В поисках языковой самореализации женщин На материале современного немецкого языка и немецкоязычной женской литературы



Скачать 443.32 Kb.
страница1/2
Дата14.04.2018
Размер443.32 Kb.
  1   2

Т.В. Гречушникова

Феминистская лингвистика и авторское словотворчество.



В поисках языковой самореализации женщин

На материале современного немецкого языка и немецкоязычной женской литературы


Р


езультатом процесса авторского словотворчества (АС)i (вне зависимости от половой принадлежности автора) является как правило создание некоей языковой инновации, будь то окказионализм, понятный в рамках контекста, или самостоятельная языковая единица. АС призвано сделать художественную речь более яркой и выразительной. Однако исследования женских текстов показали, что словотворческая мотивация авторов-женщин зачастую отличалась от мужской. Писательницы и поэтессы были движимы не сколько стремлением создать нечто новое и оригинальное, столько преодолеть сопротивление консервативной языковой системы, закрепившей патриархатные, сексистские нормы и языковые ассиметрии.

Исследовать процессы АС и их влияния на развитие языка обычно нелегко. Ведь его результаты не всегда закрепляются в основном, регулярном словарном запасе носителей языка, воспринимаясь ими как результат языкового экспериментаii и ассоциируясь в массовом сознании с игрой – занятием увлекательным, но несерьезным. Это впечатление “несерьезности” еще более усугубляется, когда речь заходит о женском авторстве рассматриваемых языковых явлений. Не афишируемый официально, но укоренившийся в нашем сознании стереотип о “мужском” как общественно-культурной норме и о “женском” как отклонении от нее довольно долго препятствовал (и нередко препятствует до сих пор) признанию за женским литературным творчеством права быть “другим”, непохожим на созданные по общепринятым тематическим, языковым, стилистическим канонам тексты, не теряя при этом в качестве и “серьезности”.



Вышеупомянутый стереотип во многом определяет и языковое поведение носителей языка. Часто сами того не осознавая, они не задумываясь, “традиционно” пользуются, например, определенным устойчивым порядком слов (ср.: в грамматике парадигма рода выглядит как “мужской, женский, средний” и никак иначе; компоненты словосочетаний “Mann und Frau/Мужчина и женщина”, “Brьder und Schwester/Братья и сестры”, “Jungen und Mдdchen/Мальчики и девочки” никогда не меняются местами, хотя и являются “лингвистически равнозначными”iii. Эти на первый взгляд незначительные моменты являются, по мнению зарубежных и российских феминисток, отражением в языке существующей общественной иерархииiv. Многочисленными примерами можно проиллюстрировать другой тезис: язык “определяет”, называет женщину не саму по себе, а с точки зрения ее отношения к мужчинеv или выпускает женщину из поля зрения вообще, не упоминая о ней даже там, где это объективно следует сделать, предпочитая обобщающую форму мужского рода. Представительницы феминистского направления в немецкой лингвистике (Senta Trцmel-Plцtz, Luise F. Pusch, Marlis Hellinger, Silvia Bovenschen, Elisabeth Lenk, Brigitte Wartmann и др.) склонны видеть в этом не реализацию принципа языковой экономии, а намеренное игнорирование женщиныvi. Подобная языковая практика приводит зачастую к курьезам типа: “Speziell fьr unsere Leserinnen: jeder kann mitmachen...”/”Специально для наших читательниц – каждый может участвовать...” или “Unser Kunde bevorzugt kurze Rцcke und dazu schwarze Strьmpfe”/”Наш клиент предпочитает короткие юбки с черными чулками” и т.д. В ряде случаев предпочтение форме мужского рода (даже при наличии в языке полного аналога женского рода) отдается намеренно: так, в Германии в 1990 г. в ходе предвыборной борьбы кандидатки от партии демократического социализма указывали свою профессиональную принадлежность в форме мужского рода – “журналист”, “экономист” и т.д., что должно было привлечь избирателей: подспудно у большинства из нас форма мужского рода до сих пор ассоциируется с высоким профессионализмом и серьезным “мужским” отношением к работе и карьереvii. Однако часто выбор грамматической формы мужского рода не зависит от намерения говорящего: в ряде контекстов её обязательное употребление закрепилось в языковой структуре (как результат традиционного обобщающего называния любых социальных групп, состоящих из мужчин и женщин, исключительно в мужском роде – и в обиходной речиviii, и в устойчивых выраженияхix) и попытки правомерной на первый взгляд замены приводят к образованию грамматически некорректных предложенийx, тогда как грамматически правильные подчас курьёзны: “Wer hat seinen Lippenstift im Bad gelassen?”*/ “Кто забыл [букв.] его помаду в ванной?”xi или “Man stillt heute in Deutschland wieder mehr als 6 Wochen”/ “На сегодня в Германии грудное вскармливание продолжают более 6 недель”, “Man erlebt seine Schwangerschaft und Geburt jedes Mal anders” **/ “Свою [букв. – его] беременность и рождение ребёнка всякий раз переживаешь по-иному”xii. Как видно из приведенных примеров, даже на уровне неопределенных местоимений обобщающие понятия употребляются в мужском роде. (Не говоря уже о том, что в ряде европейских языков существительные “человек” и “мужчина” совпадают (например, англ. man, фр. l’homme), а для обозначения женщины существуют отдельные слова (англ. woman, фр. l’femme). Оказавшись же упомянутой в языке, женщина как правило становится вторым членом бинарной оппозиции (об устойчивом порядке слов в словосочетаниях уже было сказано выше); существительные же и глаголы, характеризующие женщину и ее деятельность, часто “содержат отрицательные коннотации или вызывают отрицательные ассоциации, тогда как соответствующие языковые единицы для обозначения мужчин (если они вообще существуют) окрашены позитивно” или во всяком случае в их значении нет отрицательных компонентовxiii. В немецком языке ряд слов, обозначающих негативные качества человека, имеет только форму женского рода и “употребляется исключительно в отношении женщин”xiv. Стереотипы, связанные с “характерными” чертами и моделями поведения, присущими мужчинам и женщинам, находят свое отражение в языке и в форме устойчивых выражений, пословиц и поговорок. По мнению С. Трёмель-Плётц, с женщинами в них в большинстве случаев связаны негативные ассоциацииxv, тогда как с мужчинами – позитивные представления. Эта точка зрения показалась нам спорной, но первое же знакомство с соответствующим материалом фразеологических словарей дало интересные результаты. Так, в “Словаре пословиц” (авторы Хорст и Аннелиз Байер) из 29 примеров, приведенных в статье “Frau”, 13 фиксируют негативную оценку женщиныxvi и лишь 5 – позитивнуюxvii, 2 отражают взаимосвязь полов в бракеxviii и 3 имеют обобщающее значениеxix. Словарная статья “Mann” содержит 35 примеров, из них ни один не содержит негативной оценки, 1 – позитивнуюxx, 5 имеют отношение к семье и бракуxxi и 29 – имеют обобщающее значение, то есть закрепляют ту или иную моральную норму, реалию или поведенческую модель – но только по отношению к мужчинамxxii. Схожую картину наблюдаем и в “Идиоматическом словаре” издательства Дуден: из 37 примеров в статье “Mann” в 33 этот компонент обозначает человека в целомxxiii, в 2 – мужа, в 2 – позитивно оценивает речевое поведение мужчин (“Ein Mann – ein Wort” – “сказано – сделано”) и противопоставляет его женскому (“Ein Mann – ein Wort, eine Frau – ein Wцrterbuch” – букв. “у мужчины – слово, у женщины – словарь”). Как видим, женщине в большинстве случаев предписываются далеко не лучшие качества, а в системе в принципе общечеловеческих правил и моральных ценностей ей как бы не находится места.

По С.Трёмель-Плётц, представления, закрепленные в этих выражениях, “глубоко укоренились в нас, и в женщинах, и в мужчинах”. “Они оказывают влияние на наше поведение”xxiv, в том числе – и речевое. Из исследований психологов и социолингвистов следует, что женщинам в диалоге чаще отводится роль слушающего, они не определяют тему разговора, позволяют себя перебивать и т.д.xxv Подробный анализ поведенческих моделей коммуникантов не является, однако, основной задачей данной работы, поэтому вернемся к языковому материалу. Считается, что женщины склонны к употреблению уменьшительно-ласкательных выраженийxxvi и вообще выражаются менее категорично, чем мужчины, для чего “облекают высказывание в вопросительную форму (“Ist er nicht ein Blцdmann?”(“ну не глупец ли он?”) вместо “Er ist ein Blцdmann” (“он глупец”), или используют сослагательное наклонение и уступительные конструкции типа: “es scheint mir”, “ich wьrde sagen...”, “kцnnte es nicht sein, dass...” (“мне кажется”, “я бы сказала...”, “а не могло бы быть так, что...”) и др.xxvii Считается, что речь женщин более корректна с фонетической и лексической точек зрения, так как правила хорошего тона не позволяют им использовать “сильные” и ряд других выражений, являющихся “привилегией” мужчин. Ещё в начале XX в. Отто Йесперсен писал о существовании языковых табу для женщинxxviii, делая вывод, что всё их словотворчество – “лишь попытка изобрести новые парафразы и эвфемизмы для обозначения “закрытых” для них компонентов лексикона (например, обозначений частей тела, сексуальных функций, ругательств)”. Прочие же языковые инновации исходят, по Йесперсену, от мужчинxxix. Эта долгое время популярная точка зрения была оспорена лишь в 70-80-х гг. нашего столетия представительницами феминистской лингвистики (ФЛ).

Именно в этот период ФЛ выделяется в самостоятельное направление науки о языке. Первые работы появляются в 70-х гг. в СШАxxx. В Европе же “тема взаимосвязи языка и пола [с феминистской точки зрения. – Т.Г.] была впервые затронута лишь в 1978 г.xxxi на 8 Всемирном социологическом конгрессе в Упсале (Швеция)... Годом позже состоялся международный симпозиум по женской лингвистике в университете г. Оснабрюк (Германия), в 1980 г. в Германии впервые издаются “Основные направления избегания сексистских выражений в немецком языке”xxxii. Среди новейших немецкоязычных работ по различным аспектам ФЛ следует отметить следующие статьи и монографии: Pusch L.F., Trцmel-Plцtz S. Sprache, Geschlecht und Macht I/II // Linguistische Berichte. 1980. 69/71; Pusch L.F. Das Deutsche als Mдnnersprache. Aufsдtze und Glossen zur feministischen Linguistik. Frankfurt/Main, 1984; Trцmel-Plцtz S. Frauensprache: Sprache der Verдnderung. Frankfurt/Main, 1982; Она же. Gewalt durch Sprache: die Vergewaltiging von Frauen in Gesprдchen. Frankfurt/Main, 1984; Schoenthal G. Sprache und Geschlecht // Deutsche Sprache-28, 1985; Hellinger M. Sprachwandel und feministische Sparchpolitik: internatuionale Perspektiven. Opladen, 1985; Schmidt C. Typisch weiblich – typisch mдnnlich. Geschlechstypisches Kommunikationsverhalten in studentischen Kleingruppen. Tьbingen, 1988; о новейших междисциплинарных и международных исследованиях (книги, статьи, проекты, конференции и т.д.) с 1976 г. информирует журнал “Women and language” – “Женщины и язык”xxxiii.

Сосредоточив внимание на “языковом поведении мужчин и женщин, а также феноменах языковой системы, связанных с обозначениями обоих полов”, ФЛ “интерпретирует языковые асимметрии (примеры которых были приведены выше) как наличие в языке дискриминации по признаку пола (сексизма) и усматривает в них непосредственную связь с уровнем дискриминации женщины в обществе... ФЛ не признаёт неизбежности проявления языкового сексизма, а ищет альтернативы, которые приводят к языковому равноправию мужчин и женщин. Тем самым преследуются и политические цели: ФЛ считает критику существующих языковых норм и поддержку изменений в языке важной частью трансформации общества в целом”xxxiv. Как видим, всё значительно серьёзней, нежели просто придумывание новых слов для обозначения “запрещенной к употреблению” лексики. Речь идет не о попытках обойти некие табу, а о правомерности их существования в принципе и возможных изменениях в языке как таковом.

Призывы к языковым реформам не остались пустым звуком: современный немецкий язык зафиксировал уже целый ряд инноваций, возникших на основе требований ФЛ. Так, на сегодня нормой является обязательное называние мужчин и женщин, если речь идет о группе лицxxxv или о пареxxxvi, а также “симметричное употребление имен, обозначений функциональных обязанностей и титулов”xxxvii. То же требование предъявляется и к названиям профессий, имеющих формы мужского и женского родаxxxviii. (В случае отсутствия одной из форм предпринимались попытки её созданияxxxix. Интересно, что трудности возникали подчас не с трансформацией обозначений мужских профессий, ставших сегодня и женскими, а наоборот, когда нужно было создать аналог мужского рода: обычная замена компонента frau на mann или усечение суффиксов не срабатывали – возникающие при этом формы не были социально престижнымиxl.) Требование постоянного параллельного упоминания мужчин и женщин в профессиональной сфере повлекло за собой, однако, ряд трудностей. Так, создаваемые с его учетом тексты нередко получались длинными и тяжеловесными, что затрудняло их восприятиеxli, а попытки оптимизировать их форму приводили к нарушению грамматических нормxlii. В качестве выхода было предложено использовать обобщающие понятияxliii или форму множественного числа с соответствующими графическими инновациямиxliv. Подобные же шаги были предприняты и в отношении обобщающих местоимений, совпадающих по форме с мужским родом. Наряду с параллельным употреблением обеих формxlv было рекомендовано пользоваться нейтральными формами и формами множественного числаxlvi или вообще избегать местоименийxlvii. Особое внимание было уделено пресловутому местоимению man: чтобы избегать ассоциирующихся с мужским родом обобщений, следовало употреблять синонимические грамматические конструкцииxlviii или полностью “уровнять с ним в правах” форму женского рода – frau. Последнее, несмотря на всю логику доводов ФЛ, в языке тем не менее не прижилось, и сегодня воспринимается скорее как языковой курьезxlix. По видимости, дело в том, что конструкции с man в силу своей распространенности и привычности ассоциируются у носителей языка с устойчивыми выражениями и языковыми клише. Видоизменить этот лексический пласт, казалось бы, в принципе невозможно. Но и здесь ФЛ были найдены способы устранения дискриминации по признаку пола – в частичной или полной замене компонентов устойчивого выраженияl, а в противовес откровенно сексистским (например, вышеназванное “Ein gebrechlich Wesen ist ein Weib”) появились новые феминистские клишеli.

Безусловно, “тысячелетиями создававшаяся структура языка не “эмансипируется” за короткое время, даже если на это есть “социальный заказ” феминисток”lii. Однако, несмотря на относительно недолгое существование (20-25 лет), влияние ФЛ на современный немецкий язык признают даже скептики. Иронично-отторгающее отношение к феминистскому словотворчеству постепенно сменилось более терпимым, когда стало ясно: целью ФЛ не является создать собственный женский язык и самоизолироваться в нем или насаждать новые женские нормы как единственно правильные и возможные. Целью ФЛ было и есть “возвращение” женщины в язык в приличествующем ей статусе, для чего необходимо не столько создание новых слов, сколько адекватное использование уже имеющегося в нашем распоряжении языкового инструментария. В процессе создания общественно-политических, административных, рекламных, публицистических и прочих “утилитарных” текстов вышеназванные инновации сегодня считаются нормой. Несколько иначе обстоит дело в художественной литературе.



Ещё в 1907 г. Юлия Бригитта Шайерманн (Юлия Виргиния) предпослала своей антологии “Frauenlyrik unserer Zeit” (“Женская лирика нашего времени”) довольно длинное предисловие, где отмечала, что данная антология не сколько литературное, столько общественно-политическое событие: женщинам-авторам потребовалось немалое мужество, чтобы открыто высказать читателям свои сокровенные чувства и описать “специфическое женское мироощущение” в присущей каждой из авторов “индивидуальной манере письма”liii. На окончательное преодоление комплекса собственной интеллектуальной и литературной неполноценности и страха перед осмеянием и порицанием своей “несерьёзной” литературной деятельности (о культурной мужской “норме” и женском “отклонении” от неё уже неоднократно говорилось выше) женщинам понадобился ещё не один десяток лет. Очередной “прорыв” наступил в 70-е гг. нашего века, в период расширения и роста женского движения в Европе и Америке. В женской литературе этого периода уже нет присущей текстам начала века робости и лиричности. Сохраняются, однако, основные мотивы: ощущение несвободы, внешней манипуляции, давления устаревающих, дисгармоничных (в феминистской традиции – патриархальных, маскулинистских) общественных норм – в том числе и на языковом уровнеliv.

В художественный текст довольно сложно ввести инновации, предложенные ФЛ, – двойные окончания, параллельное употребление форм мужского и женского рода (исключение представляет собой лишь замена компонента man на frau) и т.д.lv Но новые языковые возможности самовыражения были найдены и здесь: от попыток словотворчества, т.е. создания новых слов гармоничного “женского” языка, до создания целых новаторских текстов в русле новой “женской” эстетики. Наибольшую известность приобрели словотворческие опыты В. Штефан (V. Stefan). В своей книге “Hдutungen” (“Смены кожи”), ставшей культовым текстом феминистского движения в Германии, В.Штефан в дневниковой форме описывает свой жизненный опыт, длительный процесс избавления от различных житейских стереотипов и комплексов, обозначаемых ею при помощи авторских универбов типа “mehr-als-ein-guter-Freund-zu-sein” (“быть-больше-чем-просто-другом”), “damals-als-wir-verlobt-waren” (“тогда-когда-мы-были-еще-помолвлены”), “immer-noch-mann” (“все-еще-муж”), “nicht-mehr-mann” (“больше-не-муж”), “auch-frau” (“тоже-женщина”), “nur-frau” (“только-женщина”), “was-tust-du-mir-an-blick” (“как-ты-на-меня-смотришь”), “die mцchte-gern-schmal-sein-frau” (“женщина-мечтающая-быть-стройной”), “die hдtte-ich-doch-flache-brьste-frau” (“женщина-мечтающая-о-миниатюрном-бюсте”) и др. “Hдutungen” – “смена кожи” – это путь от “Schattenhaut” (“кожи цвета тени”)* – женщины, незаметной в тени мужчин, доминирующей в обществе силы, до женщины, чья “кожа” (как символ самоидентификации) теперь определяется как “sei-doch-nicht-so-mimosenhaft-haut” (“не будь нежной, как мимоза”), “ich-strahle-ruhe-aus-haut” (“я излучаю покой”), “die sinnige neugirige haut” (“любопытная, мыслящая”), “die-alles-erkennen-wollen-haut” (“желающая обо всем узнать”)lvi. Особенно широкий отклик читательниц и неоднозначную критику – в том числе и феминистскую – вызвали предложенные писательницей нововведения в лексике, касающейся интимной и сексуальной стороны жизни женщины. По Штефан, вся имеющаяся в распоряжении носителей языка лексика в этой области – это либо пугающе-непонятные медицинские термины, либо “жестокие, унижающие женщину выражения”lvii. Выход, по Штефан, в восстановлении связей с природой, узурпированной мужчинамиlviii, в использовании природной метафорики, естественной и гармоничнойlix. (Этот “чрезмерный биологизм”, как путь, “ведущий в неверном направлении привычных бинарных оппозиций типа “мужчина – женщина”, “разум” – “природное влечение, страсть” и т.д., уводящий от вопросов социальной самореализации женщин, был подвергнут феминистками критике”lx. Однако было ясно, что в теме, впервые так откровенно затронутой В.Штефан, “речь идет не о плохом языке для хорошей реальности, а о жестокости и насилии в тех отношениях, которые этим языком описываются”lxi). Цель автора – не просто экспериментальная игра со словамиlxii. Её цель – “взломать язык мужчин и сделать его слова употребительными для женщин”, гуманизировать общественное сознание. Не даром В.Штефан принадлежит ряд высказываний, ставших в феминистской среде крылатыми выражениями (например, “Sexismus geht tiefer als rasismus und klassenkampf” – “сексизм укореняется глубже чем расизм и классовая борьба”lxiii).

Параллельно с проблемой языкового равноправия (речь о которой шла выше) в 70-80-х гг. начинает разрабатываться концепция нового “женского стиля” в литературе. Тексты, созданные по его канонам, на первый взгляд нелогичны, сложны, нестройны по форме. Ключ к их пониманию – в новой “женской эстетике”, разрабатываемой в этот период французскими и немецкими философами и культурологами: Сильвией Бовенщен, Юлией Кристевой, Элен Кику, Бригиттой Вартманн, Люс Иригари, Элизабет Ленк и др. Интересно, что в концепцию нового стиля (легализованная чувственность, разнообразие форм, “постоянное движение”, отказ от традиционных языковых норм, что отражается в экспериментальном построении текста, орфографии и т.д.) довольно органично вписываются не только тексты феминистских авторов, но и в той или иной степени экспериментальные женские произведения, авторы которых, не являясь активистками женского движения (будь то Ингеборг Бахманн, Сара Кирш, Фридерике Майрёкер и др.), тем не менее – возможно интуитивно, возможно благодаря обостренному эстетическому чутью и восприятию изменяющегося мира – следуют его принципам. Подробный анализ вышеупомянутых работ и текстов не входит, однако, в задачи данной статьи, являясь целью отдельного исследования автора.

Поиск новых ценностей, оригинальных форм, новых выразительных средств языка – эти задачи популярной в 70-х гг. экспериментальной литературы (и в частности – поэзии) в чём-то совпадают с задачами ФЛ. В чем-то, так как для ФЛ (как уже отмечалось выше) языковой эксперимент не самоцель, но средство возращения женщины и её видения мира в языковую систему, выравнивание “языкового образа” мужчины и женщины, в идеале – отказ от негативных стереотипов, коррекция нашей языковой картины мираlxiv. Современные философы довольно высоко оценивают роль языка в процессе формирования миропонимания и взглядов его носителейlxv. В свете их высказываний феминистская идея об изменениях в языке как “шансе изменить общественное сознание”lxvi уже не кажется абсолютно нереальной. Не всё из предложенного ФЛ усваивается языком, многое приходится пересматривать и переосмысливать. Но работа стоит того. Ведь цель в нашем случае – гармоничная языковая система, где признаны оба пола во всем их своеобразии. А это немаловажно для создания гармоничного общества будущего.

Примечания



* Данный пример, а также примеры, приведенные в Приложениях 8 и 10, не столь показательны для русского языка, т.к. в нем вместо притяжательных местоимений мужского, женского и среднего рода часто употребляется безотносительная к половой принадлежности упоминаемого лица форма “свой, своя, своё”.

*** Комизм ситуации в совпадении неопределенного местоимения “man” с существительным “der Mann” – “мужчина”

* “Schattenhaut

Aber noch haut!

Durchlöcherte haut

Doch hält uns noch notdürftig zusammen!” [Stefan V. Häutingen. München, 1975]

(“Кожа цвета тени,

Но все ещё кожа,

Изношенная, вся в дырах,

Но ещё удерживает нас вместе – естественными потребностями”).



i Под этим термином мы понимаем намеренное создание языковой инно­вации с целью достижения наибольшей выразительности и своеобразия авторской речи (так как иногда новые слова могут возникать в потоке речи случайно: например в результате оговорки, употребления “сильных” выражений, смешения слов и т.д. (Porzig W. Das Wunder der Sprache. Bern, 1962).

ii Это мнение по-своему не лишено основания: АН возникают в результате игры слов, нетипичного использования словообразовательных моделей данного языка или намеренного отказа от них, употребления слова в не­ожиданном авторском контексте, использования не только смыслового значения, но и внешнего вида слова или текста (например, в конкретной поэзии), акустических эффектов при их прочтении (в жанре акустическо­го стиха) и т.д.

iii См.: Клименкова Т. Женщина как феномен культуры. Взгляд из Рос­сии. М., 1996.

iv “Эти слова (хотя лингвистически равнозначные) выступают в обыден­ном понимании в неравной позиции. Если бы они обладали действитель­но равноценной значимостью (как это кажется на первый взгляд), то они бы не употреблялись всегда в одном и том же порядке. Такая языковая позиция является сама по себе выражением не только второстепенности, но и часто и подчиненности второго члена этой пары (например, “родители и дети”, “учителя и ученики”, “врачи и медсестры” и т.д.) Даже там, где как бы из вежливости называются сначала женщины, а по­том мужчины, все равно практически отношения власти сохраняются. Как уже было замечено до нас, в словосочетании “дамы и господа” иерар­хически властное отношение приписывается только господам (то есть, господствующим), а дамы остаются в положении нейтральности...” (Клименкова Т. Указ. соч.) “Die Definition von uns Frauen als weniger wert, als zweitrangig, findet sich direkt wieder in Standartgruppierungen der Nomina in unserer Sprache: Frauen werden immer an zweiter Stelle genannt, z.B. “Studenten und Studentinnen”, “er und sie”, “Sohn und Tochter”, “Junge und Mädchen”, “Mann und Frau sind gleicberechtigt” (Trömel-Plötz S. Frauensprache: Sprache der Veränderung.) (“Определение женщин как менее ценных, второстепенных находит не­посредственное отражение в языке: женщин всегда называют на втором месте, например: “Студенты и студентки”, “он и она”, “сын и дочь”, “мальчик и девочка”, “мужчина и женщина равноправны” – здесь и да­лее перевод мой. Т.Г.)

v “Frauen werden in Beziehung zu den Männern definiert: Sie sind die Frau von, die Tochter von, die Witwe von einem Mann (den Witwer von einer Frau gibt es nicht), sie sind Arztfrauen, Professorenfrauen, Diplomatenfrauen, die Ärztinnenmänner, Professorinnenmänner, Diplomatinnen-männer gibt es in unserer Sprache nicht, obwohl sie zumindest im Fall der Ärztinnen in Wirklichkeit relativ zahlreich existiren” (Trömel-Plötz S. Frauensprache…) (“Женщины определяются языком по их отноше­нию к мужчинам: они жёны, дочери, вдовы такого-то (вдовца такой-то не существует), они жены врачей, профессоров, дипломатов, мужчин-му­жей женщины-врача, женщины-профессора, женщины-дипломата в на­шем языке не существует, хотя в действительности их довольно много, хотя бы в случае женщин-врачей”).

Другой классический пример: принятое в английском обозначение за­мужней женщины “Миссис Джон Смит” полностью лишает её по крайней мере языковой самоидентификации.



vi “Ist z.B. nur von Arbeitern, Studenten und Sportlern die Rede, wird eine Welt produziert, in der nur die Männer arbeiten, studieren oder Sport treiben, und dabei der Aspekt der Wirklichkeit ignoriert, der zeigt, dass auch Frauen in diesen Bereichen tätig sind und Leistungen erbringen. Diese Leistungen spielen dann keine Rolle. Sie existieren nicht, weil sie durch Sprache ausgelöscht werden” (Frauenlexikon. Herder Verlag, 1988) (“Когда речь идет о рабочих, студентах и спортсменах, то [в языке] возникает мир, в котором работают, учатся в вузах, занимаются спортом только мужчины и при этом игнорируется тот аспект действительности, что женщины тоже присутствуют в этих сферах деятельности и достига­ют в них определенных высот. Эти высоты и достижения не играют в та­ком случае никакой роли. Они не существуют, т.к. “стёрты” в языке”).

Подобные примеры несложно найти и в русском языке: в библиотеке мы видим “Обращение к читателям” (курсив мой. – Т.Г.), в транспорте – “Правила для пассажиров”, в юридических документах читаем о “Правах и обязанностях граждан” и т.д.

“...Selbst dort, wo Frauen in der Mehrheit sind, wie z.B. die Studentinnen an einer pädagogischen Hochschule, wird sehr heufig von den Studenten als “er” gesprochen...” (Trömel-Plötz S. Frauensprache…) (“Даже там, где женщины представлены в большинстве, как например в педагогических вузах, о них говорят как о “студентах” (обобщая в мужском роде)”.


vii См.: Böhlke D. War die Frau in der Sprache der ehemaligen DDR “gleichberechtigt”? // Germanistische Mitteilungen’33. Brüssel, 1991.

viii “In unserer Sprache ist ständig von potenziellen Männern die Rede, und Frauen müssen sich eingeschlossen fühlen, auch wenn es der eine oder der andere, einer nach dem anderen ,einer, der nächste, er, der und sein heißt:

Jeder Mensch muss seine Kreativität entwickeln können, er soll sich nach seinen Fähigkeiten ausbilden dürfen und seinen Leistungen entsprechend aufsteigen können...

Jemand – ich weiß nicht mehr – hat mir das erzählt, und er hat diesen Zusammenhang angedeutet.

In der Sprache zeigt sich, wer die Norm ist und wer die Abweichung” (Trömel-Plötz S. Frauensprache…) (“В нашем языке речь постоянно идёт о потенциальных мужчинах, женщины же должны домысливать себя в высказываниях, когда говорится: тот или иной, один за другим, какой-то, каждый, сле­дующий, он, его:

Каждый человек должен иметь возможность развивать [букв.] его та­ланты, получать образование по его способностям, делать карьеру в соот­ветствии с его достижениями...

Кто-то – я уже не помню – мне об этом рассказал, и он указал на эту связь фактов.

В языке ясно видно, что является нормой, а что – отклонением от неё”)


ix Ср.: “Den Mann erkennt man nach seinen Freunden” (“человека (букв. – мужчи­ну) узнают по его друзьям”), “Handeln macht den Mann” (“труд/дела создают человека (букв. – мужчину)”), “Wie der Mann, so das Werk” (“каков человек (букв. – мужчина), таковы и поступки”) и т.д.

x Если исходить из традиционного восприятия, что словоформа мужско­го рода, например “der Arbeiter” (рабочий), “der Passagier” (“пассажир”), “jeder” (“каждый”) и т.д. обозначает не только лиц мужского пола, но и является обобщающим понятием (ср.: “среднестатистический рабочий легкой промышленности”), то кажется возможной замена:

1. “Der Arbeiter und seine Familie”=2.“Der Arbeiter und ihre Familie” [Frauenlexikon]

( “Рабочий и его семья” = “Рабочий и её семья”)

3. “Jeder Passagier möge seinen Platz identifizieren” = 4. “Jeder Passagier möge ihren Platz identifizieren” (“каждый пассажир должен определить его место” = “каждый пассажир должен определить её место”)

5. “Jeder soll seinen Beitrag für das ganze Seminar vervielfältigen” = 6. “Jeder soll ihren Beitrag für das ganze Seminar vervielfältigen” (“каждый должен размно­жить его доклад на всех членов группы” = “каждый должен размножить её доклад на всех членов группы”). Однако примеры 2,4,6 грамматически некорректны, а в русском варианте к тому же могут быть неверно истол­кованы.

Возможны и курьезы типа “Mein Bruder hat vor kurzem meinen Arzt geheiratet” – “мой брат недавно женился на моем враче”.



xi См.: Trömel-Plözt S. Frauensprache…

xii См.: Deutsche Sprache – Entwicklungen und Tendenzen. Ismaning, 1997.

xiii “Alte Jungfer – Junggeselle; Frauen haben ein loses Mundwerk oder eine böse Zunge wohingegen Männer mit böser Zunge ironisch oder sarkastisch sind. Frauen klatschen, ratschen, keifen, meckern, gackern,kichern, wimmern, flennen etc. Die Männer tun das alles anders” (“старая дева” и “холостяк”; “хорошо подвешенный” язык у женщин сродни “злому” языку (несдержанному, недоброжелательному, болтающему вздор), мужчины со злым языком – это мужчины иронич­ные и саркастичные. Женщины судачат, трещат, бранятся, брюзжат, ку­дахтают, хихикают, скулят, хнычат и т.д. У мужчин всё иначе” (Trömel-Plötz S. Frauensprache…).

xiv “...Kaffeetante, Nervensäge, Marktweib, Beißzange, dumme Gans (ein strohdummer Mann ist noch lange keine dumme Gans), dicke Nudel (fette Männer sind untersetzt), Klatschbase (akademicshe Männer z.B. können so viel klatschen, wie sie wollen,sie können sicher sein, dass sie höchstens im metaphorischen Sinn Llatschbasen sind) etc.” (Trömel-Plötz S. Frauensprache…) (“большая любительница кофе и болтовни за ним”, “любительница устраивать нервотрёпку”, “базарная баба”, “грубиянка” (букв. “кусачки”), “любительница позлословить”, “вредина” (букв. “ядовитая лапша”), “тостуха” (букв. “толстая лапша”) (полные мужчины во внимание не берутся), “глупая гусыня” (даже самый глупый мужчина тем не менее далеко не “глупая гусыня”), “болтушка” (букв. “болтливая тетка”, “болтливая кума” – [возможной по аналогии формы “Klatschonkel” – “болтливый кум, дядя” не существует] (мужчины-интел­лектуалы могут болтать, сколько захотят, они могут быть уверены, что они болтушки только метафорически)).

xv “Dienen lerne bei Zeiten das Weib, ein gebrechlich Wesen ist ein Weib, es ist keine List über Weiberlist, Schwachheit, dein Nam´ ist Weib usw” (“Женщина да учится постоянно служить (подчиняться)”, “женщина – существо неполноцен­ное”, “нет хитрости, превосходящей женскую”, “слабость, твое имя – женщина” и т.д.) (Trömel-Plötz S. Frauensprache…).

xvi “Die Frauen sind die Schlauen” – “Женщины хитры”, “Es hat noch kein Spiegel der Frau gesagt, dass sie häßlich ist” – “Ещё ни одно зеркало не сказало женщи­не, что она уродлива”, “Kindern und Frauen muss man ihr Spielzeug lassen” – “Оставь детям и женщинам их игрушки” и т.д. (См.: Sprichwörterlexikon. Hrsg. H.&A.Beyer. M., 1989).

xvii “Frauen machn aus Pfennigen Taler, Männer aus Talern Pfennige” – “Женщины превращают пфенниги в талеры, а мужчины талеры в пфенниги”, “Das Auge der Frau hält die Stube rein” – “Глаз женщины поддерживает дом в чисто­те”, “Ohne Frauen keine Freude” – “Без женщин нет радости” и др.). См.: Ebenda.

xviii Например, “Wenn die Frau nichts hat und der Mann nichts tut, wird die Ehe selten gut” – “Когда женщина ничего не имеет, а мужчина ничего не делает, брак редко бывает удачным”. См.: Ebenda.

xix Например, “Die Frau des Schusters hat selten ganze Schuhe” – “У жены сапож­ника редко целая обувь”. См.: Ebenda.

xx “Ein Mann wiegt so viel wie hundert Leute” – “[настоящий] мужчина имеет вес ста человек”. См.: Ebenda.

xxi “Der Mann macht die Frau und die Frau den Mann” – “Мужчина создает жен­щину, а женщина мужчину”, “Scheint der Mann, so glänzt die Frau” – “Сияет мужчина – блестит и женщина” и т.д. См.: Ebenda.

xxii “Große Männer – kleine Rache” – “Великие люди [букв. Мужчины] не мстят”, “Ein braver Mann geht geradeaus” – “Смелый [мужчина] идет напря­мик”, “Der ist kein Mann, der nicht nein sagen kann” – “Кто не умеет говорить нет – не мужчина” и т.д. См.: Ebenda.

xxiii “Ein Mann von Wort” – “человек слова”, “ein Mann der Tat” – “человек дела”, “der Mann auf der Straße” – “человек с улицы, обычный человек” и т.д. См.: Duden, Band 11: Redewendungen und Sprichwörtliche Redensarten. Duden Verlag, 1992.

xxiv См.: Trömel-Plötz S. Frauensprache…

xxv См.: Trömel-Plötz S. Frauensprache…; Pusch L.F. Das Deutsche als Männersprache. Aufsätze und Glossen zur feministischen Linguistik.

xxvi См.: Trömel-Plötz S. Frauensprache…

xxvii См.: Trömel-Plötz S. Frauensprache…; Böhlke D. War die Frau in der Sprache….

xxviii Примеры существования языковых табу для женщин описаны во мно­гих работах, посвященных исследованию экзотических языков. Более или менее строгие запреты на употребление той или иной лексики возни­кают, как правило, по социальным причинам, будь то религиозные запре­ты (Вандриес Ж. Язык. Лингвистическое введение в историю. М., 1937) или племенные традиции (Sapir E. Male and Female Forms of Speech in Yana // Selected Writings of Edward Sapir. Berkeley and Los Angeles, 1968; Haas M.R. Men’s und Women’s Speech in Koasati // Language, 1944; Taylor A.R. “Male” and “female” speech in Gros Ventre // Antropological Linguistics, 1982), а не по чисто языковым (например, этимологическим). Это дало представительницам ФЛ возмож­ность опровергнуть постулат о “языковой неполноценности” женщин.

xxix См.: Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik. Ismaning, 1990.

xxx “...В 1970 г. Мэри Р.Кэй проводит в Калифорнийском университете в Ирвине один из первых семинаров по теме “Язык и пол”; в 1975 появляет­ся её книга “Male/Female language”. В этом же году Р.Лакофф публикует свою книгу “Language and Woman´s Place”, часть из которой вы­шла в 1973 г. в журнале “Language in Society”. В 1975 году появляется сборник Б.Торн и Т.Хенли, содержащий первые работы с эмпирическими наблюдениями” (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…).

xxxi Уже опубликованные на этот период работы Ю.Кристевой, Л.Иригари, Х.Кику, А.Леклерк, С.Бовеншен, Э.Ленк, Б.Вартманн и др. посвящены философско-эстетическим и культурологическим проблемам и лишь упоминают о языковых явлениях, не занимаясь ими исключительно.

xxxii См.: Guentherodt J. Richlinien zur Vermeidung sexistischer Sprachgebrauchs // Linguistische Berichte, 1980.

xxxiii См.: Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…

xxxiv См.: Ebenda.

xxxv Genossen! ® Genossen und Genossinnen!

Kollegen! ® Kollegen und Kolleginnen! (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…).



xxxvi Herr Ernst Mayer und Frau ® Herr und Frau Mayer/Herr Ernst Mayer und Frau Eva Mayer (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…).

Следует также отметить, что обращение к женщине Frau N – вне зависи­мости от того, замужем она или нет – на сегодня практически вытеснило устаревающее обращение Fräulein N, признанное дискриминирующим женщину по признаку семейного положения и соответственно социаль­ного статуса (кроме того, это слово в немецком языке среднего рода, что также вызывало нарекания представительниц ФЛ: женщина до замуже­ства, таким образом, являлась вообще неопределенным существом, стано­вясь полноценной лишь в браке), тогда как мужчина оставался “господином” (Herr) вне зависимости от семейного положения.



xxxvii “US-Außenminister George Shultz nannte den Mord einen verächtlichen Akt. Er bezeichnete Frau Gandhi wegen ihrer Arbeit für Indien und die blockfreie Welt als eine der großen politischen Figuren dieser Welt. Präsident Reagan und Frau Gandhi habe im Kampf gegen den Terrorismus eine Feste Entschlossenheit verbunden” ®

“US-Außenminister Shultz nannte den Mord einen verächtlichen Akt. Er bezeichnete Ministerpräsidentin Gandhi wegen ihrer Arbeit für Indien und die blockfreie Welt als eine der großen politischen Figuren dieser Welt. Ronaldt Reagan und Indira Gandhi habe im Kampf gegen den Terrorismus eine Feste Entschlossenheit verbunden” (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…)

(“Министр иностранных дел США Дж. Шульц назвал убийство поступ­ком, достойным презрения. Оценив деятельность госпожи Ганди на благо Индии и Движения неприсоединения, он назвал её одной из величайших политических фигур этого движения. По его словам, президента Рейгана и госпожу Ганди объединяет твердая решимость в борьбе с террориз­мом”).

(“Министр иностранных дел США Шульц назвал убийство поступком, достойным презрения. Оценив деятельность премьер-министра Ганди на благо Индии и Движения неприсоединения, он назвал её одной из вели­чайших политических фигур этого движения. По его словам, Рональда Рейгана и Индиру Ганди объединяет твердая решимость в борьбе с терро­ризмом”).



xxxviii “По результатам исследования перечня изучаемых в ФРГ профессий, только 24 из 475 не имеют соответствия в женском роде. Это профессии, связанные с тяжелым физическим трудом или опасностью для жизни – например, укладчик рельсов, монтажник-высотник и т.д.” (Fedotova М. Berufsbezeichnungen als aktuelles Thema im Unterricht Deutsch als Fremdsprache // Das Wort. Germanistisches Jahrbuch’97. DAAD, Bonn. M., 1997).

xxxix В немецком языке форма женского рода чаще всего создается с помо­щью суффикса -in:

Arbeiter – Arbeiterin (рабочий – рабочая);

Leherer – Lehrerin (учитель – учительница);

Amtsmann – Amtsmännin (чиновник – чиновница);

Ratsmann – Ratsmännin (для членов различных советов) и т.д.

В последних 2 случаях ФЛ отдает предпочтение конкурентным формам Amtsfrau, Ratsfrau (интересно, что русский язык демонстрирует в подобных случаях меньшую гибкость: суффиксы женского рода типа -ница или -ка не всегда продуктивны и многие женские варианты названий профессий – например, “авторесса”, “врачиха”, “генеральша” – либо нелепы, либо имеют отрицательную окраску, либо воспринимаются как название жены мужчины, имеющего данную профессию. Мужские же аналоги до сих пор ассоциируются с истинным профессионализмом и социально бо­лее престижны.



xl Исключением стало только общепринятое на сегодня Hausmann (от Hausfrau – мужчина, ведущий домашнее хозяйство, хозяин). В других случаях производные формы не приживались:

Kindergärtnerin¹ Kindergärtner® Erzieher (воспитатель);

Krankenschwester¹ Krankenbruder® Krankenpfleger (специалист по уходу за больными);

Putzfrau¹ Putzmann® Bodenpfleger (специалист по уходу за полами).

Следует отметить, что процесс мелиорации (реноминации с целью повы­шения престижа обозначаемой профессии) проходит и среди обозначений женских профессий. Например:

Putzfrau® Raumpflegerin (уборщица®специалист по уходу за помещения­ми);

Hausmädchen® Hausassistentin (домработница ®ассистент в ведении домаш­него хозяйства).

Последний пример показателен и для тенденции, поддерживаемой ФЛ: а именно отказа от употребления в профессиональной лексике компонен­тов Fräulein, Mädchen как дискредитирующих или пренебрежительных. Ср.: Tippfräulein® Stenotypistin (машинистка) (Fedotova M. Berufsbezeichnungen als aktuelles Thema…)



xli Следующим образом выглядит, например, требование об отчетности учащихся немецких школ за пропуски:

  1. Der/die Schuler/in holt sich, wenn er/sie wieder in der Schule sind, einen Entschuldigungszettel von seinem/er Beratungslehrer/in, füllt diesen aus und lässt ihn von dem/r Beratungslehrer/in unterzeichnen.

  2. Er/sie geht jedem/r Fachlehrer/in, in dessen/deren Stunden er/sie gefehlt hat, und lässt für die entsprechenden Stunden abzeichnen.

  3. Wenn der Entschuldigungszettel vollständig ausgefüllt ist, bringt der/die Schuler/in ihn zum/r Beratungslehrer/in.

(По возвращении в школу ученик/ца получает у классного/ой руко­водителя/ницы соответствующий формуляр, куда вносит пропуски и по­дает его классному/ой руководителю/нице на подпись.

Он/она обращается к учителям/ницам по всем предметам, чьи уроки были им/ей пропущены, для “списания” соответствующих про­пусков.

Полностью заполненный формуляр ученик/ца возвращает классно­му/ой руководителю/нице).


xlii В тексте данного объявления, оптимальном с орфографической точки зрения, нарушены грамматические соответствия:

“Wir suchen eine/n Direktor/in”

ж.р./ м.р. м.р./ж.р.


xliii Ср.: die Dozenten und Dozentinnen ® die Lehrenden (преподающие);

die Studenten und Studentinnen ® die Studierenden (учащиеся вузов);

der Ratsherr/ die Ratsfrau ®das Ratsmitglied (член совета) и т.д. (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…).


xliv Ср.: an alle Student/Innen (всем студентам и студенткам)

an alle Wähler/Innen (всем избирателям и избирательницам)

der Mann/die Frau, die was machen ® die Menschen, die was machen (деятельные люди) (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…).


xlv Einer allein schafft das nicht® Eine/r allein schafft das nicht (с этим не справить­ся в одиночку) (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…). Внешняя простота этой рекомендации обманчива: небрежное пользование ею при­водит к грамматическим ошибкам (Ср.: Alle Studierenden werden gebeten in ihrem/seinem Heimatland eine Versicherung zu schließen (Всех студентов просят заключить договор страхования на их/его родине) – формы множествен­ного числа и женского рода формально совпадают).

xlvi Das wird uns keiner glauben ® Das wird uns niemand glauben (“Нам никто не по­верит” – в первом случае употреблено местоимение мужского рода, во втором – нейтральное отрицательное).

Jeder soll auf eigene Kosten kommen ® Alle sollen auf ihre Kosten kommen (Каждый (м.р.) приезжает за свой счет ® Все приезжают за свой счет) (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…).



xlvii Wer hat nicht schon einmal an seinen eigenen Fähigkeiten gezweifelt?® Wer hat nicht schon einmal an eigenen Fähigkeiten gezweifelt? (Кто хоть однажды не сомневал­ся в его собственных способностях?® Кто хоть однажды не сомневался в собственных способностях?) (Hellinger M. Kontrastive Feministische Linguistik…).

xlviii Die Gefahr kann man vorbeugen®Die Gefahr lässt sich vorbeugen (Опасность можно предотвратить).


Каталог: data -> downloads
downloads -> Введение в политологию
downloads -> А. В. Бородина права женщин: академический дискурс и образовательный процесс 1 Задача
downloads -> Ирина Чикалова И. Арманд и а. Коллонтай: феминизм, коммунизм и женский вопрос в послереволюционной россии
downloads -> Феминистская критика современного социологического знания
downloads -> Н. А суровегина Гендерные проблемы в антропологии Н. А. Бердяева: идеи и философские перспективы
downloads -> В. И. Успенская Суфражизм в конце XIX – начале XX века
downloads -> Гендер как инструмент политологического анализа Наталия Козлова


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница