В. Никитин в 1925 году Андре Жид опубликовал «Фальшивомо­нетчиков», единственное свое произведение, которое он пожелал назвать романом, подчеркнув тем самым сло­жность его структуры и сложность присутствующих в



Скачать 108.86 Kb.
Дата26.04.2018
Размер108.86 Kb.

В. Никитин


В 1925 году Андре Жид опубликовал «Фальшивомо­нетчиков», единственное свое произведение, которое он пожелал назвать романом, подчеркнув тем самым сло­жность его структуры и сложность присутствующих в нем характеров. Кое-какие сюжетные линии романа он взял из довоенной газетной хроники. Там он прочитал, например, о самоубийстве одного лицеиста, о раскрытии организа­ции, поставлявшей из Испании фальшивые монеты и использовавшей для их сбыта молодых людей из со­стоятельных семей. Писатель хотел, чтобы в его романе было представлено как можно больше самых разнообра­зных, даже разнородных жизненных фактов, чтобы при­дать затем этой аморфной массе стройную классическую композицию. Одновременно он хотел, чтобы это был вполне интеллектуальный роман, а отнюдь не воссозда­ние фрагмента жизни в соответствии с реалистической или натуралистической традицией. Окончательно замы­сел у него сформировался, когда ему попалось на глаза выражение известного литературоведа Альбера Тибоде: «Истинный романист создает своих персонажей с помо­щью тех бесконечных направлений, по которым могла бы пойти его жизнь, а лжероманист создает их с помощью единственной линии своей реальной жизни». Он писал «Фальшивомонетчиков» как «автобиографию возможно­го». Поэтому, хотя частица личности автора запечатлена во многих персонажах романа, он все же является наиме­нее автопортретным и наименее субъективным из всех его произведений. Правда, писателя Эдуара он наделил мно­гими своими чертами, но сходство между ними лишь внешнее. Эдуар—любитель, неудачник, и, хотя он тоже пишет в романе роман под названием «Фальшивомонет­чики», его замысел обречен на неуспех.

Однако когда Эдуар делится с читателями своими пла­нами по написанию романа, то здесь он, как правило, выражает взгляды самого автора. Жид хотел создать нечто вроде литературного эквивалента баховского «Искусства фуги», полагая, что при всех различиях музыки и литера­туры некоторые аналогии все же допустимы. «Фальшиво­монетчики» действительно напоминают музыкальное произведение, где темы возникают, переплетаются друг с другом и затухают с поистине музыкальной изощренно­стью. Эдуар, будучи главным персонажем, оказывается вовлеченным во все действия и выполняет функцию глав­ной музыкальной темы. Он объединяет всех остальных персонажей романа, связует все потенциальные линии развития романа, которые можно рассматривать как на­чала возможных новых романов. Очень часто Жид отбра­сывает мастерски сделанную завязку и, отказываясь раз­вивать ее, переходит к другим персонажам. Писатель как бы играет сюжетными линиями то саморазрушающегося, то воскрешаемого им романа, не имитируя реальность, а демонстрируя свои возможности. Тот же Тибоде гово­рил, что «гений романа заключается в том, чтобы давать жизнь потенциально возможному, а не в том, чтобы изо­бражать существующую действительность». Соответ­ствие эстетическим требованиям эпохи позволило «Фаль­шивомонетчикам» стать средоточием наиболее смелых литературных экспериментов того времени.

Роже Мартен дю Гар, которому посвящена книга, обращая внимание автора на то, что некоторые темы обработаны поверхностно, советовал углубить их, дабы избежать недоброжелательных суждений критики и пу­блики. Однако Жид ставил перед собой иные задачи и внешним совершенством жертвовал сознательно. «Как же мне было бы легко снискать всеобщее одобрение,— писал он,—щадя читательскую лень и создавая «Фаль­шивомонетчиков» по канонам уже существующих рома­нов, с описанием мест и персонажей, с анализом чувств, с объяснениями ситуаций, с выпячиванием того, что я прячу между фразами». Ленивым читателям роман-— сложный и раскрывающий свои достоинства не сразу— действительно не понравился, показался сумбурным и не­выразительным. Однако, в общем и целом роман был при­нят хорошо. Свою эстетическую позицию писатель подробно объяснил в опубликованном в 1926 году «Дневнике „Фальшивомонетчиков"», который давал читателям не­которые ориентиры, позволял лучше понять роман, оце­нить достоинства примененной писателем техники и вло­женный в произведение труд.

Что же касается содержания «Фальшивомонетчиков», то сюжет, давший роману название, занимает в нем отно­сительно мало места. Проблему чеканки и сбыта фальши­вых монет автор рассматривает очень широко, в масшта­бах всего общества. Он хотел сказать, что фальшивомо­нетчиком может стать каждый, даже человек, никогда в жизни не только не изготовивший, но даже не видевший ни единой фальшивой монеты, что проблема фальшивых денег — это проблема нравственная. Главным же фальши­вомонетчиком в романе выступает общество, которое на­вязывает человеку стереотипную форму без учета его ин­дивидуальных особенностей. Фальшивомонетчиками в романе являются многие. Многие фальшивят в общении с другими людьми, играют роль, пользуются фальшивы­ми монетами готовых чувств. Наиболее яркое исключение из правила составляет Бернар, пытающийся докопаться до истинной своей сути и стремящийся быть самим собой. Поначалу Жид его задумывал как дальнейшее развитие характера Лафкадио из «Подземелий Ватикана», но толь­ко Лафкадио, ставшего благородным и серьезным. Одна­ко, как потом констатировал автор, некоторые персонажи вышли из-под его контроля и начали развиваться само­стоятельно, в результате чего характер Бернара оказался глубже и интереснее, чем любая потенциальная проекция характера Лафкадио.

«Фальшивомонетчики» подводили итог всему предше­ствующему творчеству Андре Жида. Поэтому в романе прозвучали все основные темы его творчества: конфликт поколений, необходимость искать собственную правду, борьба против условностей, глупость тех, кто придержи­вается слишком строгих принципов и ни за что не желает ими поступаться...

Интересно, что Жид, с ранних лет всецело посвятивший себя литературе и социальными вопросами никогда не за­нимавшийся, в 20-е годы стал постепенно менять свою по­зицию. Даже в «Фальшивомонетчиках», сугубо эстетиче­ском произведении, лишенном четких исторических при­вязок, писатель в одном месте не удержался и выразил озабоченность, обратив внимание одного из героев, что есть в Париже такие забытые Богом уголки, где царят нищета, болезни, проституция, преступления. А потом, ког­да после окончания работы над романом писатель отпра­вился в путешествие по Африке и увидел, что происходит во французских владениях, чувство социальной справед­ливости обострилось у него еще больше. В 1927 году он опубликовал книгу «Путешествие в Конго», а в 1928 году книгу «Возвращение из Чада», где выразил свое возмуще­ние царящими в этих странах порядками. В результате скандала, вызванного появлением этих книг, в парламен­те даже был поставлен на обсуждение вопрос об условиях жизни в колониях.

Однажды Жид сказал своему другу Шарлю Дюбосу: «Я хотел бы добиться не только личного счастья, но и счастья для других. Я думаю, что оно состоит в самоотрече­нии. Вот почему быть счастливым — это ничто; счастье — это когда доставляешь счастье другим». От осознания не­справедливого устройства капиталистического общества и от подобных высказываний до принятия коммунистических идеалов оставался только один шаг. И Жид этот шаг сделал. Однако это произошло уже в 30-е годы. А до этого он успел еще написать несколько небольших художествен­ных произведений. В первую очередь здесь следует на­звать связанные друг с другом сюжетно и опубликован­ные в 1930 году повести «Урок женам» и «Робер», в кото­рых писатель попытался рассказать о положении женщи­ны в современном мире. Потом, желая превратить эту ди­логию в трилогию, начал писать «Женевьеву», чтобы по­зволить читателю увидеть ту же историю—или, во всяком случае, те же проблемы—глазами молодого по­коления. Поначалу он думал, что Женевьева, дочь Эвели­ны и Робера, найдет свое счастье в коммунистических убе­ждениях, но потом, поработав около двух лет в этом на­правлении, понял, что делать персонажа художественного произведения рупором своих собственных взглядов—в это время Жид работал над оставшейся незаконченной книгой о коммунизме — противоестественно. Тогда он очистил повесть от политического теоретизирования, переписал ее несколько раз и в конце концов, отчаявшись когда-либо завершить ее, опубликовал то, что получи­лось, и никогда к этому материалу больше не возвра­щался. Он вынужден был констатировать, что увлечение политикой влияет на его творческий потенциал далеко не лучшим образом.

Однако следует все же попытаться выяснить, каким образом мировоззрение Жида претерпело столь серьезную эволюцию. И по своему происхождению, и по поло­жению в обществе Жид был типичнейшим представите­лем буржуазии и в своем творчестве, естественно, в какой-то мере выражал ее взгляды, разделял ее оптимизм отно­сительно дальнейшего развития человечества. Хотя, ко­нечно, искать в его книгах выражения каких-либо классо­вых интересов было бы бессмысленно. Жид не был чело­веком социальным, он был человеком литературы и счи­тал, что «художник должен наводить порядок в своем творчестве, а не в окружающем его мире». Он как бы от­гораживался от внешнего мира, в известной мере даже от жизни, потому что его жизнью была литература, причем нередко литература, имевшая литературные же истоки. Никогда лично не испытывая нужды, он пришел к комму­нистическим идеалам не через личный опыт социальной несправедливости и даже не через сострадание к унижен­ным и оскорбленным, а скорее через потребность в каком-то духовном обновлении. Эхо политических гроз XX века донеслось и до него. Он вдруг почувствовал, что его твор­чество существует где-то на обочине жизни, начал стра­дать от этого, попытался преодолеть одиночество, почув­ствовав, что может пойти со всеми вместе куда-то вперед. К тому же был еще заразительный пример некоторых друзей: западной интеллигенции, обращавшейся в комму­нистическую веру, было присуще чувство коллективизма. Причем вера эта была совершенно искренней. «Сердцем, темпераментом, мыслями я всегда был коммунистом»,— писал Жид в своем «Дневнике».

Заслуживает особого внимания одна запись в «Днев­нике» Жида, которая очень важна и выходит далеко за рамки его творчества, она проливает свет на характер от­ношения либеральной западной интеллигенции к произо­шедшей в нашей стране революции и на суть самой рево­люции. Вот она: «Поскольку опыт всего СССР имеет ис­ключительное значение, я всем своим сердцем желаю, чтобы он удался и чтобы события позволили успешное его проведение. Только в этом случае он сможет послу­жить великим уроком для других народов. Но самому се­бе я все же должен признаться, должен довести свою мысль до конца: попытаться провести этот опыт нужно бы­ло именно в России; думается, что Россия от этого может выиграть больше, чем мы (во всяком случае, она меньше проиграет). К тому же я сомневаюсь, чтобы тот обще­ственный строй, который она пытается у себя установить, был бы желателен для нашего народа; разве что в радикально измененном виде».

Это высказывание свидетельствует о том, что даже в своей эйфории неофита Жид оценивал проводившийся в нашей стране эксперимент достаточно трезво. Еще бо­лее сдержанными стали его суждения, когда он съездил в 1936 году в СССР и увидел, что порядки там мало чем отличаются от порядков в фашистской Италии и нацист­ской Германии. То же море лжи, лицемерия, демагогии и раболепия. Он увидел пропасть, отделяющую привиле­гированный класс новоявленных бонз от нищего народа. Увидел порабощение духа и полное отсутствие критики. Андре Жид признал свои заблуждения, рассказав о путе­шествии в изданной в том же году книге «Возвращение из СССР». Закончив эту книгу, он решил, что это будет по­следняя жертва, приносимая им общественной деятельно­сти, что жертвовать искусством он больше не намерен.

В 1939 году Андре Жид в издательстве «Галлимар» в изящной и очень престижной серии «Плеяда» опублико­вал свой «Дневник», начатый им еще в 1889 году и состоя­щий, как выяснилось после издания второго тома, из мил­лиона слов. Это общепризнанный шедевр, блестящий по стилю и содержащий богатую информацию как о самом писателе, так и о многих явлениях французской культуры.

Когда началась война, Жид сначала принял было ар­гументацию маршала Петена, призывавшего француз­ский народ смириться перед гитлеровской агрессией, но через некоторое время порвал со ставшим коллаборацио­нистским журналом «Нувель ревю франсез» и уехал в Се­верную Африку, где прожил до конца войны.



Там, в Тунисе, он начал работу над «Тесеем», послед­ним своим крупным произведением, ставшим его духов­ным завещанием. Урок «Тесея» — это призыв к человеку совершить свой «жест», не позволяя увлечь себя в лаби­ринт. Этика Жида, излагаемая в «Тесее», вытекает из его эстетики. Художник, как и герой, должен выделить из всех слышимых им голосов свой собственный голос и не при­нимать ничьих советов. Голос от этого крепнет и стано­вится более чистым. Диапазон его при этом сужается, однако это не должно смущать художника: то, что он не «понимает», выразит чей-нибудь другой голос. Например, Эдип поможет Тесею.

Литературной деятельностью Андре Жид продолжал заниматься почти до самой смерти. Он опубликовал свой прозаический перевод «Гамлета», переработал для сцены роман Кафки «Процесс», в 1949 году издал книгу эссе «Осенние листья», а также антологию французской поэзии с предисловием, активно участвовал в экранизации «Изабели» и в инсценировке «Подземелий Ватикана», в январе 1950 года читал по радио заключительный отры­вок «Тесея» и в том же году издал заключительный том своего «Дневника». Умер Андре Жид 19 февраля 1951 го­да.
Каталог: help -> docs
docs -> Современная экономическая теория: методологическая база и модели
docs -> Статья: Оценка работы персонала (Окончание)
docs -> К вопросу о сущности брака
docs -> Лекция 2 основные понятия квалиметрии вопросы программы Понятие о качестве
docs -> Международное, зарубежное и российское право о статусе лиц
docs -> Недвижимое имущество: государственная регистрация и проблемы правового регулирования
docs -> Национально-государственных интересов россии


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница