Трансформация поля профессиональной фотографии в условиях виртуализации рынка символических благ


Глава 1. Фотография как виртуальная реальность



страница2/17
Дата31.01.2018
Размер1.46 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Глава 1. Фотография как виртуальная реальность


    1. Теоретические подходы к понятию виртуальности:

социальная феноменология и социальный конструктивизм
Прежде чем переходить к анализу виртуальной реальности, раскроем подробнее понятие виртуальности.

Сразу следует отметить, что феномен виртуальной реальности не сводится лишь к возникновению и стремительному развитию Всемирной Сети. Понятие виртуальности появилось задолго до создания компьютерных технологий. Термин «вирту» - латинский, причем считается, что его предшественником было древнегреческое слово «аретэ»12, встречающееся в поэмах и обозначающее воплощение трансцедентного в людях. Этот термин используется для обозначения некой символической конструкции, отделяющейся от человека. В средневековье термин «virtus» использовался в схоластике в следующих значениях: сверхъестественное существо, ангел; чудеса; сила движения; воинство, войско; лекарство.13 Как утверждает Е.Е. Таратута, именно в этот период виртуальность начинает осознаваться как принципиально иная реальность. В Новое время (то есть начиная с 17 века) понятие виртуальности из богословской сферы проникает в академический дискурс и постепенно приобретает научный статус. В языке физики категория «виртуальность» используется для обозначения явлений оптики. Другое значение – нечто идеальное, смоделированное. Таратута отмечает, что именно физическое значение виртуальности легло в основу современного понимания виртуальности в компьютерных науках. В узком смысле виртуальная реальность понимается как реальность, смоделированная технологиями. Но у данного концепта есть и более широкое значение, отсылающее к миру идей и смыслов. В это расширительном понимании виртуальная реальность предстает как особая отдельная реальность, выключенная из повседневного мира.

В соответствии с этим расширительным пониманием мы рассматриваем фотографию как специфическую виртуальную реальность, применяя для ее анализа феноменологический, конструктивистский и постмодернистский подходы.

Социальная реальность, в которой мы существуем, представлена в многообразии порядков, которых Альфред Шюц, основатель феноменологического подхода в социологии, обозначает как конечные области значения или смысла14. При этом он опирается на теорию психолога Уильяма Джеймса, который описывает реальность как состоящую из множества субуниверсумов. Каждый из субуниверсумов обладает собственным стилем существования и становится реальным, когда на него направляется внимание. Щюц предпочитает говорить не об субуниверсумах, а именно о конечных областях смысла, «потому что, именно смысл нашего опыта, а не онтологическая структура объектов конституирует реальность»15. Обозначая область значения как конечную, Щюц, тем самым, подчеркивает автономность и независимость каждой из областей, которая характеризуется собственным неповторимым когнитивным стилем, порождающим ряд совместимых друг с другом переживаний. Однако для другой любой другой области смысла эти переживания будут не актуальны. Каждой области присущи, в частности, «специфическая установка, специфическая форма переживания Я, специфическая форма социальности и специфическая временная перспектива»16.

Верховной реальностью для людей является мир рабочих операций, то есть мир повседневной жизни. Все остальные миры: сны, фантазии, игра, наука, искусство и т.д., – выступают лишь модификациями мира рабочих операций. Применительно к нашему исследованию, виртуальную реальность можно концептуализировать как конечную область смысла. Ее особенность, на наш взгляд, состоит в том, что, не являясь «миром рабочих операций», она в то же время соприкасается с этим миром. Если миры снов или фантазий напрямую не вторгаются во внешний мир, то виртуальная реальность так или иначе воздействует на повседневность: «Отличие виртуальной реальности от снов и фантазий в том, что она по своей природе инструментальна, и эта инструментальность направлена на фактическую эмпирическую действительность»17.

Фотографические образы, рассматриваемые в качестве конечных областей значений, характеризуются произвольностью пространственно-временных границ. По замечанию С. Сонтаг, «разрыв между событиями, а в равной мере и их соседство, близость можно представлять в любом порядке».18 Иными словами, такие образы могут быть представлены в любой последовательности, в том числе нарушающей повседневную хронологию.

Рассуждая о специфике временного измерения фотографических образов, Вальтер Беньямин указывает на его трансформации по мере развития технологий. Первоначально, в связи с длинной выдержкой снимков моделям приходилось «жить не от мгновения к мгновению, а вживаться в каждый миг»19. Таким образом, фотографическое время характеризовалось длительностью. Между тем, с развитием техники, снимок становится моментальным, а в результате меняется и поведение людей в кадре, их позы, жесты.

Питер Бергер и Томас Луман продолжают традиции феноменологии. Вслед за Щюцем они концептуализируют повседневную реальность как высшую среди множества других реальностей. С их точки зрения, повседневную реальность характеризуют такие черты, как субъективная значимость для людей; объективированность, заключающаяся в осознании людьми существования вещей и отношений вне зависимости от их желания и воли; пространственно-временная определенность; и интерсубъективность, означающая, что люди разделяют знание о повседневной реальности друг с другом, благодаря чему осуществляется социальное взаимодействие. Таким образом, повседневный мир воспринимается людьми как само собой разумеющийся и не подвергается сомнению.

Постоянно повторяющиеся действия рутинизруются, опривычиваются, иными словами – хабитуализируются. На основе хабитуализации осуществляется типизация людей и ситуаций, благодаря которой обеспечивается предсказуемость взаимодействия. Люди начинают идентифицировать себя с приписанными (и предписанными) им типичными действиями. В результате они воспроизводятся не как уникальные индивиды, а как представители типов, выполняющие определенные социальные роли. Процесс типизации эффективен и удобен тем, что в повседневных интеракциях не приходится каждый раз думать над совершением однотипных действий и угадывать реакцию партнеров по взаимодействию, что экономит их усилия и время и позволяет сосредоточиться на решении более сложных задач.

Следующим этапом становится объективация взаимных типизаций. Социальные институты начинают восприниматься как внешние, принудительные. Здесь кроется парадокс социального порядка: создавая и воспроизводя социальную реальность своими действиями, выборами, интерпретациями, люди как бы забывают о своей активной творческой роли конструкторов и перестают идентифицировать себя с социальными институтами, подчеркивая их отчуждающую природу и выраженный потенциал контроля: «Реифицированный мир, по определению, представляет собой дегуманизированный мир. Он воспринимается человеком как чужая фактичность»20.

Чтобы социальные институты сохраняли власть над людьми, необходимы специальные механизмы легитимации. Легитимация социального порядка осуществляется двумя способами: через объяснение и моральное оправдание, но оба способа направлены на то, чтобы новые поколения, усваивая порядок, относились к нему лояльно.

В процессе легитимации важную роль играет язык, который порождает и оформляет как теоретические, так дотеоретические системы легитимации. На дотеоретическом уровне смысл социального порядка транслируется через сказки, мифы, легенды, представляющие собой первые объяснительные схемами. На теоретическом же уровне знание создается, распределяется и транслируется специализированными социальными институтами.

Таким образом, процесс социального конструирования реальности предполагает следующие этапы: хабитуализацию; типизацию; институционализацию и легитимацию.

Конструирование виртуальной реальности начинается в том случае, когда социальная реальность проблематизируется. Как уже было сказано, повседневная реальность, в которой функционирует индивид, носит непроблематичный характер, не подвергается сомнению и воспринимается как само собой разумеющаяся. Ситуация, когда не вся реальность, но лишь некоторые из ее параметров начинают представлять трудности, становится импульсом к построению виртуальности: «Конструируя виртуальную реальность, субъект не полностью уходит в другую «онтологию», признавая только ее, а пытается удержать исходную реальность путем ее дополнительной верификации. В ситуации, когда проблематизируется некий значимый параметр реальности, субъект предпринимает попытку верификации, доказательства того, что оказалось под сомнением»21. Виртуальная реальность, таким образом, представляет собой ответ на вызовы социальной реальности.

Виртуальная реальность конструируется как некая альтернатива социальной, ее символическая противоположность. Однако полностью противопоставлять себя социальной реальности виртуальная реальность не может, так как она вплетена в социальный контекст и во многом определяется им. Ее задача заключается в том, чтобы остаться в границах этого социального контекста, при этом удерживая проблематизирующуюся реальность в непроблематичном состоянии. Одновременно через позиционирование себя в качестве принципиально иной, специфической, реальности виртуальная реальность легитимирует и себя, и повседневность. Иными словами, декларирование отдельности, особости оказывается ключевым инструментом конструирования виртуальности.

Фотографические образы можно рассматривать как часть самостоятельной виртуальной реальностью, которая, тем не менее, не существует отдельно от социальной реальности. Это образы репрезентируют повседневность, определенным образом влияют на нее и в то же время испытывают ее воздействие. Как отмечает В. Флюссер22, образы создают определенный фотографический универсум, который отчасти совпадает с окружающим нас внешним миром и подтверждает его реальность и объективность. Этот универсум находится в постоянном течении, поскольку фотографии сменяют друг друга. Сталкиваясь с этим универсумом, люди начинают мыслить в категориях фотографии. Сонтаг рассуждает даже о присущей ее современникам фотозависимости, которая выражается в стремлении к коллекционированию фотографий, к попыткам не просто запечатлеть опыт, но и превратить его в особый способ видения. Она обыгрывает высказывание Малларме о том, что все на свете существует для того, чтобы в конце концов попасть в книгу, заявляя, что «сегодня все существует для того, чтобы попасть на фотографию».23 Таким образом, можно утверждать, что благодаря фотографии происходит переструктурирование и переосмысление повседневной жизни.

В конструировании виртуального пространства зачастую используются симулятивные знаки, но всегда наряду с теми знаками, что не отделяются от своих референтов: «При реализации проекта виртуальной реальности рвется лишь несколько референтных связей, присущих эмпирической социальной реальности, в то время как все остальные должны быть вписанными в общий социальный континуум»24.

Действительно, проблема сложных отношений между визуальным образом и реальностью часто поднимается исследователями фотографии. Так, Пьер Бурдье подвергает сомнению объективность фотографии, подчеркивая, что она отнюдь не является слепком или калькой реальности. В фотографии, будь она художественной, репортажной или рекламной, всегда закладывается некая интенция, которую должен обнаружить зритель: «Образ может обретать весомость и смысл, лишь приобретая совершенно иной тип существования – воображаемое существование символа».25

Другие исследователи усиливают этот аргумент, обнаруживая в фотографии инструмент трансформации повседневности, ее «пересборки», порой более влиятельный, чем привычный социальный порядок. Например, Вилем Флюссер, который также определяет фотографические образы как «коннотативные (многозначные) комплексы символов», представляющие пространство для интерпретаций,26 не просто констатирует, что значение образа создается интенцией зрителя, но и утверждает, что изображения, в свою очередь, встают между миром и человеком: «Они должны быть географической картой, а становятся экраном: представляя мир, заслоняют его до той степени, что человек в конце концов начинает жить функцией созданных им образов».27 Таким образом, изображения, которые окружают людей повсюду, переструктурируют их действительность. Забывая о том, что они когда-то создали эти образы для ориентации по ним в окружающем мире, люди перестают их декодировать, реифицируют их.

Озвучивая схожий аргумент, Сьюзен Сонтаг обращается к метафоре платоновской пещеры, в которой действительность превращается в тень, а фотографические образы обретают силу и превращаются в реальность: «Традиционное представление о двойственности образов предполагает, что образы обладают свойствами реальных предметов. Сегодня же мы, напротив, склонны приписывать реальным предметам качество образа. Образы обратили свое орудие против реальности, из копий они превратились в задающие реальность модели».28

Если повседневная реальность очевидно интерсубъективна, то интерсубъективность виртуальной реальности может быть поставлена под сомнение в силу ее меньшей принудительности и субъективно воспринимаемой «объективности». Чтобы понять специфичность интерсубъективности виртуального, следует учитывать ее ключевые характеристики – необязательности и единичности, или случайности: «Для получения требуемого онтологического статуса виртуальная реальность нуждается в окказиональности как ключевой характеристики своих практик».29 С одной стороны, виртуальная реальность не может обладать одинаковыми значениями для всего общества в целом, поскольку приписывание этих значений имеет гораздо менее принудительный и гораздо более гибкий и игровой характер, чем в повседневности. Кроме того, значения, приписываемые виртуальности, всегда контекстуально обусловлены. Правила социально реальности здесь релевантны лишь ситуативно или отрицаются полностью: ведь, чтобы сохранить свойства случайности и необязательности, позволяющие людям отдохнуть от принудительной контролирующей силы социального порядка, а потому особенно привлекательные для них, виртуальная реальность должна «поддерживать впечатление «безвоздушного пространства», в котором отменены законы и природы общества. Когда объективность ставится под вопрос, создается возможность для реализации виртуального».30

С другой стороны, определенная доля интерсубъективности сохраняется и в виртуальной реальности, поскольку даже гибкие игровые взаимодействия могут подвергаться типизации. Более того, конструирование виртуальной реальности – это процесс неизбежно коллективный, а не индивидуальный, поскольку в основе виртуальности все же лежит реальность повседневности: «Необходимость Другого актуальна для виртуальной реальности – по меньшей мере в силу того, что она конструируется по образу и различию регулярной социальной реальности».31 В социальной реальности Другой, по мнению социальных интеракционистов Дж.Г. Мида и Ч. Кули32, представляет собой своеобразное зеркало для собственного «Я» индивида. В виртуальной реальности этот принцип взаимодействия сохраняется, но только зеркало находится под контролем субъекта виртуальной реальности, который в любой момент может отключить это отражение или абстрагироваться от него, извлекая выгоду из свойственной виртуальности социальной анонимности. Между тем, хотя контроль «Я» через Другого на декларативном уровне подвергается сомнению или даже отрицается, он все же продолжает существовать, так как его отмена привела бы к провалу проекта виртуальной реальности, невозможности его легитимации и легитимации собственного виртуального «Я».

Итак, виртуальная реальность не может быть полностью общей и единообразной для всех, иначе она потеряет свой статус альтернативной области значений, предлагающей множество возможностей личной свободы и игрового эксперимента. Но и полностью уникальной для каждого отдельного индивида она также не может оставаться, иначе не будет соблюдаться необходимый принцип интерсубъективности. Это диалектическое противоречие особенно справедливо для фотографии, характеризующаяся множественностью значений и смыслов, которые, однако, являются (отчасти) коллективно разделяемыми и устойчиво воспроизводимыми.

С развитием интернет-технологий, порождающих особую виртуальную реальность, актуализируется проблематика виртуальной идентичности.33 Исследователи также используют понятия сетевой и электронной идентичности34, но в рамках данной работы эти категории рассматриваются как синонимичные. Впрочем, некоторые исследователи, в частности российский социолог М. Соколов35, поднимают вопрос о том, можно ли вообще говорить о таком явлении, как виртуальная идентичность. Соколов в принципе считает оппозицию «реальное – виртуальное» бессмысленной и не обогащающей научный поиск, поскольку уверен, что виртуальная реальность не создает принципиально новых форм социального взаимодействий, а лишь новые выражения этих форм. Соответственно, нет нужды и в категории виртуальной идентичности: ведь виртуальная личность – это не альтернативная личность, а проявление реальной, и ее конструирование также происходит в социальной реальности. 36

Действительно, по Бергеру и Лукману, процесс формирования идентичности человека осуществляется в ходе интернализации социальной реальности, посредниками которой выступают «значимые другие». Идентичность сохраняется и воспроизводится в повседневных контактах. Виртуальная реальность становится всего лишь одной из возможных реальностей, которые интернализирует индивид. Виртуальная среда просто расширяет число Других, с которыми взаимодействует человек, превращая процесс формирования идентичности в более сложный процесс. В результате каждый пользователь интернализует виртуальную реальность через свой реальный субъективный опыт. Так осуществляется процесс взаимопроникновения реального и виртуального.

Мы согласны с тем, что виртуальная идентичность выступает лишь одним из аспектов реальной идентичности человека: «В пространстве компьютерных сетей индивид конструирует не саму идентичность, а своего рода «виртуальную оболочку» для нее, являющуюся проекцией реальной идентичности».37 При этом виртуальная реальность выступает эффективной средой самопрезентации человека и экспериментирования с собственной идентичностью именно в силу ее необязательного игрового характера и возможности при желании легко выйти из нее и переключиться на другие формы взаимодействия.

Таким образом, виртуальную и актуальную реальность нельзя противопоставлять друг другу. Хотя виртуальность и обладает автономностью, что проявляется в ее специфических чертах, она, тем не менее, существует и поддерживается во взаимодействии с повседневным миром. Это важно для понимания феномена виртуализации поля фотографии: в своем эмпирическом анализе мы будем исходить из того, что с развитием технологий фотографы получают новые возможности по созданию и продвижению творческих продуктов и коммуникации с аудиторией, а также созданию собственных образов, однако их действия в виртуальной реальности являются отражением их интересов, потребностей и профессиональных практик в «домашней» реальности повседневности.



    1. Каталог: bitstream -> 11701
      11701 -> Программа «Теория и практика межкультурной коммуникации»
      11701 -> Смысложизненные ориентации и профессиональное выгорание онлайн-консультантов по специальности
      11701 -> Теоретико-методологические аспекты исследования проблем планирования жизни
      11701 -> Основная образовательная программа бакалавриата по направлению подготовки 040100 «Социология» Профиль «Социальная антропология»
      11701 -> Основная образовательная программа магистратуры вм. 5653 «Русская культура»
      11701 -> Филологический факультет


      Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница