В. А. Воронцов природа языка и мифа в свете антропосоциогенеза



страница38/50
Дата10.03.2018
Размер3.91 Mb.
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   50
В.Н. Топоров также с полным основанием пишет: «Образ мировой горы обычно не соотносится с реальной горой…» [там же, с. 312]. Испытывать мировую скорбь, пребывать в горе, пригорюниться мы можем и без геологических образований. Часто горе сопровождается плачем, потоками слёз. В мифах часто фигурируют рукотворные горы, созданные после мирового потопа. Так, например, в китайской мифологии само появление гор и их расположение связывалось с деятельностью мифического покорителя потопа и устроителя земли великого Юя. Следует заметить, что сам Юй «родился из тела своего отца Гуня, принявшего перед смертью облик черепахи» [Рифтин, 1992, с. 678]. Ничего противоестественного в этом мифе нет. Наши горсти позволяют наглядно продемонстрировать черепаху, которая чисто рефлекторно используется в качестве черпака, когда мы нахлынут реки слёз. Эта черепаха вполне способна образовать твердь поверх нахлынувших слёз.

Часто в мироустройстве принимают участе исполины, супружеские пары, поколения богов, вступающие в непримиримую схватку. Наши естественные шкалы позволяют объяснить происхождение скал, камней, которыми бросались мифические великаны, циклопы, первопредки, из плоти которых зачастую и создавался окружающий ландшафт. Игнорируя наши естественные шкалы, невозможно пролить свет на природу исполинов, прикованных к горам, а также на сказочных богатырей, которые после битвы превращаются в скалы. Так, например, широко известна русская былина «Камское побоище», которая повествует о том, как после битвы:

А как они тогда же, все богатыри,

Как подъезжали-то ко стенам да ко каменным,

А какой придёт-от тут да тут же всё окаменеет

[Былины, 1986, с. 350].



В.И. Кулагин пишет: «Былина о Камском побоище, повествующая о том, как перевелись богатыри на Руси, не менее загадочное явление, чем знаменитое "Слово о погибели Русской земли"» [там же, с. 343].

Две горсти должны были породить представления о двух взаимосвязанных горах. В.Н. Топоров пишет: «Нередко встречаются двойные горы (с двумя вершинами) или же две отдельные горы, часто противопоставленные друг другу. (ср. Белая гора и Чёрная гора у лужицких славян и соответственно Белобог и Чернобог или святые горы и лысые горы, местопребывание злых и добрых духов: ср. Святогор, но Змей Горыныч…) [Топоров, 1991, с. 313]. Он также пишет: «Две связанные друг с другом мифологемы — Г.-небо и Г.-нижний мир — объясняют многие мифологические параллели и целую серию мифов» [там же, с. 312].

Кровь (руда) является естественным сокровищем. Кровавая рана, прикрытая горстью, должна была породить представления о духах-покровителях, о скрытых в горе сокровищах, которые тщательно оберегают горные нимфы, тролли, подземные гномы, различные чудовища, змеи и другие хтонические существа.

Наши естественные шкалы, скалы, горы позволяют не только пригорюниться. Они являются не просто крышей меры, крышей мира, но и магическим кристаллом. Эти динамичные органы играют огромную роль в диагностике, поскольку являются естественными координатными системами, которые позволяют весьма наглядно демонстрировать больное место. Нет ничего удивительного, что у самых различных народов бытует вера в чудесные свойствах камней. Многие камни традиционно используются в народной медицине. Так, например, Л.Я. Штернберг пишет: «Я никогда не забуду следующей сцены, которой я был свидетелем несколько лет тому назад в юрте ороча в Императорской гавани. Шаману нужно было определить болезнь лежавшего в юрте больного. Тихим голосом он велел подать себе тяжёлый камень. Когда его желание было исполнено, он привязал камень к крепкой бечёвке и, держа его за другой конец бечёвки наотвес, сказал: "О камень, о ты, который жил испокон веков, ты, который должен всё знать, скажи, какой дух кушает этого больного? Не жаба ли?... не ящерица ли?..." Камень долго оставался неподвижен, наконец он покачнулся при вопросе о тюлене. Камень дал ответ» [Штернберг, 1936, с. 6].

Наши горы-сети (горсти) подвижны. Это позволяло проецировать на них не только больные органы, горести, но и окружающуе объекты. Так, например, Л.Я. Штернберг пишет: «Гиляки устев Амура много раз меня серьёзно уверяли, что один из утёсов, торчащих в море недалеко от берега, приехал сюда издалека, что раньше он жил гораздо севернее, близ с. Лангр, но после кровавой ссоры со своим братом он убежал на устье Амура и здесь окончательно поселился» [там же, с. 6].

По вполне понятным причинам горы изночально могли грозить, громить, драться. Штернберг упоминает юкагирский рассказ, записанный В. И. Иохальсоном на берегах Ледовитого океана, о споре горных вершин у устья Коркодона, когда зрители борьбы — соседние горы — беспрерывно восклицают: «Люди дерутся!» [там же, с. 6].

Одна горсть может прикрывать другую поочерёдно много раз, поэтому широко распространены мифы, сказки о многоэтажных небесах. Н.В. Брагинская пишет: «С представлениями о мировой горе связано представление о небесной горе или небе на горе. Мировая гора или держит на своей вершине Небо, или вершина её есть небо, как место обитания богов…» [Брагинская, 1992, с. 207] Ладони была первым туесами, первыми мерами, первыми камерами, поэтому тучи, марево, хмари могут заволакивать небеса, обитель небожителей.

Сложение рук, наложение рук может знаменовать порождение новой меры, нового мира, уход иной мир. Оно может трактоваться и как праздность. Н.М. Брагинская пишет: «В мифах и культах народов, стоящих на наиболее низкой ступени развития, почти повсеместно существуют представления о боге, живущем на небе, который, хотя почти не участвует в жизни людей, всё же почитается "старшим" или главным, часто также творцом мира. Удалившийся от дел небесный бог (т.н. dues otiosus, "праздный бог") напоминает образ единого всемогущего бога-творца библейского типа, что дало основания некоторым представителям "миссионерской этнографии" предположить существование некогда впоследтвии икажённого "прамонотеизма"» [там же, с. 208]. Наши патерни позволяют продемонстрировать первых патеров, юпитеров с огненными нимбами.

Агония лучше теогонии позволяют представить схватку небожителей с хтоническими существами, которые стремятся выбраться наружу. Для архаичных мифов характерны представления о мировых пожарах, всемировых потопах, которые поглотили первые поколения людей, обитавших на земле. Со временем такого рода мифы породили представления о неизбежной гибели, которая ждёт всё человечество и даже богов. В скандинавской мифологии гибель богов и всего мира следует непосредственно за последней битвой богов и чудовищ. Впрочем, гибель богов вовсе не означает конец света. Притворство, а также врачебная практика должны были обеспечить счастливый конец не только сказке, но и множеству мифов.

Захват одной пясти другою и загибание божеств происходит не только при агонии, но также при счёте. Схватка божеств и чудовищ породила огромное количество мифов, сказок, легенд о прикованных к скалам (шкалам) титанах, о запертых в темницах чудовищных змеях и других хтонических существах. Мировая (меровая) гора, гора Меру является естественной мерой и воспроизводится чисто рефлекторно (фиг. 23).

Наши рамена породила не только миф о стеклянной горе, но и о ремнях, которые связаны с небом, о лестнице в небо, которая сплетена из ремней. А. Афанасьев писал: «Кроме сбережения ногтей, которые должны были помочь усопшему подняться на высокую гору небес, для той же цели, по народному убеждению, могли служить и лестницы. По свидетельству жития князя Константина Муромского, вместе с умершими полагалось класть в могилу сплетённые из ремней лестницы…» [там же, с. 131].

VI. 2. Мифический космос (Микрокосм)

Естественные шкалы можно привести в систему. Простое нагромождение шкал (Хаос) при определённых условиях может породить мироздание. Присоединяя к осям ось можно воспроизвести космос (фиг. 24), упорядоченную сеть категорий. Связь космоса с осями можно проследить на примере китайского языка:

zhou `ось`;

yu — предлог (указывает совместность);

yuzhou `космос`.

Складывая определённым образом ладони можно воспроизвести наш универсум, наш космос, наше мерное пространство, наш астрал. Следует заметить, что в татарском языке кушма 'спаренный, слитый, сложенный', оеш 'сбитый в комок', оештырылу 'быть организованным' [ТРС, 1966].

Человечество издревле приучено ориентироваться в многомерных пространствах, производить их редукцию. Так, например, при выборе жилища мы учитываем его высоту, ширину, длину, стоимость. Если оперировать площадью помещения, то можно перейти от четырёхмерного пространства к трёхмерному и учитывать высоту, площадь, стоимость. При использовании кубатуры помещения можно произвести дальнейшую редукцию пространства переменных.

При построении исходной системы мер, исходного мироздания, исходного мерного пространства очень важно разделить оси на равные элементы и произвести их нумерацию. В естественной системе координат это обеспечивается последовательным загибанием пальцев на руках. При подсчёте наши пальцы формируют различных рогатых существ, которым соответствует разное количество очков. Касаясь большим пальцем (штырьком) подушечек остальных четырёх пальцев, мы можем досчитать до двенадцати. Когда мы коснёмся корня мизинца, он рефлекторно захватит большой палец. Вот как космические козы, космический странник (старик-штырёк) отразились в русской народной сказке «Старик лезет на небо»: «Дед полез на небо; лез, лез — стоит хата, стены из блинов, лавки из калачей, печка из творогу, вымазана маслом. Он принялся есть, наелся и лёг на печку отдыхать. Приходят двенадцать сестёр-коз: у одной один глаз, у другой два, у третьей три, и так дальше; у последней двенадцать. Увидели, что кто-то попробовал их хатку, выправили её и, уходя, оставили стеречь одноглазую. На другой день дед опять полез туда же, увидел одноглазую и стал приговаривать: "Спи, очко, спи!" Коза заснула, он наелся и ушёл. На следующий день сторожила двуглазая, потом трёхглазая, и так дальше. Дед приговаривал: "Спи, очко, спи, другое, спи третье! и проч." Но на двенадцатой козе сбился, заговорил только одиннадцать глаз; коза увидела его двенадцатым и поймала» [Афанасьев, 1984, №20]. Мысль о том, что блины не могут пребывать на небе может показаться странной только тому, кто совершенно не разбирается в природе изначальных небес, в природе мыслительного процесса, истоки которого неразрывно связаны с данной нам от природы вычислительной машиной.

Мифы, фольклор позволяют с высокой степенью достоверности проследить методы использования естественных шкал, методы формирования многомерных пространств. Так, например, по вполне объяснимым причинам формирование осей мерного пространства в мифах, сказках ассоциируется с марьяжем (браком). Связь наших ладов, ладоней, измерителей с этим браком подтверждается и тем фактом, что слово лада в русском и украинском языках означает «супруг, супруга», а в английском языке marital 'супружеский'. Для создания микрокосма вполне пригодны шкалы (скалы) первозданного Хаоса (англ. husband 'муж'). Сходящиеся и расходящиеся руки и породили представления о сходящихся и расходящихся супругах. Оси «марьяжного» космоса, мерного куба породили такие образы, как стрелы Амура, Купидона и т. д. Часто трёхмерное пространство фигурирует в виде трёхликих божеств. Широко известна композиция из трёх харит (граций). Не трудно догадаться, что первыми харитами, как и первыми харями (масками) были наши ладони, которые могут вступать в весьма существенный для картографии контакт (перс. харита — «карта»). Хариты не без оснований считались не только грациозными, но и благодетельными божествами, поскольку именно через харит мы осуществляем присвоение всех благ. На фиг. 25 приведены Эскулап, грации и Меркурий, меряющий пациента. Не сложно догадаться, что Эскулап на примере граций советует пациенту не разводить руки, а свести их вместе и сформировать из них трёхмерное пространство. Спроецировав остриё, образованное тремя осями, на больное место, пациент может существенно облегчить труд врача.

Естественные хари помогают понять и природу индийских божеств. У индусов есть бог Харихара (др.-инд. Harihara). Этот божественный образ соединяет в себе Вишну (Хари) и Шивы (Хара). Согласно одному преданию Вишну, чтобы доказать, что они равны, вошёл в тело Шивы, соединившись с ним. По другому сказанию, Шива упросил Вишну превратиться в прекрасную женщину и воспылал к ней страстью. Вишну пустился в бегство и принял свой обычный облик, но Шива, настигнув его, так крепко обнял, что тела их слились [Мифы народов мира, II, с. 568]. По всей видимости, отражением трёхмерного пространства является и образ Тримурти (др.-инд. trimurti — «тройственный образ» или «обладающий (-ая) тремя обликами»), в котором образ Брахмы объединяет образы Вишну и Шивы. Этот трёхликий Тримурти считается воплощением «единой сути-пракрити» [там же, с. 525]. Связь этой пракрити с протокартой не может вызвать сомнений.

Мерное пространство может трактоваться и как групповой брак. Так, например, Мальчик с пальчик с братьями могут укладываться вместе с дочками людоеда, поскольку постельные сцены при формировании сети неизбежны. Набрасывая кольца на братьев, Мальчик с пальчик оцифровывает внутреннюю ладонь. Изобразив с помощью пальцев зеро (0) несложно воспроизвести процесс пожирания людоедом своих дочек в ходе оцифровки внешней ладони.

Стрелы Амура отнюдь не чужды персонажам русской сказки. Так, например, в сказке «Царевна-лягушка» царь говорит своим сыновьям: «Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадёт, там и сватайтесь» [Афанасьев, II, № 269].

У французов есть сказка, которая называется «Жених-жаба», в которой особенно ярко отражёна знаковая природу подобного рода браков, их связь с весьма болезненным захватом человеческого тела. Такой захват часто инициируется попыткой испить холодной воды, поскольку она ломит даже здоровые зубы. Вот содержание такой сказки: «Жил однажды старик, который остался вдовцом с тремя дочерьми. Как-то раз одна из дочек говорит ему:

— Отец, не принесёшь ли ты мне кувшин воды из колодца? В доме нет ни капли воды, а мне нужно сварить суп.

— Хорошо… дочка, — ответил старик.

Он взял кувшин и пошёл к колодцу. Когда он нагнулся над водой, чтобы наполнить кувшин, ему в лицо прыгнула жаба и так крепко вцепилась, что ни какими силам нельзя было её оторвать.

— Ты не оторвёшь меня от своего лица, — сказала жаба, — пока не дашь мне в жёны одну из твоих дочерей!

Старик оставил кувшин у колодца и побежал домой.

— О боже! Что с тобой стряслось, отец? — закричали дочки, увидев его.

— Горе мне, бедные мои дети! Мерзкая тварь прыгнула мне в лицо, когда я набирал воду в колодце. Теперь это чудище говорит, что не отстанет, пока одна из вас не согласится взять его себе в мужья.

— Господи! Что ты такое говоришь, отец! — ответила старшая дочка. — взять в мужья жабу! Да на неё даже смотреть противно!

И она отвернулась и вышла из дому. Так же поступила и вторая дочь

— Что же делать, несчастный мой отец, — сказала тогда самая младшая, — я согласна взять жабу в мужья: не вынести моему сердцу, чтобы ты оставался в таком виде!

И жаба сейчас же свалилась на землю!» [Французские сказки, 1988, с. 118 —119].

Сватовство как смертельная схватка является древнейшим мотивом, который получил распространение на Западе и Востоке («Китаби Коркут», «Манас», «Сорок девушек», «Тысяча и одна ночь», «Давид Сосунский», «Шахнаме» Фирдоуси и др.). Этот мотив хорошо известен исследователям, однако единый взгяд на истоки этого мотива до сих пор отсутствует. Между тем, рассматривая подобные браки как рефлекторный захват или сложение рук в процессе сетования можно объяснить многое. Естественная пара, состоящая из отца и матери, позволяет сформировать исходную матрицу, исходное мерное пространство, а также заполнить его челядинцами (целыми единицами).

Возникает естественный вопрос о том, в какой степени естественная координатная сеть способна формировать человеческое мировоззрение и в какой степени первобытное мировоззрение научно. Всё большее число исследователей приходит к выводу, что научный подход, стремление пользоваться минимумом наиболее продуктивных принципов, отнюдь не чужды мифологическому мышлению. Так, например, А.М. Сагалаев в своей книге «Урало-алтайская мифология: Символ и архетип» пишет: «Традиционное мировоззрение не может объяснять мир бесчисленным множеством причин и допущений. Оно очень скупо расходует имеющиеся в его распоряжении средства и из малого создаёт многое. Это не может служить свидетельством неразвитости общества. Стремление описать мир, опираясь на несколько фундаментальных принципов, скорее сродни известному правилу, согласно которому не следует увеличивать число сущностей сверх необходимости. Носители и творцы архаического мировоззрения придерживались данного "правила" неукоснительно» [Сагалаев, 1991, с. 27].



А.М Сагалаев уподобляет традиционное мировоззрение с сетью, которая «наброшена на мир, объемля всё его возможные смыслы и лики. Мировоззрение "сделано" так, что его не застанет врасплох никакое новшество: впору. Это — следствие стратегии общественного сознания, полагающего мир объяснимым, а себя — сопричастным ему (причём сопричастность порой доводится до трудноразличимого тождеств, слитности)» [там же, с. 23]. Эту сеть Сагалаев считает продуктом умозрения и трактует как метафору. Поиски рукотворной сети, которая способна чисто рефлекторно наброситься на каждого мирянина, не входит в круг интересов ни филологов, ни философов, ни историков. Между тем только детальное рассмотрение реальной сети, отражающей состояния сложнейшего объекта во Вселенной, можно говорить об истоках сознания, маскировки, оборотничества, театра, языка, архетипов, универсалий, категорий и т.д.

Исходная система мер (мироздание) является естественной системой координат, исходной формой, исходным строением, исходным пространством. Она позволяет увидеть исходную сеть категорий. Эта сеть категорий является ситом, позволяющим улавливать существенное, жизненное, значимое. Естественная сеть даёт возможность не просто сетовать, стенать, лезть на стену. Сито и оси позволяют детально разбираться в ситуации. Связь ситуационного подхода с истоками науки показана автором в работе [Воронцов, 2005, с. 55 — 60].

Естественная сеть породила представление о мускульных инструментах, о вещих струнах, трогая которые можно задеть самое сокровенное. Мерный куб, ящик Пандоры дал название бандуре (греч. pandoura), кубызу, кобзе, кобзарям.

Исходная сеть породила представления о стихии, стихах, виршах, поэзии (позе). Улов, который регулярно схватывает наша сеть категорий, является нашим туловом, нашей статью, нашим станом.

Сеть у раны породила представления не только о струнах, но и о сторонах, странах, старине.

Наши руки часто выступают не только в качестве демиургов, но и в качестве первопредков. В наиболее архаичных мифах в качестве демиургов, первопредков чаще всего фигурируют животные. Способность тварей создавать твердь, на которой мы обитаем, передвигаемся в первые месяцы нашей жизни, не должна вызывать сомнений. Так, например, в качестве демиургов часто выступают птицы. Они могут быть тотемными предками, божествами, героями и т. д. Умение наших пташек, пятаков, пятачков создавать меры, миры, камеры, храмы (фиг. 26) также не может вызывать сомнений, как и их способность породить хиромантию. Наиболее архаичной формой мифа считается развёрнутая версия, в которой участвуют две птицы, плавающие и ныряющие в воды перводанного океана (слёзы). «На дно первичных вод ныряют две птицы, сначала одна, затем другая, и либо обе, либо одна из них приносят землю, из которой затем вырастает суша» [Кузнецова, с. 57].

Что касается вида птиц, то он варьируется в зависимости от региона, но в наибольшем соответствии с древней семантикой находятся водоплавающие птицы [Напольских, с. 12—13]. Так, например, в роли птицы-демиурга у ненцев, селькупов, бурят выступает гагара, у алтайцев, манси — гусь, у марийцев — селезень.

По поводу развития этого мифа В.С. Кузнецова пишет: «Ход изменений рассматриваемого сюжета представляется следующим образом. При соприкосновении первобытно-дуалистической модели мира, выраженной в двуперсонажной схеме мифологического рассказа, с представлениями и образами христианской мифологии на изначальное противопоставление двух орнитоморфных демиургов мифологического рассказа накладываются христианские образы Бога и Сатаны, также противопоставленные в христианской мифологии, одна из птиц начинает ассоциироваться с Богом, другая с сатаной. Перекодировка дохристианских представлений в образы христианской мифологии влечёт за собой в дальнейшем цепочку всё более глубоких изменений. Бог, вводимый в старую схему рассказа, осознаётся в той или иной мере как верховное божество, более значительное, чем второй участник творения, и статус птицы, с которой он отождествлялся, повышается. Это проявляется в том, что птица-Бог перестаёт нырять и только посылает нырять другую птицу, отождествляемую с Сатаной» [Кузнецова, с. 58]. Поскольку Бог не ныряет, птичий облик его быстро утрачивается и забывается, но Сатана крылья умудряется сохранить. Исходная связь мифологической орнитологии с ранами, с мировыми потопами более чем очевидна.

Разглядывая ладони, мы имеем реальную возможность познакомиться с первыми человеческими владениями. Наши пяди, пясти, длани способны прдемонстрировать первые впадины, пропастями, долины, нашедшие отражение в языке, в древней словесности. Жесты знакомят нас и с первыми божествами. Захватывая своё тело руками, мы можем продемонстрировать, каким образом божества расчленили первого человека на отдельные органы и заполнили его плотью первозданную пропасть (пясть).

Не следует думать, что жертвами строительных технологий стали только первочеловеки: Пуруша, Имир и т.д. Поскольку первые сети, строения, храмы, плотины, сити (города) зачастую сооружались на крови, на человеческой плоти, а первыми материками, детинцами были материнские руки, держащие младенцев, по всему миру сохранились весьма архаичные обычай закладывать в основание построек людей, приносить при закладке кровавые жертвы. В легенде «Об основании новой Казани» говорится: «Тогда, сказывают, был странный обычай: перед тем, как построить новый город совершали в память этого события какое-нибудь великое дело. По обычаю того времени, и при основании этого города должны были совершить что-нибудь.

Галим-бик заставил бросить жребий между своими приближёнными и своим сыном. На кого выйдет жребий, того необходимо было закопать живым в фундамент, в память строившегося города.

Жребий выпал на долю собственного сына Галимбика. Дело осложнялось, трудно было хану отказаться от своего сына, и старшины города на такую жертву не соглашались.

Они долго искали какую-нибудь хитрость, посредством которой могли бы избавиться от такого неприятного дела. Искали-искали и, наконец, нашли, Под первым фундаментом зарыта была собака» [1992, с. 21 — 22].

Идею заклания сына нельзя приписывать только основателю Казани. Так, например, у югославов есть баллада, которая называется «Построение минарета Дервиш-паши». Баллада повествует о том, как построенный мастерами минарет обрушивался до тех пор, пока Дервиш-паша не решился пожертвовать своим сыном. Несчастная мать ребёнка, услышав о решении закласть её сына, умоляет пашу:

Господин паша, прошу пощады,

Прекрати постройку минарета,

Сын для нас дороже минарета [Эолова арфа, 1980, с. 179]

Мольба несчастной супруги не сломила волю паши. Упрямый паша решил довести дело до конца. Увидев, как уносят её любимое чадо на заклание, несчастная мать, согласно балладе:

Закричала так, что дом весь дрогнул,

С горя начала она бегать

По комнате из угла в угол,

Запнулась о молитвенный коврик,

И в парадной комнате упала,

Как упала, дух тотчас испустила [там же, с. 179].

Ужас, порождённый традициями строительной технологии, звучит и в заключительных строках баллады:

Минарет паши был воздвигнут

До сих пор он стоит, как прежде.

Закопал паша под минаретом

Верную жену молодую,

Вместе с нею младшего сына [там же, с. 179 — 180].

Надо сказать, что в сюжетах подобного рода очень часто жертвами строителей становятся не дети, а их матери. Даже наличие грудных детей не спасает их от ужасного замысла строителей, презревших родительские и супружеские чувства. Так, например, в венгерской балладе «Жена Келемена-каменьщика» есть строки, которые потрясают своим трагизмом:

Вот и вечеру конец, вот и ночь спустилась.

— Что же мать моя, отец, к нам не возвратилась?

Говорит отец:

— Иди к стенам тем высоким,

Матушка твоя там спит вечным сном глубоким!

[там же, с. 157].

Руки позволяют чисто рефлекторно формировать объёмы, камеры, миры, мироздания, которые позволяют нам придти в себя. Наши чары, пальцы, шкалы позволяют продемонстрировать первые чертоги, первые палаты, первые сакли (тюрк. саклау — «хранение, сбережение и т.д.»). Две руки позволяют возводить чудесные дворцы, гроты, города в мгновение ока. В мгновение ока эти сказочные дворцы, города могут быть поглощены океаном или озером. Так, например, Дварака (др.- инд. Dvārakā) в индийской мифологии столица ядавов (рода Кришны), созданная за одну ночь по приказу Кришны. Когда он решил оставить Матхуру, прежнюю столицу, Дварака была поглощена океаном через семь дней после гибели Кришны [Мифы народов мира, I, с. 355]. К аналогичным сказаниям относится и легенда о граде Китеже, который погрузился в озеро. Изображая пальцами зеро, легко реконструировать это озеро.

Наши меры, миры, чаши терпения широко используются не только при диагностике, но и являются терапевтическим средством. Они позволяют нам прийти в себя, почувствовать умиротворение. Нет ничего удивительного в том, что мифы о сотворении мира издревле использовались в лечебной практике. Роль космогонических мифов в исцелении особо подчёркнута работах М. Элиаде. В своей книге «Аспекты мифа» он пишет: «У племени бхилов в обряде исцеления есть одна черезвычайно интересная деталь. Колдун "очищает" место около постели больного и, посыпая маисовую муку, рисует ею изображение мандол. Внутри рисунка он помещает дом Извор и Вханава, а также изображает их лица. Это изображение сохраняется вплоть до полного выздоровления больного. Сам термин мандол обнаруживает своё индийское происхождение. Речь идёт, конечно, о мандале, сложном рисунке, который играет важную роль в тантрических индо-тибетских обрядах. Но мандала есть прежде всего imago mundi (образ мира): это изображение одновременно и Космоса в миниатюре и пантеона. Его построение соответствует магическому воссозданию мира. Вследствие этого колдун племени бхилов, изображая мандол у постели больного, воспроизводит тем самым космогоню, даже если песнопение, исполняемое при этом, не имеет непосредственного отношения к космогоническому мифу. Все эти действия определённо имеют своей целью исцеление. Став символически современником сотворения мира, больной погружается в состояние первоначального расцвета; в него проникают гигантские силы, которые in illo tempore сделали возможным сотворение мира» [Элиаде, 2005, с. 29-30].

Элиаде отмечает, что у племени навахо космогонический миф и исполняющийся за ним миф о появлении первых людей из лона воспроизводятся непременно по случаю выздоровления или инициации шамана. Обряд представляет собой исполнение сложных рисунков на песке, символизирующих различные этапы сотворения мира и мифическую историю богов, предков и человечества в целом. Рисунки (странным образом похожие на индо-тибетские мандалы) воспроизводят один за другим события, произошедшие в мифические времена. Слушая чтение космологического мифа (следующего за мифом о происхождении) и созерцая рисунки на песке, больной располагает себя вне времени настоящего и земного и уносится во времена первоначального изобилия; он восходит к прошлому, к началу мира, он присутствует, таким образом, как бы при сотворении мира. [там же, с. 30].

Сходство между космогоническим мифом, мифом о происхождении болезней и лекарств и обрядом магического исцеления очень ярко отражён в преданиях племени накхи, принадлежащего к тибетской семье, но живущего уже несколько столетий в Юго-Восточном Китае, главным образом в провинции Юань-Нань. Согласно их преданиям, вначале Вселенная была мирно разделена между сверхъестественными существами нагами и людьми, но позже между ними началась вражда. Взбешённые наги распространили на Земле болезни, бесплодие и всякого рода бедствия. Наги также могли красть души людей, делая их больными. И если их не задабривали с помощью сооветствующего обряда, то жертва умирала. Но шаман (дтомба), благодаря силе своих волшебных чар, способен застаить нагов освободить украденные души и выпустить их из плена [Рок, 1952, с. 9—10]. Сам шаман способен бороться против нагов только потому, что первый шаман по имени Дтомба приподдержке Гаруды впервые предпринял эту борьбу в мифические времена. Обряд исцеления, собственно говоря, представляет собой торжественное перечисление событий, происшедших в первоначальные времена.

Современный человек (даже самый удачливый и предприимчивый) звёзд с неба не хватает. Уже давно небесная сфера не ассоциируется с нашими руками, а силы небесные, с нашими силами. При этом происходит отчуждение не только древних учений о мироздании, отчуждаются и современнейшие методы изучения Вселенной, поскольку математика, численные методы теряют свою былую трогательность, непосредственность и превращаются в продукт человеческой мысли, в продукт человеческой фантазии. Современными числами нельзя чесаться, задать по первое число, поэтому неизбежно возникает вопрос о связи математики с реальностью. Прекратить отчуждение науки, мироздания от человека, от его проблематики можно только при функциональном, практическом отношении к понятию пространства, времени. Отыскать силу, упорядочивающую опыт, в самом человеке попытался И. Кант (1724—1804). Кант соглашается с утверждением Юма, что непосредственный опыт и индукция не обеспечивают постижение того, что является необходимым и общезначимым. Поэтому то, что упорядочивает и структурирует наш опыт, не может проистекать из самого опыта. Это означает, по мнению Канта, что способность к упорядочиванию и структурированию должна находиться внутри нас. Он отвергает фундаментальное положение о том, что предпосылкой познания является воздействие объекта на субъект и настаивает на необходимости исходить из того, что именно субъект влияет на объект. Объект, как мы его знаем, репрезентируется нашим восприятием и мышлением. Этот сдвиг в эпистемиологических предпосылках называется коперникамским переворотом в философии. На место рациональной интуиции сверхчувственных универсалий Кант ставит рефлексивное постижение фундаментальных условий опыта, которые и делают результаты опыта общезначимыми. Постижение таких условий называется трансцедентальным. Как условие возможности познания и опыта, «формы» априорны. Искать фундаментальные формы опыта логично в нашем естественном инструментарии с его естественными единицами, естественными шкалами. Этот инструментарий, эти мерные устройства мы получаем от природы, однако познаём его в ходе опыта.

ЛИТЕРАТУРА
Афанасьев А.Н. Народные русские сказки: В 3 т. / А. Н. Афанасьев. — М.: Наука, 1984. — Т. 1. — 511 с.

Афанасьев А.Н. Мифы, поверья и суеверия славян: В 3 т. / А. Н. Афаасьев. — М.: Изд-во Эксмо; СПБ.: Terra Fantastika, 2002. — Т. 1. — 800 с.

Воронцов В.А. Истоки науки с позиции ситуационного подхода / В. А. Воронцов // Ситуационные исследования. Вып. I. Ситуационный подход. По материалам всероссийского семинара. — Казань: Изд-во Казан. гос. техн. ун-та, 2005. — С.55 — 60.

Кассирер Э. Избранное. Опыт человека / Э. Кассирер. — М.: Гардарика, 1998. — 780 с.

Кузнецова В.С. Дуалистические легенды о сотворении мира в восточнославянской фольклорной традиции / В. С. Кузнецова. — Новосибирск: Изд-во СО РАН, 1998. — 250 с.

Кызласов И.Л. Гора-прародительница в фольклоре хакасов / И. Л. Кызласов // СЭ. — 1982. — № 2.

Лосев А.Ф. Хаос / А.Ф. Лосев // МНМ. Энциклопедия: В 2 т. // Гл. ред. С. А. Токарев. — М.: Сов. энцикл., 1992. — Т. 2. — С. 579 — 581.

Мифы народов мира: Энциклопедия: В 2 т. // Гл. ред. С. А. Токарев. — М.: Сов. энциклопедия,1992. —Т. 2. К —Я. — 719 с.

Напольских В.В. Древнейшие финно-угорские мифы о возникновении земли / В. В. Напольских // Мировоззрение финно-угорских народов. — Новосибирск, 1990. —№ 1. — С. 5 — 21.

Об основании новой Казани // Сказание о Казани. Легенды и предания. — Казань: Панорама, 1992. — С. 19 — 22. (Библ. журн. «Казань»).

Построение минарета Дервиш паши // Эолова арфа: Антология баллады. Сост., предисл., коммент. А. А. Гугнина. — М.: Высш. школа, 1989. — С. 177 — 180.

Потапов Л.П. Культ гор на Алтае / Л. П. Потапов // СЭ. — 1946. — №2.

Рок Д.Ф. Культ На-Кхи-Нага и связанныес ним обряды. — Рим, 1952. — Т. 1. — С. 98.

Сагалаев А.М. Урало-алтайская мифология: Символ и архетип. — Новосибирск: Наука. Сиб. отд., 1991. — 155 с.

Тайлор Э.Б. Первобытная культура / Э. Б. Тайлор // Пер. с англ.. — М.: Политиздат, 1989. — 573 с.

Тайлор Э.Б. Миф и обряд в первобытной культуре / Э. Б. Тайлор // Пер. с англ. Д. А. Коропчевского. — Смоленск: Русич, 2000. — 624 с.

Токарев С.А. О культе гор и его месте в истории религии / С. А. Токарев // Ранние формы религии. — М.: Политиздат, 1990. — С. 602 — 612.

Токарев С.А. Ранние формы религии / С. А. Токарев. — М.: Политиздат, 1990. — 622 с. — (Б-ка атеист. лит.).

Топоров В.Н. Гора / В. Н. Топоров // Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. // Гл. ред. С. А. Токарев. — М.: Сов. энцик., 1991. — С. 311 —314.

Французские народные сказки: Пер. с фр. / Сост. и послесл. А. Налепина. — М.: Правда, 1988. — 480 с.



Штернберг Л.Я. Первобытная религия в свете этнографии / Л. Я. Штернберг. — Л.: Изд. инст. народов севера ЦИК СССР, 1936. — 573 с.

Элиаде М Аспекты мифа / М. Элиаде // Пер. с франц. 3-е издание. — М.: Акад. проект; Парадигма, 2005. — 224 с.

Эолова арфа: Антология баллады. Сост. А. А. Гутина. — М.: Высшая школа, 1989. — 671 с.



Abraxamsson H. The Origin of Death. Studies in African Mythology / H. Abraxamsson. — Uppsala, 1954. — 420 p.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   50


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница