В. А. Воронцов природа языка и мифа в свете антропосоциогенеза


II.1. Критический обзор гипотез о природе языка



страница9/50
Дата10.03.2018
Размер3.91 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   50

II.1. Критический обзор гипотез о природе языка

Авторы книги «Происхождение знакового поведения», выражая широко распространённое в науке мнение, пишут: «Время, когда у человека или его эволюционных предшественников зарождалось и складывалось знаковое поведение безвозвратно ушло в прошлое» [Шер и др., 2004, с. 8]. Между тем, ещё Лукреций Кар категорически протестовал против отчуждения глоттогенеза. В своей поэме «О природе вещей» он писал:

Невелико тут различие с тем, что и ныне мы видим.

Именно: немощность речи детей заставляет прибегнуть

К телодвижениям и на предметы указывать пальцем.

[Лукреций, 1933, с. 146]

Особо благоприятные условия для мистификации глоттогенеза возникают при попытках опереться на археологический материал, который даёт заведомо искажённые представления о подлинных человеческих знаковых системах. Наиболее древний символизм — жесты не могли сохраниться в земле. Изначально образы, знаки были неразрывно связаны с человеческими органами и если пережили своих создателей, то ненадолго. Отсутствие свидетельств не является свидетельством отсутствия. Эта мысль в той или форме приводится в целом ряде работ (Bahn,Vertut, 1988, p. 68, 192; Berdrank, 1994, 1995; Gibson, 1996, p. 41), однако переключить своё внимание на глоттогенез, упомянутый Лукрецием, для многих исследователей оказалось гораздо сложнее, чем плодить фантазии по его поводу.

В настоящее время принято различать [Дерягина, 1999, с. 180—181] следующие гипотезы о происхождении языка гоминид:

1)гипотеза божественного происхождения языка;

2) гипотеза людей-изобретателей языка;

3) гипотеза случайного изобретения языка;

4) гипотеза жизненных шумов;

5) гипотеза звукоподражания;

6) гипотеза аффекта;

7) гипотеза ручных жестов;

Обоснованность подобной классификации не может не порождать сомнений. Так, например, опровергать божественное, сверхъестественное происхождение языка, а также высказывать альтернативные взгляды, можно только имея твердые представления о природе богов, сверхъестественного, чудесного. Трактуя сверхестественное как неестественное, можно весьма вольно оперировать такими понятиями, как чудо, божество, предельно мистифицируя их. Это отнюдь не способствует консолидации взглядов на истоки языка даже среди сторонников божественного происхождения языка. Так, например, известное библейское сказание создало почву для острых дискуссий, которые продолжались долгие столетия. Раввинская экзегеза понимала это сказание в смысле, что Господь сам научил первого человека, Адама, еврейской грамматике и языку. Это учение было принято и арианским епископом Евномием том смысле, что вещи получили свои имена от Бога, который открыл их людям. Между тем св. Григорий Нисский выступил с учением, согласно которому Бог вовсе не открывал людям названий предметов, но только дал им способность речи, которой они и воспользовались для приобретения имен вещей. Человек был создан как существо, одарённое речью, но самой речи Бог не создал. Григория глубоко возмущала мысль о том, что Господь, который властью своей управляет всей вселенной, мог быть представлен в качестве сочинителя словаря и грамматики. Мысль о том, что Бог, податель всего изначально был словом, Григорию была глубого чужда. Чужда она и авторам современных фантазий на темы глоттогенеза.

Живший при дворе Карла Великого аббат Фредригиз представляет себе ничто, предшествовавшее мирозданию, как verbum corporale (слово физическое). Путём логических умозаключений он приходит к выводу, что ничто представляло первоначальную стихию, из которой образовался весь мир, причём не только тела, но и души. Это привело к отождествлению Бога с ничто. При такой трактовке древние как мир божества, которые разделяли с людьми трапезу, участвовали во всех их делах и помыслах, полностью выавдают из поля зрения исследователей и становятся символами непознаваемого. Так, например, в 1779 г. Берлинская академия наук объявила конкурс на лучшее сочинение на тему «Могут ли люди, будучи представлены своим прирождённым способностям, создать язык?» В нём приняли участие многие выдающиеся философы Германии (Г.Э. Лессинг, И.Г. Гердер и др.). Классик немецкой философии эпохи Просвещения, выдающийся критик и драматург Г.Э. Лессинг (1729—1781) в статье «О происхождении языка» ответил на вопрос академии отрицательно. По его мнению, нельзя утверждать, что существует только два решения: или чудесное происхождение языка или изобретение его людьми. Имеется третий путь: первый человек был научен языку богом подобно тому, как дети научаются ему от взрослых. Вместе с тем, соглашается Г.Э. Лессинг, нисхождение самого создателя к людям и общение с ними для обучения их языку — акт чуда [Лессинг, 1979, с. 50].

Следует заметить, что мифологическое сознание не склонно противопоставлять людей героям, героев богам, познакомившим человечество с самыми разными чудесами. Так, например, изобретатели, культурные герои издревле обожествлялись. Им вовсе не чужды жизненные шумы, аффекты, жесты. Всё это делает общепринятую классификацию крайне надуманной.

Согласно представлениям многих народов, проживающих в различных частях ойкумены, язык создан божественным началом. В ведийской мифологии «установление имен» равнозначно акту творения. Поэтому в «Ригведе» божественный творец вселенной Вишвакарман — одновременно и Всеобщий ремесленник, и Господин речи [МНМ, 1991, с. 237 — 238].

В Евангелии от Иоанна исконная связь языка с богом выражена в своей предельной форме: «В начале было Слово, и слово было у Бога, и слово было Бог» [Евангелие от Иоанна 1, 1].

Следует сказать, что уважительное отношение к слову творца, стремление закрепить за творцом приоритет, вне всякого сомнения, являются важнейшими факторами человеческого прогресса. Эти факторы культивируются не только религией, но и патентоведением. Творцы, демиурги не только придумывают разные полезные вещи, но и первыми описывают, рекламируют их, дают им названия. Постигнуть логику творцов, тайну их изобретательской кухни дано не каждому.

Попытки подправить евангелиста и поставить в начале дело, а не слово не имеют серьёзных оснований. Слово изначально было действенным. Наши кумиры, демоны демонстрировали дюймы, меры, миры, мироздания в гробовой тишине. Интересно отметить, что в средненемецком Daumen – «большой палец» [Черных, 1994, с. 279]. Мифологическое сознание знало только вещественное вещание. В отрыве от человека, от наших живых вещающих вещей оно представляет не сознание, а предрассудок.

В Библии ничего не говорится о том, каким было первое вещание, первое слово, первое божество: жестовым, печатным, звуковым и т. д., однако хорошо известно, о чем была первая речь. Согласно библейской легенде, в первые три дня Бог называл крупные объекты сам, а когда перешёл к созданию разных биологических объектов, право установления имен было передано Адаму. Первые истолкователи библии всерьёз полагали, что Адам с Богом общались на звуковом древнееврейском языке. Рост самосознания народов привел к появлению истолкователей, настаивавших на приоритете самых разных национальных языков. Иногда дело доходило до забавных курьёзов. Один автор уверял, например, что Адам в раю говорил на баскском языке, а другой убеждал, что в раю Адам и Ева общались на персидском языке, а змей, соблазнивший их, говорил по-арабски. При этом они ухитрялись понимать архангела Гавриила, который говорил по-турецки. Нашелся и такой чудак, который всерьёз стал доказывать, что Бог общался с Адамом по-шведски, Адам отвечал ему по-датски, а змей говорил с Евой по-французски. Разумеется, подобного рода фантазии отнюдь не способствовали укреплению авторитета Библии.

В своих попытках постигнуть природу языка любознательные люди издревле прибегали не только к сказаниям, идущим из глубины веков, но и к прямому эксперименту. Один из такого рода экспериментов, который по традиции именуется «царским экспериментом», описан Геродотом. В его «Истории» говорится: «Египтяне... до царствования Псамметиха считали себя древнейшим народом на свете. Когда Псамметих вступил на престол, он стал собирать сведения о том, какие люди самые древние? Поэтому он придумал вот что. Царь велел отдать двух новорожденных младенцев (от простых родителей) пастуху на воспитание среди стада коз. По приказу царя никто не должен был произносить в их присутствии ни одного слова. Младенцев поместили в отдельной пустой хижине, куда в определенное время пастух приводил коз и, напоив детей молоком, делал все прочее, что необходимо. Так поступал Псамметих и отдавал такие приказания, желая услышать, какое первое слово сорвется с уст младенцев после невнятного детского лепета. Повеление царя было исполнено. Так пастух действовал по приказу царя в течение двух лет. Однажды, когда он открыл дверь и вошел в хижину, оба младенца пали к его ногам и, протягивая ручонки, произносили слово "бекос". Пастух сначала молча выслушал это слово. Когда затем при посещении младенцев для ухода за ними ему всякий раз приходилось слышать это слово, он сообщил об этом царю; а тот повелел привести младенцев перед свои царские очи. Когда же сам Псамметих также услышал это слово, то велел расспросить, какой народ и что именно называет словом "бекос", и узнал, что так фригийцы называют хлеб. Отсюда египтяне заключили, что фригийцы ещё древнее их самих. Так я слышал от жрецов Гефеста в Мемфисе» [Геродот, 1972, с. 80 — 81].

При оценке результатов «царского эксперимента» необходимо учитывать, что во времена Псамметиха умение говорить считалось столь же естественным для человека, как и умение дышать, поэтому люди, исполнявшие волю фараона, оказались в крайне щекотливом положении. Им предстояло убедить фараона в том, что результаты его опыта противоречат здравому смыслу. Необходимо также учесть, что козы не отличаются молчаливостью и пасти их невозможно без окриков. Это и могло привести к усвоению детьми весьма необычного слова, за которое и ухватились люди, ответственные за эксперимент.

Надо сказать, что подобного рода опыты над детьми проводились неоднократно. В XIII «царский эксперимент» был поставлен по приказу германского императора Фридриха II. Его опыт не удался: дети умерли, не заговорив. В ХVI веке опыт проводится по приказу короля Джеймса IV Шотландского. Опыт «удался» вполне: дети заговорили «на очень хорошем древнееврейском языке» [Yntroductory…, p. 3]. Разумеется, этот язык был звуковым, и это позволило экспериментаторам не входить в конфликт с господствующими предрассудками. В ходе эксперимента не пострадала и репутация набожного короля.

Полной неожиданностью для общественности той эпохи закончился «царский эксперимент» хана Акбара. В «Общей истории империи моголов» по поводу данного эксперимента говорится следующее: «Акбар захотел узнать, каким языком стали бы говорить дети без всякого обучения, так как он слышал, что еврейский язык был естественный язык тех, которые не были научены ни какому другому. Для этого он взял двенадцать грудных детей, заключил их в замок, в шести милях от Агры, и отдал их на воспитание двенадцати немым кормилицам. Привратнику, который также был немой, запрещалось под страхом смерти отворять ворота замка. Когда они достигли двенадцатилетнего возраста, то он велел привести их к себе и призвал в свой дворец людей, знающих все языки. Один Еврей, находившийся в Агре, должен был судить, по-еврейски ли будут они говорить. Было не трудно отыскать в столице также Арабов и Халдейцев. С другой стороны, Индийские философы утверждали, что дети заговорят на Санскритском языке, который у них заменяет Латинский и который в употреблении только у ученых, изучающих его для того, чтобы понимать древнеиндийские философские и богословские книги. Но когда дети предстали перед Царем, все были поражены удивлением, они не говорили вовсе ни на каком языке. Они научились от своих кормилиц обходиться без всякого языка и выражали свои мысли одними жестами, которые им заменяли слова. Они были так пугливы и дики, что было довольно трудно добиться того, чтоб они перестали пугаться чужого сообщества, и развязывать им языки, которые они редко употребляли во время своего детства» [Тэйлор, 1868, с. 105 —106]. То, что попавшие в звуковую изоляцию дети не говорили на древнееврейском языке, было настоящим потрясением для ортодоксальных иудеев, христиан, мусульман. Они не допускали мысли, что язык от Бога может быть жестовым. Между тем религия такой возможности не исключает.

На обширных территориях Азии и Африки даже дети понимают жесты многоруких божеств. До сих пор многие народы прибегают к жестам при общении с богами. Канонические жесты-мудра каждый индиец заучивает с ранних лет. Эти жесты играют огромную роль в йоге. Они служат средством общения между адептом учения и божеством. Каждая молитва, каждая медитация сопровождаются строго определёнными жестами, полная система которых насчитывает 108 мудр, а с модификациями — несколько сот. Так, утренняя молитва ведантистов содержит их 24, а они изображают столько же видов Вишну.

Считается, что «каждая мудра не только помогает психологическому настрою на единение с определённым божеством, но и физиологически способствует душе человека выходу в так называемый астрал — иное измерение бытия» [Горелов, 1991, с. 191—192].

Чтобы разобраться каким богам молятся индусы, достаточно сравнить изображения на фиг. 2—4. Очевидно, что этим божествам присущ язык жестов, но отнюдь не звуковой. Впрочем, щепоть породила и шёпот. Наши естественные вехи, вешки позволяют вещать, издавать громкие щёлкающие звуки, которые часто используются, чтобы обратить внимание прислуги или просто незнакомого человека. Щёлкающие звуки, присутствующие в языках некоторых народов, считаются весьма архаичными. Очевидно, что первый артикуляционный аппарат отличался действенностью. Он мог наградить, мог пригрозить, мог указать, мог наказать. Вач в древнеиндийской мифологии богиня речи, персонификация речи. Вместе с тем, «она владычица и собирательница богатств, наделяет ими всех». Вач «порождает споры между людьми и насыщает тех, кто слышит сказанное ею. Вач многообразна. Она несёт Митру, Варуну, Индру, Агни, Ашвинов, Сому, Тваштара, Пушана и Бхагу; вместе с нею — Рудра, Васу, Адити, все боги. Её называют божественной, царицей богов» [МНМ, 1991, I¸ c. 219—220].

Относительно характера древнееврейского языка интерпретаторы «царских экспериментов» могут глубоко заблуждаться. Так, например, французский философ Кондильяк ещё в ХVIII в. придерживался мнения, что изначально предки всех людей (включая евреев) пользовались жестовым языком, поскольку «орган речи был настолько негибким, что с лёгкостью воспроизводил только несколько очень простых звуков» [Кондильяк, 1980, с. 185]. По мнению Кондильяка, стремясь понять «томимого потребностями» ребенка, его родители побуждали «его сообщать свои мысли жестами и выражаться таким способом, при котором чувственные образы были гораздо более доступны ему, чем членораздельные звуки» [там же, с. 185—186]. Следует заметить, что «томимые потребностями дети» есть и у животных, многие из которых являются заботливыми родителями, однако животные вовсе не торопятся приобщать детей к выражению мыслей жестами.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   50


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница