Учебное пособие Gaudeamus igitur Juvenes dum sunuis! Post jucundam juventutem



Pdf просмотр
страница79/169
Дата17.08.2018
Размер5.07 Kb.
ТипУчебное пособие
1   ...   75   76   77   78   79   80   81   82   ...   169
называемый восьмеричный путь, ведущий к просветлению, а через него к нирване.
Так было положено начало новой религии. Это, безусловно, была религия (слово религия происходит от слова religare — связывать, ибо она связывала людей со спасающей запредельностью, объединяла в священном почитании запредельного как конечной цели. И все же это была странная, необычная религия. В самом ее начале не было ни молитв, ни специфических обрядов. И самое главное, в ней не было Богатого самого Бога, который сосредоточивает в себе всю полноту жизненных смыслов. Правда, буддизм не отрицал существование множества почитаемых ранее богов и демонов, но выше их всех по святости и силе стоял просветленный аскет, навсегда сбросивший иго кармы.
При этом правоверных буддистов вовсе не мучил вопрос об очевидном сходстве нирваны и небытия, нирваны и смерти, ибо сих точки зрения сходство здесь было чисто внешнее. Смерть, царящая в этом мире, не освобождала от него, а напротив, бросала в новое воплощение, в новое страдание. Нирвана же была подлинным освобождением от всех оков жизни, и если ее нельзя было истолковать в знакомых образах и понятиях, то это значило лишь, что она действительно лежит за пределами всего известного. Впрочем, эти тонкости были недоступны большинству верующих, для которых потусторонняя нирвана ассоциировалась с блаженным покоем, столь же желанным, сколь далеким от повседневной жизни. Примечательно, что
Гаутама отказался от крайностей аскетизма. Более того, верующий вовсе необязательно должен был становиться членом монашеской общины и искать нирвану в этой жизни. Достаточно было соблюдать несложные моральные нормы, помогать общине и тогда будут заложены условия для обретения нирваны водном из следующих перерождений.
Но самое парадоксальное в буддизме—это не нирвана, а буддийская этика. Если сравнивать буддийскую и христианскую мораль, мыс удивлением откроем каких внутреннее сходство, таки их глубочайшую внутреннюю противоположность. Именно в буддизме нравственная оценка впервые была распространена не только на сами поступки, но и на их внутренние мотивы, что делает буддизм созвучным христианству. Не только злые деяния, но и злые помыслы ухудшают карму и влекут за собой злосчастные перерождения, отдаляя от нирваны. Более того, нравственное отношение распространяется здесь не только на человека, но и на все живые существа, являющиеся ступеньками вцепи жизненных воплощений. Отсюда вытекает стремление во чтобы тони стало не вредить ничему живому. Однако (ив этом-то и состоит парадокс) для буддиста нравственность не обладает самостоятельной ценно-
130

стью, ибо она никак не связана с природой конечной цели — нирваны. Как замечает А. Мень, в буддизме человек должен быть добр ко всем, ноне во имя Добра, а во имя освобождения от власти зла (
Менъ А.
История религии В и тт. - М, 1992. Т. III. С. 148
)
.
А самоосвобождение нирвана — есть то состояние, где царит абсолютный покой и уже нет различия между добром излом, любовью и ненавистью, жизнью и смертью.
Поэтому, сточки зрения христианской культуры, для которой Бог есть любовь (
1 Ин. 4:1
)
,
буддийская этика выглядит глубоко эгоистичной ее конечная цель лежит поту сторону любви и ненависти, добра и зла. В самом буддийском сострадании сквозит оттенок святого равнодушия и покоя.
Нам трудно понять, как совместить буддийскую проповедь священного равнодушия с состраданием, всегда присутствовавшим в буддизме, ибо без этого не было бы и самой проповеди, указывающей другим путь к спасению. Может быть, разгадка в том, что буддийское сострадание — это не сострадание во имя любви, а сострадание по поводу любви ив конечном счете обращенное против любви: всегда проще освободиться от тех привязанностей, нить которых ослаблена не только с твоей, но и с другой стороны. Да и о какой истинной любви может идти речь, если и мое Я, и все другие Я есть лишь иллюзия. То, что представляется моим любящим Я или притягивающей меня индивидуальностью любимого человека, на самом деле есть лишь собрание духовных элементов, лишенное всякого внутреннего единства.
Таков был исходный пункт буддизма. Однако учение Гаутамы оставляло множество возможностей для дальнейшего развития. Стечением времени возникали новые направления, множество самых разнообразных сект и философских школ. Вообще характерной чертой буддизма всегда была открытость его догматической системы, готовность включать в себя новые (подчас весьма далекие от первоначальных) постулаты (
см.:
Абаев Н. В. Чанъ-буддизм и культура психической деятельности в средневековом Китае. — Новосибирск,
1983. С. 75; Васильев Л. С. История религий Востока. 2-еизд. — МС. 229
)
.
В I веке нашей эры появляется новый вариант буддизма, названный его сторонниками Махаяной — в отличие от исходного Хинаяны (термины «Махаяна» и «Хинаяна» переводятся соответственно как широкий путь и узкий путь. Махаяна — это прежде всего попытка ввести любовь и сострадание вкруг буддийских догматов. Этический идеал Махаяны — не аскет, погруженный в безразличие нирваны, а
бодхисаттва — святой, ставший Буддой, но давший обет не покидать мир до тех пор, пока последняя пылинка не достигнет состояния Будды. Это нововведение совершенно по-новому расставило этические акценты, но и оно не могло изменить главного священная конечная цель — нирвана — по-прежнему оставалась поту сторону любви и ненависти, добра и зла.
131

Махаяна была гораздо более доступна для понимания простого человека, ибо ввела в свой обиход обычные


Каталог: tmp metod


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   75   76   77   78   79   80   81   82   ...   169


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница