Вадим максимов т


Категориальная замена оценки внутреннего мира конкретного индивида



страница12/34
Дата10.05.2018
Размер0.85 Mb.
ТипКнига
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   34
Категориальная замена оценки внутреннего мира конкретного индивида

В хаотичном бытии представления о мире заменяются их символами, и их абстрактность в контексте реальности создает неверные оценки. С позиций максимально хаотичного общества А.С. Пушкин – молодёжный кумир, вошедший в не занятую никем и ничем нишу, умело самореализовавшийся и реализовавший свои намерения вундеркинд (специфику его внутреннего мира игнорируют), одинаково ломая устои в добре и зле («кишкой последнего ПОПА\ последнего ЦАРЯ удавим!»), способствовал созданию спорной системы ценностей, а в момент взятия на себя личной ответственности – доброй или злой – неважно! – инфантильно лишил себя жизни, причём часто игнорировал свои человеческие, творческие и социальные возможности. На самом деле опора на фиксированные поведенческие установки была для Пушкина средством реализации возможностей внутреннего мира.

Но какова дальнейшая эволюция этой оценки? Восприятие мира обострялось по мере усиления хаотичности бытия, чему способствовали категориальные представления о мире. Хаос заставляет каждое А и Б жить по законам борьбы за мировое бытийное господство. Вначале – в 1830-х – Пушкин рассматривался лишь с точки зрения художественного мастерства, т.е. абстрактных категорий. Поэтому его нередко на время «затмевали» другие. Чуть позже, когда социально-экономические потребности стали осознаваться всем обществом, выяснилось: значение внутреннего мира Пушкина определяет его социальное значение и не ограничивается художественным.

Далее хаотичность общества усилила абстрактность категорий. Пушкин, пользовавшийся им как средством и не подчинявшийся им, был квалифицирован как абстрактное нечто – «наше всё».



Влияние категорий на созданный ими хаотичный социум по принципу обратной связи

Часто категории в силу своего относительного соответствия реальности «начинают экспериментировать»: категория «мирское покаяние» как залог преодоления негативных социальных явлений. Быстрота смены конкретики реальности, усиление хаотичности общества, не дает осознать прикладную роль категорий. Если в ХIХ в., зная пристрастия главенствующих групп, можно было создать иллюзию смелых решений, рождая категории-игрушки, то теперь трудно выявить категорию как ложный след. Говорят «нет прогрессу», бессознательно уповая на силу социальных гиперсубъектов, как Россия, с её опосредованным равновесием между количеством и качеством. А на Западе, где количество и качество строго увязаны, размеренные реформистские шаги по изменению социума воспринимаются как естественные, т.е. как НЕФИКСИРОВАННОЕ.

Фиксированность категорий и нефиксированность внутреннего мира человека проявляются в реальности. Но порой, являясь почти тождеством, они становятся антагонистами. Если категории просто средство разграничения интересов субъектов социального бытия, то с их точки зрения поточный метод (институциональное) и подпитка дарования культурой (всё указанное нефиксируемо) будут восприниматься как тождество до переосмысления отражающих их категорий. А социальная борьба? Нефиксированность внутреннего мира человека предполагает перерастание толстовской категориальной попытки защиты его внутреннего мира за счёт гибели – пусть теоретической! – реальности как фактора, создающего несоответствующие его точке зрения представления о мире. Но именно категориальность борьбы против угнетения выявляет нефиксируемые моменты «непротивленчества». Поскольку над нефиксируемым довлеют категории, всё повторяется по кругу. Для отражения этого явления автор ввёл категорию Планетарный Комплекс Социальной Неполноценности с его 4 стадиями, являющуюся следствием фактора социального антиномизма.

А там, где основы социального начала не создали формы социума – от социально-экономических до технологических – категории, опираясь на нефиксируемое, «меняют местами» причину и повод. Например, уклонение учащегося от дурного образования (или аналогичное тому). Есть практическая проблема, но нет решения. Выбор, определенный категориями, спорен: либо квалифицировать проявление тех или иных эмоций как признак состоятельности (недееспособности) общества и некое нравственное возрождение, неизбежное по «круговороту жизни» (т.е. замена внутренним миром человека реальности), либо ограничить власть категорий, но ограничить беспредметно: признав право на что-то либо за всеми, либо ни за кем.

Такие перспективы, базирующиеся на категориях, беспредметны: во внутреннем мире человека можно найти преображение или перерождение масс и индивидов. Но это невозможно оценивать или направлять, исходя из категориального: табуистическое «всем или никому» – абсолютизация статики в динамичном мире. Что ни защищай с таких позиций – внутренний мир человека, право на жизнь, как ни борись с неоправданным неравенством, ЭЛЕМЕНТАРНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ПОТРЕБНОСТЕЙ СИЛЬНЕЕ ФИКСИРОВАННОГО КАТЕГОРИАЛЬНОГО И НЕФИКСИРОВАННОГО.. Нефиксированное всегда отражает КОНКРЕТНУЮ необходимость в КОНКРЕТНОМ предметном содержании, игнорируя категории, но не перспективу – общую или конкретную. А представленческая роль категорий «обманывает» из ситуационных соображений долгосрочные практические проблемы (А, якобы, проявило неуважение к другим силам (общностям), Б объединило в себе категориально понятые свойства Запада и Востока), лишая смысла любую стороннюю критику. Критик замечает не свойственное некоему моменту, исходя из категориальных и абстрактных представлений о нём (эпохе и т.п.). И вот уже дело в обоснованности такой критики относительно практических проблем. Узкоконкретные задачи ограничивают содержание представлений о мире и снижают их возможности.

А последствия подчас могут быть очень серьезными. Нефиксированные представления масс об освобождении всегда облечены в фиксированную категориальную форму. Ищи демагога – а был ли демагог? И признание того, что роль добра А и зла Б контекстуально переменна, тут ничего не решает.

Прогресс за счёт достижений прошлого представляет собой особую форму пути к нынешним достижениям, и здесь как полный отказ от категорий, так и категоризирование применительно к своему предмету – опасны в равной мере. Достижения существуют в разных контекстах, опосредованных нынешними, им не свойственными предметными задачами. Даже понимание Бога в разных условиях одним и тем же индивидом, пусть неверное, всегда во что-то облечено.

А в части бытийного самые верные определения эволюции представлений о мире А или схемы Б открывают лишь то, что переход А или Б из одного нефиксированного предметно ориентированного в другое скрывает подчас и эволюцию, и основы данного представления. Нельзя забывать и о том, что многие представления о мире основаны не на какой-либо исторической необходимости, всегда являющейся фактором привнесённым, а на предметном содержании явлений А или Б.

Если исходить из потенциальной гармоничности любого явления, революция может быть не только безболезненной, но и нести благосостояние ещё на этапе разрушения старого. Верно. А на практике? И причина не в расхождении теории с практикой (категориальных), а в довлеющей роли предметного содержания явлений. Так что одно из составляющих позитива не всегда играет позитивную роль.

Представления о мире можно по-настоящему оценить, лишь рассматривая любые их формы как переменные. Категории, как и нефиксируемое, лишь одно из средств выражения внутреннего мира человека, но символы заменимы, и гораздо важнее было бы рассматривать их как носители смысла. И велика роль их исторического контекста. Тысячелетнее старое барство России влияет сегодня не столько на категории, сколько на их роль как смыслового концентрата, хотя любое А и Б ситуационно, а, значит, фрагментарно, независимо от временных сроков своего существования, а фрагменты зависимы от постоянно меняющегося контекста.



Эволюция общества и сознания не должны отдать внутренний мир человека его психобиологической природе

Поскольку мирское знание не осознало различия между Надбытийным и бытием, а общество в своём развитии не достигло свободной взаимозаменяемости любых А и Б, надо осознать относительность мировосприятия, чтобы человек не «захлебнулся» в его составляющих ввиду их изначальной заменимости как продукта нефиксированного внутреннего мира человека. Контекст социума не даст психологии перейти на позиции психофизиологии. Психика и сознание играют разную роль. Но такое категориальное «размежевание» игнорирует их роль как взаимодополняющих регуляторов потребностей. Иначе решение практических проблем невозможно, ни на нефиксированной основе, ни при помощи категорий. Естественная неравноценность и искусственное неравноправие людей, будучи УЖЕ облечены в категории, заменяют контекст. И тут категории незаменимы как фиксатор общественной морали, эмоций и т.п., оценивая их содержание на предмет их доступности, допустимости, востребованности. Попытка замены законов общественного развития законами психологии, особенно если ее выводы абсолютизируются, будучи рассматриваемы через призму категорий, как в случае с «фактором социального антиномизма» и его следствием – планетарным комплексом социальной неполноценности», так и в ЛЮБЫХ ИНЫХ – может открыть самые неожиданные особенности общества. И до социального сверхвзрыва начала ХХ в. любой поворот реальности имел не только социально-экономическую, но и гуманитарно-психологическую основу. А по мере параллелизации интересов индивидов хаотичный социум стал невосприимчив к переменам не только психологически. Мир идей отошел на второй план. Что осталось? Отношение человека к практическим проблемам. Вспомните утверждение Л. Толстого о бессмысленности Бородинской битвы для обеих сторон: она приближала конец обеих. Казалось бы, это – пример признания решающей роли предметного содержания. Даже сама призма его рассмотрения как хаотичного, а, значит, «распыляемого до микрочастиц» – составляющих бытия, может стать одной из категорий – неким учением, состоящим из раз и навсегда определённых и потому конечных представлений о мире категорий. Да, можно говорить об обобщённом отражении любых А и Б. Но категории в роли социальной технологии совершенствуются по мере развития общества ИМЕННО КАК ТЕХНОЛОГИЯ. «Надценностный» подход необходим, чтобы придать категориям большую перспективу. В ХХ и начале ХХI в. по достижении относительно свободной взаимозаменяемости составляющих бытия как состояния, наиболее полно соответствующего нефиксированности внутреннего мира человека, приоритет категорий не даст реальности стать их прикладным, являясь лишь технологией. В начале ХХI в. в отличие от ХХ века ценность не подвластных фиксации впечатлений (внутренний мир человека) близка по значимости к ценностям фиксируемым, материальным и иным. Свободная взаимозаменяемость также нуждается в категориальной фиксации.



Пример. Повышенное внимание к техногенным катастрофам как явлению, не связанному с социальными явлениями – следствие всё более свободной параллельности интересов индивидов, выраженных в категориях-символах как абстрактных.

Пример показывает и новые возможности познания, его независимость от категорий. Но параллельность интересов индивидов использует абстрактность категорий и замена А на более востребованное Б увеличивает зависимость сознания и познания от их абстрактности. А они к тому же востребуются ситуационно.



Значение условий познания

Социально-философское и потому мирское (а, значит, не превращающее свои естественные заблуждения в ересь) осознание Бога как Надбытийного – НАД БЫТИЕМ, над мирозданием и социальным бытием, может стать нормой мышления для любого типа сознания только в хаотичном социуме. Но любая степень свободной взаимозаменяемости составляющих бытия не ограждает от влияния представлений о мире, выхолащивающих мировоззрение и мировосприятие, пока различие между Надбытийным и бытием не признано безусловным.



Наличие представлений о мире есть объективное требование реальности. Особенности представлений о мире зависят от сознания индивида

Общество ответственно перед реальностью, и эта ответственность бытия через некие понятия выражена как в категориальных, так и нефиксированных представлениях о мире.

Сколько ни заявляй «предмет существует конкретно, а все абстракции – ничто», это утверждение беспредметно. Нефиксированное есть поле размножения прикладных для него категорий. И потому в обществе всегда существует филистерская масса, силы, недостаточно соответствующие состоянию общества. В категориях «патриотизм», «прогресс» признаётся их соответствие конкретным проблемам.

Представления о мире появляются при самых разных обстоятельствах: лилипуты, выдуманные Свифтом. Власть представлений о мире порой выше физических сил человека. И нефиксированность его внутреннего мира – исток бунта супермена или же героя прежде всего против власти абстрактных категорий над реальностью. Но почему ее правота в этом случае чаще всего недостаточна? Потому, что она противоречит потребности человека квалифицировать явления.

Определяя «портрет явления А или Б», можно спорить по содержанию, но не затрагивать при этом практические проблемы. И получается, что на фоне сложившегося к началу ХХ1-го века конвульсионного социума при независимости интересов индивидов образование хаотичного социума ХIХ-ХХ вв. и социальный сверхвзрыв начала ХХ в., лишь единение с материей, энергией, космосом, как их ни называй.

Представления о мире как средство защиты внутреннего мира человека и социального положения индивида

В основе любого конфликта всегда де-факто лежит отрицание земного бессмертия. Конечная точка конфликта – противоречие между неравноценностью и неравноправием в социуме. Только сегодня, когда конфликт не нуждается в нигилизме, можно в полной мере оценить роль этого противоречия как исходную. Вот откуда исходит доверие категориям как конечной квинтэссенции контекста реальности. Интерес к тысячелетнему «старому барству» де-факто отражает изначальный протест против абстрактного подхода к нефиксированному внутреннему миру человека! Без этого наиболее свободные социальные представления о мире сводились к их психофизиологическим исходным. А. Блок в 1918 г. писал, что России более нет, как не стало Рима с I в. от Р.Х. и что этим самым она «заразила здоровьем Европу». А советская «противотолстовская» хрестоматия 1929 г., говоря о Л. Толстом как «отрицательной культурной величине», о его «наборе персонажей-манекенов», смотрела на эту величину – прежде всего в социальном смысле – скорее как на потенциально используемый объект, чем отторгаемую силу. Т.е. два типа мировоззрения, основанного на категориях – социализм, опирающийся на непрерывность цепи ситуаций, и гуманитарные и оттого изначально переменчивые категории Толстого, «нашли друг друга», даже не касаясь основ такого мировоззрения как конечных. И хотя соприкосновение социума А с социумом Б взаимно совершенствует их пропорционально степени их различия, предметный итог таких соприкосновений и его оценка на макроуровне не всегда соответствуют процессам на микроуровне – исходном самого социального начала. Упор на социум как бытийный и только бытийный неизбежно «депредметизирует» любые представления о нём, категориальные и нефиксированные. Начало ХХI в. доказывает тупиковость теоретического и практического отношения к миру, основанного на неосознанном и – что важно! произвольном субъективном понимании Бога и различия между Надбытийным и бытийным.

Помните «визуальность» Запада и «абстрактность» России? Эти категории чисто бытийны и конечны. Это пример того, как бытийная конечность категорий рождает бытийную потребность в императиве Надбытийного.

Любое мировоззрение нуждается в признании различия между Надбытийным и бытием, поскольку без этого естественная греховность человека императивна в силу её неосознанной субъективной абсолютизации.



Представления о мире как угроза индивиду и социуму на уровне внутреннего мира человека

Категории должны, как минимум, иметь свои аналоги. И препятствием тому среди факторов реальности остается подобное «будем, как солнце» Бальмонта – только из-за его несоответствия представлениям о мире СИТУАЦИОННОМУ.

Ссылки на тайные мистические общества с многовековой историей, якобы влиявшие на судьбы мира, тем более что «мир более сложен, чем нам кажется», свидетельствуют о нежелании иметь дело с этой сложностью. Ведь если цель долгосрочна, знание любой специфики бытия как инструмент познания сводится к одному: поддержанию того или иного отношения к законам общественного развития и отношению общества к самопознанию. Магия несостоятельна: да Воскреснет Бог и расточатся врази Его! Что же остаётся?

Вопрос о категориях можно разрешить – по-настоящему – лишь применяя категории к реальности, а не увеличивая массу философских абстрактных представлений о мире, как это сегодня делается в философии.

В эпоху относительно свободной взаимозаменяемости любых А и Б выявляется и роль практических проблем как независимых от представлений о мире – непрерывный процесс их переоценки вызван изначальными причинами: человек – их заказчик и потребитель – зависит от практических проблем, а не представлений о них. Не только свободная взаимозаменяемость А и Б, но и изначальная относительность как нефиксированного, так и категориального в этой переоценке представлений о мире в пользу реальности порой парадоксальна: коммунистические безбожники, не отрекаясь от безбожия, не желают идти далее безбожным путём, а национальные шовинисты, стоящие на позициях социального протеста, де-факто защищают реальный, предметно наполненный интернационализм.

Категории нуждаются в «концентратах смысла», подобных Робинзону Крузо, трактуемого как столп воинствующего индивидуализма, или Жанны Д`Арк – как фактора, нарушившего процесс объединения Англии и Франции, и в итоге – Европы.

Но стоит только вспомнить, что реальность может обойтись и без «концентратов смысла»: Ж.-Ж. Руссо умер задолго до воинствующей постановки вопроса о правах личности – как поймешь, что даже важные категории, такие, как случайность и необходимость, целиком зависят от реальности.

Конвульсионный социум как следствие противоречия между реальностью и отражающими ее представлениями о мире

Конвульсионный социум есть следствие не только социального дисбаланса параллельных друг другу интересов индивидов и их групп при их относительной независимости друг от друга, но и указанного противоречия.

Часто принимают за некое ядро социума его нефиксированность, требующую предметного наполнения. Социальные гиперсубъекты, подобные России, в условиях параллелизации интересов индивидов в начале ХХ1 в. приходят к некоему «пату»: субъективные интересы неких А или Б могут быть как категориальными, так и апеллировать к мифу о «ядре» тем более, чем больше возрастает необходимость предметного наполнения максимального числа интересов, как условие упорядочивания таковых. Но здесь именно упор на категории как преобразующий фиксатор доказывает несостоятельность мифа о «ядре».

Предметное содержание категорий не зависит от того, отражают ли они фиксированную реальность или нефиксированный внутренний мир человека, служат ли бессознательному или осознанному. Вот где важна абстрактность категорий, возникающая в их соотношении с реальностью социума и нефиксированным внутренним миром человека. Отмена Бонапартом крепостного права в России в 1812 г. привела бы к социальному одичанию целого континента. А переход 2-й мировой войны на территории России – социального гиперсубъекта без связи количества и качества – в неконтролируемую стадию – неважно, кто контролировал бы! – привел бы к планетарной катастрофе, откату на долгие века.

Опрощение – идея, сопутствовавшая превращению человека из объекта экономики в ее субъект – в ХХI в. один из главных аргументов параллельных, независимых друг от друга интересов индивидов.

Да, в хаотичном обществе роль категорий возрастает. Да, всего один критерий (материальные и социальные затраты, не всегда возмещающиеся) может стать доводом для отождествления паразитарных социальных групп с искусством, наукой, развитием социума вообще. Правовая недееспособность конвульсионного социума лишь способствовала отмене смертной казни как абсолюта – лишение жизни опасно согласно представлениям о реальности как тождестве ее абстрактным категориям.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   34


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница