В. А. Воронцов природа языка и мифа в свете антропосоциогенеза



страница46/50
Дата10.03.2018
Размер3.91 Mb.
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   50
В.Г. Богораз-Тан, характеризуя верования чукчей, писал: «Животные согласно этому представлению суть человеческие существа в оболочке из шкуры, которую они могут скинуть по своей воле. Человек, наоборот, может по своей воле превратиться в животное или неодушевлённый предмет, надев на себя шкуру или покрывшись оболочкой, напоминающей внешний вид предмета. Затем, сбросив надетую маску, он становится прежним человеком» [Богораз-Тан, 1939, с. 3]. Подобным образом происходит трансформация героев в фольклоре самых разных народов, в том числе и славянских. Так, например, А.Н. Афанасьев пишет: «Язык и предания ярко засвидетельствовали тождество понятий превращений и переодевания: слова оборотиться, обернуться (об-воротиться, об-вернуться) означают собственно: окутаться, покрыть себя платьем, а пре-вратиться — переодеться, изменить свою одежду (свой внешний вид), надеть её навыворот. В позднейшем переносном смысле малорус. перевертень, сербск. превращага — человек изменчивый, непостоянный» [Афанасьев, 1983, с. 399]. Следует заметить, что первым платьем, которым человек чисто рефлекторно стремится прикрыться, обворотиться, обвернуться являются наши пальцы.

«Сила околдовывания или заклятия превращает сказочных героев различными зверями (волком, медведем, рысью, конём, собакою, козлом, бараном), чудовищными змеями и гадами (жабою, лягушкою, и пр.), и во всех этих метаморфозах главное значение принадлежит шкуре животного… По свидетельству народной сказки, царевна-лягушка освобождается от заклятия после сожжения её лягушачей кожурины; точно также предаются огню змеиная сорочка, свиной кожух и другие шкуры, в которые рядятся очарованные царевичи и царевны. На Руси хранится такое предание: красавица, превращённая мачехой ведьмою в рысь, прибегала к своему осиротелому ребёнку, сбрасывала с себя звериную шкуру и кормила его материнской грудью, а накормив — снова оборачивалась рысью и удалялась в дремучий лес; муж красавицы, улучив удобную минуту, схватил звериную шкурку, спалил её на огне и тем самым освободил свою подругу от волшебного очарования…» [nам же, с. 403 —404]. Не сложно угадать в этой мачехе маску.

Оборотничество не чуждо и эпическим героям. А.Н. Афанасьев пишет: «Народный эпос любит останавливаться на таинственной науке оборотничества и нередко заставляет своих героев:

По тёмным лесам летать чёрным вороном,

По чисту полю скакать серым волком,

По крутым горам тонким, белым горностаем,

По синим морям плавать серой утушкою.

[там же, с. 400]

Учение об оборотнях сохранилось в качестве предрассудка у цивилизованных народов вплоть до сравнительно недавних времён. Этот предрассудок культивировали литовцы, шведы, французы, итальянцы, испанцы, англичане, русские, татары и множество других народов Европы. Интерес к оборотням поистине неистощим. В XX веке оборотням были посвящены десятки кинофильмов, таких как «Человек-волк» (1941), «Женщина-волк в Лондоне» (1946), «Оборотень» (1956), «Оборотень в девичьей спальне» (1961) и т.п. Современная художественная литература также демонстрирует непреходящий интерес к теме оборотней. Разумеется, здесь мы имеем дело с искусственно подогреваемым интересом. Дело в том, что трудно представить современного человека, который поверит в возможность реальной трансформации человека в волка или другое живое существо.

По поводу истоков оборотничества исследователи высказываются далеко не однозначно. Так, например, А.Н. Афанасьев писал: «Вера в превращения или оборотничество принадлежит глубоайшей древности. Источник её таится в метафорическом языке первобытных племён. Уподобляя явления природы различным животным, называя те и другие тождественными именами, древний человек должен был наконец уверовать в действительность своих поэтических представлений, как скоро обозначающие их слова и выражения потеряли для него свою первичную значимость» [там же, с. 399].

Ряд исследователей связывает истоки оборотничества с охотничьей практикой. Так, например, В.И. Авдеев пишет: «Постоянно наблюдая, как в процессе охоты и в особенности во время исполнения охотничьей пляски и охотник сам, и его товарищи легко и быстро превращаются в животное, надевая шкуру, и, наоборот, снова становятся людьми, снимая шкуру, охотник приходит к убеждению, что этим путём он может якобы действительно стать животным. В этом охотник тем более убеждается потому, что во время охоты, на практике, в этом преображённом виде ему удаётся обманывать самых осторожных животных, действительно иногда принимающих его, охотника, за подобное себе существо. А если охотник может "превращаться" в животное, то почему бы и животному, из мира которых, как мы помним, человек ещё себя не выделяет, не превращаться иногда в человека. Каким образом? Да тем же самым, что и человек, т.е. снимая и надевая шкуру. Тем более, что некоторые животные даже внешне (наблюдал охотник) походят на человека. На мир животных переносятся представления, выработавшиеся в результате наблюдения трудовой практики» [Авдеев, 1959, с. 70]. Сходный взгляд на природу оборотничества высказывал и Ю.И. Семёнов, который писал: «Маскируясь под животное, охотник практически уподоблялся зверю. Сбрасывая шкуру животного и переставая его имитировать, охотник снова становился самим собой. Постепенно повторяющееся повседневное перевоплощение охотника в животное путём одевания шкуры зверя и подражания его движениям, а затем возвращение к своему прежнему образу путём сбрасывания шкуры и прекращения имитирования его действий неизбежно в условиях, когда человек не выделил себя ещё из природы, должно было породить веру в оборотничество, убеждение в том, что между человеком и животным нет принципиальной разницы, что животное есть тот же человек, но одетый в звериную шкуру, что не только люди, облачившиеся в звериную шкуру, могут стать животными, но животные, сбросив свою шкуру, могут стать настоящими, подлинными людьми» [Семёнов, 1966, с. 325]. Следует заметить, что традиционно превращение человека в зверя вызывало ужас. Простой маскировкой объяснить этот факт не удаётся, поскольку маскировка в первобытных обществах традиционна и со всеми её тонкостями первобытные охотники знакомятся с детства.

Авторы «Молота ведьм» Я. Шпренгер и Г. Инститорсис попытались ответить, каким образом придаются людям обличья зверей. Ссылаясь на канон Episkopi они писали: «Относительно изменения облика надо сказать следующее: имеется превращение по существу и случайное, или привходящее превращение. Последнее имеет, в свою очередь, два вида: естественное, существу соответствующее, или же существу не свойственное превращение, которое совершается лишь в восприятии смотрящего. О первом из них, об изменении по существу, и говорится в каноне. Такое изменение доступно только Богу, так как только он может превратить одну субстанцию в другую. Канон говорит также и о привходящем превращении, которое может совершать и демон, постольку, поскольку Бог допускает через посредство насланной болезни производить привходящее, случайное, или, вернее говоря, непостоянное преобразование тела» [Шпренгер, 2002, с. 448 — 449].

Подлинные оборотни в представлении большинства исследователей, занимавшихся изучением природы оборотничества, — это те, кто периодически появляется в качестве пациентов в психиатрических клиниках с диагнозом ликантропия. Людей, которые ощущают себя оборотнями, врачи называют ликантропами. Об истоках этого термина и подобного взгляда на природу оборотничества исследовательница данного феномена Ш. Отен пишет следующее: «Слова "ликантропия" и "ликантроп" впервые появились в английском языке в труде Реджиналда Скотта "Разоблачение колдовства" в 1584 году. Как явствует из этого названия, о ликантропии в XVI веке говорилось в связи с колдовством. Скотт, не профессиональный философ и не теолог, опираясь на мнение древних и утверждения, современных ему медиков, отвергает идею телесного превращения. Сомневаясь в реальности дьявола и соответственно его способности превращать человеческую плоть в звериную, Скотт говорит о страдающих ликантропией как о больных Lupina melancholia или Lupina insania. Он подвергает сомнению заявления людей, которые верят в заклинания и заговоры и сами охвачены "гневом и ненавистью" к ликантропам, критикует взгляды римско-католической церкви на демонов и колдовство и резко выступает против антиколдовской теории и практики великого французского законника Бодэна (в этот период истории английской лингвистики слова "оборотень" и "ликантроп" были, по-видимому, равнозначны)» [Отен, 1997, с. 281 — 282].

Различие между словами «ликантроп» и «оборотень» не существенно (греч. lykanthropos — «волкочеловек), однако следует помнить что «ликантроп» — медицинский термин для обозначения патологического состояния, а «оборотень» — традиционный термин для обозначения способности к перевоплощению, причём не только в волка или другого хищника, но и в смиренную овечку. Образ подобного оборотня присутствует в Нагорной проповеди Христа: «Берегись лжепророков, которые приходят к вам овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» [Матфей, 7:15].

Ликантропия как болезнь, заставляющая человека думать, что он превратился в зверя и должен вести себя подобающим образом, известна с давних пор. О причинах этой болезни высказывались самые разные мнения. Считалось, например, что оборотень — это скверный человек, которого боги превратили в зверя в наказание за его грехи. Так, например, в метаморфозах Овидия рассказывается про нечестивого и жестокого царя Аркадии Ликаона. Желая проверить слухи о его прегрешениях против человечности, Зевс под видом странника посетил дом Ликаона. Заподозрив в госте божество, Ликаон решил проверить свои подозрения, подав к столу человечье мясо. Убедившись в справедливости слухов о людоедстве Ликаона, разгневанный Зевс превратил его в человека-волка [Овидий, 1977, с. 37]. В средневековых рассказах оборотни часто выступают в качестве жертв колдовства.

Этнограф Э. Тайлор писал: «Теория оборотней по существу своему есть то же, что временный метемпсихоз или метаморфоза. При различных видах умственного расстройства действительно случается, что больные бродят со всеми признаками страха, склонны кусать и убивать людей и даже воображают себя превращёнными в диких зверей. Вера в возможность подобного превращения могла быть побудительной причиной к возникновению в уме больного фантазии, что это превращение происходит с его собственной личностью... Вера в оборотней, в людей-тигров и тому подобное может, таким образом, иметь сильную поддержку в свидетельствах тех самых лиц, которые воображают себя такими существами.

У туземцев Индии, у племени гор гаррау "превращением в тигра" называется известного рода временное сумасшествие, по-видимому, однородное с delirium tremens, во время которого человек ходит, как тигр, и чуждается общества» [Тайлор, 1989, с. 144].

В Европе сказания об оборотнях дают полную картину развития представлений об оборотнях, начиная с древности до новейших времён. В этих сказаниях часто подчёркивается тот факт, что раны, полученные зверем и человеком, скрывающемся в его образе, оказываются идентичными. Пуля, попавшая в зверя, оказывается в человеке. Следует также заметить, что оборотень всячески стремится скрыть свою рану. Очень красочно поведение оборотня в подобных случаях описано Н.В. Гоголем в повести «Майская ночь, или утопленница»: «Привёз сотник молодую жену в новый свой дом. Хороша была молодая жена. Румяна и бела была собою молодая жена; только так страшно взглянула на свою падчерицу, что та вскрикнула, её увидевши; и хоть бы слово во весь день сказала суровая мачеха. Настала ночь; ушёл сотник с молодою женою в сою опочивальню; заперлась и белая панночка в своей светлице. Горько сделалось ей; стала плакать. Глядит: страшная чёрная кошка крадётся к ней; шерсть на ней горит, и железные когти стучат по полу. В испуге вскочила она на лавку, — кошка за нею. Перепрыгнула на лежанку, — кошка и туда, и вдруг бросилась к ней на шею и душит её. С криком оторвавши от себя, кинула её на пол; опять крадётся страшная кошка. Тоска её взяла. На стене висела отцовская сабля. Схватила её и бряк по полу — лапа с железными когтями отскочила, и кошка с визгом пропала в тёмном углу. Целый день не выходила из светлицы своей молодая жена; на третий день вышла с перевязанною рукой. Угадала бедная панночка, что мачеха её ведьма и что она ей перерубила руку» [Гоголь, 1959, I, с. 62].

В балладе «Волки» А.К. Толстого повествуется о волках-оборотнях, которые рыщут по деревне в ночной тьме, пугая селян, наводя на них ужас. Возглавляет оборотней волк белой масти. Развязка сюжета, изложенного в балладе, характерна для повествований такого рода: пули, попавшие в волков, оказались в седовласых старухах, которые скрывались под видом кровожадных хищников [Толстой, 1981, с. 120 — 121]. Такого рода представления об оборотнях не являются отголоском комедийных действ или охотничьей маскировки. Они скорее свидетельствуют о сознательной борьбе с оборотничеством.

Вера в оборотней и в оборотничество была широко распространена у славян, начиная с древнейших времён. Она не была изжита в XVIII—XIX веках. Волков-оборотней славяне называли по-разному. М. Забылин в своей книге «Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия» писал: «Оборотни у Болгар Варколаки или Полтеники, у Малороссов Вовкулаки, в России в некоторых местностях Бука, у греков (υχνάγτυατοι) вообще возникли со времён язычества, а со времени введения христианства, вступили в область демонологии и сейчас существуют у всех европейских народов самые многочисленные разнообразные сказки об этих баснословных существах» [Забылин, 1992, с. 254 — 255].

Факт идентичности раны у человека и зверя, пули в звере и человеке позволяет с высокой степенью вероятности разобраться в истоках веры в оборотничество. Исследователи выделяют вольных и подневольных оборотней. Для выявления истоков оборотничества особый интерес представляют невольные оборотни. Именно невольные оборотни позволяют выявить объективные причины, вызвавшие к жизни феномен оборотничества, поскольку рефлекторные формы поведения архаичнее сознательных.

Следует заметить, что оборотничеством занимались не только взрослые чародеи, цирцеи. Маленькие дети издревле занимались оборотничеством. Особенно отличались на этом поприще «проклятые» дети» [там же, с. 255]. Детский вой крайне нервирует взрослых и побуждает их принимать самые решительные меры. Меры против оборотней могут быть предприняты самые разные. По этому поводу М. Забылин пишет следующее: «В народе говорят так: каждый оборотень, превращённый обаянием колдуна в волка, имеет полное сознание, что он человек, и не пользуется инстинктами животных, кроме одной внешности. При том говорят, что оборотню очень легко возвратить настоящий человеческий вид, если только надеть на него снятый с себя пояс, на котором должны быть сделаны узлы, при навязывании которых, нужно сказать каждый раз: "Господи помилуй". Говорят будто бы при этом шкура спадёт и перед избавителем явится человек» [там же, с. 255 ]. На наш взгляд, столь радикальная мера абсолютно необходима только в случае эпилепсии или других болезненных припадков, но совершенно избыточна в подавляющем большинстве случаев. Чтобы прекратить вой малолетнего вовкулака часто используется обычный родительский ремень, один вид которого способен устрашить маленькое чудовище и вернуть ему человеческий облик.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   50


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница