В. А. Воронцов природа языка и мифа в свете антропосоциогенеза



страница5/50
Дата10.03.2018
Размер3.91 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50
Ч. Дарвин понимал, что объяснить социогенез ссылками на половой отбор невозможно. Уклониться от решения данной проблемы можно, используя двойственность категории отбора. Чтобы не заострять внимание на природе первого подлинно человеческого коллектива, можно предположить, что он уже существует, причем существует в разных формах, причем эти формы конкурируют, причем побеждают самые коллективные коллективы. Именно так решал проблему социогенеза Ч. Дарвин, который начал писать о конкуренции племен, о племенном отборе, о высоконравственных членах общества, забыв рассказать о том, как эти племена, эти высоконравственные члены появились. Вот его рассуждения: «Очевидно, что племя, заключающее в себе большое число членов, которые наделены высоко развитым чувством патриотизма, верности, послушания, храбрости и участия к другим, — членов, которые всегда готовы помогать друг другу и жертвовать собой для общей пользы, — должно одержать верх над большинством других племен, а это будет естественный отбор» [Дарвин, 1953, с. 244].

Надо сказать, что коллективный отбор сам требует объяснения. С его помощью невозможно объяснить не только природу первых коллективов, но и природу нравственности. После объяснений Ч. Дарвина нам остается только гадать об её истоках. Гадал по этому поводу и Ч. Дарвин, что нарушало стройность его теории, вело к эклектизму. По его мнению, нравственное чувство порождено отнюдь не половым подбором. Оно возникло из самого святого — чувства матери, расширяясь постепенно на семью, на племя, расу, чтобы в идеальной форме охватить всё человечество. Подобный взгляд должен был положить предел попыткам абстрагирования от природного, естественного, биологического, натурального в психическом прогрессе человека. Эта гениальнейшая из гениальных догадка так и останется догадкой, пока мы не уясним, каким образом слепая материнская любовь малодетных обезьяньих мамаш, склонных баловать и защищать предельно эгоистичных чад, вдруг прозрела и стала плодить высокоморальных существ. Нет ничего удивительного в том, что высшие психические функции до сих пор противопоставляются естественным, биологическим, натуральным. В предельно утрированной форме этот предрассудок культивировался Л.С. Выгодским [Выгодский, 1983] и его последователями.

Родительский инстинкт лежит в основе естественного социума: матери и ребёнка. Пропаганда родительского чувства способна обеспечить появление культурных социумов. Между тем, до сих пор одно из распространенных объяснений факта существования «общественных» существ состоит в утверждении наличия у животных особого инстинкта, побуждающего их образовывать объединения. Этот инстинкт называют стадным, социальным, инстинктом взаимопомощи и т.д. Наиболее крайнее выражение эта идея нашла в трудах К. Каутского, который утверждал, что объединения животных формируются целым рядом общественных инстинктов, к числу которых он относил: самоотверженность, преданность общему делу, храбрость при защите общих интересов, верность общине, подчинение воле общины — дисциплину, правдивость по отношению к общине, честолюбие и т.д. Совокупность этих инстинктов составляет единый социальный инстинкт — нравственный закон. Фантазия К. Каутского позволила ему обнаружить у животных и долг, и совесть и т.п. [Каутский, 2003, с. 60].

Ничего подобного тому, что казалось очевидным Ч. Дарвину и К. Каутскому, в природе не наблюдается. Половые отношения в стаде обезьян определяются отнюдь не симпатиями самок, а системой доминирования самцов. Свирепый вожак стада всегда найдет повод и силы, чтобы избавиться от альтруиста, пользующегося предпочтением у самок. Пострадают при этом и легкомысленные самки и их чада, рождённые от альтруиста.

Надо сказать, что идея отбора, обеспечившего улучшение социальных качеств человека, широко представлена не только в трудах ученых, но и в мифах народов мира. В этих мифах для улучшения породы людей грозные божества устраивают всемирные пожары, всемирные потопы, во время которых неугодные люди, народы гибнут в страшных мучениях. Если Бог — это Любовь, а браки заключаются на небесах, то любвеобильную теорию Ч. Дарвина следует считать вполне духовной. Нет ничего удивительного в том, что «Происхождение человека» было встречено совсем не так, как «Происхождение видов». «С критиками мистера Дарвина произошла отрадная перемена», — с удивлением писал Т. Гексли [Цит. по: Ирвин, 1973, с. 240], которому пришлось доказывать, что Дарвин вовсе не переквалифицировался в религиозного писателя. Ученые ему не поверили и антропологические воззрения Ч. Дарвина большинством антропологов рассматриваются как уступка идеализму, допущенная на склоне лет великим материалистом. Надо сказать, что против взглядов Ч. Дарвина на антропосоциогенез резко выступил даже А. Уоллес, который вполне самостоятельно пришёл к идее отбора, но категорически отверг способность дарвиновской теории объяснить происхождение ума человека так же, как она объяснет происхождение его тела. По мнению Уоллеса, то, что физически человек развился из некоторой животной формы под влиянием естественного отбора, вовсе не доказывает, что и психическая сторона его природы развилась только под влиянием того же фактора. В своей книге «Дарвинизм. Изложение теории естественного подбора и некоторых из её приложений» он писал: «Я надеюсь доказать, что известная определённая часть умственных и нравственных качеств человека не могла развиться только путём изменяемости и естественного подбора, и что поэтому в таком случае необходимо обратиться к содействию некоторого другого воздействия, закона или фактора. Если бы это удалось несомненно доказать для одного или нескольких качеств разумного человека, мы тем самым нашли бы подтверждение того, что некоторая неизвестная причина или сила могла иметь гораздо большее влияние и даже могла вполне изменить общий ход развития» [Уоллес, 1911, с. 528—529]. Уоллес весьма убедительно показал, что развитие математических способностей, искусства совершенно необъяснимо теорией естественного отбора и было вызвано какой-нибудь другой причиной, конкретизировать которую он не смог.

Мысль Ч. Дарвина о том, что главной движущей силой эволюции человека является секс, попытался развить только З. Фрейд (1856—1939). При разработке своей теории он столкнулся с теми же проблемами, что и Дарвин. Оказалось, что общество, культура, цивилизация вовсе не порождены сексуальными устремлениями человека. Более того, они обречены быть в вечном конфликте с сексом, и этот конфликт породил социальные истоки страдания. Так, например, запрет на инцест З. Фрейд характеризует как «самую глубокую за все время рану любовной жизни человека» [Фрейд, 1992, с. 100]. Фрейдовская теория морали исключает возможность врожденного или абсолютного представления о правильном и неправильном, что исключает возможность появления высоконравственных существ в ходе естественного или иного отбора. В этом его взгляды решительно расходятся с взглядами Ч. Дарвина.

Следует отметить, что есть и исключения среди дружных попыток исследователей преодолеть идеалистические мотивы в антропологических воззрениях Ч. Дарвина. Так, например, русский естествоиспытатель К.А. Тимирязев (1843—1920) горячо поддержал идею Ч. Дарвина связать истоки морали с материнским чувством. В своей книге «Чарльз Дарвин и его учение» он писал: «Представим себе, например, два племени: одно, обладающее превосходством в отношении физической силы, но вовсе не обладающее материнскими инстинктами, и рядом другое, в физическом отношении более слабое, но в котором сильно развиты инстинкты матери, забота о детях. Если первое и будет одолевать последнее племя в частных случаях прямой борьбы, то конечный результат естественного отбора, несомненно, будет в пользу второго. Любовь матери, это самое идеальное из чувств, есть в то же время самое могучее оружие, которым слабый беззащитный человек должен был бороться против своих сильных соперников не в прямой, а в более важной, косвенной борьбе за существование. Итак, нравственные качества неделимых несомненно, полезны для собирательных единиц. Общество эгоистов никогда не выдержит борьбы с обществом, руководящимся чувством нравственного долга» [Тимирязев, 1935, с. 27]. Объяснить, что побудило мамаш воспитывать не зверей, а людей исследователям до сих пор не удалось. В игнорировании самого могучего оружия огромную роль сыграла трудовая теория антропосоциогенеза, которая должна была ответить на те вопросы, которые не получили убедительных ответов в рамках дарвиновской теории антропогенеза.

Основная идея трудовой теории антропосоциогенеза достаточно определённо выражена в сформулированном Ф. Энгельсом положении «труд создал самого человека» [Энгельс, 1969, с. 3]. Многие антропологи восприняли трудовую теорию как покушение на дарвинизм, как реанимацию ламаркизма в самой утрированной доведённой до абсурда форме. Под псевдореволюционным лозунгом «Труд создал человека» с лёгким сердцем подпишутся и Папа имский и сторонники допотопной мифологемы, согласно которой человека создали космические существа. Попытки конкретизировать этот труд привели к широкому внедрению в науку археологических мифов.

Миф о каменном, медном (бронзовом), железном веках человечества был известен ещё древним грекам и китайцам. По всей видимости, он сложился в среде гробокопателей, которые подобно археологам склонны выдавать различного рода поделки за подлинные человеческие орудия, подлинные человеческие ценности, подлинные человеческие древности. Без серьёзных оснований этот лишенный намека на научность и духовность миф был реанимирован. Посредством трудовой теории антропосоциогенеза он широко внедрился в науки, призванные изучать человека, его культуру, его историю, а не материаловедение. В настоящее время установлено, что «однотипные по уровню развития общества могут пользоваться или не пользоваться железом, бронзой, а в отдельных случаях и камнем. Археологическая периодизация лишилась общего признания» [Алексеев, 1990, с. 8].

Отказ от археологической периодизации отнюдь не равноценен отказу от археологических мифов. Антропологам, чье представление о производстве основано исключительно на археологических мифах, только кажется, что они знают, как выглядели первые орудия, которые сделали человека царём природы. Заблуждаются они и относительно эпохи появления первых эффективных орудий, обеспечивших человеку безраздельное господство на земле.

В настоящее время антропологи широко используют археологические мифы, искаженные представления об истоках орудийной деятельности, для дискредитации трудовой теории антропосоциогенеза, археологических мифов. Вот характерный пример спекуляций на эту тему: «Африканские находки вместе с достижениями генетики опровергают существовавшие ранее представления о постепенном изменении организма человека вследствие трудовой деятельности. Новые открытия говорят о том, что прямохождение, увеличение размеров мозга и другие "человеческие" признаки появились за несколько миллионов лет до возникновения трудовой деятельности и о том, что человек появился не в результате постепенного поступательного развития, а в результате некоего скачка, при этом он длительное время существовал вместе со своими предками (австралопитековыми), которые потом вымерли» [Антропология, 2002, с. 81].

Надо сказать, что К. Маркс отнюдь не трактовал орудийную деятельность так узко, как её трактуют сторонники трудовой теории антропосоциогенеза, а также её ниспровергатели. К. Маркс догадывался, что слова орган, органон означают «орудие», «инструмент», что органика способна породить труд, технологию и т.д. «Ч. Дарвин, — писал К. Маркс, — интересовался историей естественной технологии, т.е. образованием растительных и животных органов, которые играют роль орудий производства в жизни растений и животных» [Маркс, т. 23, с. 383]. Таким образом, К. Маркс не находил нужным отрицать наличие технологии, производства, орудийной деятельности, способности производить одни органы посредством других не только у животных, но даже у растений.

Не отрицая «животнообразных, инстинктивных» форм труда, К. Маркс считал, что человека отличает от животных сознательный труд, когда «в конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, то есть идеально» [там же, с. 189].

Что породило сознательный труд, К. Маркс не знал. Не знали этого и его не по уму активные последователи, поскольку воинствующим провокаторам глубоко чужда техника безопасности, которая порождает сознательный труд. К. Маркс прекрасно понимал, что убогие поделки первобытных людей не могут идти ни в какое сравнение со сложнейшими сооружениями неразумных существ. Единственная соломинка, цепляясь за которую он попытался связать истоки социогенеза с трудовыми операциями является миф о том, что изначально искусственные орудия направлены на коллективное использование. Доказать это на примере каменных рубил можно только тем, кто готов цепляться за эту соломинку, поглощаемый пучиной теоретического хаоса.

Следует отметить, что энергичную попытку сломить устоявшийся предрассудок, гипертрофирующий роль каменных орудий в антропогенезе, был предпринят в свое время первооткрывателем австралопитека Р. Дартом. «Как ему удалось выжить?» — удивлялся Р. Дарт, рассматривая останки этого субтильного существа, лишенного крупных клыков, быстрых ног. Чтобы выжить, он наверняка должен был освоить нечто, способное защитить от грозных хищников, издревле населяющих саванну. В пещере с весьма незначительным количеством костей гоминидов Дарт обнаружил множество костей, которые принадлежали различным млекопитающим. Р. Дарта особенно привлекли 42 разбитых черепа павианов, из которых 27 были повреждены с левой стороны. Это навело его на мысль, что павианы стали жертвами охотников-австралопитеков, предпочитавших действовать правой рукой. Не обнаружив каменных орудий, Р. Дарт предположил, что австралопитеки выходили на охоту, вооружившись костяными палицами, кинжалами и т. д. Для этой, не связанной с камнем культуры, он придумал название остеодонтокератическая, т.е. «костнозубороговая».

Антропологи, при всей их наивности в вопросах орудийной практики, испытывают крайнее недоверие к возможности существования такой культуры у австралопитека. Дело в том что, размахивая мозговой костью, карликовое существо могло не напугать, а привлечь крупного хищника. Охота же на таких осторожных и быстрых животных как павианы для прямоходящих существ, практически исключена. Попасть прицельно дубиной в голову павиана можно, только если он мёртв. Таким образом, орудия, на которые ссылался Дарт, не могли обеспечить ни эффективную охоту, ни эффективную защиту.

Закат археологических мифов, разочарование исследователей в трудовой теории антропосоциогенеза, побудили их предпринять энергичные поиски альтернативных подходов к решению глобальных проблем антропосоциогенеза. Среди подобных подходов следует отметить «водяные» гипотезы, развиваемые Э. Харди и Я. Линдбладом. Согласно этим гипотезам конкуренция вынудила одну ветвь примитивного рода человекообразных обезьян покинуть деревья и искать пропитание — моллюсков и пр. на мелководье. Приспосабливаясь к новой среде, эта обезьяна становится плавающим существом с голой кожей и прямой осанкой. Надо сказать, что по берегам рек и заливов Калимантана живет обезьяна носач и «эта обезьяна может плавать! Больше того — она отличный пловец» [Линдблад, 1991, с. 77]. Вопреки «водяной» гипотезе, у этой обезьяны не наблюдается редукция волосяного покрова, гоминизация челюстной системы, прямохождение, отсутствуют искусственные орудия, речь и т.д.

Основанием современной эволюционной биологии выступает неодарвинизм или синтетическая теория эволюции, которая объединила классический дарвинизм с достижениями генетики. Основные положения этой концепции выработаны трудами С.С. Четверикова, Ф.Г. Добжанского, Д.С. Хаксли, Э. Майера, С. Райта, Н.П. Дубинина, А.Н. Северцова, И.И. Шмальгаузена, Д.К. Беляева, Л.П. Татаринова.

В основе этой теории лежит положение о том, что элементарной клеточкой эволюции служит не организм и не вид, а популяция. Исходной единицей наследственности выступает ген. Наследственное изменение популяции в определённом направлении определяется рядом эволюционных факторов: мутационным процессом, популяционными волнами, изоляцией, естественным отбором, который имеет разные формы: стабилизирующий отбор, дизруптивный отбор, ведущий отбор и др. Естественный отбор считается ведущим эволюционным фактором, направляющим эволюционный процесс. Конкретизация этого фактора порождает массу проблем, поскольку требует рассмотрения конкретики, которая зачастую выходит за рамки общебиологической теории. Нет ничего удивительного в том, что только вариантов классификации эволюционных теорий существует не меньше двух десятков. Распространение этой теории на антропосоциогенез порождает те же проблемы, на которые в своё время указывали Ламарк и Уоллес.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница