В. М. Доброштан культурология учебное пособие


НРАВСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА И ЕЕ УРОВНИ



страница25/55
Дата31.12.2017
Размер1.42 Mb.
ТипУчебное пособие
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   55
НРАВСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА И ЕЕ УРОВНИ

Говоря о нравственной культуре, естественно предположить, что облагораживание, одухотворение жизни проявляется через реализацию в ней добра в его разных модификациях. Как бы по-разному ни проявлялись и не понимались вообще нравственность, отсутствие нравственной культуры – это все же именно неспособность человека к различению добра и зла, неумение, да и нежелание творить добро. Это такое состояние, при котором добро еще или уже не выступает как жизненно значимое для человека, как действенная ценность. В цивилизованных обществах такое дочеловеческое или монстрообразное состояние практически невозможно ни для отдельного человека, ни для социальных групп. Другое дело, что считается добром, а что злом в каждом частном случае. Цивилизованное общество требует хотя бы минимума нравственности. Поэтому вопрос о сути нравственной культуры является вопросом о ее характере и степени, то есть об ее уровне. А уровень культуры, в том числе и нравственной, определяется тем, какие базовые потребности доминируют в жизни данного человека, данной группы людей.



Первый (низкий уровень) нравственной культуры (ниже которого, развитое общество не дает опуститься ни индивиду, ни группе) определен тем, что главными в жизни являются потребности (и ценности) своего, так сказать, материально-вещного существования и комфорта. Человек этого уровня знает, что добро значимо. Во всяком случае, добро в отношении к нему самому. То есть, различие между добром и злом ему известно. Более того, он может и вести себя соответственно, делая выбор в жизненных ситуациях в пользу добра. Но не потому, что делать добро – его долг. И не потому, что он добр и хочет делать добро. А только потому, что такова внешняя в отношении к нему норма поведения, действующая в данном обществе, а для него в какой-то мере привычная. И главное, потому что ему будет лучше от доброго дела, ибо оно «зачтется» или на земле, или хотя бы, в послеземном его существовании.

Общество, в котором такой человек живет по существующим нормами морали, всегда поощряет добро и старается блокировать проявления зла. Безнравственность осуждается. А если человека осуждают там, где он живет и действует, то ему и живется труднее. А для него очень важны условия своей материально-вещной обеспеченности, нормальность отношений, свой душевный покой. Свой, но касающийся людей, которые с ним непосредственно связаны: его родители, его жена, его дети, его приятели. Добро и в отношении к ним реализуется в основном в сфере материально-вещных отношений. Делать добро при этом – значит обеспечить, одеть, обуть, накормить, поддержать материально. Конечно, общество требует от любого человека в какой-то мере и честности, и справедливости. Человек низшего уровня культуры будет ограниченно честным, порядочным, справедливым, но лишь постольку, поскольку это полезно для него. Ведь если его поймают, скажем, на обмане, то станут плохо относиться, и тогда его материально-вещный и душевный комфорт оказываются под угрозой.

Человек этого уровня – не монстр, не злодей. Ему могут быть свойственны и чувства жалости, и порывы милосердия. В романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита» Воланд, характеризуя обычное московское народонаселение, часть которого собралась на представление в варьете, говорит о них: «Ну, что же, …люди как люди. Любят деньги, ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди…». Но и жалость, и милосердие и прочие нравственные движения душ у этих людей неустойчивы и проявляются зачастую в грубой форме, порой даже оскорбительной. Потому что деликатность, такт – это слишком тонкие для них материи. Человек бывает, уверен, что если он пожалел, проявил милосердие (в какой бы форме оно не выразилось), тот, кого пожалели, должен быть благодарен.

Вообще ощущение долга других по отношению к себе на этом уровне развито. А вот ощущение своего долга ограничено. Во-первых, тем, в отношении к кому именно у человека есть долг. Обычно речь идет о близких людях: долг отца, материнский долг, сыновний, дочерний. Во-вторых, свой долг ограничен гранью, за которой он начинает противоречить пользе, выгоде, корысти. Когда у человека низшего уровня культуры возникает конфликт между его долгом и его пользой, долгу не выстоять.

Стыд, совесть, как внутренние регуляторы отношений и поведения, могут проявиться на этом уровне культуры, но в относительном виде, и сравнительно легко преодолеваются: «стыд - не дым, глаза не ест». От мучений совести стараются, так или иначе, избавится. Или оправдывая себе, ища других виноватых. Или даже ставя под сомнение ценность самой совести. Один из героев О. Уайльда говорит, что совесть и трусость – это одно и то же, совесть – только вывеска фирмы.

Тем не менее, есть какая-то нравственная оформленность отношений, действий у человека низшего уровня культуры. Ведь что-то им усвоено из достижений цивилизации, как-то освоены элементарные проявления культуры социума, в котором он живет. Но говорить о нравственной культуре, применительно к этому уровню, проблематично, ибо человек находится как бы на грани культуры и бескультурья. На этой грани, возможно, нравственное лицемерие: в формах излишней заботы о нравственности других людей и подчеркнутого соблюдения самим человеком всех правил приличия, простейших моральных норм. А действительно жив в этом человеке лишь минимум нравственности. Да, он соблюдает правила приличия. Да, он не бывает чрезмерно жесток, а если жесток, то якобы справедливо и обоснованно. Он даже бывает добр в меру. А если и нарушает какие-то нормы нравственности, то не разрушительно для своего общества.

А нарушения, конечно, есть. Поведение, которое оценивают как аморальное, безнравственное, характерно для людей низшего уровня культуры. Это может проявиться не вообще, а в отдельных сферах и моментах человеческих взаимоотношениях. Нарушения обычно стараются скрыть, спрятать. Если же речь идет не об обывателях, а о преступном мире, то в нем свои представления о добре и зле, чести, порядочности, свои правила нравственного поведения. Преступники своеобразно реализуют минимум нравственности в отношениях, находясь на низшем уровне культуры, граничащим с ее полным отсутствием. И доминантой их жизненных потребностей также является свой практический интерес, своя польза (за исключением патологических случаев).

В целом, на низшем уровне культуры, нравственная «окультуренность» жизни выступает как некоторая оформленность, нормированность отношений между людьми в плане морали. Оформленность эта не вполне устойчива, преимущественно внешне, всегда с минимумом действительно нравственного содержания.



Второй (более высокий) уровень нравственной культуры характеризуется тем, что высшими ценностями жизни выступают именно нравственные ценности. Для человека этого уровня характерно развитое нравственное сознание. И свое поведение, и поведение других людей нравственно оцениваются. И чаще всего эти оценки концентрируются в реализации истинно нравственного образа жизни. Такой человек на самом деле стремится делать и всячески утверждать добро, даже путем самопожертвования. Существующие нормы нравственности для него не носят внешнего характера. Если он их приемлет, то всем сердцем. Но важнее, чем нормы – чувство долга в отношении не только к близким, родным, но и ко всем людям. Человек старается быть предельно честным пред собой и перед другими, бескомпромиссно справедливым. Милосердие его зачастую принимает широкие масштабы. Человек этого уровня нравственной культуры действительно сочувствует и пытается помогать другим, но его забота иногда чересчур навязчива.

При собственных нарушениях нравственности (ведь он тоже не ангел) его мучения совести чрезвычайно ярки и сильны. И сам он считает и окружающим кажется, что для него самая высокая ценность – другой человек. Но это не совсем так. Потому что для него нравственность, идеал нравственной жизни, нравственный долг выше всякого конкретного человека. Отсюда возможна и позиция непротивления злу насилием, при которой важно не отступить от идеалов добра, даже если зло побеждает и другие люди оказываются беззащитными перед ним.

В этом случае, возможно, и происходит абсолютизация нравственности вообще и конкретной морали в частности. Абсолютизируются нормы, заповещи, требования, принципы морали. И появляется непреодолимое искушение навязать другим людям определенный тип нравственности, которая считается всечеловечной, а на деле характерна лишь для поколения, слоя, группы.

Вообще для описываемого уровня нравственной культуры свойственен перекос в сторону долженствования добра. Облагороженность намерений и действий человека, их нравственная оформленность вроде бы совершенно очевидны. Но очевидно и то, что, концентрируясь в идеалах добра (как должного!), самоценность человека оказывается зауженной. Абсолютизируемое добро, как не парадоксально, может время от времени оборачиваться злом: духовным насилием, самонасилием, нечуткостью, внутренней изломанностью.



Третий (высший) уровень нравственной культуры характеризуется тем, что безусловной высшей ценностью для человека является другой человек, а не истина, добро, красота. И это не альтруизм. Альтруистическая позиция соответствует скорее уже рассмотренному второму уровню культуры. На высшем уровне утверждение другого человека в качестве доминирующей ценности происходит не за счет жертвенной самоотдачи. Это просто естественно. Тут важно не убеждение, что надо творить добро, а желание его творить и умение делать это не вообще, а в отношении к конкретному другому человеку.

Применительно к морали, речь, кажется, идет вроде бы о том же самом, что есть на втором уровне, о доминанте добра в жизни. Но на третьем уровне при этом отношение к действующей нормативной морали допускает возможности ее изменения. Отношения к нарушениям норм, правил, нравственных принципов – осторожное и избирательное, с учетом своеобразия реальных ситуаций. И отношение к долгу таково же. Особенно, что касается оценок действий других людей, общения с ними по поводу их нравственности или безнравственности. Человек действительно культурный всегда помнит о своем нравственном несовершенстве, о том, что право судить в сфере нравственности сомнительно. Что в этой сфере, более чем в какой-либо другой, истинно библейское: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата своего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь»17. Главным оказываются деликатность, такт, не позволяющие напрасно оскорбить другого своим, якобы нравственным превосходством.

Милосердие такого человека, его забота о других – не обременительны, не обидны, чаще всего просто не заметны. Человек при этом более болезненно относится к своим слабостям, своим нарушениям нравственности, чем к тому, когда это делают другие. До значительного предела он терпим к человеческим слабостям и умеет прощать, ибо не считает себя и свою нравственность совершенными. А. Швейцер писал: «Я должен безгранично все прощать, так как если не буду этого делать – буду неистинен по отношению к себе и буду поступать так, как будто я не в такой же степени виноват, как и другой в отношении ко мне». И далее: «Я должен прощать тихо и незаметно. Я вообще не прощаю, я вообще не довожу до этого»18. У человека высшего уровня культуры меньше внутренних конфликтов в части подавления своих желаний, влечений, так как он и нравственен по желанию. У него нет противопоставления моральных ценностей (как якобы высших) иным столь же высоким ценностям. Такой человек не просто нравственен, он – полноценно культурен. Оставаясь обычным, нормальным человеком (не святым), он не избегает греха, безнравственности. Ведь: «чистая совесть есть изобретение дьявола»19. И мучается он, если грешит, сильно и длительно. Ему вообще часто бывает стыдно и за себя и за других людей. Но мучения его внутренние, это его мучения, и они не должны причинять боль, или даже неудобство другим людям. Он не выставляет их напоказ.

Конечно, деликатность, такт не предполагают нравственной аморфности и бездеятельности. Но тип нравственной активности в рассмотренном случае совершенно иной, чем на втором уровне. Именно для высшего уровня культуры свойственно: «Бороться со злом с помощью суда не над другими, а над собой»20. И вот этим, прежде всего, воздействовать на других. Разумеется, и на этом уровне существует активное противодействие злу с проявлением силы, мужества, стойкости. Не исключено и осуждение зла, при противодействии ему, когда человек оказывается в нравственной оппозиции к явной античеловечности намерений и действий других людей (фашизм, расизм, антисемитизм и т. д.). То есть, для этого уровня не характерна позиция непротивления злу насилием. Нравственная культура высшей пробы не изолирована от других сфер культуры. Полноценна эта культура именно потому, что истина, добро, красота - всё в данном случае только разные выражения одного – человечности человека.

Понятно, что живые люди не укладываются ни в какие схемы нравственной культуры. В жизни человек может находиться в одних отношениях на одном уровне, в других – на другом. Схема груба, и она отражает только возможность доминирования одних ценностных установок и ориентаций над другими.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   55


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница