Уильям Джеймс Введение в философию



страница1/4
Дата16.01.2018
Размер0.63 Mb.
  1   2   3   4

Уильям Джеймс. Введение в философию. М.: Республика, 2000.

ГЛАВА ВТОРАЯ



ПРОБЛЕМЫ МЕТАФИЗИКИ

Примеры метафизических проблем

Дать точное определение термина "метафизика" невозможно, и лучшим средством постигнуть смысл этого слова является перечисление ряда проблем, исследуемых ею. Метафизика — это обсуждение разнообразных темных, абстрактных, универсальных вопросов, которые обыкновенно ставятся, но не решаются науками и жизнью, вопросов, как будто отложенных в сторону, вопросов широких и глубоких, относящихся к целокупности всех вещей или к ее первоосновным началам. Вместо того чтобы определять термин "метафизика", позвольте мне привести для примера в случайном порядке небольшое количество подобных вопросов.

"Что такое "мысли" и что такое "вещи" и как они связаны между собой?"

"Что мы хотим сказать, когда произносим слово "истина?"

"Лежит ли единое первовещество в основе всего ре­ального?"

"Почему мир существует и нельзя ли предположить столь же разумно, что он мог бы и вовсе не существовать?"

"Какого рода реальность надо считать наиреальнейшей?"

"Что объединяет все вещи в одну вселенную?"

"Единство или множественность составляет самое основное свойство бытия?"

"Имеют ли все вещи один общий источник происхождения или несколько таковых?"

"Все ли в мире предопределено, или кое-чему (нашей воле, например) дана свобода?"

"Конечен или бесконечен мир в своей целокупности?"

"Заполнено ли мировое пространство сплошь вещест­вом, или в нем имеются пустоты?"

"Что есть Бог или боги?"

"Как связаны между собой дух и тело?"

"Оказывают ли они воздействие друг на друга?"

"Как что-либо действует на что-нибудь другое?"

"Как может одна вещь превратиться в другую или как может из одного вырасти нечто иное?"

"Можно ли считать пространство и время неко­торыми реальностями, а если нет, то что же они такое?"

"Как в процессе познания объект проникает в сферу нашего сознания или как сознание улавливает свой объект?"

"Познание совершается при помощи общих понятий. Реальны ли эти понятия? Или только единичные вещи реальны?"

"Что мы разумеем под словом "вещь?"

"Врождены ли нам "начала разума", или они возникли постепенно опытным путем?"

"Добро", "красота" — есть ли это дело личного взгля­да, или эти начала имеют объективную значимость? Если да, то что такое "объективная значимость"?

Вот образчики вопросов, называемых метафизически­ми. По словам Канта, следующие три вопроса являются первостепенными в метафизике:

"Что я могу знать?"

"Что я должен делать?"

"На что я могу надеяться?"


Определение метафизики

Достаточно бросить беглый взгляд на все подобные вопросы, чтобы счесть неправомерным определение метафизики, данное Христианом Вольфомi, согласно которому это "наука о том, что возможно", в отличие от того, что реально, ибо большинство вышеприведенных вопросов относится к миру реальных фактов. Можно назвать метафизикой изыскание причины, сущности, смысла и конечной судьбы всего бытия. Или ее можно назвать наукой о наиобщих началах реальности (опытной или сверхопытной) в их взаимной связи друг с другом и с нашими познавательными способностями. Под "началами" здесь надо разуметь или сущности, например "атомы", души", или логические законы вроде: "Вещь должна существовать или не существовать", или опытные обобщения вроде: "Вещь может действовать лишь после своего возникновения". Но "начала" столь многочисленны, а науки о них столь далеки от окончательного завершения, что подобные определения метафизики имеют чисто "декоративную" ценность; углубление работы метафизики направлено на отдельные обособленные вопросы. Когда эти вопросы выяснятся, тогда и только тогда можно будет говорить о метафизике как науке, приведенной к известному единству. В настоящем сочинении автор имеет в виду исследовать лишь немногие специальные проблемы метафизики, оставляя другие в стороне.


Природа метафизических проблем

Приведенные нами метафизические проблемы в большинстве случаев подлинные, реальные проблемы, лишь немногие из них являются результатом неправильного применения терминов в самой их постановке. Примерами таких проблем могут служить следующие вопросы: "Состоят ли вещи из одного первовещества или нет? Происходят ли из одного или нескольких источников? Предопределен ли всецело ход мировых событий или нет?" Возможно, что между подобными альтернативами нельзя сделать выбор, но пока ложность самой постановки вопроса не показана вполне убедительно, потребность разобраться в них является вполне законной, и кто-то должен свести с ними счеты и разобраться в предлагаемых решениях, даже если бы те, кто будут в них разбираться, и не привносили от себя никаких новых решений. Короче говоря, мнения ученых по дан­ным вопросам должны быть классифицированы и добросовестно обсуждены. Например, сколько возможных мнений имеется по вопросу о происхождении мира? Спенсер утверждает, что мир или должен был быть вечным, или самосотворенным, или сотворенным посторонней силой. Таким образом, для него здесь возможны только три взгляда. Верно ли это? Если да, то который из этих взглядов представляется наиболее разумным и почему? Такие вопросы сразу погружают нас в глубь метафизики. Мы не покидаем почвы метафизики даже в том случае, если вместе со Спенсером признаем все три взгляда на происхождение мира немыслимыми и самую постановку проблемы ложной.

Абсурдность некоторых предположений как самопротиворечивых может сразу броситься в глаза. Например, если бесконечность означает то, "что никогда не может быть завершено путем последовательного синтеза", то понятие о чем-нибудь, что образуется путем последовательного присоединения друг к другу бесконечного множества частей, в то же время являясь завершенным, явно абсурдно. Другого рода допущения вроде того, что "все в природе служит одной высшей цели", могут быть равно недоказуемыми и неопровержимыми. Другие гипотезы, например, что в природе существует пустое пространство быть может, найдут для себя вероятное решение. Таким образом, классификация гипотез является столь же необходимой, как и классификация проблем, и следует признать, что как проблемы, так и гипотезы образуют важный отдел знания1. Короче говоря, нам нужны метафизики. Превратимся на время и сами в метафизиков!
Рационализм и эмпиризм в метафизике

При взгляде на историю метафизики мы вскоре убеждаемся, что ее содержанием является борьба между мыслителями двух типов с существенно различным складом ума. Часто цитируется афоризм Кольриджа, что "каждый рождается или платонистом, или аристотелианцем". Под платонистом Кольридж разумеет рационалиста, а под аристотелианцем — эмпирика. Однако, хотя контраст между двумя греческими философами в том смысле, какой имел в виду Кольридж, и существует в действительности, все же оба они являются рационалистами по сравнению с представителями такого рода эмпиризма, какой был развит Демокритом или Протагором, и Кольридж поступил бы лучше, если бы для иллюстрации эмпирического склада мышления назвал вместо Аристотеля одного из упомянутых нами мыслителей.

Рационалисты — люди принципов, эмпирики — люди фактов, но, принимая во внимание, что принципы универсальны, а факты единичны, мы, быть может, лучше всего охарактеризуем эти две тенденции человеческого ума, если скажем, что рационалист в процессе своего мышления предпочитает идти от целого к частям, а эмпирическое мышление идет от частей к целому. Архирационалист Платон объяснял частности мироздания их "участием" в "Идеях", которые все подчинялись высшей Идее "блага"; Протагор же и Демокрит были эмпириками. Последний объяснял весь космос — богов наравне с людьми и мысли наравне с вещами — как результат сочетания неделимых элементов. Истина, бывшая для Платона абсолютной системой Идей, в глазах Протагора была собирательным именем для человеческих мнений.

Рационалисты предпочитают дедуцировать факт из принципов. Для эмпириков предпочтительно сами прин­ципы рассматривать как выводы из фактов. Что предпочтительнее: мыслить, чтобы жить, или жить, чтобы мыслить? Эмпирик склоняется в этой альтернативе к последнему мнению, рационалист — к первому. Согласно Аристотелю и Гегелю жизнь Бога сводится к чистому мышлению. Рационалистам свойственно восторженное настроение духа. Обыкновенно их теории проникнуты оптимизмом; свое представление о мире, почерпнутое из опыта, они восполняют чистейшими идеальными конструкциями. Аристотель и Платон, схоластики, Декарт, Спиноза, Лейбниц, Кант и Гегель могут быть тому примерами. Все они претендовали на абсолютную значимость своих систем, им казалось, что истина вечно будет храниться в набальзамированном виде в этих благородных архитектурных сооружениях. Эта претензия на завершенность мысли чужда людям с эмпирическим складом ума. Они могут проявлять догматизм в своей манере строить все на "прочных фактах", но в любой момент готовы скептически отнестись к любому результату, добытому своим методом. Они стремятся скорее к точности в установке подробностей, чем к достижению полноты исследования, довольствуются отрывочностью результатов, не так склонны впадать в энтузиазм, как рационалисты, нередко сводя явление высшего порядка к явлению низшего порядка, говоря, что первое "не что иное", как второе (например, "добродетель" — не что иное, "как правильно понятый личный интерес" и т. п.), но они обыкновенно находятся в более тесном соприкосновении с реальной жизнью, проявляют менее субъективизма, и склад их ума более "научен" в избитом смысле этого слова. Сократ, Локк, Беркли, Юм, Джеймс Милль, Джон Милль, Ф. А. Ланге, Дж. Дьюи, Ф. Шиллер, Бергсон и некоторые другие из современных нам мыслителей могут служить образчиками этого типа. Конечно, в изобилии встречаются умы смешанного склада, и лишь немногие могут считаться типичными представителями одного из этих двух классов. Пожалуй, Канта можно назвать смешанным типом, таковы же Лотце и Ройс. В авторе настоящей книги рационалистические наклонности слабо выражены, и в его книге будет заметен сильный наклон в сторону эмпиризма. Конфликт между этими двумя взглядами на вещи красной нитью будет проходить через все наше изложение1.

Теперь нам предстоит углубиться в самую суть дела, обратившись к анализу некоторых специальных проблем в качестве примеров метафизического исследования, и, дабы не утаивать от читателя ни одного из страшных "скелетов", скрытых в кабинете философа, я начну с самой тяжелой из всех возможных проблем, так называемой онтологической проблемы, или с вопроса о том, почему вообще что-либо существует.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ






Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница