В изменяющемся мире


Этносоциальные процессы на Дальнем Востоке России и в странах АТР



страница18/36
Дата10.05.2018
Размер1.46 Mb.
ТипСборник
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   36
Этносоциальные процессы на Дальнем Востоке России и в странах АТР
Баженова Ж.М. Меньшинства Японии

Bazhenova Zh. Minorities in Japan

Анализ японского общества с точки зрения его деления на «большинство» и «меньшинства» - явление крайне редкое в российской историографии. Возможно, причина кроется в том, что Япония относится к тем странам, где соотношение разного рода меньшинств по отношению к большинству является крайне малым – 1-2% на 130 миллионов населения.

Два с половиной столетия самоизоляции от внешнего мира, главный принцип ассимиляционной политики дока сэйкаку (в рамках единой нации все народы не должны различаться по языку, культуре, образу жизни), коллективная идентичность как базовая социальная ценность – все эти факторы многократно усиливают этноцентрическую природу японского общества, всячески подчеркиваемую и пропагандируемую японскими властями. Однако простое эмпирическое наблюдение показывает, что гомогенность японского общества не является аксиомой.

Традиционно выделяются следующие основные группы японских меньшинств: буракумин, айны, окинавцы, корейцы.

Самую крупную группу японских так называемых «социальных» меньшинств составляют буракумин (2 млн.) - потомки эта и хинин – касты «неприкасаемых», сложившейся в эпоху средневековья. Концепции «чистоты» и «скверны», заложенные в синто и буддизме, исключали из общества людей, чья профессия была связана со смертью и убийством животных (гробовщики, кожевенники, мясники и т.д.). С периода Хэйан (9-12 вв.) они селились в отдельных поселках (хисабэцу бураку). В 1871 г. в период реставрации Мэйдзи была отменена прежняя система деления на четыре сословия, всем сословиям даровались равные права, разрешались межсословные браки, были сняты ограничения на выбор профессии. Однако в положении буракумин мало что изменилось: им по-прежнему разрешалось жить только в гетто, доступ к образованию или свободный выбор профессии были сильно ограничены, браки вне пределов своей группы запрещены.

Реальные перемены в положении буракумин начались в 1960-х гг., в период активного экономического роста. Меры, предпринимаемые правительством, привели к значительному улучшению в положении буракумин в таких областях, как жилье, доступ к образованию, сфера занятости.

Этнические группы айнов и рюкюсцев (окинавцев) объединяет то, что в период модернизации страны в кон. IX – пер. пол. XX вв. как на Хоккайдо, так и на Окинаве проводилась активная ассимиляционная политика, направленная на стирание любой этнической отличительности, начиная от языка и религиозных отправлений до бытовых традиций. Характеристики «малообразованности», «инертности», «малокультурности», «нечистоплотности», предписываемые и айнам, и окинавцам, закрывали им доступ к высшему образованию, к престижной и высокооплачиваемой работе, службе в правительственных организациях и почте.

Сегодня айны и окинавцы – полноправные японцы, которые в силу географической удаленности и изолированности имеют отличительные особенности в языке и культуре, и эти отличия имеют полное право на существование.

Японские корейцы – самая многочисленная и «древняя» община иммигрантов в Японии. Не смотря на то, большинство современных корейцев являются уже вторым, третьим и даже четвертым поколением, выросшим в Японии, они все равно официально считаются иностранцами. Это делает недоступным для них многие области деятельности: они не могут служить в полиции, армии, занимать посты в большинстве правительственных организаций. До недавнего времени было практически невозможно для корейца получить работу в крупной компании. И сейчас большинство японских семей решительно против того, чтобы их дети связывали себя узами брака с корейцами.

Либерализация в политике национальных меньшинств началась во многом после того, как на существование проблем в ней было обращено внимание мирового общественного мнения – в 1980-х гг. Однако политика либерализации имеет в Японии свои особенности. Японское общество с его культурой стыда, обязательностью сохранения лица, не склонно выставлять свои проблемы напоказ. Общественные организации, выступающие за улучшение прав меньшинств, делают это с соблюдением норм приличий. Правительство, не каясь за прошлые грехи, с неизменной эффективностью предпринимает все положенные меры. Тем не менее, общий результат всех мероприятий достаточно заметен, и может быть отнесен к числу наиболее успешных мероприятий в этой области в мире.


Барбенко Я.А. Расселение корейцев по Дальнему Востоку России во второй половине XIX — первой трети ХХ вв.

Barbenko Y. Korean Settlements in Russian Far East (2nd half of XIX – 1st third of XX centuries)

Факт близости занятий русских крестьян и корейских переселенцев, а следовательно — существование этих групп в одной социально-экономической нише, обостряет интерес к вопросу их взаимных отношений. Территориальное размещение контактирующих этносов может иметь большое влияние на особенности и процесс протекания отношений, а специальное рассмотрение вопросов пространственного положения народов может дать новый материал для обобщений.

Для обеих групп населения территория русского Дальнего Востока не была родиной. При этом и русские, и корейцы на большей части изучаемого периода территориально были очень подвижны — ареал и плотность расселения этих групп нарастали. Этническая и социальная картина населения Дальнего Востока была пёстрой, это обстоятельство также сказывалось на взаимодействии указанных групп. Наконец, если в отношении русского крестьянства дальневосточная администрация имела хотя и противоречивую, но достаточно определённую политику, то корейская политика долгое время была нечёткой, большое влияние на неё оказывали внешнеполитические условия, шовинизм и национализм. К чести советского периода дальневосточной истории корейцев следует отметить существование особого института уполномоченного по корейским делам при Дальревкоме и местных ревкомах, а также при некоторых советских органах.

Все указанные моменты, а именно — а) факт переселения обеих групп, б) территориальная подвижность, в) пестрота этносоциальной картины, г) разная политика власти в отношении этих групп — оказывали заметное влияние на отношения русских крестьян-переселенцев и корейских иммигрантов на территории Дальнего Востока в указанное время. В целом можно отметить следующие характеристики расселения корейцев по территории русского Дальнего Востока.



Бессистемность. Практически на всём протяжении XIX в. русская администрация Дальнего Востока, по сути — военная, мало занималась делами гражданского населения, что сказалось в совершенной бессистемности размещения корейских селений по Приморской области: пришельцы селились, исходя из собственных соображений, не обращаясь за советом ко власти.

Дисперсность. Не имея, в отличие от русских, «психологической» необходимости в плотном расселении, корейцы могли безболезненно распыляться в среде русских, нанимаясь к крестьянам в работники и арендаторы.

Внутренняя рассредоточенность селений. Одной из специфических черт расселения корейцев по пространствам Дальнего Востока России было то, что они, в отличие от русских, не стремились жить в крупных селениях. Корейские деревни представляли собой скорее скопления хуторов, чем традиционные поселения с плотной застройкой: «Расстояние между крайними фанзами корейского селения Синельниковка в 10 верст...».

Можно отметить очень тесное территориальное соприкосновение русских крестьян и корейцев на территории южной части Дальнего Востока России. Соседство этих групп дальневосточного населения возникает уже в 60 е годы XIX в., однако долгое время взаимодействия русских и корейцев носят чисто формальный характер, пока в крае не возникает феномен «жёлтой аренды», существенно сблизивший русских и корейцев на экономической основе. Боксёрское восстание в Китае, гражданская война в России создают условия для активного включения корейцев в жизнь региона.


Гореликов А.И. Китайский фактор: влияние на социально-экономическое

развитие коренных малочисленных народов Дальнего Востока



Gorelikov A. The Chinese Factor: the Influence upon Social-Economy Development of the Aboriginal Peoples of the Far East (the beginning of the XXth century)

Формирование китайского фактора – это длительный исторический процесс, рассматриваемый как часть общей проблемы взаимоотношений соседствующих народов. Для более полной и объективной картины исследования влияния китайской фактора на развитие аборигенов российского Дальнего Востока целесообразно отдельно проанализировать роль китайской миграции в Приморской и Амурской областях, на Нижнем Амуре и острове Сахалин – территории компактного проживания нанайцев, ульчей, нивхов, орочей, удэгейцев и др.

К началу 1900 г. в Приамурском крае насчитывалось около 52 тыс. китайцев, из них 36 тыс. проживало в Приамурской области, 15106 чел – в Амурской области. В последующем в результате постепенного перемещения китайского населения от границы внутрь российской территории китайское присутствие обнаруживалось на Нижнем Амуре.

Причины массовой миграции из Китая коренились в факторах, как социально-экономических, так и политического характера. Большой спрос на рабочие руки и широкие возможности для предпринимательской деятельности в различных сферах привлекали китайцев. Чем успешнее шло экономическое развитие на Дальнем Востоке, тем интенсивнее шел поток мигрантов из Китая.

В.К.Арсеньев и Е.И.Титов отмечали, что сферами деятельности китайцев в местах обитания аборигенов были «оптовая и розничная торговля, скупка пушнины, огородничество, соболевание, добывание трепангов, морской капусты, сбор древесных грибов, съедобных лишайников и корней разных целебных растений, в том числе знаменитого женьшеня».

Торговые китайские фирмы г. Владивостока, Никольск-Уссурийска, Хабаровска сами занимались пушным промыслом. Действуя через своих агентов, отправляли нанятых китайцев-промысловиков на охоту в устье рек Хора, Имана, Бикина, Сучана и др., а также в места обитания аборигенов в селениях Анучино, Владимир-Александровское, в пос. Ольга, на р. Амур вблизи стойбищ нивхов по р. Питцхэ, Анюй и Хунгари. В 1900 г. в Уссурийской тайге существовало более 10 баз, где агенты китайских фирм собирали добытый промысловиками товар. Одним из наиболее распространенных видов промысла являлась добыча всеисцеляющего растения – женьшеня. В начале ХХ в. добывалось приблизительно 820 кг. этого растения на сумму 550 тыс. руб. К промыслу женьшеня ежегодно привлекалось до 400 китайцев. В последующем поиском женьшеня в Приморье занималось уже около 30 тыс. китайцев. Цена дикорастущего корня колебалась от 85 до 200 руб. за фунт. Кроме того, китайские промысловики занимались сбором древесных грибов, каменного лишайника.

Следует отметить, что за сравнительно короткий период (1905-1917 гг.) влияние китайцев на коренные малочисленные народы претерпело существенные изменения. Влияние китайского присутствия на коренные малочисленные народы Дальнего Востока можно связать с основными этапами миграции. Первый этап был в начале ХХ в. связан с развитием торговли, промысловой деятельностью. В этот период в основном отношения с аборигенным населением носили дружеский характер. Позже беспрепятственное проникновение огромных масс китайского населения на территорию Дальнего Востока было связано с процессами интенсивного освоения Российским государством дальневосточных территорий. На втором этапе китайское влияние на коренные малочисленные народы становилось все активнее и настойчивее.

Вполне очевиден факт, что китайский фактор имел двойственный характер: способствовал развитию промышленности и хозяйственной деятельности на российском Дальнем Востоке; проникая в самые отдаленные стойбища, китайские торговцы налаживали торговлю, развитие ремесел, тем самым ускорялось вовлечение аборигенов. В то же время незаконная промысловая деятельность, экспортный характер добычи природных богатств России в значительной мере подталкивали региональные власти к ужесточению, а порой и ограничению их деятельности.

Подводя итоги вышеизложенному, следует еще раз подчеркнуть, что постоянного китайского присутствия в местах проживания аборигенного населения Дальнего Востока не обнаружено. Результаты взаимодействия китайских мигрантов с аборигенным населением, как показала практика, не повлекло за собой заметного влияния на быт коренных народов, социально-экономическое и культурное их развитие.
Дирин Д.А. Проблемы этнического природопользования на северных

территориях российского Дальнего Востока



Dirin D. The Problems of Ethnical Nature Management on the Northern Territories of Russian Far East

Большая часть российского Дальнего Востока относится к районам Крайнего Севера. Экстремальные природные условия, обширность пространств и взаимодействие разных народов стали факторами появления здесь уникальной арктической культуры. Созданные коренными этносами культурные ландшафты органично вписались в природную среду. Осознание своей полной зависимости от природы, привело к формированию экофильного мировоззрения у коренного населения, закрепленного в его мифологическом сознании. Одухотворение природы, население ее всевозможными сущностями – духами, божествами и т.п., учило принимать в расчет интересы и мнение «прочих» при совершении любого действия. Это было особенно важно, чтобы не допустить расточительства и нерациональности хозяйствования в условиях малой продуктивности северных экосистем.

Каждая культура выработала свои нормы поведения, принципы хозяйствования и экологического нормирования. Это приводило к сознательной минимизации ресурсопотребления. Также создавались системы природоохраняемых территорий – священных источников, скал, рощ и др. Тем самым формировался своеобразный экологический каркас территории. Кроме того, у всех коренных народов Дальнего Востока действовали правила, регламентирующие интенсивность природопользования и его временную организацию. Так у оленеводческих народов во время сезонных перегонов оленьих стад различались участки, через которые проходили быстро (наиболее экологически уязвимые сообщества), и участки, где могли задерживаться для пастьбы (более продуктивные и устойчивые ландшафты).

Запрещалось ловить рыбу во время нереста, охотиться на самок с детенышами и пр. В целом хозяйственная деятельность коренных народов характеризовалась комплексностью и выраженной сезонностью, являясь малозатратной и эффективной. Например, эскимосы зимой охотились на тюленей у полыней, весной – на морских зайцев с байдар, летом занимались рыбной ловлей, сбором птичьих яиц, кореньев, ягод (Крупник, 1989).

Община в 50-100 человек осваивала территорию не менее 500-750 км.2. Такая концентрация населения вполне соответствует экологической емкости северных экосистем, для которых нормальной является плотность населения не выше 1 чел./5 км2.

Эпоха индустриализации ознаменовалась освоением обширных пространств Дальнего Востока и ростом эксплуатации его природных богатств. Масштабное освоение ресурсов этой территории обусловило приток населения с совершенно иным, нежели у местных жителей менталитетом, что в условиях северной природы имело значительные негативные последствия.

При увеличении численности (и плотности) населения в северных районах Дальнего Востока, экстенсивные методы хозяйствования уже не могут удовлетворять общественным потребностям. Выходом из ситуации является либо целенаправленное снижение численности населения этих территорий, либо интенсификация хозяйства, что означает отход от традиционного природопользования.

Но особенно большую негативную роль в судьбе традиционного природопользования играют процессы социально-этнической интеграции, наряду с распространением «массовой» техногенно-потребительской культуры, на фоне деградации духовно-экологической самобытной культуры этносов. Немаловажным следствием этого является психологически обусловленный постоянно возрастающий уровень материальных потребностей населения. Это приводит к наиболее острым экологическим последствиям, так как при сохранении форм хозяйствования (например, оленеводство) резко возрастают нагрузки на ландшафты (за счет наращивания поголовья оленей). Таким образом, традиционное природопользование возможно только при традиционных потребностях.

В качестве выводов можно отметить следующее:


  1. Уязвимость природной среды северных территорий Дальнего Востока РФ делает опыт рационального природопользования коренных народов особенно актуальным и востребованным.

  2. Для снижения воздействия на природную среду региона следует сократить численность постоянного населения за счет «вывода» пенсионеров на другие территории, более активного использования вахтового метода работы и применения правила «больше машин – меньше людей».

  3. Необходимо юридическое решение вопроса о правах коренных малочисленных этносов на родовые земли.

Для поддержания экологической стабильности региона следует сформировать целостный экологический каркас этой территории. Если его узлами выступают заповедники, то основными звеньями могут являться территории традиционного природопользования.

Лебедева А.А. Остров духов в микронезийском навигационном искусстве

Lebedeva A. The Ghost Island in the Navigation Skill of Micronesians

Американский антрополог С. Райзенберг в 1967 г. во время полевых исследований на острове Пулуват (Каролинские о-ва), обратил внимание, что три острова, называемые автохтонами Пик, Пикелот и Файю (с востока на запад) на европейских картах обозначены соответственно Пикелот, Файю и Гаферут, т.е. каждое название сдвинуто к соседнему острову на востоке. Изучив ранние карты и источники, Райзенберг установил, что впервые подобная ошибка возникает в начале XIX в. и окончательно закрепляется через сто лет. Основная её причина в том, что в европейцы, составляя карты на основании бесед с навигаторами, не подозревали, что микронезийские мореплаватели наряду с реально существующими островами включают в перечень воображаемый «остров духов», поскольку он фигурирует в традиционных навигационных приемах и тренингах в качестве равнозначного объекта. Таким образом, название Гаферут, появившееся на европейских картах и «сдвинувшее» другие названия к востоку на самом деле относится к мифологическому острову духов.

Райзенберг нанес на карту пеленги, которые, согласно данным традиционной навигации, указывают направление на остров духов с окружающих его островов. В результате обозначился некоторый радиус погрешности, недалеко от которого оказалась локальная отмель, характеризующаяся значительным уменьшением глубины. Известно, что микронезийские мореходы умели узнавать определенные участки океана по проходившим здесь течениям, особенностям волнения, путям миграций животных, следовательно, не могли не знать о существовании значительных подъемов рельефа дна, существенно влияющих на характер волнообразования. Сопоставив эти данные с распространенной на Каролинах легендой, повествующей об острове, ушедшем под воду, Райзенберг полагает, что данная отмель и мифологический Гаферут могут быть соотнесены друг с другом.

Однако, тот факт, что остров духов – часть навигационной практики мореходов Каролинского архипелага, а не просто элемент мифологической картины мира, заставляет думать, что его «существование» обусловлено более специфическими причинами. В одном из навигационных приемов остров духов инкорпорирован в сложную мнемоническую систему, смысл которой в постоянном контроле над изменением положения каноэ по отношению к окружающим объектам (островам). «Подвох» (для европейского исследователя) заключается в том, что эти объекты могут находиться вне зоны видимости. Микронезийский навигатор представляет их умозрительно, зная, где они будут располагаться в любой момент времени его путешествия, благодаря приведению в определенное соответствие таких параметров как расстояние пути, время, скорость движения и расположение астрономических ориентиров. Известно, также, что остров духов фигурирует тогда, когда в месте, удобном для расположения ориентира отсутствует реальный объект. Можно полагать, что он вводится, как дополнительное построение в геометрии, цель которого создать (сохранить) определенное отношение между элементами всей системы, что является необходимым условием успешности названного навигационного приема. Таким образом, остров духов является как бы идеальным, сконструированным объектом, а его «локализация» связана не с созданием мифологической «надстройки» над тем или иным природным явлением, а в первую очередь отвечает потребностям ориентирования. Подобный принцип, на первый взгляд, противоречит положению о том, что традиционному мышлению не присуще различение понятий «позиции» и «содержания» по отношению к пространству. Однако, можно полагать, что в данном случае сама позиция, как положение в системе и является содержанием.

Парадокс, но роль несуществующего острова в процессе ориентирования более рациональна, чем его «объяснительная» функция в случае соответствия какому-либо физическому явлению. Для микронезийского навигатора остров духов – навигационный объект, локализованный в конкретной точке океана. Ряд других данных подтверждает, что использование в традиционной микронезийской навигации понятий, отвечающих мифологической картине мира, не мешает этой системе знания обладать высокой степенью практичности. Можно сказать, что последняя оказывается оборотной стороной этих понятий, а успешность всей системы базируется именно на цельности традиционного сознания.

В этой связи попытка Райзенберга подвести под понятие острова духов некую материальную основу, по сути, близка к попыткам нанести его на европейскую карту, что хорошо иллюстрирует саму проблематику изучения навигационных методов народов Океании, построенных на специфических и во многом чуждых европейцу принципах пространственного мышления.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   36


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница