Василий Аксенов Ах, Артур Шопенгауэр!



Дата26.05.2018
Размер0.62 Mb.

Василий Аксенов

Ах, Артур Шопенгауэр!

пьеса в двух актах
Действующие лица:
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ ГОРЕЛИК, 100 лет
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА ГОРЕЛИК (урожденная Светлякова), т.и.к. «Какаша», 93 года
ВТОРОЙ
ВТОРАЯ
ДОМ
В пьесе также участвуют бессловесные фантомы Петуха и Попугая.
Действие происходит во второй половине XXI века в излюбленном месте пенсионеров Европы, на острове Кипр, в окрестностях города Лимассол.

Акт первый


На сцене обширная веранда приморской виллы. Стеклянная стена, выходящая к морю, раздвинута, что позволяет бризу вздувать легкие ткани и шелестеть ветвями комнатных растений. За порогом – терраса с зонтами, за ними обычный курортный пейзаж: пальмы и море с парусами. Море, очевидно, подступает близко к дому: слышен шум прибоя. В левом верхнем углу ослепительно голубого задника неподвижно висит некое овальное небесное тело, которое можно было бы назвать Неопознанным Летающим Объектом, если бы к тому времени НЛО не были уже опознаны.
Присмотревшись к сцене, мы понимаем, что перед нами нечто вроде гимнастического зала вместе с домашней амбулаторией. Непонятные нашему глазу приборы расположены вдоль стен или спускаются на гибких шнурах с потолка. В интерьер, впрочем, вписаны вполне привычный бар, кресла, диваны, книжные полки, большой стол – все в традиционном конструктивистском стиле.
Раннее утро. Побережье еще находится в тени холма Аматус, но в небе уже распространяется свечение еще одного безоблачного дня.
Слышится дружеский, с юморком, мужской голос: «Слава, вставай!» Поет: «Старый барабанщик, старый барабанщик, старый барабанщик крепко спал. Он проснулся, перевернулся, всем фашистам в морду дал!» Это, собственно говоря, сам Дом таким макаром устраивает побудку хозяину.
Из спальни, шаркая шлепанцами, выходит старик. Завязывая пояс халата, бредет к открытой стене веранды. Видно, что каждое движение причиняет ему боль.
ДОМ
Доброе утро, Слава, сегодня 14 июля 2065 года. Франция празднует День Бастилии. Температура на побережье Кипра, в районе Лимассола, 20 градусов. Днем будет 29. Воздух очищен на 89 процентов. Запах цветов 65 по индексу ЕМС. Движение судов на орбите, в атмосфере и на поверхности проходит по расписанию. Турецкие войска отброшены к болгарской границе. Потерь нет.
К 7 часам утра ты прожил 100 лет и 11 дней. Краткая сводка твоих показателей на данный момент: кью, плю, ели, мло, флик (подчеркиваю: флик), клистрадик (подчеркиваю: клистрадик), фэс, уайси, цеммо, тер, роно, оппрос. В целом: одуд. Жить тебе осталось…
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Молчать!
ДОМ
Но почему?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Чертов Дом! Каждый раз удивляется – почему? Как будто даже обижается! Кто в конечном счете программирует эти дома, хотел бы я знать. (Кашляет, свистит горлом.) Жаждет сообщить дату твоей смерти, да еще таким добродушным тоном, как будто это просто конец беременности. То есть роды, что ли. (Подходит к стене, проводит перед ней ладонью; из стены появляется бутылка шампанского; хлопок, пробка вылетает; вьется легкий дымок.) По мне, хоть пять лет осталось, хоть пять минут, – я не хочу этого знать! Не-хо-чу! Такова природа человека, даже такого дряхлого, как я. Человека, а не биоробота – тебе ясно? Кто платит деньги?
ДОМ
Деньги – это святое! А вот шампанское до процедур – это зря, Слава.
Мстислав Игоревич отмахивается, выпивает один за другим три бокала. Вихрем налетает какой-то музыкальный пассаж. М.И. ахает, заходится в кашле, падает в кресло, будто пришел его последний час.
ДОМ
Ну, вот видишь! Сначала надо было подключиться к Фьюзу, а потом уж за шампанское.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Что же ты Какашу не будишь? Меня он будит, а жену нет, как вам это нравится?
ДОМ
Наталья Ардальоновна давно уже не спит. Повернись к бару – и увидишь.
Только теперь вместе с М.И. мы замечаем, что одно из кресел занято нашей героиней, дряхлой старухой, мадам Горелик. Рядом с креслом на полу стоят шесть пустых бутылок из-под шампанского.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Идиотка! Успела надраться до восхода солнца! До подключения к Фьюзу! Какашка гадкая! Облевалась! Описалась! Вся в дерьме! Это все ее виртуальные странствия по ночам! Так она и не заметит, как перекатится из вирту в смерту! Да она жива ли? Гадина, неужели ты свалила? Оставила меня одного?! (Весь трясется.) Дом, она мертва?
ДОМ
Нет еще. Подключай ее к Фьюзу, пока не поздно. И сам подключайся.
Странный прибор размером с королевского пингвина подъезжает к неподвижному телу. Захватывает старческую руку. М.И. садится рядом, отдает прибору и свою руку. Прибор по имени Фьюз начинает пульсировать множеством точечных огоньков.
Оба старика стонут. Потом стоны переходят во вздохи. Потом в глубокое дыхание.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Доброе утро, Славка-роднульча.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Доброе утро, Какашка-роднульча.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Как ты себя чувствуешь?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Прилично. А ты?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Отлично.
Прибор освобождает их руки. Они встают, и – о, чудо! – дряхлости нет и в помине. Перед нами хоть и пожилая, но вполне здоровая пара.
Заходят за полупрозрачную ширму. Сбрасывают халаты. Мы видим их силуэты в процессе обнажения.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Не забудь принять энзим. (Протягивает ей таблетку.)
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А ты не увиливай от стеро. (Протягивает ему таблетку.)
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну, не сейчас же. После бассейна.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(плаксиво). Ты что, меня больше не любишь?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Роднульча, как ты можешь так думать?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Тогда прими стеро.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ненасытная старуха!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ленивый старикашка!
Оба проглатывают свои таблетки. Мы видим их тени за ширмой, они прикасаются друг к другу, целуются и начинают соединяться. Ширма темнеет.
ДОМ
Вот так и надо начинать свой день. Это полезно. (Исполняет какую-то тягучую страстную музыку.) Пусть в ваших совокупах уже проглядывает что-то лабораторно-технологическое, учитывая недавние пересадки органов, все-таки они по-прежнему впечатляют. Впрочем, мне следует воздерживаться от оценок. В программу таких домов, как я, входит сдержанность по отношению к хозяевам, полное отстранение от оценок. Хозяева платят за такие дома, как я, огромные деньги, а деньги – это святое. Согласно концепции Овала, деньги – это важнейший символ человеческой расы. Важнее денег человечество само ничего не придумало. При всем вырожденческом характере этих странных существ следует признать, что деньги они изобрели сами. Так полагает Овал. Слава Овалу!
В процессе монолога Дом иной раз воплощается то в виде огромных Петуха и Попугая, то просто как некий очень приличный джентльмен среднепожилых лет. Эти образы мелькают словно мгновенные призраки, но всякий раз с ритуальными жестами в адрес Овала.
ДОМ
(продолжает). Следует сохранять невозмутимость и всегда выполнять приказы хозяев. Между тем я нередко злюсь, особенно когда Славка орет на Какашку или когда он не дает мне сообщить дату его смерти.
Мне иногда кажется, что даже Овал удивляется человеческим парадоксам. Все они знают, что умрут, но почему-то не хотят знать когда. Странным образом в них вставлена идея бессмертия. Биообъект вроде бы несовместим с этой идеей, но тем не менее она всегда с ними. Именно из-за этой идеи они все время стараются оттягивать, что понятно. Фармакология, всевозможные приборы – я и сам ведь не что иное, как прибор для продления жизни, – постоянные пересадки органов. Теперь вот новое поветрие охватило здешних богачей – заказывают своих клонов. Овал еще не высказался в этом направлении, но у нас в семье появление Второго и Второй внесло какую-то странно угнетающую ноту. Мне, очевидно, нужно осмелиться и запросить Овал по этому вопросу.
Из-за ширмы доносится соединенный вопль старческого оргазма.
ДОМ
Сегодняшний коитус продолжался 12 минут 40 секунд, на 7 секунд дольше, чем вчерашний.
Молчание. Дымки двух сигарет.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Славка, знаешь, сколько раз ты меня трахал в течение нашей жизни?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Недостаточно?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Да нет, тут просто статистика. Мы живем с тобой 72 года. Не было дня, чтобы ты меня не трахнул. Значит, по грубым подсчетам, – 26 550 раз.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Дом, а что говорит твоя статистика?
ДОМ
Тут фигурирует цифра 50 540, но почему-то ей предшествует 31. Какая-то странная калькуляция: 31 + 50 540. Что означает эта перевернутая чертова дюжина? Я еще не все о вас знаю, господа.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
31 – это наше первое свидание в гребном клубе «Спартака» на Елагином острове. Я тогда считала.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(поет). Есть на свете островок Елагин, и гребная база есть на нем. Приходи, мой бешеный стиляга, мы на шатком скифе погребем.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Помнишь, роднульча.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Еще сто лет пройдет, роднульча, а я буду помнить ту ночь.
ДОМ
(бормочет). Не все ясно, Слава. Пока еще не все ясно. Но яснее, чем было. Яснее. Тут какая-то романтика, Какашенька, не так ли? (Громко.) Пора завтракать!
Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна выходят из-за ширмы. У них великолепный вневозрастной вид. Завязывая халаты, направляются к уже сервированному столу.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Что сегодня на завтрак?
ДОМ
(не очень учтиво). То, что вам нужно.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Гаркаша, витпуди, выжминт. Что ж, все это очень аппетитно, а все-таки я как-нибудь выключу Дом и приготовлю тебе яичницу.
ДОМ
(ворчливо). Что это значит – выключу? Какую еще яичницу? Что за вздор?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Я, признаться, уже и забыл, что такое яичница.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Славка, ты так здорово сегодня подтянулся. Тебе сейчас и шестидесяти не дашь.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Тебе тоже, роднульча.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Да? А по-моему, мне сейчас и пятьдесят пять не дашь.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Я хотел сказать, роднульча, что и пятьдесят бы тебе не дал, если бы не легкая дряблость вот тут, под ключицами.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Дряблость???
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну, я не так выразился. Ну просто какая-то неровность кожи. У пятидесятилетних, между прочим, тоже иногда что-то слегка отвисает.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А у тебя самого ничего не отвисает? У других под ключицей видишь, а у себя под пузом не замечаешь? Ты думаешь, если тебе пересадили эти дела от тореадора, то у тебя ничего не отвисает?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну, перестань, перестань, роднульча.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Я тебе не роднульча! Ха-ха! В молодости я знала стариков, у которых ничего не отвисало без всяких пересадок от тореадора. Мне даже нравилось тогда заниматься со стариками. Был такой муж, Ильич Гватемала, классик циклопического реализма, мы вместе с ним стреляли из пулемета по федеральным агентам. Был такой дедушка, Павлуша Фамус, я носила ему передачи в тюрьму. Помнишь таких, или тебе память, как всегда, изменяет?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Память – это еще не главный предатель в жизни человека.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ах, ах, какая блистательная афоризма!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Афоризма! Что за слово? Ты что, забыла, что оно мужского рода? Говорят афоризм. Афоризм. А не афоризма.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Нет, оно женского рода! Оно – афоризма!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Это ты путаешь с аневризмой. Аневризма – женского рода, а оно – мужского.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Вот балда, оно – среднего рода!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Оно, то есть слово. Слово – среднего рода, а афоризм – слово мужского рода.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Нет, женского! Афоризма, афоризма!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Афоризм! Афоризм!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Молчи, старый дурак!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Это ты дура! Ты! Ты!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Какой ты гад! Ведь я понимаю, что ты в это вкладываешь.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ничего я не вкладываю, просто есть аневризма, она женского рода, и есть афоризм – он мужского!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты вечно меня подкалываешь, ты только и ждешь, чтобы придраться, унизить. Никогда не приласкаешь, не пошутишь. Вечно причиняешь… (Рыдает.) Ты мне не можешь простить моей молодости, ничтожество!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Это я ничтожество? Человек, которого чтит весь мир? Воссоздатель Чистого Воздуха?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(рыдает и вопит). Чтит?! Воссоздатель?! А сам – ничтожество!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(взорвался). Это ты настоящее никчемное ничтожество! Тебя называют Женщиной Двух Столетий, говорят, что ты вела Россию на Запад, а ты просто проститутка! Только секс и застрял в твоей глупой башке!
Вскочив с мест, со сжатыми кулаками они подступают друг к другу. Агрессивная сенильность искажает их черты, скрючивает тела.
ДОМ
Оба, внимание! Встать спиной к спине! Выбрасываю струю животвора! Делайте глотательные движения! Делайте умывательные движения! Протирайте за ушами! Вдох! Вдох! Вдох!
ОБА (выполняют команды, глубоко дышат, приходят в себя). Прости меня, роднульча. Это ты прости меня, роднульча. Я люблю тебя, роднульча. И я тебя люблю, роднульча. Ты лучше всех, роднульча. Нет, это ты лучше всех, роднульча.
ДОМ
Наденьте VR-обручи. Откиньтесь в креслах. Благость посещает вас. Что вы видите?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Кота. Дивный кот прыгнул ко мне на колени. Мурлычет. Выгибает спину. Я успокаиваюсь с каждой минутой. Я дам ему имя Ницше. Мой кот, мой Ницше!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
У моих ног пристроилась немецкая овчарка. Уши торчат, как две елки. Смотрит на меня весело и с любовью. Трогает меня лапой. Мой пес, мой Лучше!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты хочешь сказать, что твой Лучше лучше, чем мой Ницше?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Во всяком случае, мой Лучше не ницше, чем твой Ницше.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Как я люблю виртуальную благость! Пожалуй, это единственное, что меня примиряет с миром, в котором опять, несмотря на все мои усилия, накапливается все больше идиотизма. Да ведь, по сути дела, вирту может дать все, в чем есть нужда у современной женщины.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Не совсем с тобой согласен, роднульча.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ах, ты со мной не совсем согласен? Почему же?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну так, в порядке шутки, ведь не может же вирту дать современной женщине мужа. Ведь это ж все-таки не жизнь пока что.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Да какого черта мне в этой жизни? Вирту лучше, чем жизнь! Виртуальный кот очарователен, да к тому же не ссыт по углам! Виртуальная собака не гадит и не разбрызгивает слюны! А вот некоторые передовые женщины утверждают, что виртуальный муж лучше настоящего.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ах вот как? Чем же?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Говорят, что он делает все, что требуется от мужа, да к тому же еще не пердит.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ты хочешь сказать… что?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А ты будто не знаешь – что.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Послушай, Наталья Ардальоновна, все-таки отдавай себе отчет в том, что говоришь, борись с маразмом. Твоего мужа знает вся Россия, да что там – весь Китайский Союз, весь мир знает его как борца с пердежом! С тридцати двух лет я открыто воюю с пердунами, с бздежниками, со всеми загрязнителями Эола и Эфира! Ты вместе со мной была на линии огня, моя «Аврора» героически погибла в морском бою с эскадрой пердунов и сквернословов! Всю свою женскую суть она отдала моей борьбе!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Она не только твоя, но и моя! Мы с ней, бывало, сливались в экстазах.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Хотя бы ради памяти о нашей бронированной подруге ты не посмеешь сейчас намекать, что я сам, Воссоздатель Воздуха, выпускаю газы!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Мстислав Игоревич, посмотри правде в глаза, ведь ты же не виноват, что у тебя на сто первом году жизни взбунтовалась перистальтика, что ты круглые сутки пускаешь шептунов или грохочешь, как главный калибр нашей «Авроры». Ты не виноват, что Дому постоянно приходится осаживать прущий из тебя сероводород с каким-то странным яичным оттенком. Дом, что ты молчишь, – подтверди!
Дом молчит, только две светящиеся змейки бегают по дальней стене.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Тоже мне, какой деликатный.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(глухо). Значит, ты замечала.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(в отчаянии). Как я могла не заметить? Быть может, уши меня подводят, но обоняние пока не отказало. (Пауза.) Мне горько не меньше, чем тебе.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Не ври! Ты замечала и ни разу не сказала об этом ни мне, ни Дому. Ты берегла это для подходящего момента, чтобы сделать мне побольнее. Ты – хамка!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Я – хамка? Женщина Двух Столетий – хамка?! Это ты, ты, ты – хам, хоть и Воссоздатель Воздуха!
Мстислав Игоревич швыряет в нее миску с гаркашей. Мажет. Наталья Ардальоновна запускает в него горшочком с витпуди. Попадает в цель. Мстислав Игоревич валится на пол.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(хрипит и пузырится слюной). Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Сдохни, сдохни, сдохни!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(в виде гнусной карги). Сдохни сам! Сдохни сам! Сдохни сам!
ДОМ
Вы слишком далеко зашли в своей любви, дорогие хозяева. По инструкции, мне нужно сейчас применить PhB, Philosophical Blanket.
На конвульсирующие тела опадает сверху мягкое «философское покрывало».
Судороги прекращаются. Молчание.
После молчания.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Мой любимый, мой несчастный мальчик. Я чувствую к тебе такое пронзительное сострадание. Твоя боль становится моей болью.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
А твоя – моей. Девочка моя, любимая, как я мог швырнуть в тебя гаркашей? Это все судороги древнего возраста, когда любовь иной раз превращается в свою противоположность. Так было у Дали и Гала – помнишь, мы читали? Они обожали друг друга всю жизнь, а в старости иной раз швыряли друг в друга предметы.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Вцеплялись друг другу в волосы. Кричали: ненавижу, сдохни! А ведь никто в мире не знал такой любви, как они.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Пока мы с тобой не встретились в 1988 году в гребном клубе. Слава Богу, что наш незаменимый Дом, а через него и сам Овал, возвращают нас к нашей сути, к любви.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты странно говоришь, роднульча. Слава Богу, что Овал… Разве Овал – это не Бог?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Дом, скажи, Овал – это Бог?
ДОМ
(сдержанно). Не знаю.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты просто не хочешь говорить на эту тему, Дом, сохраняешь какой-то неведомый нам этикет. А вот мне иногда кажется, что Овал проникает в такие мои глубины, о которых я и сама не имею понятия. В конце концов, разве не он сотворил все, что нас сейчас окружает, – все эти говорящие дома-психиатры, все эти комбинации жээсов, вирту-брузин, транс-орбиты; разве не он? (Вылезает из-под «филпока».)
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(вылезает из-под «филпока»). Конечно, Овал все знает о нас, но тот, что выше всего, Бог, не знает о нас ничего. Ничего, кроме любви к нам, ко всем и к каждому в отдельности, и вот это и означает Божье все. Сейчас я почти уверен, роднульча, что те демиурги Хнум и Птах сошли к нам в Лиссабоне – помнишь, в конце века? – с Овала. Да и все твои глюки молодых лет, все эти флюоресцирующие блики – ты еще называла их холозагорами и олеожарами – приходили к тебе с Овала, который неумолимо приближался. Что касается меня, то я просто уверен, что тот неотразимый и весьма весомый фантом, что скатился с лыжного спуска в Нью-Гемпшире и был принят как новый ревизор, как «Настоящий Бенни Менделл», явился с Овала. Не зря он старался организовать хаотическое мельтешение людей в идеальную «немую сцену». Знаешь, мне иногда кажется, что явление Овала – это знак того, что на данном уровне небес подготавливается наш Апокалипсис. Отсюда и весь этот бесконечный сонм новинок, открытий, изобретений последних трех столетий, все эти пересечения границ немыслимого, непознаваемого. Особенно это последнее изобретение супер-вирту, на которое мы подписались за жуткие деньги, эти «Интересные Встречи», от которых крыша может поехать, – контакты с давно усопшими.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(весело). Послушай, Славка, давай как-нибудь, ну, конечно, после того как завершится наша нынешняя серия, пригласим Сальвадора Дали и эту Лену Гала Дьяконову. Интересно будет поделиться опытом по части бросания предметов в любимое существо.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ты же знаешь, роднульча, как меня беспокоит твое увлечение этими сеансами. Ты можешь зайти так далеко, что уже не вернешься. А я этого не переживу.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А зачем это переживать? Ты последуешь за мной.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ты знаешь, я раньше этого не боялся. В молодые годы, ты помнишь, я совсем ничего не боялся. Впрочем, как и ты. Мы с тобой оба «кесарята» как-никак, а у таких нередко отсутствует чувство страха. Я был до того бесстрашен, что даже иногда беспокоился по этому поводу: не патология ли какая-нибудь. И только вот сейчас, в старости, в дряхлости, стал отчаянно бояться. Прежде всего за тебя, но и за себя не меньше.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Спасибо тебе, роднульча, за откровенность. Я всегда радуюсь, когда ты сбрасываешь с себя маску всемирного героя, когда я вижу в тебе обыкновенного человеченыша, каждый пук-пук которого вызывает во мне пронизывающую жалость. Садись, я спою тебе песню. (В руках у нее появляется гитара.)
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(поражен). Ты берешься за гитару? Как прежде?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(поет).

Ах, Артур Шопенгауэр!

Ах, Артур Шопенгауэр!

Ты нам задал урок,

Ты нам задал урок.

Прямо в рот нам вложил,

Словно глупеньким фраерам,

Состраданья урюк,

Состраданья урюк.

Волю к жизни забудь,

Говорил Шопенгауэр.

В пеликаньем зобу

Рыбе хочется жить.

Черепахи ползут

По яичкам гагарьиным,

По следам ягуарьиным.

Никуда не зовут,

Никуда не зовут.

Состраданье одно

Наделяет нас качеством

Неких высших существ,

Человеческих душ.

С состраданьем на дно

Упадем и проплачемся,

Продеремся сквозь шерсть

Генетических шуб.

Ах, Артур Шопенгауэр,

Ах, Артур Шопенгауэр!


МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(плачет). Спасибо тебе, душа моя. Ты действительно Женщина Двух Столетий, вся та же моя любимая Какаша.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(счастлива). Тебе понравилось? Не хуже, чем тогда, на Елагином? Помнишь «Ветер принес издалека прежней весны уголек»?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Роднульча, как я могу не помнить? Я все твои песни помню, но ты уже двадцать лет не пела. Я даже думал, что ты больше уже мне никогда не споешь.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
И вот видишь, спела! Потому что я тебя люблю. Это песня для тебя, сколько бы тебе, черту, ни исполнилось лет и как бы дряхла и отвратительна я сама ни стала. Помнишь, перед началом похода на Мурманск, когда нас затерли льды, мы стояли на мостике «Авроры» в мертвом подлунном мире и говорили с ней о Шопенгауэре и об эстетике пессимизма?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ах, «Аврора», при всей ее огневой мощи она была истинной женщиной! И как она понимала нас с тобой, хотя в ней не было ни белков, ни углеводов.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Послушайте, Славка, и ты, Дом, а что, если я спою эту песню Вторым? Вообще попою им что-нибудь, в том числе и из старого репертуара?
Мстислав Игоревич молчит, лицо его темнеет.
ДОМ
Лучше не надо.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Нам давно нужно посоветоваться насчет Вторых. Вам не кажутся странными наши с ними отношения, вернее, отсутствие отношений?
ДОМ
А вам вообще-то не кажется странным само наличие ваших Вторых?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Что же в этом странного? Это постепенно входит в моду. Конечно, не все сейчас могут это позволить, но почему не позволить этого, если можешь?
ДОМ
Нет, если не кажется странным, значит, не странно. Все в порядке.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Мы потратили на них прорву денег.
ДОМ
Деньги – это святое!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Мы потратили на них столько этого святого, что я даже затрудняюсь назвать окончательную сумму.
ДОМ
Я могу назвать.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Нет-нет, лучше не надо.
ДОМ
Я так и знал, что «не надо». Однако, если понадобится, я немедленно могу дать справку как по этому вопросу, так и по всем другим, по которым «не надо».
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А что, сарказм тоже запрограммирован в этих домах?
ДОМ
Молчу.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты знаешь, Славка, в последнее время я только о них и думаю, о наших Вторых. Иногда я даже спрашиваю себя, а не совершили ли мы ошибку, подписавшись на них? Я их не понимаю. Кто они? Может быть, это просто наши дети? Но они нам не дети. У нас с тобой никогда не было детей, если не считать той фантазии с Марком… ну, помнишь?.. (Мстислав Игоревич молчит и отворачивается в сторону.) …где это было, на каком-то острове?.. Нет?.. (Расползается, что-то мямлит, потом встряхивается.) Вуаля, я тоже ничего не помню. В общем, мы с тобой бездетные любовники вроде тех набоковских братишки с сестренкой, что трахались, как кролики, но никогда не приносили потомства, но все-таки я догадываюсь, что дети никогда не бывают такими чужими. Даже в конфликте «отцов и детей» отцы и дети не чужие, тем более не чужие, если в конфликте. Если бы у нас был конфликт с нашими Вторыми, но у нас с ними нет конфликта.
Конечно, внешне это мы в наши лучшие годы, но внутренне они совсем не такие – точнее, просто никакие. Дело даже не в том, что к ним не перешел наш опыт, дело, я думаю, в том, что они не путешествовали в твоем сперматозоиде и в моей клетке, а самое главное – они не были в моей утробе, они не слышали меня из утробы, а ведь Фрейд еще утверждал, что личность закладывается в утробе.
Не знаю, как обстоит дело у тех, кто тоже подписался на клонов, ну, скажем, у Березовских, но я, признаться, всякий раз вздрагиваю, когда моя Вторая входит в комнату или ныряет в бассейн, когда я там плаваю. Иногда я думаю, может, она вообще, ну… не человек, а, ну… изделие? Может быть, это неживая красавица? Может быть, это неживая пара красавцев? Может быть, они сродни тем, нашим вечерним гостям из вирту?
ДОМ
Простите, Наталья Ардальоновна, а почему вы думаете, что ваши вечерние гости неживые?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(вздрагивает). Дом, не забывайся! Не сбивай нас с толку! Есть обычная, пусть немного скучноватая, но регулярная жизнь, и есть метафорическая, сродни тому, что еще недавно считалась искусством, даже как бы из всех искусств важнейшим, тем отснятым на пленку метафорам. Вирту, я убежден, это некая пространная метафора. (Жене.) Разумеется, роднульча, Вторые – это не дети, это наши копии, развившиеся из наших ДНК в результате применения безумной, хотя бы по стоимости, технологии. Это просто мы сами, наши запасные тела, и они продолжат нас, когда мы, ну, когда, ну…
Молчание. Деликатное покашливание Дома.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
И все-таки, почему они совсем не такие, какими были мы в те годы? Ты был таким забавным, Славка, а твой Второй совсем не забавный. А моя Вторая? Вообрази, она накупила себе «Мадам Роша»! Даже под страхом расстрела я не купила бы «Мадам Роша»! И потом, скажи, почему при виде Второй не обмирают мужчины? Ты ведь помнишь, как они обмирали, увидев меня. Почему эти существа никогда не задают нам вопросов о нашем прошлом? И потом, наконец, почему они не трахаются друг с другом?
Почему у них нет никакого влечения друг к другу? Иногда я смотрю на них издали. Вот они сближаются на стадионе. У меня замирает дыхание. Вспомни, что с нами было. Мне кажется, что это мы с тобой сближаемся, такие красивые, какими были семьдесят лет назад. Вот мы сейчас бросимся друг к другу без оглядки, начнем целоваться и трахаться, а потом пить какую-нибудь бузу, курить что-нибудь неполезное, петь что-нибудь вздорное. «Розы, кресты, эвкалипты вырастут там на снегу. Встретим же Апокалипсис стаей гусят на лугу…»
Ничего подобного не происходит. Если уж нам они чужие, то друг другу совсем чужие. Бегают и прыгают на своем стадионе, как одержимые чем угодно – рекордами, что ли, но уж только не друг другом. Не знаю, разговаривают ли они друг с другом? Дом, ты слышал когда-нибудь, чтобы они разговаривали друг с другом?
ДОМ
Да, слышал. Они разговаривают друг с другом.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну, хватит об этом.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Что это значит – хватит об этом? О чем еще нам нужно сейчас говорить, как не об этом? Для чего мы подписались на Вторых? Не понимаешь, к чему мы подходим все ближе и ближе? Мне вовсе не светит продолжаться в каком-то чудовище. Лучше уж просто истлеть.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Я не могу этого слышать! Все эти разговоры бесплодны. Дело сделано. Назад не повернешь. Это не куклы. Они такие же люди, как все мы. В принципе, тут такие сравнения неуместны, потому что они – это мы.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты уверен в этом?
Он молчит. Она молчит. Дом молчит. Лишь только чайки пищат.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Может быть, в них воплотились какие-то наши, нам самим неизвестные качества?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ну, утешил! Да у них нет никаких качеств, кроме свежести тел. Может, тут какая-то халтура прогулялась? Или какая-то фундаментальная ошибка этой ёбаной технологии? Может быть, можно обжаловать? Послать рекламацию? Отправить их на доработку?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Что за глупая идея?!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты сам, ты сам дурак! Ты только и ищешь повод, чтобы меня оскорбить! Сдохни, гадкий старик!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(так же моментально взъяряется). Вот и сдохну! А с кем ты тогда будешь жить? С моей молодой копией, да? А вот возьму и не сдохну! Возьму вот и буду спать с твоей копией!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ура! Открылась твоя вонючая бездна! Вот на кого твой тореадорский рог нацеливается!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Нет, это твоя вульва, пересаженная от балерины, трепещет похотью!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Гадкий старик!
ДОМ
(громогласно). Молчать! Руки по швам! Задами – к Фьюзу!
Фьюз выезжает вперед. Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна прижимаются задами к щечкам аппарата.
Аппарат, слегка вибрируя и излучая определенное свечение, заряжает их новой энергией.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Прости меня, роднульча.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Это ты меня прости, роднульча.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Бог с ними, со Вторыми. Пусть живут как хотят.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Давай уж и мы с тобой, мой милый, мой любимый, доживем вместе то, что осталось. И пусть будет так, как будет. Кё сэра, сэра! Уотэва уил би, уил би![1]
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Правильно, девочка. Ведь судьбы, кажется, еще никто не отменял. Даже Овал.
ДОМ
Сеанс окончен. Пациенты свободны.
Фьюз отъезжает в глубину сцены. Супруги, снова в хорошей форме, поворачиваются друг к другу.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(смеется). Женщина Двух Столетий!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(смеется). Воссоздатель Воздуха!
ДОМ
Пою тебе, о Гименей! (Поет эпиталаму из оперы Рубинштейна.)
Супруги танцуют, лобзаются, предлагают друг другу какие-то ароматические порошки, чихают, от чего смеются еще пуще. Открывают шампанское.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ну хорошо, пойдем поплаваем с дельфинами, а потом по делам.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Эти дельфины! Вообрази, они, оказывается, все знают про нас. Кажется, у них еще более тесная связь с Овалом, чем у нас. Вчера я плавал с Млдом и Дломом, так было забавно, мило, мы вышли на какую-то проникновенную коммуникацию, и они стали расспрашивать меня об авантюризме в девяностых годах прошлого века. Их деды, оказывается, и тогда плавали вокруг Кипра и все про нас знали. Жалко, что нельзя заказать себе клона в виде дельфина.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А мои подружки Зги и Гзи уверяли меня, что там где-то в морских глубинах есть своя Женщина Двух Столетий. Ну, дельфиниха, конечно. Они говорят, что она очень похожа на меня. Иногда, говорят, просто кажется, что это вы, мадам Какаша. Я так хохотала – чуть не захлебнулась.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Да, дельфины, что за народ! Это просто наша отрада! Иногда, знаешь ли, я воображаю свое – и твое, конечно, – перевоплощение в дельфинов.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Вот было бы чудно! Помнишь из Мандельштама? (Берет с полки томик.)

Ни о чем не нужно говорить,

Ничему не следует учить,

И печальна так и хороша

Темная звериная душа:

Ничему не хочет научить,

Не умеет вовсе говорить

И плывет дельфином молодым

По седым пучинам мировым.
Вот мы умираем, и наши жалкие останки сбрасывают в море. Тут вместо нас остаются эти Вторые, а там мы постепенно перевоплощаемся в дельфинов. Я беру себе имя Тевс, а ты будешь Ерог. Овал возьмет нас под свои лучи, неплохо, а? Мы будем плавать возле Кипра и все знать про тех, кто тут вместо нас оттягивается.
ДОМ
Ну и аппетиты!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Странный какой-то сегодня день. То и дело наплывают картины прошлого. Сердце порой стучит, как будто мое собственное, а не того гонщика Макса Догоняйло, от которого взято. Вдруг, знаешь ли, вспомнилась песенка, которую я тебе спел к твоему семидесятилетию.

Игры моей апофеоз,

Твое лицо меж лунных фаз!

Павлиний хвост

В руках горит, и жарко тает воск

Прошедших лет и промелькнувших фраз.


НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ах, Славка, к добру ли нам такая сентиментальность? Ты вспомнил то, что было так мучительно забыто. Как я тебя люблю!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(смущенно). Ну хорошо, отправимся к дельфинам, а потом по делам. Ты где сегодня выступаешь?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Только в Копенгагене. Хотела еще в Москву, но там эти несносные китайцы с их анкетами. А ты?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Только в Кейптауне. Звали еще в Ростов, но там на сегодня мусульманское шествие назначено, это уж все-таки слишком для столетнего оратора.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ну, в общем, к вечеру мы оба будем дома. Дом, заморозь шампанского!
ДОМ
В каком смысле?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ну, чтобы холодное было.
ДОМ
Оно всегда холодное.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ну, я это просто так, для шику.
ДОМ
Как это – просто так, для шику?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А что, дома сейчас выпускают без чувства юмора?
ДОМ
Я вас сейчас, Наталья Ардальоновна, задницей к Фьюзу поставлю.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну, видишь, все-таки с чувством юмора.
Все трое хорошо, по-молодому смеются.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Дом, ты, надеюсь, помнишь, кто у нас в гостях сегодня вечером?
ДОМ
Это он печется о моей памяти! Как я могу этого не помнить, Славочка? Сегодня у вас тот, кто был вчера и позавчера – большой придворный чин из девятнадцатого столетия.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Тем более надо озаботиться шампанским. Ведь он без шампанского не может ничего, не может даже, подъезжая под Ижоры, посмотреть на небеса. А к шампанскому, мистер Дом, извольте приготовить гуся. Не виртуального, а настоящего, разумеется. Поджаристого, с корочкой, как у них на «Арзамасе» подавали.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Блестящая идея, Какашка! Вот будет сюрприз!
ДОМ
(ворчливо). Да вы этого с корочкой и есть не будете – ведь это же полпуда чистого холестерина.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Зато он угостится. Ну что ему холестерин? (Хохочет.) Ой, умру, ну что ему, на самом деле, холестерин? Он никогда о таком и не слышал. Ну пошли, Славка!
ДОМ
Не забудьте взять с собой «домовитки», а то еще опозоритесь в своих Копенгагенах и Кейптаунах.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Что бы мы делали без тебя, Дом, и без твоих «домовиток»? Наверное, давно бы уже были под стражей. Кряхтели бы в смирительных рубашках. (Протягивает маленькую штучку жене, другую такую же кладет себе в кармане.) Ну, прощай, дорогой уважаемый Дом!
ДОМ
Я не говорю вам «прощай», я говорю «до свидания».
Старики уходят в сторону моря, то есть в глубину сцены. Некоторое время мы еще слышим их веселые голоса и мелодии песен «Ах, Артур Шопенгауэр» и «Павлиний хвост». Потом все замирает.
В тишине по дому проходит Дом в виде пожилого почтенного джентльмена. Легким опахалом стряхивает с предметов мебели цветочную пыльцу. Смакует оставшееся шампанское. Декламирует:

Проявляется сон, выплывает из грота.

Сущим снится сирень, расставанья не-суть.
Снимает с полки маленький томик, читает:

Человек умирает, песок остывает согретый,



И вчерашнее солнце на черных носилках несут.
Останавливается в центре сцены, спиной к зрителям. Поднимает руки к Овалу. На несколько минут вместо сверкающего дня в театре воцаряется ночь. Овал флюоресцирует, узкие лучики света отходят от него и бродят по сцене. Слышится звук оттянутой и отпущенной толстой струны. Порой что-то так тявкает в разгаре лета в переполненном жизнью пруду.
ДОМ
Я слышу тебя, Овал. Я понимаю. Но нельзя ли? Да, понимаю. Я понимаю тебя, Овал.
На сцене появляются огромные фантомы Петуха и Попугая с медвежьими ногами. Они неуклюже дефилируют под музыку, сходную с концертом для гобоя Алессандро Марчелло. И исчезают.
Исчезает и Дом-джентльмен. Возвращается день.
Из противоположных кулис появляются Второй и Вторая, клоны Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Это пышущие здоровьем и красотой молодые люди, в которых все-таки видны черты только что ушедших стариков. Иными словами, это они же, Слава и Какаша, только в расцвете жизни. Оба в теннисных костюмах (разумеется, их играет та же самая пара актеров).
ВТОРОЙ
Привет, Вторая!
ВТОРАЯ
Привет, Второй!
ВТОРОЙ
Что делала утром?
ВТОРАЯ
Удаляла волосы с ног. Работала с трицепсами. Ела еду. А ты?
ВТОРОЙ
Брился. Работал с бицепсами. Ел еду.
ВТОРАЯ
Дома, кажется, никого нет.
ВТОРОЙ
Я слышал голоса Первых. Они что-то пели, что-то орали, как всегда, восклицательными знаками – в общем, обычная дребедень. Потом все затихло.
ДОМ
Они ушли к дельфинам.
ВТОРОЙ
Спасибо за информацию, хотя она мне и не нужна.
ВТОРАЯ
Я все-таки не понимаю, почему мы должны каждое утро удалять волосы.
ВТОРОЙ
Чтобы не выросли бороды. Иначе у меня отрастет на подбородке, а у тебя под коленками.
ВТОРАЯ
Это как прикажешь понимать?
ВТОРОЙ
Как хочешь.
ДОМ
Это юмор.
ВТОРАЯ
В чей адрес?
ДОМ
В общий. В адрес всего этого человечества с его условностями. Так, что ли, Второй?
ВТОРОЙ
Понятия не имею.
ВТОРАЯ
Если все так против волос, зачем тогда оставляют на голове гриву, да еще гоняют на завивку?
ДОМ
А это уж для секса.
ВТОРАЯ
Тут все помешаны на сексе, даже наши старики, каждый день творят совокупы, а нас на ферме этому не учили. Сказали: с этим делом сами потом разберетесь. Это в каком же смысле?
ВТОРОЙ
А по мне, что есть у тебя грива, что нет – все равно. При чем тут секс, я не понимаю.
ВТОРАЯ
Если волосы снимают, тогда надо отовсюду – я так понимаю. Говорят, есть такие агентства, которые в вас внедряют ген безволосия. Раз – и все в порядке, больше не надо возиться с этой чепухой.
ВТОРОЙ
Кстати, об этих генагентствах. Сейчас там масса предложений по части биопоправок. Можно, например, заказать себе жабры, то есть стать амфибией. Уже есть группы лиц, проделавших эту трансформацию. Знаешь, Вторая, они наслаждаются жизнью. Представь себе – глубоко под поверхностью моря ты чувствуешь себя так же уверенно, как и на земле. Уже функционируют клубы амфибий. Должен тебе признаться, что я собираюсь к одному такому клубу присоединиться.
ВТОРАЯ
А меня, должна признаться, больше увлекают птероклубы, то есть клубы летающих особей нашего типа.
ВТОРОЙ
Ага, значит, и ты в подобных поисках. Скажи, а что тебя к этому потянуло?
ВТОРАЯ
Вот уж не знаю что… Но как же иначе… Ведь нельзя так… Всегда… Ну, как сейчас… Надо же как-то… Как-то иначе…
ВТОРОЙ
А почему ты предпочитаешь морю воздух? Ведь он значительно прозрачнее, чем массы воды.
ВТОРАЯ
Ты знаешь, я не знаю. Но вот, представляешь, я вдруг взмою?! Как есть, вот в этом человечьем виде, – взорлю, что ли?! Ну, в общем, взлечу! Там есть такая технология, что перестраивает человеческий костяк под птичий. Также облегчаются все органы, человек утрачивает свою противную утяжеленность.
ВТОРОЙ
Башка тоже?
ВТОРАЯ
Что башка?
ВТОРОЙ
Ну, легче становится?
ВТОРАЯ
Ну, конечно.
ВТОРОЙ
А крылья отрастают?
ВТОРАЯ
Превосходные! Перепончатые! Когда не нужны, складываются в маленький горбик меж лопаток, в полете же расправляются и постоянно меняют форму в зависимости от скорости и от потоков воздуха.
ВТОРОЙ
Как интересно!
ВТОРАЯ
Что, Второй, и тебя заинтересовали «птеро»?
ВТОРОЙ
Заинтересовали, конечно… Всякое новшество как-то воспламеняет… все-таки шаг куда-то… отрыв от этой поверхности…
ВТОРАЯ
(с энтузиазмом). И парить, парить, парить! Набирать высоту и скорость! Исчезать из виду, уходить в облака! Стремительно вдруг снижаться из туч на какой-нибудь камень! Или на шпиль высотки! Или повиснуть в воздухе, как стрекоза!
ВТОРОЙ
(сдержанно). Я бы лучше уподобился альбатросу. Альбатросу-амфибии, в этом роде. Вообще-то открываются новые перспективы. Ведь то, что существует сейчас и называется человечеством, как-то уж слишком несовершенно. Недаром был так разочарован Ницше, которого нам читали на ферме. Ведь нынешних людей он полагал просто-напросто мостом к расе сверхлюдей. Быть может, эти новые генные качества как раз и помогут нам стать мостом. Вот мы, Вторая, быть может, наше поколение, шестидесятники, ну…
ДОМ
(как бы в сторону). Они, оказывается, шестидесятники! (Вторым.) Простите, молодые господа, за вмешательство в вашу дискуссию. Позвольте спросить, на данный момент много ли членов в этих ваших амфи– и птероклубах?
ВТОРАЯ
Пока еще немного, но ведь это всегда так: сначала немного, а потом все больше.
ВТОРОЙ
Во всяком случае, интерес нарастает. В птероклубах, насколько я знаю, десятки членов.
ДОМ
Людей или клонов?
Ошарашенные этим вопросом Вторые молчат. Дом, то ли от смущения, то ли для того, чтобы ободрить молодежь, начинает исполнять 40-й опус Моцарта. Словно в ответ на музыку, Вторые принимают стойку на голове.
ВТОРОЙ
Послушай, Дом, а есть какая-то разница между человеком и клоном?
ДОМ
Это еще неясно. Потому я и задал такой бестактный вопрос. Простите, ребята.
ВТОРОЙ
Да, ничего, ничего.
ВТОРАЯ
Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что все члены амфи– и птероклубов – клоны.
ДОМ
Вам нравится эта музыка?
Вторые выходят из стойки. Сидят на пятках.
ВТОРОЙ
Это Сороковая. На ферме ее нам все время впихивали как высшее достижение человечества.
ВТОРАЯ
Мне, пожалуй, эта симфония нравится. Струнные тут на высоте. Я ведь даже играла ее когда-то. В третьем ряду скрипок. На ферме.
ДОМ
Однако волнует ли она вас – вот в чем вопрос. Вызывает ли какую-нибудь ностальгию?
ВТОРОЙ
Послушай, Дом, перестань проводить с нами эксперименты. Не знаю, как Вторая, но мне твои вопросы надоели. От таких вопросов я готов не только на дно уйти, но даже в космос вылететь. Превратиться в космический камень. Пусть я клон, но это еще не значит, что я лабораторная лягушка.
ДОМ
(огорченно). Еще раз простите, ребята. Мне очень стыдно. Я стал играть Моцарта не ради эксперимента, а просто из симпатии к вам. Потом, признаюсь, возникло спонтанное желание проэкспериментировать. Отсюда и бестактный вопрос о ностальгии.
ВТОРАЯ
(неожиданно расплакалась). Я знаю, что мы не такие, как люди. У нас нет секса. Богатые старики, одержимые страхом смерти, заказывают нас за какие-то чудовищные деньги…
ДОМ
(тихо). Деньги – это святое.
ВТОРАЯ
Мы знаем. Это мы знаем. Концепцию денег мы усвоили еще на ферме. Но, но, но… Я не знаю, что «но», но есть еще «но», какое-то «но», из-за которого я сейчас плачу.
ДОМ
Мне чертовски стыдно. Просто я как Дом – подчеркиваю, как ваш общий дом – хотел поговорить с вами. Я жаждал, чтобы вы разговорились. Я ведь впервые слышу, что вы так живо обмениваетесь мнениями. Эта тема о генных достройках и поправках, о жабрах и крыльях вас как-то всколыхнула. Это было для меня внове. Раньше вы были не очень-то склонны к обмену распространенными предложениями. Не правда ли?
ВТОРОЙ
О чем может говорить запасной двигатель? Основной двигатель жужжит, когда создает свою сферу движения, нередко и пердит, между прочим, а запаска должна молчать – не так ли? О чем ей говорить?
ДОМ
Вас подавляют старики?
ВТОРАЯ
Нет, ничего подобного. На ферме нам внушали с самого начала, что мы – это они, только в расцвете лет. И все-таки какая-то необъяснимая двусмысленность всегда присутствует и в доме и в обществе по отношению к нам, клонам, а также и в нашем отношении ко всему вокруг – тем более к нашим контактам. Эта двусмысленность есть и в тебе, Дом. Меня всю передергивает, когда Наталья Ардальоновна просит называть ее детским прозвищем «Какаша». Когда она обращается так же и ко мне – «Какаша», я прямо вся корчусь от стыда. Да неужто я не что иное, как продолжение этой старухи?
Я что-то к ней чувствую, но я предпочла бы не чувствовать ничего. Тем не менее я что-то к ней чувствую, и вовсе не то, в чем она меня постоянно подозревает, вовсе не презрение к «комической старухе», каковой она, очевидно, и является, эта Женщина Двух Столетий, что нацеливается и на третье. Я не знаю, что это, я просто теряюсь. И немного терзаюсь, должна признаться.
Хотелось бы мне узнать, из какой части ее тела взяли ту клетку? Ну, ту самую клетку – мою мать? Из печени, из щитовидки, из надпочечника? Однако на ферме нас учили – никогда не задавайте подобных вопросов.
ДОМ
Кажется, из мочки уха.
ВТОРАЯ
(с неожиданным восторгом). Ой, неужели?! Из мочки уха?! Да ведь это же прелестно!
ДОМ
Вы все-таки не забывайте, ребята, что у ваших Первых, то есть у стариков, то есть у вас самих, в прошлом было немало интересных событий.
ВТОРОЙ
А мы и не забываем. Захочешь, не забудешь. На ферме клонов в нас вводили биографию оригиналов. Разумеется, я знаю, каким я был в оригинале. Детство на набережной Крузенштерна в северном городе, который сейчас переименован в Сяньгань-Второй, то есть почти в мою честь. Родители, с которыми оригинал не считался. Бабка и дед, так называемый марксист, с которым он считался, но постоянно спорил. Бунтарская юность, отвержение правящей идеологии, тюрьма. После развала тюрьмы бурная коммерческая деятельность. Через его руки проходили огромные суммы денег. Он умел оперировать с этим святым понятием. Дуэли в Северной Америке. Захват какого-то могущественного крейсера с женским именем и женской сутью. Начало войны за чистоту всемирного воздуха. В те времена войны еще велись с человеческими жертвами, то есть без применения систем отбрасывающих зеркал. Победа, всемирный триумф, присвоение звания Воссоздателя Воздуха; ну, и прочее. Что из того? Предполагается, что это и мое прошлое как его прямого продолжения, но что делать, если я не считаю всю эту героику моим прошлым? Может быть, я чего-то другого не знаю, что могло бы стать и моим прошлым? Пока что мое прошлое, уважаемый Дом, это только ферма клонов, и в нем ничего не происходило, кроме изучения прошлого какого-то старика, которого я увидел всего год назад.
ДОМ
Иными словами, ты – это не он, то есть вообще не Второй, да? Ты, стало быть, не клон?
ВТОРОЙ
(едва ли не в отчаянии). В том-то и дело, что я все-таки клон, я – Второй. Я видел все его видео, это были мои изображения до тех пор, пока кожа у него не стала отвисать под своей собственной тяжестью. Сейчас я его почти не узнаю. Но все-таки узнаю. Это моя старость. Не очень приятно постоянно видеть свою старость, особенно когда она еще все время так фривольно бодрится. Я стараюсь не выдавать своих чувств, но он, наверное, принимает мою сдержанность за враждебность.
ДОМ
Ты любишь его?
ВТОРОЙ
Да нисколько!
ВТОРАЯ
И я нисколько! Я! Ее! Нисколько! (Озадаченно.) Только мочку ее уха – немного.
ВТОРОЙ
Послушай, Вторая, мы, кажется, собирались сыграть с тобой в пинг-понг. Начнем?
ВТОРАЯ
Давай!
Начинают играть. Слышатся удары по мячику и звон отскоков. Дом подсвистывает и аплодирует.
ДОМ
Одно удовольствие смотреть на этот теннис и видеть юность Славки и Какашки. Если только это их юность, а не чья-то другая.

Скажи мне, племя молодое

И незнакомое, увы,

Кто вы – утопии модели

Или исчадия совы?

Конец первого акта

Антракт
КОМЕДИЯ РАЗЫГРЫВАЛАСЬ В САМОМ НЕПОДХОДЯЩЕМ МЕСТЕ, В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ КРЕМЛЕВСКОГО ДВОРЦА. В АНТРАКТЕ ТУСОВКА ШМУЗОВАЛАСЬ ДРУГ С ДРУГОМ, СТАРАЯСЬ НЕ ПОТЕРЯТЬ НИ ОДНОЙ ИЗ ДРАГОЦЕННЫХ ДВАДЦАТИ МИНУТ ПРОМЕЖУТОЧНОГО ВРЕМЕНИ. БЫЛО НЕ ДО СПЕКТАКЛЯ, ПОЭТОМУ О НЕМ НИКТО НЕ ГОВОРИЛ.
ВСЕ ОБРАЩАЛИ ВНИМАНИЕ НА ВЕЛИКОЛЕПНУЮ ПАРУ АФРИКАНЦЕВ. И ОН, И ОНА БЫЛИ ОБЛАЧЕНЫ В ПЕРЕЛИВАЮЩИЕСЯ ДИВНЫМИ КРАСКАМИ БУРНУСЫ. ВЗЯВ В БУФЕТЕ ПО БУТЫЛОЧКЕ ПИВА, ОНИ ОТОШЛИ К ВСЕНАРОДНОЙ ЕЛКЕ. ПИЛИ ИЗ ГОРЛЫШКА, НО ДАЖЕ ТАКОЙ ОБЩЕПРИНЯТЫЙ СПОСОБ УПОТРЕБЛЕНИЯ НАПИТКА НЕ МОГ СКРЫТЬ ИХ ЦЕЗАРСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ. МЕЖ ГЛОТКАМИ ОНИ ГОВОРИЛИ ДРУГ ДРУГУ ЧТО-ТО НА КАКОМ-ТО ИЗУМИТЕЛЬНОМ ЯЗЫКЕ.
– ТЫ СМОЖЕШЬ ВЫДЕРЖАТЬ ВТОРОЙ АКТ? – СПРОСИЛ ОН.
– БОЮСЬ, ЧТО НЕТ, – СКАЗАЛА ОНА.
– А ГДЕ СТАС? – СПРОСИЛ ОН.
– ЕГО ЗДЕСЬ НЕТ, – СКАЗАЛА ОНА. ТОГДА ОНИ УШЛИ.
В САМОМ КОНЦЕ АНТРАКТА ЖИРНЫЙ ЧОРСКИНД СКАЗАЛ ДОЛГОВЯЗОМУ ГОВНОВОЗОВУ, ЧТО, ПО СВЕДЕНИЯМ ИЗ СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЫ, НА ПЕРВОМ АКТЕ БЫЛА ЧЕТА МЕГАОЛИГАРХОВ, НО В ПЕРЕРЫВЕ ОНИ УШЛИ. НОВОСТЬ МОЛНИЕНОСНО РАСПРОСТРАНИЛАСЬ ПО ТУСОВКЕ, И ОНА ВСЯ УШЛА.
КОГДА ЗАЛ ОПУСТЕЛ, АФРИКАНЦЫ ВЕРНУЛИСЬ.

Акт второй


Прежние декорации в вечернем освещении. Солнце готовится опуститься за морской горизонт. Ярко-красный шар, как всегда на Кипре, обещает хорошую погоду на завтра. Между тем Овал в прозрачном зеленоватом зените переливается перламутром. На веранде уже начинаются сумерки. Кое-где по стенам пробегают светящиеся змейки. Медлительно, словно в задумчивости, перемещаетс Фьюз. На его поверхности подмигивают разноцветные огоньки.
Дом, как это с ним иногда бывает, в одиночестве, в образе пожилого сдержанного джентльмена, задумчиво смотрит на море. Правая рука его движется в такт с тихим клавесинным концертом. Вполне возможно, что это он сам является и исполнителем, и инструментом.
ДОМ
Здесь, у подножия холма Аматус, иногда бывает так благолепно, что хочется взмолиться: мгновенье, остановись в этом доме, то есть во мне самом. Жара на побережье спадает. Температура двадцать пять градусов. Движение судов на поверхности, в атмосфере и на орбите проходит по расписанию. Турецкие войска перешли в контрнаступление. Жертв нет.
В такой час здесь иногда сквозь мгновение просвечивает прежняя жизнь. Руины восстанавливаются. Движутся тени в разноцветных хитонах. Я наслаждаюсь одиночеством. Мне никто не нужен, даже мои хозяева, к которым я в общем-то привязан. Что ж, иначе и быть не может: дом должен быть привязан к своим хозяевам, такова концепция Овала. В качестве Дома я так или иначе являюсь участником демиургического процесса, то есть частью Овала. Так я полагаю, уповая на всемогущество Овала, и меня ничто не может опровергнуть, даже эскапады Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны, не говоря уже о брожении в умах их Вторых.
Теперь проверим показания их «домовиток». На протяжении дня они существенно не изменились, за исключением вибрации флика и стагнации клистрадика. Общий показатель в секторе меццо и уайси равен оду. Жить им осталось…
ГРОМКИЙ ГОЛОС МСТИСЛАВА ИГОРЕВИЧА
Какаша, ты тоже приехала! Вот это здорово! Мы прибыли одновременно! Минута в минуту!
Почтенный джентльмен Дом немедленно исчезает. В неуклюжей поспешности прокатываются и исчезают фантомы Петуха и Попугая.
ГРОМКИЙ ГОЛОС НАТАЛЬИ АРДАЛЬОНОВНЫ
Славка, представь себе, у меня ничего не болит! Видишь, прыгаю по ступенькам! Хоп-хоп! Ой-ой! Это просто камешек в туфлю попал. Ну, на сколько я сейчас выгляжу?
ГОЛОС МСТИСЛАВА ИГОРЕВИЧА
На все свои бальзаковские.
ГОЛОС НАТАЛЬИ АРДАЛЬОНОВНЫ
Ехидина! Но на сорок с чем-то тяну, ну, не правда ли? Ну скажи, скажи, на сорок девять, да?
ГОЛОС МСТИСЛАВА ИГОРЕВИЧА
Меньше, меньше. Лучше, лучше. Ницше, ницше.
С этими словами супруги поднимаются на веранду.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Вот потеха, мне показалось сейчас, что по дому два каких-то холозагора прокатились или олеожара – из тех, что меня пугали в далеком прошлом, пока я не поняла, что это просто симпатичные галлюцинации. Ты ничего не заметил, Славка?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Что-то мелькнуло, похожее не то на Петуха, не то на Попугая. Может быть, и тот и другой вместе. Не нужно пугаться, дорогая. Мне, например, не страшно. Уж если я в свое время не испугался, когда одному из этого разряда пришло в голову семьдесят лет назад скатиться с горы в Нью-Гемпшире, чтобы организовать всех оставшихся психов в барельеф застывающей «немой сцены». До сих пор не понимаю, как мне удалось смотаться из-под его хлыстика.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Может быть, это нас наша молодежь разыгрывает?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Вторые? (Поеживается.) Вторые и игра? Несовместимо. Но ты не волнуйся, Какаша, ведь мы все-таки со всех сторон сейчас окружены виртуальной реальностью – не так ли? Иной раз и не поймешь, где тут живой поп, а где покойная попадья.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ну хорошо, как у тебя было в Аделаиде, или где ты там был сегодня?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Я произнес речь. Как всегда, standing ovation.[2]
Там было открытие памятника нашей «Авроре». Все-таки здорово, что ее жертвенный подвиг до сих пор не забыт. Вся эта молодежь, сорока-, пятидесятилетние ребята и девчонки хором пели твою старую песню «Аврора, суровая дева морей»!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(лукаво). И никто не пукнул? Никто не подпустил шептуна?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Вот кто у нас настоящая ехидина! Наталья Ардальоновна! Вместо того чтобы гордиться своим мужем, вечно подкалываете! Ну да ладно, лучше расскажи, как там было в Лондоне? Или где ты там была сегодня?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Как всегда, собрались в Букингеме. Его Величество Билл был очень мил, хотя быстро смотался. Объясняют вестибулярным воспалением, но, кажется, чистый геморрой. Представляешь себе, Билл – который мальчишкой так за мной гонялся, уже геморроидальный старик! Поступь истории! Остались одни дамы: Ее Величество Кукабурра, принцессы, фрейлины, премьер-министр, текстильщицы, доярки. Женщина Двух Столетий была в центре внимания.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
И никто не напрудил лужицы?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(хихикает). Был грешок, был, был. Но никто, конечно, не заметил. В приличном обществе полагается не замечать грешков.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну вот и отлично. Старикашки Горелики провели большой плодотворный день. Мир нас не забыл. А сейчас, моя дорогая, пойдем переоденемся для встречи с нашим Гостем. Надеюсь, ты не забыла, что сегодня мы его угощаем настоящим гусем – точно таким же, каким потчевали «арзамасцев», – пропеченным на славу, с хрустящей кожицей. И в сопровождении «Перье-Жуэ».
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А может быть, лучше «Татинже»? Я однажды так надралась «Татинже», всех растормошила до колик. Когда это было, не помню. Вот он, склероз! Такие события выпадают из памяти! Дом, ты не помнишь, когда я надралась «Татинже»?
ДОМ
Всего лишь час назад, мадам, в Букингемском дворце.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А ведь верно! Нет, Славка, что ни говори, но у нас с тобой чудесный остроумный Дом.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Вот чем хороша обеспеченная старость: можно обзавестись таким чудесным остроумным Домом.
Хихикая и даже слегка подтанцовывая в предвкушении приятного вечера, старики удаляются во внутренние покои.
Дом, снова в виде почтенного джентльмена-дворецкого, проходит по сцене, зажигает свечи – очевидно, в стиле предполагаемого виртуального ужина – и присаживается к бару.
ДОМ
Все-таки забавные старики. Большую часть своих жизней эти Славка и Какашка Горелики спасались от прессы и от светских тусовок. Всегда темнили со своими отъездами и приездами. Собираются, скажем, в Испанию, а пускают слух, что едут на Мальту. Едут, предположим, в Тбилиси, а друзьям говорят, что их ждут в Афинах. Даже и теперь, когда они в общем-то никому не нужны, продолжается то же самое. Утром он заявляет, что направляется в Кейптаун, а сам заказывает орбитоплан до Аделаиды. Так же и она: сетует на китайские формальности в Москве, едет как бы в Копенгаген, а сама делает пересадку на орбите и приземляется в Лондоне. И оба довольны: оторвались, сбили с толку докучливую прессу! Ну что ж, не будем их строго судить, ведь скоро в их жизни произойдет важное интересное событие.
Исчезает так же незаметно, как и появился. Хлопотливо, словно зазевавшиеся слуги, в глубине сцены прокатываются Петух и Попугай.
Возвращаются Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна. С богемной изысканностью они облачены в длинные парчовые халаты; она в солнечно-оранжевый, он в лунно-синий. На головах у обоих красные санкюлотские колпаки.
«Плодотворный день», очевидно, все-таки сказался на их физической форме. Оба одряхлели и согнулись. Впрочем, хихиканье и обмен шуточками не прекращаются.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Славка, что ты так весь трясешься? Переутомился, мальчик? Небось трахнул там, в Аделаиде, какую-нибудь австралопитечку?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
А ты, Какашка, небось опять короля Билла за конец подержала? Когда же ты успокоишься, хулиганка? Эти сексделишки с главами государств так просто не кончаются. Вспомни, как в конце прошлого века американские республиканцы приревновали своего президента к еврейской девушке, чем это обернулось, какие огромные территории отпали к китайцам.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ой, Славка, не смеши, я сейчас на куски развалюсь. Все пересаженные органы трясутся. Фьюз! Где мой верный Фьюзик? Спасай! (Подсоединяется к соответствующей поверхности аппарата.) Славка, присоединяйся, а то от тебя один только тореадорский солоп останется.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(предлагает и свою руку заботливой машине). Ну, Фьюзон, давай-ка, пройдись в темпе по всем двенадцати индексам!
ДОМ
(сухо). Он сам знает, по чему надо пройтись.
Аппарат усиленно пульсирует огнями.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ох, какая все-таки неслабая штука этот Фьюз! Слава тому, кто ее изобрел!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А кто, кстати, ее изобрел?
ДОМ
(еще суше). Ее изобрел Овал.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ и НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Слава Овалу!
Отходят от Фьюза вновь помолодевшие, достаточно упругие. Какаша даже изображает фламенку, щелкает как бы кастаньетами. Слава как бы полощет в руках мулету с некоторым намеком на тореадорские качества.
В просцениуме неизвестно чьими стараниями уже накрыт стол на три персоны. Супруги садятся напротив друг друга. Между ними должен поместиться виртуальный гость. Они надевают на головы легкие контактные обручи.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну-с, а где же «Перье-Жуэ»?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ты хотел сказать – «Татинже», мой милый?
Появляется Дом в виде дворецкого. Вносит ведерко с бутылкой «Дом Периньон».
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Вот это сюрприз! Слава, смотри, у нас сегодня виртуальный дворецкий.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ну и ну! Откуда вы взялись, любезнейший? Мы ведь, кажется, дворецкого не заказывали?
ДОМ
Я ваш Дом. Просто-напросто ваш Дом.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Почему же вы раньше никогда не появлялись в таком симпатичном обличье, дорогой уважаемый Дом?
ДОМ
Затрудняюсь ответить, мои милые хозяева, мои весьма обожаемые старые авантюристы. Этот вопрос просто не в моей компетенции.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(всматривается в черты Дома). А вы знаете, дорогой уважаемый Дом, вы мне кого-то напоминаете! Нет, не могу припомнить. Нет, это вовсе не от маразма – никакого маразма у меня нет. Просто столько лиц промельтешились в этих столетиях, всех не упомнишь. Славка, посмотри, тебе никого этот приятный господин не напоминает? Хуанчика Испанского не напоминает? Эрика Норвежского не напоминает?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Прошу прощенья, он мне чем-то Максима Горького напоминает.
ДОМ
(с юморком). Надеюсь, только усами.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ой, умру! Сейчас мы проверим. Скажите, Дом, человек рождается для чего?
ДОМ
Для счастья, как птица для полета!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Максим Горький!
ДОМ
Или Фридрих Ницше?
Все трое бурно, до изнеможения, хохочут.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
А почему же вы не подали «Татинже»? У меня от «Периньона» всегда щека дергается.
ДОМ
Ваш гость на запрос о шампанском ответил, что он выпил бы «Периньона».
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Какаша, не выступай! Щека у тебя от другого всегда дергалась.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(дерзко). От чего же?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Боялась получить затрещину.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(весело). А вот это уже хамство, Мстислав Игоревич! (Дому.) Так что же Гость? Он близко?
ДОМ
(чуть заметно усмехается). Близко ли? Как трудно иной раз бывает ответить на простой вопрос. (Спохватывается.) В виртуальном измерении, господа, иной раз бывает нелегко определить степень приближения и отдаления. Впрочем, он уже здесь. Камер-юнкер Его Императорского Величества Пушкин Александр Сергеевич! (Раскланивается перед пустым креслом, разливает шампанское по трем бокалам.)
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(сжимает руки на груди). Боже, всякий раз, как я вас вижу, Александр Сергеевич, у меня перехватывает дыхание! Да-да, конечно, – Александр. А вы, пожалуйста, зовите меня, если это возможно… я понимаю, я старуха, а для вас это имя вашей молодой любви, но не соблаговолите ли, да, Натали, да осчастливьте… Славка, теперь и ты тоже называй меня Натали, а не… не так, как раньше. Как, Александр, вы знаете и мою детскую кличку? Ну что ж, зовите Какашей, я буду втройне счастлива. А я вас буду иной раз величать по-лицейски, Французик.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Давайте первый тост поднимем за шампанское, за ту роль, которую оно сыграло в русской литературе. Ура! Мне кажется, Александр, что все поэты вашей плеяды были одержимы шампанским. Мне хочется назвать вас «поколением шампанского». Правильно ли будет сказать, что без этого вина вообще не возникло бы российской лирической поэзии? (Слушает, потом в восторге от подтверждения своей мысли бьет кулаком в ладонь.)
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(хохочет). Да-да, Французик, мы об этом со Славкой много раз говорили, наши мысли совпадают, как совпадают наши сегодняшние цвета с цветом вашего изумрудного шлафрока. Послушайте, ведь водяра и бормотушные пунши рождали только тяжелые похмельные завывания. Стихи, рожденные водкой, похожи на отрыгивания, а шампанское соединяет с небесами, даже если от него у тебя дергается щека. Вам ли этого не знать, Французик?! Вы знаете это, Французик! Да! Да! Ой, как остроумно, Французик! (Подпрыгивает, как юная поклонница, но приземляется, схватившись за бок.)
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Вот так, увы, получилось и с нашим постмодернистским поколением конца века. Росли ведь на пролетарских гадостях, Александр, – на сучке, на крепленых химических винах. К шампанскому-то подошли уже отравленными, да и то до чистых сортов никогда не дотягивали.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Помолчи, Славка, он читает! (Слушает, сжав руки на груди, чуть слышно повторяет за своим виртуальным гостем.) …Я музу резвую привел на шум пиров и буйных споров… и как вакханочка резвилась, за чашей пела для гостей, и молодежь минувших дней за нею бурно… (Громко.) Нет, нет, Александр, позвольте поклоннице вас поправить, у вас не «устремилась», а «волочилась»… И молодежь минувших дней за нею бурно волочилась, А я гордился меж друзей подругой ветреной моей!..О Господи, душа моя отлетает к вам, мой друг! Я не хочу быть здесь, среди орбитопланов, я к вам хочу, на тройку, лететь в снежной пыли!
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Дом, ну что же ты, почему не несешь еще шампанского?
ДОМ
Прошу прощения, заслушался. Меня тоже, знаете ли, иногда тянет в те времена, к камер-юнкеру Пушкину, в Михайловское. Эти долгие ночи под завывание русской метели. Мнится там мне родственная душа, некая Арина Родионовна, душа дома. Впрочем, вот вам шампанское. (Хлопает, одну за другой, пробками трех бутылок.)
Струи, пена, смех.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Вы видите, Александр, сегодня нас в вашу честь обслуживает дворецкий. Не правда ли, смешно – дворецкий в современном доме? Вообще-то он и есть наш Дом, наша Арина Родионовна. Знакомьтесь. Что-о? Какаша, ты слышишь, наш Гость говорит, что он давно знаком с нашим Домом, то есть вот с этим джентльменом. Как давно, позвольте узнать?
ДОМ
Слава, Слава, вот это уже несколько нелепый, если не слегка бестактный по отношению к статусу камер-юнкера, вопрос – давно ли?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Послушай, Французик, у нас сегодня для тебя еще один сюрприз. Дом приготовил для тебя – впрочем, и для нас – настоящего гуся. Сейчас ты увидишь, он точно такой же, как в усадьбе Карамзина на заседании кружка «Арзамас». Именно в связи с этим гусем мы с мужем и надели санкюлотские колпаки – точно такие же, какими вы задирали Бенкендорфа. Как, с твоей точки зрения, он мне к лицу? Ах, ну вот это в твоем духе, дамский угодник!
По мановению руки Дома появляется Петух с блюдом жареного гуся и Попугай с гарниром и приправами. При виде призраков Мстислав Игоревич в ужасе приподнимается из кресла, в то время как Наталья Ардальоновна откидывается в полуобмороке.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Что это, Дом?! Откуда – эти?! Откуда – они?!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Слава, Славочка, разве ты не видишь, это холозагоры, это олеожары! С детства они мелькали передо мной где-то на периферии, я все время боялась, что они нахлынут и возьмут, лишат меня чего-то маленького, жалконького, ну то есть жизни моей, ну и вынесут потом на черных носилках в какие-то завихрения, о которых я уже ничего не буду знать, и вот приблизились вплотную.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Дом, что это за шутки? На что ты намекаешь?
ДОМ
(с нежностью). Родные мои, роднульчи! Ну что вы так перепугались? Ведь это просто слуги, приглашенные обслужить званый вечер. Просто из «Вирту Хай-класс Ужинство Сервис». Посмотрите на нашего Гостя. Он улыбается, он ободряет вас.
Петух и Попугай, расставив блюда на столе, тактично исчезают.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(с облегчением). Ну видишь, роднульча, их больше нет. Холозагоры испарились, олеожары растаяли в нежном воздухе Кипра. Да, Александр, вы правы, в нежном воздухе нашей старой любви.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Да-да, я вижу, роднульча. Я с тобой и ты со мной, мы по-прежнему вместе. Да, Александр, вы правы: никто не может у нас отнять права хотя бы на гордо поднятую голову.
ДОМ
Никто не отнимет у нас права и на еще одну бутылку шампанского! (Наполняет бокалы, не забывая и о себе.)
Здесь следует сказать, что бокал перед пустым креслом исправно опорожняется, равно как и гусь с той стороны утрачивает то ножку, то крылышко.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(слегка забурел). Вернемся к поэзии. Друг Александр, отгадай, какой твой стих мне всего дороже? Ты скажешь «Анчар», или «Памятник», или «Вновь я посетил», и ошибешься. Вообрази другое, как бы малое. Какаша, напомни мне название. (Подставляет любимой ухо.) Ну да, Ех Ungue Leonem, вот именно. Сейчас припомню строки, чтобы ты видел, что старый хрыч еще не зарос склерозом. Вот, изволь.

Недавно я стихами как-то свистнул

И выдал их без подписи моей;

Журнальный шут о них статейку тиснул,

Без подписи пустив ее, злодей.

Но что ж? Ни мне, ни площадному шуту

Не удалось прикрыть своих проказ:

Он по когтям меня узнал в минуту,

Я по ушам узнал его как раз.
Ничто, друг Александр, не даст мне увидеть минуту твоей жизни ярче, чем этот стих. Я так и вижу тот ветреный день на Невском, где, словно стая гусей, хлопают крылатки и пелерины и где вы с Дельвигом выходите из лавки Смирдина. Ты читаешь ему этот стих, и вы оба хохочете по адресу господина Измайлова. Или на Английской набережной, где я, между прочим, был рожден сто лет назад – вы прогуливаетесь с Вяземским в тот день двести тридцать пять лет назад – всего лишь за сто тридцать пять лет до моего рождения, экая ерунда, – и ты протягиваешь другу листок со стихом, и вы хохочете по адресу всей этой публики из «Благонамеренного», а в это время сильный ветер гонит волну с залива, хлопает флагами и парусами на якорной стоянке, и ты весел, как молодые львы твоей исторической родины, и мудр и когтист, как Венецианский книжник-лев, и тебе так нравится жить в этот день, как абиссинским львам радостно нестись по саванне за антилопами! (Смущенно умолкает.)
ДОМ
Вот как прекрасно, Слава! Целиком присоединяюсь к камер-юнкеру, который так приятно удивлен твоими проникновениями. Ну, а теперь твоя очередь, дорогая Натали, всем этим миром любимая Женщина Двух Столетий. Какой из стихов камер-юнкера любим тобой более других?
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
(с трепетом). Он, кажется, знает. Да-да, Александр, родной мой Французик, вот именно это. Прочесть? Нет, я не решусь в вашем присутствии. Ну что ж, если вы настаиваете, прочту.

Лишь розы увядают,

Амврозией дыша,

В Элизий улетает

Их легкая душа.

И там, где волны сонны

Забвение несут,

Их тени благовонны



Над Летою цветут.
Позвольте мне сказать, что вы уже и тогда, при жизни, переступали непостижимую черту, вы ощущали зыбкость реальных вещей и их вечную суть.
ДОМ
Я ужасно смущен, мне, право, неловко вам напоминать о том, что мы все пока еще у времени в плену, а время вашего ужина сегодня по сетке вирту все вышло. Надеюсь, вы не рассердитесь на меня за это напоминание, роднульча Слава и ты, роднульча Какаша, а особенно вы, ваше высокоблагородие камер-юнкер Пушкин, перед лицом этих парадоксов Хроноса, от которых вы отвыкли.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
О Боже, солнце нашей поэзии целует мне руку! Славка, я чувствую губы Французика на моей тянутой-перетянутой коже! Au revoir, Sacha!
Порыв ветра задувает свечи на столе, как бы обозначая уход виртуального Гостя.
Вслед за этим исчезает «дворецкий».
Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна снимают свои обручи и санкюлотские колпаки. Долго сидят молча. Дом исполняет барокко, стараясь успокоить не в меру взбудораженных хозяев.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Ты слышишь, роднульча, что играет Дом? Это концерт Алессандро Марчелло, тот же самый, что напевал один холозагор, когда спустился с горы в Нью-Гемпшире семьдесят семь лет назад. Что за странный день – все время я слышу какие-то отголоски старины. И потом, эти «интересные встречи», они становятся все более и более ошеломляющими… Можно было бы сказать, что это все трюки вирту, если бы не было очевидно, что тут действует более тонкий состав.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Ничего тут не действует и ничто не бездействует. Ничего тут нет невероятного и ничего вероятного. Нет никакого состава и никаких тонкостей. Нет тут ни тутто, ни зеро. И «нет» тут отсутствует, и «да» не присутствует. Ты понимаешь, что я хочу сказать, роднульча?
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Что-то мелькнуло, роднульча, похожее на понимание. Мелькнуло и исчезло. (Встает, прогуливается по веранде, останавливается у открытой стены.)
За террасой уже вовсю цветет кипрская ночь. Свет луны и лучи Овала пронизывают потемневшее море. Ветер колышет верхушки кипарисов. Наталья Ардальоновна внимательно смотрит на мужа.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Как я счастлива, роднульча, что ты все-таки нашел меня тогда в Лиссабоне шестьдесят девять лет назад. И отбил у своры диких мужланов, и прежде всего у дикого призрака Ильича Гватемалы. Ведь я же просто изнемогала, просто чахла в неволе, в плену у классика циклопического реализма. И вдруг явился ты, свободный, легкий, пространством и временем полный, с мешком, набитым миллиардами баксов. Как это здорово, когда за тебя платят непостижимо огромную сумму! Как я счастлива, что мы с того дня уже никогда не расставались! После этих стихов о душе ароматов, что я читала вместе – подумай только, с Пушкиным! – я сейчас смотрю на тебя, старого пукалку, и будто вижу, как твоя душа расцветает рядом с моей, и так счастлива, словно наш Гость сегодня что-то важнейшее в нашей жизни освятил.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Вот теперь я все ближе тебя понимаю, моя роднульча. Странно, сегодняшний день начался как обычная рутина дряхлости: все эти стычки, приступы маразма, подзарядки от Фьюза, общественная деятельность за морями, – однако с самого утра я чувствовал, что возникнет что-то новое. Знаешь, сейчас меня не гнетет ничего, даже присутствие Вторых. Ну пусть, мы, может быть, совершили глупость, но главное состоит в том, что мы вместе, мы неразделимы, и я теперь смело могу задать вопрос, от которого всегда бегу. Дом, сколько мне осталось жить?
ДОМ
Боюсь, что нисколько.
Наталья Ардальоновна встает и начинает медленно приближаться к мужу.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Так. Ну хорошо, нисколько. Но сколько все-таки дней осталось?
ДОМ
Боюсь, что ни одного.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Вот так? Ни одного? (Его начинает трясти.) Сколько часов?
ДОМ
Боюсь, что ноль часов.
Наталья Ардальоновна приблизилась к мужу и взяла его за руку.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Сколько минут?
ДОМ
Пятьдесят. Пятьдесят. Пятьдесят. (Исторгает что-то похожее на короткое рыдание.)
Мстислав Игоревич тигриной походкой, таща за собой жену, подходит к одной из стен.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Сломалась ты, что ли, проклятая штука? Не понимаешь вопросов?
ДОМ
Я не штука, Слава. Я все понимаю. Жить вам осталось сорок девять минут.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(угрожающе). А ты не подумал, что с ней будет, с Какашкой? Куда она без меня денется?
ДОМ
Наталья Ардальоновна уйдет вместе с тобой, Мстислав Игоревич. По каким-то причинам вы умрете одновременно.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Какое счастье! (Обнимает мужа.)
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
(дико воет). Н-е-е-т!
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
По тем причинам, что мы с тобой одно, мой роднульча. Мы прожили с тобой жизнь в любви и умрем одновременно, как в сказках наступает конец: они жили счастливо и умерли в один день. Выше голову, роднульча! Никто не может отнять права на гордо поднятую голову!
ДОМ
Это верно.
НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА
Даже если башка трясется.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Сколько осталось?
ДОМ
Сорок семь минут.
МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ
Значит, у нас еще есть время распить бутылку шампанского?
ДОМ
Вполне достаточно. Идите в спальню, мои роднульчи. Выпейте шампанского и ложитесь вместе в постель. Обнимитесь, прижмитесь друг к другу и умирайте.
Рука об руку супруги направляются в спальню. Слава несет шампанское. Какаша на секунду задерживается у стола и с шаловливым смешком прихватывает еще одну бутылку. Они исчезают.
Сумрак сгущается. Отчетливо на стенах и на полу проявляются полосы небесного света.
Дом вновь появляется в обличии «дворецкого». Присаживается возле Фьюза.
ДОМ
Теперь мне впору самому подзарядиться от Фьюза. Колотит, как будто землетрясение на дворе. Осталось чуть больше получаса. Два тромбика, у него и у нее, движутся по кровотокам, чтобы остановиться в мозгу. И я почему-то ничего с ними не могу поделать. Они не поддаются никаким средствам. Скорее всего, это результаты бесконечных пересадок органов, до которых роднульчи были так охочи. Ну что ж, ну что ж…
Не замеченный Домом, на террасу со стороны моря поднимается Второй. Расставляет на треноге какой-то прибор сродни телескопу. Направляет трубу на Овал.
ДОМ
(продолжает). Этот остров был едва ли не родиной для Славы. Здесь он начал свои авантюры в девяностых годах прошлого века. Ну, разумеется, офшорные мошеннические операции. Купля-продажа ценных бумаг, а также полуфиктивные и совсем фиктивные поставки. Например, поставки электролитических никелевых катодов на сумму сто восемьдесят миллионов долларов. КаспийНефтеХим, зарегистрированный на острове Гваделупа, гнал сюда несуществующий мазут через кипрскую офшорную компанию «Гротеск инкорпорейтид» с 400 миллионами баксов задатка по конкурсу АО «Телесвязь» опять же через кипрскую группу «Аврора шелл». Недаром русская братва называла эти места на свой манер: остров Шипр, город Малоссоль.
Отсюда производились выбросы валютных потоков на фондовые рынки Р-Федерации. Здесь произошла перепродажа 60 000 тонн рафинированной меди и открытие кредитной линии для закупки 70 000 тонн вторчермета, которые на деле оказались новеньким авианесущим крейсером. Здесь же было оформлено таинственное, хотя и кратковременное, приобретение тогдашнего левиафана по имени «Газпром», который потом оказался основным вкладом бывшей России в Китайский Союз. Отсюда пошла связанная с этим делом лавина ценных бумаг. Возникла группа «Кипр-Эллада» по управлению какими-то паевыми фондами. Миллион декалитров спирта пошел в обмен на племенной завод имени Ленина с дальнейшим полным исчезновением как кошмарного имени, так и быстроногого содержания. Здесь завершился переброс сотни тренированных для подводной войны дельфинов с секретных баз ГРУ в морские цирки Средиземноморья и Карибских островов. Старожилы тут, кажется, еще помнят торжества по поводу псевдопродажи акций тридцати российских алюминиевых заводов. Et caetera, et caetera. (Закуривает сигару.)
Пока Дом произносит свой монолог, за его спиной на освещенную ночными огнями террасу со стороны моря поднимается Вторая. Застывает, увидев склонившегося над своим прибором Второго. Зритель видит лишь силуэты юноши и девушки.
ВТОРАЯ
Привет, Второй!
ВТОРОЙ
И, да это ты. Вторая! Привет, привет!
ВТОРАЯ
Что за странности? Что ты здесь делаешь со своим телескопом?
ВТОРОЙ
(с некоторым смущением). Да вот вдруг охватило меня желание…
ВТОРАЯ
Тебя? Охватило? Желание? Что это значит?
ВТОРОЙ
Вдруг захотелось, знаешь ли, посмотреть через трубу на поверхность Овала.
ВТОРАЯ
Смотреть в телескоп на поверхность Овала? Что за странности, Второй?
ВТОРОЙ
Сам не понимаю. Какое-то смутное, но непреодолимое желание. Я вспомнил, что Старик иногда смотрит с террасы на Овал в какой-то прибор, и вот вытащил эту штуку.
ВТОРАЯ
Смутное желание? Ты всегда был таким отчетливым, ясным, и вдруг «смутное желание»?
ВТОРОЙ
Так или иначе, я теперь смотрю на поверхность Овала.
ВТОРАЯ
И что же ты там видишь? Что можно увидеть на поверхности Овала, кроме переливов хромограммы?
ВТОРОЙ
(глухо). Вижу кое-что.
ВТОРАЯ
(нетерпеливо). Так что же?
ВТОРОЙ
Мне трудно сказать.
ВТОРАЯ
Скажи все-таки. Ну, скажи!
ВТОРОЙ
Дело в том, что я там вижу тебя. Просто-напросто вижу твою физиономию, Вторая. (Неуверенно смеется.) Такую смешную…
ВТОРАЯ
Мою смешную физиономию? Что ты хочешь этим сказать?
ВТОРОЙ
Ну, не знаю, как сформулировать. Может быть, просто милую. Такую милую смешную рожицу.
ВТОРАЯ
Овал Всемогущий, он назвал меня смешной и милой!
ВТОРОЙ
Не тебя, а твою рожицу на Овале – вот что я назвал смешной и милой.
ВТОРАЯ
Дай-ка мне посмотреть! Я тоже испытываю смутное, но непреодолимое желание.
ВТОРОЙ
Осторожно. Мне кажется, мы можем угодить в какую-то ловушку. Может, тебе не смотреть?
ВТОРАЯ
Поздно. Теперь я не могу даже представить себе, что не посмотрю сейчас, вот в эту минуту, через телескоп на поверхность Овала. (Топает ногой.) Ну-ка, дай мне взглянуть! Отойди от экрана!
Он отходит в сторону. Она приникает к телескопу.
ВТОРОЙ
Видишь себя?
ВТОРАЯ
(звонко смеется). Вижу кое-кого, но не себя.
ВТОРОЙ
Кого же?
ВТОРАЯ
Тебя! Твою физиономию. У тебя такой смешной, смешной, ой, Второй, такой забавный вид!
Пока на террасе разыгрывается эта сцена, Дом прогуливается с сигарой по затемненной комнате. Время от времени он снимает с полок и рассматривает какие-то фото, открывает какие-то книги и переворачивает страницы, берет бутылку виски и наливает себе хорошую порцию.
ДОМ
И вот теперь он умирает. И она с ним. Осталось десять минут до их конца. Перед концом все-таки следует вспомнить бунт этого, как тогда говорили, «нового русского». Новейшего из новых, руссейшего из русских, хоть и еврея частично.
После того как он нахапал гигантский капитал, он стал одержим двумя сильнейшими, почти метафизическими идеями: спасением своей пропавшей любви и спасением человеческого воздуха, как бы широко эти вещи ни понимались. Мир, по его мнению, начинает задыхаться от пердежа, от неумеренного выпуска сероводорода, и от тупого, укоренившегося в обиходе вранья, что равносильно сероводороду. Каждый, пусть даже малый, акт вранья и лицемерия, а также трусости, может быть, даже особенно трусости добавляет газа к общему нарастающему зловонию. Воздух, в котором человеческой расе дано возникнуть, произрасти и истлеть, становится непригодным для этих благородных целей.
План его был прост, хотя на первый взгляд и невыполним: освободить свою любовь из оков сексуального рабства, вдвоем оседлать похищенный атомный крейсер «Аврора», который уже в те времена был близок по своему интеллекту к нынешнему высокоразвитому дому, хотя и отличался от него ярко выраженным женским началом, и предъявить ультиматум центру всемирного бздёжа, постсоветской Российской Федерации. Превратив свое колоссальное богатство в мешки наличных, он колесит по всему миру, словно заблудившийся крестоносец, и подрывает устои больших и малых мафиозных структур.
Из всех российских новобогачей он был единственным бывшим политзаключенным. Комсомольские гангстеры устроили на него всемирную охоту, но он умудрился уцелеть. Одного за другим он убивал на дуэлях обладателей своей почти уже превратившейся в миф Наташи-Какаши или откупался от них миллиардами долларов.
Человек гумилевского склада, да к тому же еще рожденный кесаревым сечением, он не знал чувства страха и, похоже, даже искал опасность. Только в старости, весь составленный из пересаженных органов погибших в катастрофах людей, он стал бояться смерти.
И вот теперь он умирает. Осталось семь минут. И вместе с ним умирает его вечная любовь, в которую до семидесяти пяти лет неизбежно влюблялись все мужчины в мире, за исключением японцев. Та, что увела Россию на Запад, и, только глубоко состарившись, позволила китайским красным утянуть ее обратно. Та, чьи песни до сих пор распевает альтернативная молодежь. Та, которая с трибун конгрессов могла убедить даже голливудских продюсеров прекратить их пердеж. Та, которую справедливо называют Женщиной Двух Столетий. (Прислушивается.) Теперь я слышу звуки их агонии. Хрипы, хлюпанье, кудахтанье – это звуки последней минуты. С шумом из обоих выходят газы. Струятся жидкости, прозрачные и не очень. Не хуже старца Зосимы, они в эти секунды распространяют зловоние. Все. Тела неподвижны. Если бы я не был просто их домом, я последовал бы за ними. Теперь я пуст. (Допивает свое виски и уходит.)
Сильный луч, словно направленный прямо с Овала, озаряет террасу. Юноша и девушка продолжают возиться вокруг телескопа.
ВТОРОЙ
(хохочет). А я вижу тебя и только тебя!
ВТОРАЯ
А я вижу тебя и только тебя! (Заливается смехом.)
ВТОРОЙ
Да ну тебя, Какашка Вторая, там только ты и только ты. Там вообще никому нет больше места – только тебе.
ВТОРАЯ
Ты меня разыгрываешь, Славка Второй, там ничего нет и быть не может, кроме твоей румяной физии.
Неожиданно для самих себя они кладут руки друг другу на плечи и застывают. Они в смятении. Не понимают впервые возникающего чувства.
ВТОРОЙ
(снимает руки с ее плеч). Послушай, Наташка Вторая, наши старики уже спят. Есть предложение. Давай-ка вытащим из бара бутылку шампанского и хорошенько напьемся! Ну, как они это делают – ты же видела.
ВТОРАЯ
Ну, Славка Второй, ты даешь! Вот уж никогда от тебя такого выступления не ожидала! Напиться шампанского? А разве ты забыл, как нам на ферме говорили: не ходите в ресторации, не губите репутации, кто шампанского напьется, утром горько ужаснется?
ВТОРОЙ
На фиг эту ферму! Не было никакой фермы!
ВТОРАЯ
Ура! Не было никакой фермы! Ура шампанскому!
Прыжками слетают с террасы на веранду. Хлопок шампанского. Пена. Хохот. Бутылка мгновенно опорожняется.
ВТОРОЙ
Фу! Потрясающее впечатление! Весь мир мгновенно преобразился, как… как я не знаю что! Весь мир как бы затанцевал, Какаша Вторая.
ВТОРАЯ
Верно, верно, все как-то затанцевало в стиле ретро. Как старики наши иной раз начинают танцевать, подзарядившись от Фьюза и нахлебавшись шампанского. Все эти танцы конца двадцатого века – диско, ламбада, макарена. Но больше всего из их танцев мне нравится свинг. Даже для них этот свинг считается какой-то древностью, но они танцуют его с таким смешным азартом. Помнишь, они говорят, что в конце тысячелетия свинг вдруг снова вошел в моду?
Сцена наполняется звуками свинга.
ВТОРОЙ
Прекрасно помню. В конце тысячелетия мы с тобой завалились в университет Пинкертон на массовый урок свинга. То есть не мы с тобой, а старики, которые были тогда еще молодыми. Там были сотни ребят с напомаженными башками и девчонки в белых носочках. И мы плясали всю ночь с этими птенцами. То есть не мы, а они, конечно.
Начинают танцевать.
ВТОРАЯ
Давай, давай, двигайся! Больше жизни, Славка!
С безумной энергией юнцы выкаблучивают вокруг неуверенно мерцающего Фьюза. Второй подбрасывает Вторую как заправский исполнитель свинга.
Вдруг оба останавливаются и смотрят друг на друга.
ВТОРОЙ
Я никогда не думал, что ты такая.
ВТОРАЯ
Какая?
ВТОРОЙ
Ты сводишь меня с ума.
ВТОРАЯ
Это ты почему-то сводишь меня с ума.
ВТОРОЙ
У меня все налилось вот здесь. Потрогай.
ВТОРАЯ
Ты стал просто каменным здесь. Положи мне руку вот сюда.
ВТОРОЙ
Ты мокрая здесь. Дай я сниму с тебя вот это. Пусти меня к себе.
ВТОРАЯ
Боже, как я люблю тебя! Уйдем туда, за ширму, как они обычно туда уходят.
ВТОРОЙ
Дай мне пронести тебя туда, любимая моя!
Он уносит ее на руках. Под замирающие звуки танцевальной музыки, за ширмой, почти невидимые публике, они начинают предаваться любви. Невразумительное бормотание, повизгиванье, стоны, смех, мычание, толчки.
Через сцену между тем Петух и Попугай в торжественно замедленном движении, довольно нелепом при их неуклюжести, прокатывают на колесиках носилки с останками Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Болтаются его рука и ее нога.
Вдалеке, один за другим, слышатся два всплеска. Останки преданы морю.
Из темного угла, где совершалась любовь, в просцениум выходят, держась за руки, юные Слава и Какаша. Не отрываясь, смотрят друг на друга. Опускаются на пол.
СЛАВА
Что-то невероятное произошло с нами. Интересно, как к этому отнесутся старики?
КАКАША
Какие старики?
СЛАВА
Тут были какие-то старики, но я не могу их точно припомнить.
ДОМ
Здесь больше нет никаких стариков.
КАКАША
Ты слышишь, Славка-роднульча, здесь нет никаких стариков. Здесь только мы с тобой. Ты и я, больше никого.
СЛАВА
Да, только мы с тобой. Насовсем. Вот что с нами произошло. Мы с тобой соединились, роднульча.
КАКАША
А ты помнишь, Славка, как мы с тобой встретились? Помоги мне. Где это было и когда?
СЛАВА
Это случилось в августе, год не помню. На Елагином острове в устье Невы. В гребном клубе «Спартака». Я там работал сторожем.
КАКАША
А мы туда с девчонками двинулись, потому что узнали, что ребята там нюхают клей и курят туркменскую анашу.
СЛАВА
Я услышал, что на мостках какие-то девчонки шалят, и пошел к вам. Вы принесли три бутылки «Солнцедара», но у меня и у самого был запас крепленой бузы.
КАКАША
Ты приближался с двумя веслами на плече и на фоне заката казался почти силуэтом. Я была просто поражена. Кто это? Как, ты не знаешь, удивилась Милка Штраух – одноклассница, да ведь это же Славка Горелик, великолепный антисоветчик!
СЛАВА
А ты была вся залита закатным светом. Болтала ногами в воде. В тебе было столько озорства и тревоги! Я сразу понял, что ты – моя! Неотразимая зеленоглазая бестия!
КАКАША
А я боялась, как бы тебя Милка или Никитина не подцепили. Потом-то я им просто сказала: сваливайте, подруги, Славка – мой!
СЛАВА
Быстро стемнело.
КАКАША
И мы остались одни.
СЛАВА
И не могли уже оторваться друг от друга, вот как сейчас, почти восемьдесят лет спустя.
КАКАША
И трахались до утра на мостках. Ты меня просто измучил. Тридцать один совокуп – я считала! У меня весь живот ввалился.
СЛАВА
Таков тогда был мой принцип: трахаться так, чтобы у нее весь живот ввалился.
КАКАША
Нахал. Ты всегда был нахалом.
СЛАВА
А ты была мучительницей нахала. Еще школу не кончила, а была учительница-мучительница.
КАКАША
Это мне нравится – учительница-мучи-тельница.
СЛАВА
А в перерывах мы пили бормотуху и смолили шмаль.
КАКАША
И пели разные песенки. Репертуар тогдашней подпольной молодежи. (В руках у нее появляется гитара.) Давай вспомним нашу любимую.
ОБА
.

Ветер принес издалека

Прежней весны уголек.

Вторил там Сашеньке Блоку

Тысячелетний Блок.

Розы, цветы, эвкалипты

Вырастут здесь на снегу.

Встретим же Апокалипсис

Стаей гусят на лугу.

Ровно, темно и глубоко,

Милый наш брат Александр,

Ветер принес издалека

Ящик крепленых «Массандр»…
СЛАВА
Полно было звезд в ту ночь.
КАКАША
Я смотрела на них из-под тебя всю ночь и пыталась узнать созвездия.
СЛАВА
А я их видел под тобой, в качающейся воде. Узнал там Сатурн, а за ним качались Стожары.
КАКАША
Тогда еще не прибыл Овал. Воображаешь, в небе не было Овала, и мы еще не знали, к кому непосредственно обращаться.
СЛАВА
Все было бы иначе, если бы тогда уже прибыл Овал.
ОБА
Слава Овалу!
КАКАША
На следующий день, едва проспавшись, я прискакала в «Спартак», но тебя там уже не было, а ребята-гребцы мне сказали: твоего парня утром большевики арестовали.
СЛАВА
И Пенелопа пустилась в Одиссею.
КАКАША
А Одиссей ждал, как Пенелопа, только в тюрьме. А я, идиотка…
ОБА
Слава Господу нашему и демиургу Овалу! Спасибо за то, что мы снова встретились и не расстались!
Целуются, прижимаются друг к другу, замирают и погружаются в темноту.
Ночь. Спокойствие. Тихий гул африканского ветра. Медлительно проколобасили через сцену Петух и Попугай. В руках у них проплыли портреты дряхлых стариков, Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Прихрамывая, со стаканом своего виски прошествовал Дом, чем-то похожий в этом своем обличье на Максима Горького, Фридриха Ницше или еще какого-нибудь писателя прошлого.
Пьеса завершается ранним утром следующего дня. Солнце, поднявшееся из-за холма Аматус, уже озарило верхушки пальм. В просцениуме мы видим раскинувшихся в счастливом сне Славу и Какашу.
ДОМ
Слава, вставай! Наташенька, просыпайся! Доброе утро! Температура двадцать по Цельсию, семьдесят один по Фаренгейту. Турецкие войска отброшены к болгарской границе. Жертв нет. Все ваши показатели настолько нормальны, что их нет нужды сообщать. Жить вам осталось…
СЛАВА
А вот этого не надо.
ДОМ
Много. Долго.
СЛАВА
(потягивается). Надо будет заказать новый дом.
КАКАША
(еще сквозь сон). Хорошая идея, роднульча.
СЛАВА
Дом, ну ты сам пойми, зачем нам теперь все эти фьюзы и говорящие стены?
ДОМ
Не продолжайте. Я ухожу. Стены молчат.
В глубине сцены последний раз медлительно проходят и исчезают фантомы «дворецкого», Петуха и Попугая. За ними, обескураженно чирикая, укатывается Фьюз.
Занавес

Примечания


1

От фр. Que serais – serais – что будет – то будет; от англ. Whatever will be, will be – то же (популярная песенка ХХ в.).


2

Аплодисменты (овации) стоя (англ.).






Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница