломов». А неспособные все это вынести университеты - в разряд колледжей, а то и вообще сократить! И Европа довольна, и экономия налицо.

Идея понятна, критика ее очевидна. Но возражения, думается, должны быть не только в смысле - повредим университеты, оборонку, среднюю школу и все, что подведомственно Минздраву. А в том, что даже если эти чапаевские меры узаконить, то реализовать их не получится: ни на среднечиновничьем, ни тем более на университетском уровне. Почему - на Руси объяснять не надо, причины найдутся. Но лучше все-таки такого не узаконивать, тем более, что никакой образовательной гармонии в Европе нет, а дипломы они друг у друга пока не слишком-то признают.

Что же России делать с этой  "болонской проблемой»? Мы задаем себе этот вопрос и не отдаем себе отчета в том, что однозначного ответа нe получается, потому что сам вопрос сформулирован неважно. Ну почему сразу всей России, великой и могучей? Раз уж мы подписались под Болонским процессом, давайте внимательно читать его документы и следовать подходящим нам рекомендациям. А неподходящим не следовать. В документах ясно написано: правительство создает благоприятные условия, а университеты, автономные и независимые, решают, как действовать. Подчеркиваю: правительство способствует, облегчает действия, служит университетам в продвижении Болонского процесса, а не выкручивает им руки, не сгибает их в три погибели, лишь бы показать, как верно и быстро оно исполняет свои обязательства перед партнерами по списку. Я абсолютно уверен, в нашей стране на всех  уровнях нужно всемерно постараться, чтобы в этом объединяющем движении каждый российский университет нашел свой собственный путь, может быть, не похожий на путь других, чтобы он вплыл в общее течение со своей скоростью и своими особенностями. Будущую европейскую образовательную флотилию это только украсит, а если какой-то университет запоздает к установленному сроку - ничего страшного. Европа, если ей нужно, подождет. Хотя, конечно, нужно это не ей, а в первую очередь самому вузу - в этом у меня лично никаких сомнений нет.

Но зачем это нужно вузу? Ответ краткий, хотя и общий: чтобы стать современным. Это одновременно означает: высокотехнологичным в организации и управлении, тесно связанным с фундаментальной и прикладной наукой и/или с промышленностью, качественно обучающим студентов по понятным программам и выпускающим профессионалов с понятной квалификацией, имеющим широкие международные связи и здоровую, прозрачную экономику, удовлетворяющим запросы самого широкого круга граждан. И по всему этому, будучи всем понятным, и притом особенным, востребованным, востребованным и еще раз востребованным людьми.

В споре с немецким профессором о роли образовательных стандартов я привел пример. В своих странах мы ездим на своих машинах (тут профессор улыбнулся); но когда пересекаем границы, большого дискомфорта в смысле вождения не испытываем. Потому что правила дорожного движения и знаки почти везде одинаковые. Разные машины, разные скорости, разное топливо и, конечно, разные водители. Но правила те же, и это очень удобно. Мы в России ПДД не придумывали, мы их переняли. И мир для нас непомерно расширился. А вот ширину железнодорожной колеи мы придумали свою, и теперь наши вагонные тележки с тоской глядят вслед уплывающим на запад веселым вагонам с запасных путей в Бресте или Чопе.

Российская академическая общественность не заметила ни Сорбоннской декларации, ни подписанной через год после нее Болонской. Пущенная коварными европейскими мудрецами в наш непотопляемый образовательный крейсер торпеда, так сказать, прошла мимо. Опомнились только с наступлением третьего тысячелетия. Как и положено в России, первыми спохватились высшие руководители. Последовала раздача установок (в смысле инструкций) кому и что делать, начались совещания в министерствах и ведомствах, назначили «болонские» рабочие группы, дошло и до университетов. В отличие от Европы, где «низы» - университеты - по собственной инициативе записали в Магна Хартии, что они выступают за расширение академической мобильности, за общие действия по определению званий и степеней, а уж потом эти лозунги подхватили их правительства, Болонский процесс в Россию вошел «сверху».

Мне посчастливилось участвовать в первом заседании рабочей группы, собранной заместителем министра образования Владимиром Дмитриевичем Шадриковым в марте 2001 года. Совершенно новая тема при ближайшем рассмотрении оказалась очень интересной, а главное полезной для моего университета, где обучаются тысячи студентов из разных стран. Многие из них еще десятки лет назад просили выдавать им такие выпускные документы, которые свидетельствовали бы об их уровне образования, не ниже магистерского. По этой причине в 1989 для Университета дружбы народов сделали исключение и приказом министра Г.А.Ягодина разрешили ввести двухуровневую систему: бакалавр и магистр. Еще через четыре года это положение было внесено в закон о высшем образовании. Таким образом, одно из главных требований Болонского процесса у нас уже было удовлетворено задолго до того, как он возник в проекте. Хочется еще раз акцентировать внимание на том, что наличие в законе возможности обучения по многоуровневой системе - это и необходимое, и достаточное условие. Главная цель Болонского процесса - предоставить студентам режим наибольшего благоприятствования для получения профессии, дать им максимально широкие возможности для выбора своего образовательного пути. Поэтому ни в коем случае не следует отбирать у них прописанное в законе право учиться по линии дипломированных специалистов. Лишение такой возможности не в духе Болонской декларации, плохо для студентов, университетов, вредно для страны. В ближайшие десять лет уж точно.

Удовлетворить другое «болонское» требование о введении общих степеней и квалификаций для России представляется несложным. В законе уже названы степени бакалавра и магистра. Остается проблема с третьим уровнем обучения и докторской степенью. Несмотря на все жаркие дискуссии по этому поводу, решение может быть очень простым. Суть подготовки европейского «доктора философии» хорошо известна.

Третий «болонский» уровень (заявленный, впрочем, как самостоятельный цикл только в 2003 году в Берлине) весьма схож с нашей аспирантурой, и ее выпускников, успешно защитивших диссертацию, ничто не мешает называть докторами философии. Хотя, конечно, для слуха доктора наук степень его младшего коллеги «кандидат» звучит приятнее. А что же делать со степенью самого доктора наук? Да ничего, пусть она остается, но только - для внутреннего российского пользования, так же, как диплом специалиста - инженера или врача. Не просматривается никаких антагонистических противоречий в том, что международные трудовые и образовательные связи (и вне России, и на ее территории) будут подчинены только законам общеевропейского академического пространства, а сугубо внутренние потребности удовлетворяться наравне - и «болонской» системой образования, и прежней советской, как это в значительной степени имеет место сегодня.

Кстати, о врачах. Напомню, что в Болонской декларации первый уровень высшего образования нигде не именуется «бакалавриат»; этот уровень назван другим словом «undergraduate», перевести которое можно как «предвыпускной» или - более свободно, но точно - «квалификационный». На Западе отучившиеся 6 (или более) лет выпускники медицинских факультетов допускаются к врачебной практике только после прохождения интернатуры, которая длится не менее одного года. Эта форма врачебной подготовки уже практикуется и у нас, но более традиционной и общепринятой является, конечно, ординатура, как правило, двухлетняя, где врачи общего профиля приобретают узкую специализацию. Таким образом, налицо натуральная двухуровневая схема подготовки врачей, только названия уровней другие. Но термины вторичны, если верна и понятна суть. Скажут, а как быть со сроками: первый уровень ассоциируется с трехлетним обучением, а квалификацию врача можно получить только за шесть лет? Напоминаю, что в «болонских» документах оговорен минимальный срок обучения на данном уровне. Меньше учиться нельзя (разрешается лишь гениям), больше - пожалуйста! Самое коварное для российского вуза третье требование: поменять «часы» на «кредиты». Но и здесь возможны, по крайней мере, два пути. Первый - путь наименьшего действия. Он состоит только в российской маскировке «под складки европейской местности». Вуз формально вводит систему кредитов, лучше всего, ECTS. Это означает, что число кредитов указывается в каталогах учебных курсов, договорах со студентами, академических справках, приложениях к диплому. Принимается также европейская система оценок контроля знаний. На крайний случай можно составить типовые, индивидуальные планы обучения на каждый год и убедить студента в том, что другие варианты невозможны. И все. Третье требование выполнено. Но если студента из СНГ это устроит, то у британца, заехавшего к нам поучиться восточноевропейской истории, вызовет резкий протест. Он непременно пожелает оценить свободу выбора дисциплин в рамках направления «история», и если предложенная свобода его не удовлетворит, соберет чемодан и уедет. Например, в Тарту, благо недалеко, «история» почти та же, а честные эстонцы, несмотря на приписываемый имидж, уже успели выстроить обучение строго «по-болонски». Уедет, скажем мы, ну и.... Да, но он уедет вместе с деньгами. И не только. Еще он увезет с собой и передаст друзьям и знакомым, что с университетом лучше не связываться - потеря денег, времени и нервов. Если руководство вуза такая ситуация волнует, то неизбежен второй путь введения кредитов. Наш университет пошел по этому нелегкому пути.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница