Виктор Каплун (еуспб)



Скачать 257.99 Kb.
страница1/5
Дата25.05.2018
Размер257.99 Kb.
  1   2   3   4   5


Виктор Каплун

Возможные миры: грамматика и политика

(Л. Витгенштейн, Ф. Ницше, М. Фуко)

и если ему о чем-нибудь говорят, что дело обстоит так-то и так-то, он думает: ну, наверно, оно могло бы обстоять и иначе <…>



Поскольку его идеи, если это не пустые химеры, суть не что иное, как еще не рожденные реальности, у него, естественно, тоже есть чувство реальности; но это чувство возможной реальности, а оно достигает своей цели куда медленнее, чем присущее большинству людей чувство их реальных возможностей.

Р. Музиль. “Человек без свойств”.



Разве не позволительно относиться прямо-таки с некоторой иронией как к субъекту, так и к предикату и к объекту? Разве философ не смеет стать выше веры в незыблемость грамматики? Полное уважение к гувернанткам – но не пора ли философии отречься от веры гувернанток?

Ф. Ницше. “По ту сторону добра и зла”.



Самое ценное в интеллектуальном отношении отыскивается позднее всего. Но самое ценное – это методы. <…>

методы, повторяю десять раз, это и есть самое существенное, а вместе с тем и самое трудное…

Ф. Ницше. “Антихрист”.

1. Грамматика и возможные миры

Витгенштейн сказал однажды, что хорошая серьезная философская работа может целиком состоять из шуток (и не быть смешной). В другой раз он заметил, что философское сочинение может не содержать ничего, кроме вопросов (без ответов). В своих собственных работах он широко использовал оба приема. Например: “Почему собака не может притвориться, что ей больно? Что, она слишком честна?”(“Философские исследования”1, § 250)

Н. Малкольм. “Воспоминания о Людвиге Витгенштейне”

Человеческость”. Мы не считаем животных моральными существами. Но думаете ли вы, что животные считают нас моральными существами? – Умей животное говорить, оно сказало бы: “Человеческость – это предрассудок, которым, по крайней мере, не страдаем мы, животные”.

Ф. Ницше. “Утренняя заря”

Одной из особенностей текста "Философских исследований" Л. Витгенштейна является то, что он содержит в себе правила собственного чтения. По всему тексту рассыпаны напоминания, как этот текст следует читать, примером чего является тот или иной приводимый в тексте пример. Витгенштейн не формулирует теорий и не сообщает никаких истин; он обучает читателя методу, или, говоря его собственным языком, правильному видению мира.

Свой метод Витгенштейн называет грамматическим, постоянно подчеркивая, что изучает не эмпирический мир, но концепты и понятия, или, иными словами, способы употребления слов и выражений в нашем языке (т. е. "грамматику" - в особом, витгенштейновском смысле этого слова).

В § 90 "Философских исследований" Витгенштейн в очередной раз напоминает, что же именно является объектом его изучения:

"Нам представляется, будто мы должны проникнуть в глубь явлений, однако наше исследование направлено не на явления, а, можно сказать, на "возможности" явлений. То есть мы напоминаем себе о типе высказывания, повествующего о явлениях. <…>

Поэтому наше исследование является грамматическим. И это исследование проливает свет на нашу проблему, устраняя недоразумения, связанные с употреблением слов в языке, недопонимание, порождаемое в числе прочего и определенными аналогиями между формами выражения в различных сферах нашего языка".

Изучать не явления, а высказывания о явлениях - это значит изучать не эмпирическую реальность, а концептуальные а-priori, делающие эмпирическую реальность возможной или, говоря иначе, делающие возможными эмпирические суждения (суждения, которые для нас имеют статус описывающих реальность и могут быть верифицированы или фальсифицированы, т. е. могут быть или истинными или ложными).

Попробуем на простом примере пояснить, что Витгенштейн имеет в виду, говоря о грамматике или грамматическом исследовании, и каким образом это исследование, направленное на язык, оказывается одновременно исследованием мира (миров), в котором (в которых) мы живем.

В начале § 250 Витгенштейн задает вопрос:

"Почему собака не может притвориться, что ей больно? Что, она слишком честна?" (В существующем русском переводе: “Почему собака не может симулировать боль? Что, она слишком честна?”, - Витгенштейн, 1994. С. 172)2.

Перед нами пример "грамматической шутки", т. е. шутки, помогающей увидеть принципы функционирования языка и в конечном счете концептуальные ("грамматические") a priori, на которых основаны (вне зависимости от того, сознаем мы это или нет) наши высказывания о реальности. Такие шутки часто встречаются у Витгенштейна в ходе аргументации; он совершенно сознательно использует их как часть своего метода ("Зададимся вопросом, почему грамматическая шутка воспринимается нами как глубокая. (А это как раз и есть философская глубина.)" (ФИ. I, § 112).

И Витгенштейн продолжает:

"Можно ли научить собаку притворяться, что ей больно? Пожалуй, ее можно обучить взвывать в подходящей ситуации, как от боли, при том что у нее ничего не болит. Но чтобы быть подлинным притворством, этому поведению недоставало бы каждый раз еще правильного окружения".

Следуя методу Витгенштейна, мы могли бы назвать приведенный отрывок замечанием не о собаках, а о грамматике (способах употребления) слов "притворство", “боль” и "честный". И ощущение некой странной иронии, которое оставляет в нас "объяснение" типа "собака не может притворяться, что ей больно, потому что она слишком честна", связано с сознательной "неправильностью", которую Витгенштейн допускает, употребляя таким образом слова "честный" и "притворяться". Тем самым он дает нам почувствовать, показывает нам, что существует словоупотребление, которое является для нас правильным, которое мы регулярно практикуем (вне зависимости от того, отдаем ли мы себе в этом отчет). Этот сдвиг словоупотребления, эта легкая языковая провокация, вызывая ощущение едва заметного веселого недоразумения, заставляет нас увидеть то, о чем мы часто не догадываемся, просто потому, что не обращаем на это внимание, - наше "правильное" (привычное, традиционное) словоупотребление, наши языковые (концептуальные) a priori, отталкиваясь от которых мы различаем "истинное" и "ложное", иными словами - основу, определяющую форму нашего эмпирического мира.

Абсурдное "объяснение" Витгенштейна призвано показать нам, что предложение "собака не может притвориться, что ей больно" - не эмпирическое предложение (хотя имеет вид эмпирического), а "логическое", априорное, или, как называет такие предложения Витгенштейн, грамматическое. Оно представляет собой своего рода тавтологию и говорит не о реальности, но о том, как мы употребляем понятия “боль” и “притворство”. Иными словами, само оно не подлежит проверке опытом, но служит основой - "грамматической" - эмпирического знания о собаках, т. е. используется нами для проверки других высказываний о собаках. (Подобно тому, как высказывание: "Эталон длины, хранящийся в парижской палате мер и весов, имеет длину 1 метр" не подлежит проверке опытом, но служит основой для любых измерений длин и для проверки любых эмпирических высказываний о длинах предметов и расстояниях).

Для грамматического предложения характерно, что мы не можем представить себе ситуацию, противоположную описываемой данным предложением, – не потому, что у нас не хватает воображения, но потому, что это невозможно логически. (Так, предмет, длина которого выбрана и употребляется в качестве эталона длины в 1 метр, по определению не может не иметь длины 1 метр).

В качестве пояснения к понятиям грамматического и эмпирического предложения приведем еще два параграфа из “Философских исследований”:

§ 251. Что означает, если мы говорим: “Я не могу себе представить противоположное этому” или же “как это было бы, если бы это было иначе?” - Например, если бы кто-то сказал, что мои представления приватны; или, что только я сам могу знать, испытываю ли я боль; и тому подобное.

“Я не могу представить себе противоположное” здесь, конечно, не означает: Силы моего воображения недостаточно. Этими словами мы защищаемся от чего-то такого, что посредством своей формы подает нам себя как эмпирическое предложение, но в действительности является грамматическим предложением.

Но почему я говорю: “Я не могу себе представить противоположное”? Почему не: “Я не могу себе представить того, что ты говоришь"?

Пример: “Каждый стержень имеет длину”. Это примерно означает: мы называем нечто (или это) “длиной стержня” – но ничего не называем “длиной шара”. Ну, а могу ли я представить себе, что “каждый стержень имеет длину”? Ну, я представляю себе просто какой-нибудь стержень; и это все. Вот только этот образ в связи с этим предложением играет совершенно иную роль, чем какой-нибудь образ в связи с предложением “Этот стол имеет такую же длину, как и вон тот”. Ибо тут я понимаю, что значит сформировать образ противоположного (и этот образ не обязательно должен быть образным представлением).

Образ же к грамматическому предложению мог бы только, скажем, приблизительно показать, что называется “длиной стержня”. А чем же должен был бы быть противоположный этому образ?

((Замечание об отрицании предложения a priori.))

§ 252. На предложение “Это тело имеет протяженность” мы могли бы ответить: “бессмыслица!” – склонны однако отвечать: “Конечно!” – Почему?3

Таким образом, грамматические предложения представляют собой скрытые тавтологии; они есть нечто вроде правила: “Так оперируют с этими понятиями”; или, иными словами, они показывают, как связаны друг с другом в данном смысловом контексте (в данной языковой игре) используемые нами понятия.

Отрицание априорного предложения представляет собой скрытый или явный логический абсурд. Однако и само априорное предложение, если его рассматривать в качестве утверждения об эмпирической реальности, тоже можно считать абсурдом. В этом смысле предложение “это тело имеет протяженность” подобно, скажем, предложению “этот покойник не может заниматься спортом”: как из понятия “тело” логически следует понятие “протяженность” (телом называется то, что протяженно), так из понятия “покойник” логически (“грамматически”) следует “невозможность заниматься спортом” (если некто “может заниматься спортом”, то он не “покойник”)4. “Покойник не может заниматься спортом”, “тело не может не быть протяженным”, “собака не может притвориться, что ей больно” - по одним и тем же причинам: не эмпирическим, а “грамматическим”.

Второе предложение из примера Витгенштейна - "собака слишком честна" - словно пытается выглядеть объяснением первого, но на самом деле, чтобы не считать его нонсенсом, мы должны признать его просто метафорическим повторением первого. "Собака честна" - не эмпирическое высказывание; мы не можем представить себе противоположную ситуацию, ибо невозможно, чтобы собака могла сознательно обманывать. Говорить же о честности возможно (имеет смысл) только там, где возможно обманывать. Иными словами, понятие "честность" применимо только по отношению к существу, в принципе способному "обманывать", т. е. сознательно, пользуясь языком (в широком смысле слова – в том числе жестами, интонациями, выражениями лица), показывать, что испытывает то, чего на самом деле не испытывает; только такое существо может быть "честным", т. е. сознательно отказываться от обмана. Таким образом, говоря про некое существо, что оно честно, мы явно или неявно предполагаем, что это существо обладает сознанием, языком и свободой воли (и в этом случае высказывание "собака не может притвориться, что ей больно" было бы ложным высказыванием).

Таким образом, в нашем мире, где предложение "собака не может притвориться, что ей больно" является априорным предложением, или, иными словами, грамматической тавтологией (т. е. говоря логически, оно не истинно и не ложно), предложение "собака слишком честна" само по себе не имеет смысла (в логическом смысле - т. е. оно противоречит самому себе; ибо собака, будучи существом, в принципе, "по определению", не способным обманывать, не может быть и "честной"5). Ощущение забавной странности при попытке объяснить первое высказывание с помощью второго возникает из-за того (у тех, у кого оно возникает), что в нашем мире эти два высказывания логически несовместимы. (И это кое-что сообщает нам о нашем мире). Можно, конечно, представить себе немало ситуаций, когда высказывание «собака честна» вполне уместно употребляется как метафора, означающая то же самое, что и высказывание "собака не может притворяться, что ей больно" (т. е., в конечном итоге, "не обладает сознанием, языком (в человеческом смысле слова) и свободой воли"); но в этом случае, как мы сказали, второе высказывание будет просто метафорическим повторением первого. Ясно, что в обоих случаях второе высказывание не может рассматриваться как объяснение первого.

Однако можно представить себе культуру, в которой предложение "собака не может притворяться, что ей больно" употреблялось бы как эмпирическое предложение (утверждение о реальности, высказывание о фактах) и, значит, было бы истинным или ложным. Тогда вопрос "Почему собака не может притвориться, что ей больно?" был бы вполне законной попыткой найти объяснение данному факту и употреблялся бы естественным образом в повседневной практике языка. Например, в неком племени, в котором считается, что домашние животные умеют лгать (а кое-кто даже верит, что покойники могут заниматься спортом – по крайней мере те из них, кто после смерти попадает в рай), где существует своя наука и развитая мораль, один человек говорит другому:

- Смотри, твои кошка и собака притворяются, что им очень больно, наверное, что-нибудь задумали.

А второй отвечает:

- Кошка - не знаю, а собака не может притворяться, что ей больно.

- Почему собака не может притвориться, что ей больно?

- Она у меня слишком честная. Так ее воспитали.

Здесь предложение "собака не может притворяться, что ей больно" входит в другую языковую игру (или, в терминологии М. Фуко, здесь имеют место другие jeux de vérité - "истинностные игры"6): оно может быть в зависимости от ситуации либо истинным, либо ложным. Ученые этого племени выработали бы систему критериев, с помощью которых они бы определяли, притворяется собака или нет (принципы верификации и фальсификации утверждений о лицемерии собаки, на основе которых они могли бы сконструировать - почему бы и нет - какой-нибудь специальный тестирующий аппарат - собачий "детектор лжи"), а философы племени считали бы, например, что в отказе той или иной собаки “кривить душой” выражается ее глубокое почтение к человеку, которого она вслед за Протагором считает мерой всех вещей7.

Таким образом, перед нами два мира, или две формы жизни, связанные с двумя разными языковыми играми: в первом мире животные не обладают сознанием и свободой воли (и абсурдно (или забавно) говорить о "честности" собаки в качестве объяснения, почему собака не может притворяться, что ей больно), во втором - "честность" собаки может действительно всерьез рассматриваться в качестве объяснения ее отказа притворяться (и собака рассматривается как моральное существо, для описания действий которого применима категория ответственности).

Отметим, что среди нас встречаются как те, кто живет в первом мире, так и те, кто живет во втором (читатель может проверить это на своих знакомых). Причем два человека, живущие в разных концептуальных (и, следовательно, эмпирических) мирах и не отдающие себе в этом отчета, вряд ли смогут договориться; основываясь на несовместимых друг с другом концептуальных a priori ("возможностях" явлений), они в своих эмпирических мирах будут руководствоваться несовместимыми критериями верификации и фальсификации, а друг к другу, скорее всего, будут относиться весьма критически: первый будет считать, что второй в отношении животных руководствуется суевериями, а второй в действиях и суждениях первого, связанных с животными, будет неизменно обнаруживать антигуманность, попустительство или цинизм.




Каталог: data
data -> Конспект лекций Санкт-Петербург 2007 г
data -> Федеральное государственное автономное образовательное
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница