В. А. Воронцов природа языка и мифа в свете антропосоциогенеза



страница14/50
Дата10.03.2018
Размер3.91 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   50
В.В. Иванов и В.Н. Топоров, анализируя в 1962 г. кетскую модель мира, обнаружили в языке кетов комплекс «читать» — «писать» — «бумага» при полном отсутствии следов современной письменности, за исключением пиктографии [Иванов, 1962, с. 102].

Согласно народным преданиям, издревле у удмуртов была книга, в которой тамгами было написано, как молитвы творить, как порядок править. За грехи бог Инмар отнял у них знание всех тамг, кроме одной. С тех пор они знали одну тамгу, которой помечали свою собственность» [Чёрный хлеб…, с. 125].

Миф об утраченной письменности бытует в разных культурах. Он встречается у земледельцев, у классических охотников и собирателей. В Юго-Восточной Азии существует сплошной ареал бытования этого мифа. Так, например, дафла, горцы восточной зоны Гималаев, рассказывают: «Мы получили нашу долю кожи, на которой была записана мудрость мира, но в голодное время мы её съели, а люди равнин свою часть сохранили» [Чеснов, 1990, с. 170].

Мяо Юго-Западного Китая сохранили предание о том, что они некогда жили по соседству с китайцами. Последние были сильнее, чем мяо и заставили их уйти на запад. В то время у мяо была иероглифическая письменность. На пути мяо оказалось обширное пространство воды, и они остановились перед преградой. Лодок у них не было. Мяо заметили, что водяные жуки ходят по воде и захотели последовать их примеру. Конечно, мяо оказались в воде, они чуть не утонули, наглотавшись воды. Вместе с водой они проглотили свои иероглифы [там же, с. 172].

У поголовно неграмотных цыган в «сказках (и песнях тоже) встречается довольно своеобразный зачин: герою с неба падает некая книжка, в которой он находит предзнаменование» [Друц, 1991, с. 14]

Если вспомнить, что удами, оудами, оудесами назывались естественные органы, то обнаружение такого «цэ уда», как чудесная книга предельно облегчается. Дело в том, что сложенные определенным образом руки до сих пор означают почитание, причитание (фиг. 2). Наши пясти (пасти) позволяют реконструировать небо (нёбо), на котором изначально пребывали чудесные книги. Чудесные книги не хранятся на пыльных полках библиотек, они всегда с нами, всегда актуальны. Уже малые дети регулярно используют эти книги, чтобы хныкать и заботливые мамаши вынуждены приобщаться к истокам грамотности, к истокам хиромантии, к истокам герменевтики. Чудесные книги познакомили каждого читающего эти строки с основами счёта. Все великие математики и логики приобщались к этой науке не без помощи волшебных книг.

Чудесные книги, заостряющие внимание на нашем самочувствии, на нашем состоянии, на нашей конституции имеют огромное значение не только в хиромантии, но и в диагностике. Обращение к книгам, констатирующим человеческую конституцию, крайне важно при осмыслении истоков человеческого сознания, самосознания, всей человеческой истории. К. Маркс был глубоко прав, когда писал: «Первая предпосылка всяческой человеческой истории — это, конечно, существование живых человеческих индивидов. Поэтому первый конкретный факт, который подлежит констатированию — телесная организация этих индивидов и обусловленное ею отношение к остальной природе» [Маркс, т. 8, с. 9]. Верная посылка не помешала К. Марксу войти в непримиримый конфликт с историзмом, материализмом, гуманизмом, мировым разумом. Упорно доказывая, что «пролетариату нечего терять», он руководствовался фарисейской мудростью, которая склонна приписывать самодостаточность не трудящимся, творцам, а начётчикам, фантазёрам, мистификаторам, провокаторам, паразитирующим на людской доверчивости.

При историческом подходе к проблеме исходного языка необходимо учитывать, что он мог быть только безусловным языком, т. е. языком, который понятен без предварительной договорённости. О существовании единого, общепонятного языка говорят не только прозорливые учёные. О таком языке повествуют мифы разных народов. О слове, которое было Богом, подателем всего и вся, о языке, полученном от Бога, люди забыли, когда среди них появились нигилисты, побуждающие людей забыть о голосе разума. Вооружившись фарисейской мудростью, двойной моралью нигилисты организовали крестовый поход против мудрости. Они начали третировать спасителей, врачевателей: асклепиев, иисусов, тургеневских базаровых.

Отрыв от историзма, от жизненных реалий чаще всего происходит, когда люди забывают не только о воспитательном процессе, но и о самой древней и человечной науке. Врачевание, как и воспитание, — не обработка камня, не тупой, оглупляющий, озверяющий труд. Забота о человеческой конституции, о нашем умственном и психическом здоровье требует сочувствия, сознания, а также семиотических познаний, языка, способного отразить широчайший спектр чувств, состояний. Язык медицины, язык биологии, язык жизни сказочно богат. Он разительно отличается от убогого жаргона любителей мудрости. Следует заметить, что само слово семиотика почерпнуто лингвистами и философами из медицины. О тесной связи вещания, лексики с лекарской практикой писал ещё классик филологической науки Ф.И. Буслаев. По его наблюдениям: «От глагола ба-ять происходит балий, уже в фрейзингенской рукописи употребляющееся в значении врача, а потом это слово получило смысл колдуна; так в "Азбуковнике" объясняется: "балия ворожея, чаровник; бальство ворожба". И наоборот, корень вед, откуда произошло слово ведьма, у сербов получает название лечения: видати — лечит, видар — лекарь, точно также, как от глагола вещать, то есть говорить, у сербов виештац — колдун и виештица — колдунья, а у нас в Вологодской губернии, вещетитинье уже лекарство. Точно также и врач у сербов и болгар получил смысл колдуна, предсказателя, как у нас в старину врачевать значило колдовать, и, наконец, лекарь (от корня лек — значит лекарство), уже у Ульфилы встречающееся в том же значении (ltikeis, lekeis) и распространившееся по всем, как немецким, так и славянским наречиям, имеет при себе и значение колдуна…» [Буслаев, 2003, с. 23 —24]. В санскрите связь гаданий, речи с болезнью, пальцовкой предствлена предельно выпокло:

I gada 1) речь, разговор 2) изречение,

II gada болезнь, недуг.

I gadā изречение,

II gadā палица [Кочергина, 2005].

В ряде публикаций (см., например, Воронцов, 1993, 1997) автор предложил конкретизировать исходный язык жестов путём обращения к врачебной практике. В качестве исходного общечеловеческого языка предложено рассматривать систему чисто рефлекторных жестов, вызванных болезненными процессами, протекающими в организме. Такие жесты являются сигналами сигналов. Они позволяют констатировать не только эмоции, но и больные органы. Так, например, чисто рефлекторные жесты позволяют отличить зубную боль от боли в сердце, желудке, печени, колене, пятке у представителя любого этноса, любой культуры.

Матери традиционно предупреждают своих детей о грозящей опасности, демонстрируя болевой шок, который может вызвать неосторожный поступок, прикосновение к опасному объекту. Есть все основания полагать, что именно забота о детях побудила их ввести в культуру естественный язык жестов.

Прижатые к больному месту руки (греч. cheir 'рука') проливают свет на происхождение таких слов, как хиреть, захиреть. Руки способны заначить, заныкать, обозначить знаками, даже невидимые органы, члены. Так, например, в немецком Herz 'сердце', поэтому именно язык жестов является членораздельным, а также содержательным.

Значащая роль руки нашла отражение не только в диагностике, хиромантии. Так, например, на стенах пещер с палеолитической живописью часто встречаются отпечатки кистей рук, смоченных в красной краске. Впервые изображения рук были найдены в начале XX в. в пещерах Франко-Кентабрии (Альтамира, Гаргас, Кастильо и др.). В целом, их известно несколько сотен. Эти изображения сделаны в основном двумя способами: «негативным» и «позитивным». Первые названы так потому, что имеют вид отчётливого негатива кисти, окружённого «облаком» точек красного или чёрного цвета. Вторые — представляют собой простые отпечатки кисти руки, полученные прикладыванием к поверхности скалы ладони, обмазанной краской. Некоторые из них отличаются тем, что отдельные пальцы их укорочены так, будто крайние фаланги подогнуты.

Существует точка зрения, согласно которой полученные таким простым способом изображения относятся к древнейшим «попыткам что-то запечатлеть» [История искусства …, 1979, с. 11]. Г. Люке в большой и богато иллюстрированной книге «Искусство и религия ископаемого человека» сформулировал «гипотезу руки», согласно которой «рука» была изначальным прообразом всего искусства эпохи верхнего палеолита [Luquet, 1926, р. 151]. Эта гипотеза получила широкую поддержку у исследователей. Так, например, А.С. Гущин в своей книге «Происхождение искусства» полагает, что отпечатки рук выявляют «исторический процесс зарождения и начального развития искусства… как одну из сторон общего процесса развития человеческого сознания» [Гущин, 1937, с. 78—79]. Именно «образ человеческой руки», по мнению Гущина, был тогда «особо важный для человека образ в осознанной им действительности» [там же, с. 33, 48, 96 и др.].

В 1960 г. изучением отпечатков рук занялся А. Леруа-Гуран вместе с Р.П. Урсом и М. Березийоном. В 1966 г. работа была закончена и результаты исследований были обобщены в специальной статье [Leroi-Gourhan, 1983]. В этой статье Леруа-Гуран приводит факты, которые делают несостоятельными попытки некоторых исследователей обяснить отсутствие на многих отпечатках отдельных фаланг пальцев следствием болезни или отсечения. Стремясь выяснить причину отсутствия пальцев, он определил все возможные комбинации с отсутствующими фалангами (начиная с полной руки и заканчивая рукой с неполными четырьмя пальцами). Из 15 возможных комбинаций на стенах пещеры Гаргас было зафиксировано 11. Это позволило ему высказать мысль о том, что ни «ритувльная» ампутация, ни различные болезни костей не могли дать такое количество вариантов, а изображения с отсутствующими фалангами выполнялись путём подгибания пальцев. По его мнению, это подтверждается тем, что количество «удобных» изображений рук больше, чем трудновыполнимых. Леруа-Гуран считал возможным, что комбинации пальцев, оставленных на стенах пещеры, представляли собой определённый жестовый код, и проиллюстрировал свою гипотезу примером из языка жестов, который применяют бушмены во время охоты [Leroi-Gourhan, 1983, p. 277]. В пользу того, что здесь мы имеем дело с кодом свидетельствуют и изображения более позднего времени, в которых исследователи видят отражение языка жестов. Так, например, в Австралии в Квислинде в гроте Блэк Пэлас найдены негативные отпечатки рук хорошо сравнимые с жестовыми комбинациями, применяемыми жителями северо-западного Квисленда на охоте [Lorblanchet, 1993, p. 74].

Убедительные факты, свидетельствующие о знаковом характере отпечатков рук, опубликовал испанский археолог С. Риполл Лопес. Вместе с Э. Передло и И. Жиральдо он провел специальное исследование отпечатков рук в пещере Мальтравьезо (Эстремадура, запад Испании) при помощи съёмки изображений в инфракрасной и ультрафиолетовой зонах спектра. Оказалось, что фаланги некоторых пальцев были закрашены тем же пигментом, который был использован для нанесения трафарета [Bahn, Vertut, 1997; Lopez et al., 1999, 1999а]. Эти исследования ставят под сомнение гипотезы о намеренной ампутации и направляют мысль исследователей в сторону других объяснений.

Способность суставов рук воспроизводить самых разных существ делает несостоятельной и попытку А.Д. Столяра доказать невозможность проследить переход от отпечатков и трафаретов рук к анималистическому творчеству верхнералеолитического человека [Столяр, 1976, с. 13].

«Печатались» наши предки не только на стенах пещер. Археологи располагают большой коллекцией печаток для татуировки тела [Рыбаков, 1981, с. 91]. Следует напомнить, что археология дает заведомо искаженные представления о подлинных человеческих снастях, красителях, печатях. В высшей степени наивно рассматривать охру в качестве исходного красителя. Она издревле использовалась для замены древнейшего человеческого красителя — крови. С помощью крови и естественной кисти (на руке) можно получать очень яркие и запоминающиеся образы.

Наша естественная печать (пятерня) смачивается естественным красителем при попытках зажать кровоточащую рану. Рана, расположенная под рукой (до руки) и является исходной друкарней, которой человечество обязано сокровенной печатью, таблицами судеб, книгами мёртвых, кранами, коранами, корнями подлинной мудрости и т.д. Кровавые оттиски могут быть получены чисто рефлекторно, что свидетельствует об их глубокой древности. Вот как описывает этот жуткий процесс Лукреций Кар:

Правда, тогда человек, в одиночку попавшийся, чаще

Пищу живую зверям доставлял и, зубами пронзённый,

Воплем своим оглашал и леса, и дубравы, и горы,

Видя, как мясом живым он в живую уходит могилу.

Те же, кому удавалось спастись и с объеденным телом

Прочь убежать, закрывая ладонью дрожащею язвы

Гнусные, 0рка потом ужасающим криком на помощь

Звали... [Лукреций Кар, 1946, с. 339].

Орка призывать в таких случаях совершенно излишне. Дело в том, что он всегда под рукой, и убедиться в этом можно, не прибегая к услугам оракулов.

Кровь является мощным раздражителем. Кровавые компрессы способны породить не только на естественную прессу, но и вызвать участие. С появлением колющих, режущих, рубящих орудий травматизм становится повседневным явлением. При этом накапливается и опыт диагностики, прогнозирования, лечения. Особую настойчивость в попытках помочь ближнему человеку исцелиться должны были проявлять матери, чьи дети часто становились жертвами неосмотрительного обращения с оружием. Далеко не случайно современная история медицины считает, что «первыми лекарями были женщины» [Рябушкин, 1988, с. 319].

Уже первые врачеватели должны были обнаружить, что не вопли страдальца, а руки, их отпечатки несут главную информацию о причинах страдания пациента. Нет ничего удивительного в том, что исконная связь сказаний с показом до сих пор может быть обнаружена в самых разных языках. Так, например, в тюркских языках:

А:ЙА `ладонь`,

АЙ `говорить`,

АЙТ `говорить` [Севортян, 1974, с. 761 ].

Наши ладони являются не только первыми констататорами бедственного положения, но и первыми марлями, первыми мерилами, которые породили представление о смерти, о неотложных мерах. Органы, посредством которых мы мнём тело, породили мнение, менталитет, умение, ум. С ними связаны представления о маете, мете, мифе, примете, предмете, разметке, математике. Связь наших горстей с горестями, с разметкой, с мучениями может быть продемонстрирована чисто формально на примере разных звуковых языков, которые продолжают сохранять свою исконную связь с жестами. Так, например, в венгерском языке:

mar-mar `вот-вот`;

marek, marok `горсть`;

mart `макать`;

martir `мученик` [Хадрович, 1971]

В татарском языке:

карыш `пядь, вершок`;

карышу `сводить судорогой`;

карышлау `мерить` [ТРС, 1966].

В китайском языке:

shi `померить`;

shiti `мертвец` [КРС, 2004].

В арабском языке:

мəраз `болезнь, хворь`;

мәрам `намерение` [АТРС, 1965].

В тюркских языках:

өл – «умирать»;

өлч – «измерение» [Севортян, 1974].

В индоевропейских языках связь смерти с мерой, долей настолько очевидна, что об этом факте говорят уже многие исследователи. Так, например, в «Словаре русских суеверий» М. Власовой говорится: «Семантику наделенности долей может иметь и слово «смерть», восходящее к индоевропейскому ряду mer- / mor- / mr-, который ставится в связь с такими «культурными словами», несущими значение «части», как греческое «мойры» и восточнославянское Мара» [Власова, 2000, с. 482].

Вспомнив про такую естественную единицу измерения как шиш, демонстрация которой зачастую происходит чисто рефлекторно, мы имеем реальную возможность реконструировать облик таких сверхъестественных существ, как шишимора, шишкун, шиш, шишик, шишка, шишок, шыш, шишига, шишиха, шишица, шишитиха, шишичиха, шишица и т.д. [там же, с. 557— 561]. Мрачная слава этих существ, по всей видимости, обусловлена их связью со смертью, смертельной болью.

Рефлекторный захват больного органа посредством естественных мер породил представление о мертвой хватке. Так, например, в татарском языке сохранилось выражение үлеклəр тота – «мертвые хватают». По всей видимости, этот процесс породил и исходные представления о Книге мертвых. В оккультной литературе до сих пор упоминается загадочная книга Тота. В египетских мифах всеведающий бог Тот именуется «создателем языков»; в некоторых текстах говорится, что «он управляет всеми языками»; иногда Тота называют языком бога Птаха — бога-демиурга [Рубинштейн, с. 521], который создал весь мир, «задумав творение в сердце своем и назвав задуманное языком» [Рубинштейн, 1988, с. 345].

В погребальных ритуалах Тоту отводится главная роль: он ведёт каждого на тот свет. Лунное божество Тот научил людей мудрости, счёту, письму. При счёте на пальцах в качестве указателя традиционно используется ноготь на большом пальце руки. Он играет активную роль и при мертвой хватке, и при удержании пера. Это дает веские основания для отождествления лунного бога Тота с лункой на большом пальце правой руки. Следует отметить, что бога Птаха египтяне изображали в виде человека в одеянии, которое скрывает все, кроме кистей рук.

В Греции с Тотом сближали вестника богов Гермеса, который также считался проводником в мир иной и родоначальником тайного, (т.е. герметического) знания. Если внимательно присмотреться к древним скульптурам и рисункам Гермеса (Меркурия), то можно заметить, что их главным фигурантом является большой палец правой руки (фиг. 5, 6).

Исконная связь человеческих ран с прессой, экспрессией, таврением, творением, артистизмом может быть прослежена на примере самых разных языков. Так, например, в современном татарском языке:

яра `рана`, `ранение`, `раневой`;

ярлы `раненый`, `имеющий рану`;

ярлык `письменный указ`, `грамота хана`, `этикетка`, `ярлык`;

ярату `создавать`, `создать`, `творить`, `создание`, `творение`

[ТРС, 1966].

Основополагающая роль печати, впечатлений в познании естества, в естествознании подчеркивают самые разные языки. Так, например, в арабском языке:

табгы `печатанье`, `характер`, `природа`, `естественное состояние`;

табигать `природа`, `натура`, `природное свойство предмета`, `качество`;

табигыят `явления природы`, `естественные, физические науки`;

табигаюн `естествоиспытатели` [АТРС, 1966].

Не отрицает основополагающую роль отпечатков и современная наука. Так, например, Б. Рассел (1872—1970) в своей книге «Человеческое познание: его сфера и границы» писал: «Порядок познания является обратным по отношению к причинному порядку. В порядке познания первичным является кратковременный, субъективный опыт астронома, рассматривающего чёрный и белые пятнышки на пластине, а последним — туманность, обширная, отдаленная и принадлежащая далёкому прошлому» [Рассел, 2000, с. 27].

Пять наших пальцев породили не только первые пятна, но и широчайший спектр понятий, связанных с патовой ситуацией, патогенезом, патетикой, апатией, симпатией, опытом, патентованием и т.д. Видно, что осмысление упорядочивание этого жизненно важного опыта изначально происходило системно, в формах, которым присуща универсальность. Конкретизировать эти формы пытались Юм, Кант, Кассирер, однако чистое умозрение не позволяет реконструировать первые меры, первые мироздания, первые универсумы, первые системы координат. Не догадки философов, а наши рефлексы способны пролить свет на истоки рефлексии. Они позволяют воочию увидеть, как наши руки формируют первые универсумы, которые позволили нашим предкам не только прочувствовать, но и осмыслить свою и чужую боль. Разобравшись в себе, постигнув самый сложный объект во вселенной, наши обезьяноподобные предки сделали столь фундаментальное открытие, что всё новое всегда будет феноменальной пошлостью, давно забытым старым.

Широко распространён предрассудок, согласно которому звуковые средства общения породила охота. Между тем, у первобытных народов звуковой язык на охоте по вполне объяснимым причинам зачастую категорически запрещён. Ф. Фолсом в своей «Книге о языке» пишет: «Когда люди научились раговаривать словами, они вовсе не забросили свой прежний язык жестов. Новый способ общения — говорить и слушать уживался со старым способом — показывать и смотреть. А много лет спустя после того, как люди изобрели слова, на яык жестов легла совсем особая нагрузка. Например, язык жестов очень пригодился некоторым племена Австралии: у них была примета, что слова, сказанные вслух, вредят охоте. Всякий раз, когда мужчины уходили на поиски дичи, женщины, оставшиеся дома, должны были молчать. Но охоте не было конца, и женщины просто погибали от тоски. Им так хотелось хоть немного поболтать друг с другом — тут-то и пришёл на помощь язык жестов.

И по сей день можно набрести в Австралии на селение племени аруба, где застанешь лишь безмолвных женщин, и, однако, там не прерываются оживлённые беседы» [Фолсом, 1977, с. 35].





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   50


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница