В немногих словах философию Джоберти



страница7/10
Дата10.02.2018
Размер0.52 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Смысл онтологизма Джоберти.., 425

природу человеческого духа, и все его отрицания двига­лись этою верою и потому по существу имеют положи" тельный смысл.

Позиция Джоберти по отношению к антропологичес­кому началу прямо противоположна той, которую заня­ла критическая философия в лице Канта. Пессимизм и оптимизм, безверие и вера, низкая оценка и энтузиазм у Канта и Джоберти распределены диаметрально проти­воположным образом. У Канта находим абсолютное тео­ретическое отрицание онтологической природы человече­ского существа и безусловную веру в то деяние челове­ческого разума, которое для' краткости можно назвать “ньютонианским естествознанием” и новыми принципа­ми философского мышления. У Джоберти же сократичес­кий критицизм направлен именно на это новейшее дея­ние разум.а, а энтузиазм и вера на вечную и нетленную природу человека. Антипсихологизм, возникший в школе Канта, глотает психологистического верблюда в своих принципах и оцеживает психологистических комаров во второстепенных .выводных вопросах философии. У Джо­берти антипсихологизм прежде всего ищет оздоровить принципы, правильно полагая, что из оздоровления прин­ципов само собою вытечет правильная постановка вывод­ных вопросов. У Канта мы находим оптимистическое оправдание философии, ориентирующейся на относитель­ном и оторванном факте науки, и абсолютный пессимизм в оценке отношения человека к сущей истине; у Джобер­ти — всестороннюю критику всяческих исхождений чело­веческой философии из относительного и частного и бе­зусловное утверждение органического единства между существом человека и сущей истиной.

Антипсихологизм трансцендентальный не может не привести к тупику. И мы видим, что этот тупик уже воз­никает перед трансцендентализмом в проблеме нечело­веческой философии. Перед человеком ставится невоз­можная задача—антропологическая квадратура круга:

выйти из своего существа, не опираясь ни на что транс­цендентное ни в себе, ни вне себя, или яначе, выйти, не выходя, совершить акт, в котором бы сам человек не при­нимал никакого участия. На эту невозможную постанов­ку вопроса жизнь отвечает разумной перестановкой: про­блема нечеловеческой философии превращается в бесче­ловечную не-философию, т. е. во внутреннее одичание,-которое Джоберти с зрячестью диалектика, охватываю-' щего все стороны идеи, предсказывал как неизбежный

426 В. Ф. Эрн

конечный фазис психологизма 1. Видимый динамизм кри­тической философии последовательно переходит в свое другое, в Omepov *, в нем заложенное, в статику, в за­стывшее отчаяние, в невозможность двинуться с места. И кратиловский перст трансцендентализма, своим дви­жением говоривший об остатках внутренней жизни в эпи­гонах и учениках, в проблеме нечеловеческой философии начинает явно замирать и останавливаться, как бы на­стигнутый распространением внутреннего паралича.

В сравнении с этою постановкою вопроса антипсихо­логизм Джоберти проникнут величайшею “перспектив­ностью и бодрящим расширением горизонтов философ­ского исследования”. Он требует катарзиса и работы, тре­бует глубокого пересмотра и напряжения критических способностей—но как момент предварительный, а не окончательный, во имя новых умственных завоеваний и нового движения вперед, а не во имя болезненного отча­яния в самой способности человека что-нибудь подлинно познавать и подлинно созидать. Дурные модальности че­ловека, отпечатлевающиеся в психологизме его умствен­ных построений, Джоберти ищет преодолеть во имя твор­ческого утверждения истинной и благой человечности— rectae humanae naturae Вико2**—понятой целостно и универсально, без тех ограничений, которые были внесе­ны в нее гуманизмом нового времени.

Это дорисовывает окончательно антипсихологизм Джоберти. Посреди дружного натиска на антропологиче­ское начало, наряду с отвлеченным гуманизмом характе­ризующего новейшую философию, в эпоху величайшего всемирно-исторического кризиса человечности Джоберти выступает на принципиальную и глубинную защиту че­ловеческой природы и становится одним из замечатель­нейших гуманистов нового, вселенского типа, совмещаю­щим широту всечеловеческих стремлений с глубиной подлинно онтологического самоопределения. Его анти­психологизм при внимательном и сочувственном анализе оказывается одним из самых сильных и здоровых ут­верждений правых и вечных функций человеческой пси­хики: человеческой настойчивости в стремлении к сущей истине, человеческих форм ее постижения и ее жизненно­го утверждения.

1 Errori, II, 98.

2 De uno universi iuris principio. Opere, Milano, 1835—37, v. Ili, p. 2h

VII


Теперь нам остается сказать несколько слов о креаци-онизме Джоберти. Уже из того, что было сказано выше, явствует, что креационизм Джоберти имеет тесное отноше­ние к одному из самых ответственных пунктов его антипси­хологизма, именно к генетико-онтологической характери­стике антропологического начала. Так как пункт этот за­нимает диалектически центральное место в общей связи мировоззрения Джоберти, то и разъяснение его смысла должно иметь универсальное значение и легко может быть перенесено на все стороны его кр^ационистской концепции.

В самом деле, острие формулы: Сущее творит суще­ствующее, особенным образом направлено на отношение субъекта к объекту- Во-первых, само Сущее является объектом познания. Пусть этот объект будет sui generis, тем не менее он соотносителен субъекту познания, а так как дело идет о человеческом познании, то, значит, и человеческому “я”. Во-вторых, все существующее, по­скольку оно может быть предметом познания и сознания, теснейшим образом связано в своем явлении, т. е. во всех познавательных процессах научного и вненаучного типа, с формою субъективности, т. е. так или иначе соотнесено с природою человеческого “я”, как это глубочайшим об­разом выяснено в Платоновой теории знания. Поэтому основоначало онтологии Джоберти естественно должно было существенно разъяснить этот пункт и показать, ка­кое ближайшее и определяющее отношение имеет боже­ственный творческий акт к происхождению и к глубин­ной, онтологической концепции человеческого “я”. Сам Джоберти постановку этого кардинального вопроса де­лает в терминах Платоновой философии. Обвиняя Канга в Птолемеевом антропоцентризме и в извращении самой формы субъективности, Джоберти сближает критицизм Канта с релятивизмом Протагора на том основании, что и там и тут в разных формах, но с одинаковою оконча­тельностью последнею мерою во всей совокупности зна­ния провозглашается человек, у Протагора конкретно-эмпирический, у Канта— отвлеченно-трансценденталь­ный. “Антропометризму” Протагора—Канта Джоберти противополагает “теометризм” Платона. Ведь Платон против Протагорова “человек есть мера вещей” выдви­нул высший гносеологический принцип своей философии:

“Бог есть мера вещей” или, иначе: “Сущее есть мера все­го существующего”. Но так как Божия мера должна

428 В. Ф. Эрн

стать имманентной принципам человеческого знания, то она должна быть особенным образом соотнесена с антро­пологическим началом. Это соотнесение, лишь предпо­ложенное, но не осуществленное Платоном, Джоберти и дает в той части своего учения о творении, которая от­носится к происхождению и конституированию состава человеческой природы, тем самым превращая эту часть учения о творении в центральную и кульминационную-

В человеке все существующее, все сотворенное имеет вершину своего самосознания. Поэтому отношение меж­ду существующим в форме человеческого “я” и миром божественно Сущего есть отношение по преимуществу, тип и закон для всех других сфер существующего. Образ этого отношения может лишь отраженно и все более за-глушенно, как эхо, повторяться низшими планами сотво­ренного. Как же мыслит это отношение Джоберти?

Мы уже видели, что со стороны содержания это от­ношение Джоберти мыслит в ряде значительнейших идей: творческим fiat * человек вызывается из небытия и его возникновение отожествляется с выслушиванием суждения Сущего: Азъ есмь. Этот первый глубинный мо­мент в создающемся строении человеческого духа сопро­вождается проявлением собственно человеческой актив­ности, отвечающей на божественное суждение: Ты еси, Таким образом, первый акт человеческого духа есть осознание раскрытой ему в первом моменте интуиции творящего Сущего. Все дальнейшее строение человека идет на этой несокрушимой основе. Первый акт рефлек­тивного мышления (у Джоберти “онтологической реф­лексии”) , обособляющего человеческую мысль как впол­не самостоятельное начало, свершается в суждении че­ловека о Сущем: Оно есть. Дальнейшие формы основных типических отношений субъекта к объекту: форма собор­ности, (мы есмы), форма предварительного противополо­жения индивидуума коллективу (вы есте) и форма ин­дивидуальной рефлексии о коллективе (они суть), есте­ственно вырастают на основе трех первых моментов. Форма индивидуального сознания: “Я есмь”, в смысле начала обыкновенного человеческого мышления, являет­ся, таким обр-азом, последним моментом антропогонии, устанавливаемой Джоберти. Индивидуальному сознанию предшествует целый свиток умопостигаемых событий, ко­торые Шеллинг на своем языке назвал бы “трансценден­тальной историей разума”, для открытия коей, по его мне­нию, нужен особый платонический орган анамнезиса**.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница