Теория исторического процесса К. Маркса и концепция постиндустриального общества



Скачать 349.54 Kb.
страница1/2
Дата26.05.2018
Размер349.54 Kb.
  1   2

К.филос.н., доц. Л.А. Мусаелян

Пермский государственный университет


Теория исторического процесса К.Маркса и концепция постиндустриального общества

В последние пятнадцать лет в России наблюдалось массовое «бегство» бывших марксистов от теории Маркса. Критическая тональность в оценке этого учения была и остается характерной чертой многих публикаций. Очевидно стремление части политической и экономической элиты страны, а также сервильной интеллигенции представить теорию Маркса и Энгельса как реликтовое учение, как маргинальное мировоззрение, однозначно опровергнутое историей. Между тем на Западе марксизм воспринимается как одно из влиятельных философских учений XIX-XX вв. (1). Можно предположить, что интерес к нему в перспективе будет даже возрастать, поскольку формирующаяся новая социальная реальность в развитых (постиндустриальных) странах подтверждает многие предсказания Маркса. Популярные на Западе идеи постиндустриализма получили в последние годы распространение и среди российской элиты, осуществившей реформы 90-х гг. Эти обстоятельства определили задачу и структуру данной статьи. Ниже мы остановимся на некоторых исторических прогнозах Маркса, которые получили отражение в теории «постиндустриального общества», а также на основных идеях и спорных, на наш взгляд, выводах постиндустриалистов. Кроме того, коснемся той социальной реальности, которая служила моделью для осуществления российских реформ.

Гегель был убежден, что философия не в состоянии предсказать, каким должен быть мир в перспективе, ибо в качестве мысли о мире философия появляется лишь после того, как действительность закончила процесс своего завершения (2). Маркс и Энгельс своей философией доказали, по меньшей мере, спорность этого тезиса. Солидные эвристические возможности теории, разработанной основоположниками марксизма, обусловлены новым походом к пониманию предмета, задач философии и методов исследования действительности. Без преувеличения можно сказать, что человек является фокусом всей теории Маркса, а его освобождение он считал главной своей задачей. Поэтому далеко не случайно то, что анализ общества и исторического процесса основоположники марксизма начинают с конкретных индивидов и способа их существования. Соответственно, в объяснении общества из всего многообразия общественных отношений Маркс и Энгельс выделяют в качестве исходных, основополагающих те, которые возникают в деятельности человека по обеспечению его индивидуальной и родовой жизни. В понимании Маркса и Энгельса человек является не только субъектом общественного производства, но его предметом, результатом и целью. Поскольку исторический процесс вкоренен в общественное производство, то человек выступает подлинной субстанцией истории, т.е. в качестве самой себя обуславливающей, порождающей и причиняющей сущности (3). Субстанциальный подход к историческому процессу является конкретным выражением принципов материализма и гуманизма, последовательно проводимых Марксом в своей теории. По Марксу, особенностью человека как социальной субстанции является то, что он способен порождать и воспроизводить не только самого себя, но и все другое, развертывая и обнаруживая в другом свою субстанциальную сущность. Эта универсальность социальной субстанции проявляется в потенциальной способности человека к преобразованию всей природы, превращения ее в свое «неорганическое тело». Отсюда следует, что ни в самом человеке, ни в окружающем его мире нет лимитирующих факторов, принципиально ограничивающих исторический процесс. Словом, идея социального прогресса Маркса имеет глубокое философское обоснование.

В процессе производства человек, преобразуя предметы труда, опредмечивает свою родовую жизнь, свои сущностные силы. В результате он, с одной стороны, «овеществляет себя», превращая природный элемент в свое «неорганическое тело», а, с другой – он «очеловечивает» природу, «удваивает себя уже не только интеллектуально, как это имеет место в сознании, но и реально, деятельно, созерцая самого себя в созданном им мире» (4). Природные элементы, оживотворенные трудом, не просто изменяют свою форму, а приобретают свойства и функции социальной субстанции. Особенно это касается создаваемых человеком средств труда, которые, являясь продуктом предшествующей деятельности людей, выступают одновременно в качестве условия, основы и детерминирующего фактора последующего развития человека и человеческого общества. В качестве природного компонента социальной субстанции они являются вещественным выражением степени развития сущностных сил человека. Учитывая значение производственной техники в жизни человека, Маркс приходит к выводу о целесообразности написания отдельной работы по развитию технологии, подобно тому как это сделал Дарвин в области естественной технологии (5). Хотя Марксу и не удалось реализовать эту идею в силу занятости главным своим произведением, тем не менее, его исследование тенденций развития средств труда, процесса труда самого человека дают основание считать автора «Капитала» пионером в разработке проблемы философии техники (6).

Пристальное внимание Маркса к развитию производительных сил определялось его убежденностью в том, что всякая концепция истории, абстрагирующаяся от этого материального базиса, некритична, ненаучна, нематериалистична (7). Иначе, по мысли Маркса, для научного объяснения прошлого человечества, правильного понимания его настоящего и точного предсказания будущего, субстанциальный подход к истории является единственно возможным.

С точки зрения основоположников марксизма, человек, его изменяющаяся природа являются ключом к пониманию истории, ибо человек есть подлинная субстанция исторического процесса. Субстанциальная сущность человека проявляется прежде всего в его существовании. «Какова жизнедеятельность индивидов, таковы и они сами. То, что они собой представляют, совпадает как с тем, что они воспроизводят, так и с тем, как они производят» (8). Другими словами, тип труда, проявляющийся в различных видах деятельности индивидов и выражающий уровень развития родовой и индивидуальной сущности, выступает своеобразным маркером, отделяющим друг от друга качественно различные периоды истории (9). Поэтому, анализируя развитие производительных сил, Маркс подвергает детальному научному исследованию те процессы и тенденции, которые формируются в сфере труда (живого, овеществленного и общественного труда в целом).

В понимании Маркса любая сложная техника является результатом кооперативной деятельности рабочих, инженеров, конструкторов, ученых и т.д. Развитие промышленности сопровождается количественным и качественным увеличением «совокупного рабочего», что ведет к росту содержания общественного труда. Возрастание кооперативности труда при развитии промышленности становится «технической необходимостью, диктуемой природой самого средства труда» (10). Всякая сложная машина, как отмечает Маркс, есть «сознательное применение естествознания» (11). Поэтому прогресс производственной техники способствует не только росту кооперативности труда, но и все большему его онаучиванию. Согласно Марксу, эти две тенденции, обусловленные аккумулятивным развитием производительных сил, ведут к формированию всеобщего труда (12).

Возникновение всеобщего труда, в понимании Маркса, приведет к преодолению стоимостных отношений, разложению и самоотрицанию капитала как господствующей формы производства. По Марксу, капитал, обусловленный определенным уровнем развития производительных сил, включающих в себя и науку, кровно заинтересован в форсированном их развитии. «…Тенденция капитала заключается в том, чтобы придать производству научный характер, а непосредственный труд низвести до всего лишь момента процесса производства» (13). «Капитал, – отмечает Маркс, – таким образом работает над разложением самого себя как формы, господствующей над производством» (14). В результате на определенном этапе развития крупной промышленности возникают условия, при которых созидание действительного богатства общества оказывается все более зависимым не от рабочего времени и количества затраченного труда, а от общего «уровня развития науки и от прогресса техники или применения этой науки к производству» (15). Поэтому капиталистическое общество, базирующееся на «противоположности капитала и наемного труда, представляет собой последнюю ступень развития стоимостного отношения и основанного на стоимости производства» (16). Формирование всеобщего труда, по теории Маркса, означает возникновение нового типа труда (материального производства), выражающего качественно новую ступень развития индивидов и общества в целом. Материальное производство из простого процесса труда превращается «в научный процесс, ставящий себе на службу силы природы и заставляющий их действовать на службе человеческих потребностей» (17). Меняется принципиально не только само производство, но его цель и смысл, поскольку главной основой производства и богатства общества выступает уже не непосредственный труд, выполняемый человеком, «а присвоение его собственной всеобщей производительной силы, его понимание природы и господства над ней» (18). Не получение прибавочной стоимости, не увеличение капитала, а развитие общественного индивида является теперь целью, смыслом и главным мотивом общественного производства (19). До сих пор развитие социальных индивидов было скорее стихийным, непреднамеренным результатом общественного производства и исторического процесса. Теперь же человек оказывается одновременно основой, субъектом, предметом и целью исторического процесса. Поэтому с формированием всеобщего труда начинается новая эпоха в истории человечества – эпоха реального гуманизма.

Согласно теории Маркса и Энгельса, материальное (и в целом общественное) производство полифункционально. Оно является способом существования, самоорганизации (интеграции), воспроизводства и развития общества. Поэтому преодоление производства, основанного на антагонизме капитала и наемного труда, способствует изменению типа социального прогресса. Возникновение всеобщего труда означает появление социально-экономической и технологической базы для свободного и всестороннего развития индивидов. «Капитал, – писал Маркс, – имея тенденцию безгранично повышать производительные силы, вместе с тем, делает односторонней, лимитирует и т.д. главную производительную силу самого человека» (20). Существование одностороннего частичного труда, сдерживающего универсальное развитие человека, Маркс объясняет жесткой экономической необходимостью и зависимостью работника от работодателя. Свободное время, являющееся, по Марксу, простором для развития человека, находится за пределами производственного процесса. Существующее у неработающих имущих слоев населения свободное время основано на прибавочном (или чрезмерном) труде работающей части общества. Поэтому, как отмечает Маркс, «развитие человеческих способностей на одной стороне базируется на тех барьерах, которые поставлены развитию на другой стороне. На этом антагонизме базируется вся существующая до сих пор цивилизация и все общественное развитие» (21). Капитал, форсируя прогресс науки и техники, постоянно повышая производительность труда, помимо своей воли создает условия «для общественного свободного времени, для сведения рабочего времени всего общества к все сокращающемуся минимуму и тем самым для высвобождения времени всех [членов общества] для их собственного развития» (22). С формированием всеобщего труда развитие производительной силы всех индивидов становится действительным богатством общества и основой социального прогресса (23). Кроме того, с возникновением научного труда, обладающего мощной производительностью, прекращается работа, диктуемая нуждой, что означает переход человечества из царства необходимости в царство свободы (24). Свободная, целенаправленная, самосозидающая деятельность индивидов (социальной субстанции) выступает основой нового этапа истории человечества.

С формированием всеобщего труда происходят качественные изменения в социальных функциях общественного производства, в частности, меняется характер развития индивидов и способ их самоорганизации. По мнению основоположников марксизма, производство, основанное на всеобщем труде, не может вестись односторонне развитыми индивидами. Управляя многочисленными силами природы, человек сам выступает в роли универсальной силы природы (25). Следует согласиться с Т.С.Васильевой, которая, анализируя идею Маркса о всеобщем труде, отмечает, что новый тип труда связан не с «частичным индивидом», а с универсально развитым, т.е. с развитием всеобщих сущностных сил человека, в первую очередь общей способности к труду (26). Иначе, всеобщий труд предполагает универсальных индивидов, развивающихся универсально. Возникновение всеобщего труда, согласно теории Маркса и Энгельса, сопряжено не только с преодолением прежнего, преимущественно одностороннего развития индивидов, но и старой формы их самоорганизации. Новое общество, возникнув в результате развития и самоотрицания капитализма, «дает возможность своим членам всесторонне применять свои всесторонне развитые способности» (27), что и способствует их универсальному развитию. Другими словами, общественное производство, основанное на всеобщем труде, обуславливает новую (универсальную) форму самоорганизации индивидов, соответствующую их универсальной природе. Поэтому здесь «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» (28). Согласно основоположникам марксизма, переход человечества к этой новой исторической эпохе, коммунизму, предполагает также снятие фундаментального противоречия (отчуждения) между родовой и индивидуальной сущностью человека. Коммунизм Маркс и Энгельс считали не конечной целью и «состоянием» человечества, а лишь универсальной формой его саморазвития, ибо в этом обществе смыслом и целью общественного производства является всестороннее развитие индивидов. Здесь впервые развитие становится способом существования общества.

Вывод Маркса о формировании в будущем всеобщего труда и о постепенной трансформации капитализма, по свидетельству многих зарубежных и отечественных исследователей, получает все большее подтверждение в развитии современных постиндустриальных стран. «…Маркс, – отмечает в этой связи В.В.Орлов, – фактически за сто лет предсказал фундаментальные тенденции развития товарного производства («рыночной экономики») – его постепенное вырождение под влиянием научно-технического прогресса. Фундаментальные особенности постиндустриального общества были фактически предсказаны Марксом» (29). Эти предсказания являются одним из крупнейших открытий социальной философии Х1Х в. и свидетельствуют о большом эвристическом потенциале теории Маркса.

Из современных исследований, в которых подтвердились многие прогнозы Маркса, наибольший интерес представляют наработки, полученные Д.Беллом и другими представителями теории постиндустриального общества. Кратко остановимся на основных моментах этой теории.



Как и большинство современных крупных ученых, Д.Белл испытал влияние марксизма, хотя себя он марксистом не считает. Это влияние ощущается уже в том, что у Белла в качестве критерия деления исторических эпох выступает характер труда и место человека в обществе. Всю историю человечества ученый делит на три эпохи: доиндустриальную, индустриальную и постиндустриальную. Первый тип социальной организации базируется на добывающих видах хозяйственной деятельности: земледелии, рыболовстве, извлечении полезных ископаемых и т.д. Характерным для этого общества является неквалифицированный физический труд, основанный на взаимодействии человека и природы. Индустриальная социальная организация определяется фабричным производством с использованием энергии и технологии для массового выпуска товаров. Хозяйственная деятельность в этом обществе носит экономический характер. Здесь возрастает уровень квалификации работников и сложности труда. Сам труд предстает уже как взаимодействие человека с искусственной природой, т.е. машинами. В постиндустриальном обществе сохраняются и развиваются сферы экономики, сформировавшиеся в предыдущих эпохах, но определяющим для данного типа социальной организации выступают сервисные секторы хозяйствования: торговля, транспорт, финансы, здравоохранение, образование, наука и т.д. Большинство этих услуг, согласно Беллу, являются продуктом высококвалифицированного сложного труда, не сводимым к простому и не определяемого в рыночных категориях. Образ жизни в этом обществе определяется как «взаимодействие людей друг с другом» (30). Корни постиндустриального общества Белл усматривает в беспрецедентном влиянии науки на производство (31). По мнению ученого, Маркс одним из первых осознал важнейшую роль науки в преобразовании мира и предсказал (в третьем томе «Капитала») возникновение административного класса «белых воротничков», численность которых будет непропорциональна велика по сравнению с рабочим классом (32). Анализируя последствия масштабного влияния науки на хозяйственную жизнь развитых стран мира, Белл отмечает все возрастающую роль в экономике этих стран высококвалифицированного сложного труда, тенденцию преодоления стоимостных отношений и товарного хозяйства, изменение мотивации к труду, социализацию («социологизацию») общественного производства, нацеленного все более на удовлетворение различных потребностей индивидов, увеличение свободного времени работающего населения и т.д. Как уже отмечалось, многие из этих тенденций были предсказаны Марксом.

Из отечественных ученых наиболее активным сторонником теории постиндустриализма и исследователем этого общества является В.Л.Иноземцев, взгляды которого на исторический процесс и на перспективу развития общества во многом совпадают с воззрениями Д.Белла. Но, в отличие от последнего, российский ученый не дистанцируется от марксизма. По его убеждению, обе эти теории, вопреки расхожему мнению, методологически весьма схожи (33). Всю историю человечества Иноземцев делит на три глобальных периода: доэкономический, экономический и постэкономический. Критерием определения этих типов общественных организаций служит характер деятельности людей и отношений между ними, складывающихся в процессе производства и потребления материальных благ и услуг. По мнению исследователя, выделяемая им историческая триада соответствует делению истории человечества на первичную (архаическую), вторичную и третичную (коммунизм) общественную формацию у Маркса или доиндустриальную, индустриальную и постиндустриальную у Белла (34). Доэкономический тип общественной формации (первобытнообщинный строй, по Марксу) основан на предтрудовой деятельности человека в борьбе за выживание и доминировании коллективного интереса над личным. Экономический тип общественной организации включает целый ряд способов производства (по Марксу, азиатский, античный, феодальный, буржуазный), обладающих общими признаками: частная собственность на средства производства, эксплуатация, общественное неравенство, доминирование личного интереса над общественным и т.д. Труд является главным характерным признаком экономического общества. Труд понимается В.Л.Иноземцевым как сознательная деятельность, основной побудительный мотив которой связан с удовлетворением материальных потребностей человека. Согласно Иноземцеву, целью трудовой деятельности человека в экономической формации является не производство потребительной стоимости, а материальное богатство, которое в виде продуктов труда отчуждается от самого работника. Отсюда и особенность этой эпохи – отчужденный характер труда и отношений людей друг к другу. По мысли ученого, способы производства, входящие в экономическую формацию, являются этапами становления и вызревания товарного хозяйства, которое получает наиболее полное развитие при капитализме. Развитие и смена этих способов производства обусловлена развитием труда. Автор упрекает идеологов социализма за то, что те пытались преодолеть капитализм, не затрагивая глубинных причин и сущностных черт этого общества. «Устранение товарного производства, – пишет Иноземцев, – при игнорировании труда, как вида деятельности и вытекающей из него материальной заинтересованности, представляется недостижимым» (35). Развитие труда в экономическую эпоху обеспечивает расцвет производства материальных и иных благ, что в конечном итоге ведет к преодолению зависимости людей от материального производства (36). В этой связи, анализируя трансформации, которые претерпевают западные общества, Иноземцев приходит к выводу, что способ производства, который складывается там взамен капиталистического, может быть определен как постэкономический. Этот термин автор позаимствовал у Г.Кана и Д.Белла, которые впервые таким образом обозначили отличие постиндустриального хозяйства от индустриального (товарного производства). По Иноземцеву, постэкономическое общество возникает тогда, когда преодолевается труд как деятельность, диктуемая внешней экономической необходимостью, а на смену ему приходит активность, побудительным мотивом которой служит стремление человека к самосовершенствованию (37). Изменение стимулов человеческой деятельности означает и преодоление отчужденного труда. Труд, по мысли Иноземцева, отрицается творчеством, которое становится основой постэкономического хозяйства. Внутренним мотивом и целью творческой активности человека в постэкономическом обществе оказывается саморазвитие, самосовершенствование человека. Как показали в своих работах Д.Белл и особенно В.Л.Иноземцев, в постиндустриальном обществе возникают объективные условия для саморазвития индивидов. Во-первых, возрастает свободное время работающего населения. Во-вторых, в постиндустриальном хозяйстве активно развиваются новые сферы хозяйствования (услуги, коммуникации, здравоохранение, образование, наука и т.д.), нацеленные на максимальное удовлетворение различных потребностей индивидов и объективно способствующие их развитию. В-третьих, в связи с увеличением в экономике постиндустриальных стран удельного веса этих интенсивно развивающихся новых сфер хозяйствования в обществе постепенно растет спрос на высококвалифицированных работников, способных к выполнению сложной творческой деятельности.

Необходимо отметить, что схожие идеи относительно тенденций развития ведущих стран Запада высказывают М.Кастельс (38) и другие исследователи (39). Словом, современные изыскания ученых подтверждают научный характер важнейших прогнозов Маркса и Энгельса.

Признавая теоретическую значимость этих пионерских работ, в которых описываются фундаментальные тенденции развития человечества, нельзя не отметить и ряд спорных положений постиндустриалистов, вызвавших справедливую критику в научной литературе (40). Мы остановимся лишь на некоторых из них.

Согласно теоретикам постиндустриализма, основой новых сфер хозяйствования, определяющих сущность грядущей исторической эпохи, является производство знаний и информации. Иначе говоря, духовная деятельность, духовное производство оказывается способом существования и саморазвития постиндустриального общества. Подобный взгляд на природу общества и социальный прогресс противоречит материалистической теории Маркса и Энгельса. В этой связи понятно замечание Белла о том, что-де марксизм объясняет сущность капиталистического строя, но не пригоден для анализа постиндустриальных процессов. Вполне логично и его признание в том, что он не марксист, а постмарксист (41). Постиндустриализм фактически претендует на роль новой фундаментальной теории, преодолевшей историческую ограниченность марксизма. Нельзя, конечно, подходить к марксистской теории как к абсолютной истине в последней инстанции, как к догме. Поэтому можно было бы согласиться с претензиями постиндустриалистов, если бы их концепция была действительно позитивным преодолением «ограниченной» марксистской теории. В этом случае, согласно принципу соответствия, она должна была объяснить и ту реальность, которая описывалась предшествующей теорией, т.е. капитализм. Но в состоянии ли она это сделать? Ответ очевиден, поскольку сторонники постиндустриализма ограничивают эвристические возможности свой парадигмы постиндустриальной эпохой. На самом деле концепция постиндустриализма с ее идеей об определяющей роли в общественной жизни духовной деятельности есть возврат к идеалистическим воззрениям французских и немецких просветителей XVIII в., прогнозировавших наступление царства разума. История доказала научную несостоятельность и утопичность этих учений, и потому они были преодолены марксизмом в XIX в.



В отличие от теории Маркса и Энгельса, концепция постиндустриалистов носит преимущественно феноменологический характер. При таком поверхностном подходе нередко кажимость социальных процессов принимается за их сущность. Как отмечает В.В.Орлов, иллюзия определяющей роли в общественной жизни духовной деятельности и «дематериализации труда» основана на неправомерном отождествлении материального труда с физическим, который действительно в ходе НТП элиминируется из производства (42). К сожалению, это заблуждение в последние годы широко распространено и среди отечественных ученых (43). Феноменологический подход к истории не позволяет сторонникам этих взглядов довести «анализ новой ступени развития общества до предельных основ общественной жизни, ее субстанции — материального труда» (43). В этом контексте субстанциальная концепция Маркса, отражающая социальную реальность не только на уровне явлений, но и сущности, имеет неоспоримое преимущество, ибо позволяет получить объективную и более полную картину общественной жизни. Анализируя экономику капитализма, Маркс, развивая Гегеля (и Вико), рассматривал общество «как целостную органическую, исторически развивающуюся систему» (45). Иной взгляд на общество у Д.Белла. Согласно последнему, оно представляет совокупность относительно самостоятельных, фактически автономных сфер жизнедеятельности. Подобный подход в понимании общества не является случайным. В прошлом столетии сначала за рубежом, а затем и у нас из научного сознания была фактически вытеснена вульгаризированным системным подходом, а потом и постмодернизмом диалектика как теория развития и методология познания. Симптоматично, что во многих современных учебниках по философии этот важный раздел исчез. Вывод постиндустриалистов о том, что духовная деятельность в постэкономическом обществе играет определяющую роль, возникает оттого, что производство знаний, переработка информации и т.д. метафизически отрываются от материального производства и всего хозяйственного организма, автономизируются и рассматриваются как самодостаточное целое. Между тем знания, информация сами по себе ничего не значат, никакой ценности не представляют вне общественного производства. Они имеют определенную ценность лишь потому, что их применение в материальном производстве позволяет снизить себестоимость продукции, повысить качество и увеличить количество выпускаемых товаров, улучшить условия труда работников и т.д. Конечно, научные знания применяются и в других сферах общественной жизни – образовании, здравоохранении, науке и т.д. Однако и здесь их функционирование немыслимо без мощной материально-технической базы, важнейшего условия эффективного применения знаний и информации. Производство программ – занятие бессмысленное, если нет постоянно обновляющего парка компьютеров. Нельзя не согласиться с Маршалом Голдманом, который отмечает, что в настоящее время «промышленное производство не только остается весьма значимым, но в определенной степени оно становится даже более важным, чем когда бы то ни было ранее, хотя технологические основы его меняются. Не надо забывать, что даже производство программного обеспечения, хотя оно и отличается весьма существенно от сборки оборудования или автомобилей, остается одной из отраслей промышленности» (46).

Марксизм, как известно, не отрицает роль духовного фактора в жизни общества и его влияние на материальное производство, но признает базисный характер последнего. Если даже абстрагироваться от этого материалистического принципа, нельзя игнорировать тот факт, что все секторы хозяйственной жизни взаимосвязаны и образуют единую целостную систему общественного производства, в рамках которой, как показал Маркс, осуществляется процесс производства, воспроизводства и развития социальной субстанции.

В этой связи представляется уместным привести два примера из «Капитала». Автор этой работы, как известно, опирался на другую – диалектико-материалистическую – методологию.

Маркс, анализируя, в третьем томе «Капитала» капиталис­тическое производство в целом, показывает, что совокупный общественный капитал состоит из двух форм – товарного и торгового. Вследствие общественного разделения труда они функционально обособились друг от друга и выступают как особые самостоятельные сферы экономической деятельности. Источник прибыли промыш­ленного капиталиста очевиден – это разница между всем овеществленным в товарах трудом и количеством овеществленного оплаченного труда. Что же касается прибыли торгового капитала, то кажется, что она представляет избыток продажной цены над покупной. Наблюдение над торговым капиталом, отмечает Маркс, порождает такое представление (47). «Однако если подойти к вопросу ближе, то скоро обнаруживается, что это – простая видимость, и что если предполагать капиталистический способ производства господст­вующим, то торговая прибыль реализуется не таким способом» (выделено нами. – Л.М.) (48). Для выявления истоков и сущности торгового капитала Маркс анализирует процесс воспроизводства совокупного общественного капитала в целом. Это позволяет ему доказать, что торговая прибыль есть часть прибавочной стоимости, произведенной товарным капиталом. Торговый капитал не участвует в производстве прибавочной стоимости, но способствует реализации этой стоимости. Именно в этой своей роли он «функционирует в процессе воспроизводства как капитал, а потому как функционирующий капитал извлекает долю прибавочной стоимости, произведенной всем капиталом» (49). Более того, денежный капитал сокращает время обращения, расширяет рынок и т.д. Поэтому он способствует увеличению прибавочной стоимости промышленного капитала, повышению его производительности, накоплению и т.д. (50). В общем контексте воспроизводства капитала исчезает кажущаяся обособленность и самостоятельность торгового капитала, он оказывается «превращенным в денежный капитал, товарный капитал промышленного капиталиста.. .» (51).



Не менее загадочным, на первый взгляд, выглядит и прибыль ссудного капитала, ведь в сфере обращения денег никакая стоимость в принципе не создается. Между тем деньги становятся капиталом и приобретают способность к самовозрастанию лишь благодаря их применению в капиталистическом производстве. Здесь «они производят прибыль, т.е. дают капиталисту возможность вынимать из рабочих и присваивать определенное количество неоплаченного труда, прибавочный продукт и прибавочную стоимость. Тем самым помимо потребительной стоимости, которой они обладают в качестве денег, они приобретают добавочную потребительную стоимость, именно ту, что они функционируют как капитал» (52). Как показывает Маркс, свойства денежного капитала присоединять и увеличивать стоимость основаны в конечном счете на способности рабочей силы производить большую стоимость, чем она сама имеет, производить больше, чем она стоит (53). Заемщик может использовать деньги по своему усмотрению и не обязательно в производстве. Формально кредитору нет дела до того, где и как будут реализованы взятые у него деньги. Для него процентные ставки кредита определяются потребительной стоимостью денег, т.е. их потенциальной возможностью превращаться в форму товарного капитала и производить прибавочную стоимость. Для внешнего наблюдателя за оборотом ссудного капитала кажется, что деньги обладают «волшебным» свойством приносить деньги. На самом деле это загадочное свойство денег коренится в особенностях капиталистического использования товара «рабочая сила». «Волшебное» свойство денег есть форма проявления тайны капиталистического производства, раскрытого Марксом. В конечном счете в основе этого «волшебства» лежат магические свойства отчужденных сущностных сил человека. Таким образом, несмотря на свою обособленность и кажущуюся самостоятельность, существование и функционирование торгового и финансового капитала обусловлено материальным производством. Очевидно, что при нормально функционирующей экономике увеличение прибылей торгового и финансового капитала будет свидетельствовать о возросшей эффективности и значимости материального производства (54). Та же зависимость существует в функционировании образования, здравоохранения, науки и т.д., которые, по Д.Беллу, наряду с финансами, торговлей, услугами играют определяющую роль в жизни постиндустриальных обществ. Увеличение вклада образования, науки и т.д. в прирост ВВП, ВНП, стоимости товаров косвенно свидетельствует о возросшей роли материального производства в жизни современных развитых стран. Возросшая социальная значимость материального производства проявляется в его двояком воздействии на исторический процесс: непосредственно – через производство, воспроизводство и развитие социальной субстанции и опосредованно через другие сферы общественной жизни, для которых создаются объективные условия, необходимые для универсального развития индивидов. Возросшая активность и социальная значимость постиндустриальных («четверичный» и «пятеричный», по Беллу) секторов хозяйствования и есть результат переориентации мощной и эффективной сферы материального производства с чисто экономических целей на социальные. Маркс писал, что на определенном этапе развития капитала «решающим становится объем средств, «высвобожденных» из непосредственного производства и вкладываемых в «предпроизводительный» этап и в сферу заботы о человеке» (55). Социальный прогресс, как отмечал Маркс, сопровождается все большей интеграцией всех сфер общественной жизни и возрастанием целостности общества (56). Главным интегрирующим фактором было и продолжает оставаться материальное производство. Поэтому происходит не «дематериализация» труда и общественного производства, а формирование сложного всеобщего труда, вытесняющего из общественного производства простой физический и монотонный, утомительный умственный труд. Изменяется и усложняется состав совокупного рабочего, неотъемлемой частью которого стали «белые воротнички». Эти новые тенденции, о которых свидетельствуют исследования постиндустриального (и информационного) общества, т.е. онаучивание, интеллектуализация общественного труда, увеличение в составе совокупного рабочего доли работников умственного труда, отделение функции управления от собственности на средства производства и т.д., были подмечены Марксом при анализе товарного, банковского акционерного капитала (57). По признанию Д.Белла, почти все современные социологические теории, затрагивающие будущее капитализма, оказались диалогичны этим прогнозам Маркса (58). Однако Маркс нигде не пишет о возможной дематериализации производства и превращении знаний в самодостаточный фактор исторического процесса. Такие выводы отсутствуют у основоположника научной теории общества вовсе не потому, что эти «очевидные последствия» изучаемых им процессов оказались для него непостижимыми.

Согласно В.Л.Иноземцеву, в постэкономическом обществе труд отрицается творчеством (59). Доводы автора в пользу такого вывода сводятся к следующему. Замена труда творчеством обусловлена дематериализацией производства и преодолением главных системообразующих признаков экономического общества: товарного обмена, частной собственности, эксплуатации и отчуждения (60). Соответственно меняется и мотивация к труду. Труд «как деятельность, диктуемая исключительно внешней материальной необходимостью», заменяется творчеством, которое «побуждается стремлением человека к самосовершенствованию, и целью его выступает сам человек» (61).

Из контекста концепции постиндустриального общества следует, что отрицание труда творчеством есть результат дематериализации производства. Творчество у Иноземцева (так же, как и у Н.А.Бердяева) оказывается монополией духовной, умственной деятельности. Между тем творческой может быть деятельность слесаря, каменщика, а умственный труд, скажем контролера или кассира, в силу своего утомительного однообразия может вовсе не быть таковым. Творческий труд обуславливается единством субъективных и объективных факторов: отношением человека к труду и его содержанием. Об этих двух условиях формирования творческого, привлекательного для индивидов труда писал и Маркс (62). Создание таких условий на поздних стадиях развития капитализма Маркс считал исторической заслугой этого строя (63).

По логике В.Л.Иноземцева (и Д.Белла), творчество, связанное с самореализацией человека, его стремлением к умножению способностей, талантов, оказывается удивительно легким занятием, сравнимым с игрой. Если иметь в виду под творчеством не игру финансового спекулянта на бирже, а работу хирурга, преподавателя, ученого, менеджера крупной компании, то спорность такого подхода становится очевидной. Превращение труда в самоосуществление индивида, согласно Марксу, «ни в коем случае не означает, что этот труд будет всего лишь забавой, всего лишь развлечением, как это весьма наивно совсем в духе гризеток понимает Фурье. Действительно свободный труд, например, труд композитора, вместе с тем представляет дьявольски серьезное дело, интенсивнейшее напряжение» (64). Указывая на условия формирования свободного творческого труда, Маркс пишет: «В материальном производстве труд может приобрести подобный характер лишь тем путем, что 1) дан его общественный характер и 2) что этот труд имеет научный характер, что он вместе с тем представляет всеобщий труд, является напряжением человека не как определенным образом выдрессированной силы природы, а как такого субъекта, который выступает в процессе производства не в чисто природной, естественно-сложившейся форме, а в виде деятельности, управляющей всеми силами природы» (65). Как видим, формирование нового типа труда, по Марксу, вовсе не означает дематериализации производства, как об этом пишет В.Л.Иноземцев. Кому-кому, а Марксу была очевидна роль науки в трансформации капиталистического труда в творческую деятельность. Но научный труд в понимании Маркса «представляет собой применение знаний, экспериментальную науку, материально-творческую и предметно-воплощенную науку», а не чисто духовную деятельность (66). Согласно Марксу, в результате развития производительных сил преодолевается, отрицается не труд как таковой, а отчужденные формы труда. Не общество освобождается от труда, а труд обретает свободный, творческий характер, освобождаясь от принуждения и жесткой экономической необходимости.

Наконец, последнее. Противопоставляя творчество труду, В.Л.Иноземцев не только дематериализует творческую деятельность, но и лишает труд всякого творческого потенциала. Получается, что труд в экономическую эпоху является исключительно средством существования и получения прибыли. Между тем, как убедительно показали основоположники марксизма, и в антагонистических обществах, несмотря на свой эксплуататорский характер, труд оказывается важнейшим фактором развития индивидов. Поэтому Маркс пишет: «Труд есть положительная творческая деятельность» (67). Сама способность человека к развитию есть родовой признак человека, и она не может реализоваться иначе как через развитие его родовых сущностных сил. Даже сама цель капиталиста – постоянное повышение получаемой прибыли не может быть достигнута без перманентного совершенствования производительных сил, развития общей способности человека к труду. Конечно, общий прогресс капитализма достигается «только ценой величайшего ущерба, наносимого развитию каждого индивида в отдельности» (68). Тем не менее, в своем безудержном стремлении к богатству «капитал гонит труд за пределы обусловленных природой потребностей рабочего и тем самым создает материальные элементы для развития богатой индивидуальности, которая одинаково всесторонняя и в своем производстве и в своем потреблении, и труд, который выступает уже не как труд, а как полное развитие самой деятельности…» (69). Маркс считал производительным капитал до тех пор, пока он способствует развитию производительных сил. Современные исследования ученых подтверждают мысль Маркса о том, что и в условиях капиталистического («экономического», по Иноземцеву) общества происходит развитие сущностных сил человека (70). В.Иноземцев не без оснований упрекает Д.Белла в излишнем противопоставлении постиндустриального общества индустриальному. Однако сам допускает ту же ошибку – противопоставляя творчество труду. «Жесткое «или-или», – отмечает в этой связи И.Я.Левяш, – вообще не из диалектического арсенала, где, в согласии с реальными противоречиями жизни, скорее царит «и-и», совпадение и синтез потребностей, а не «изничтожение» одной из них. Гипотетическое «постэкономическое» общество – как раз в духе последнего» (71). С такой оценкой трудно не согласиться.

В абсолютизации постиндустриалистами значения духовной деятельности и продуктов этой деятельности в отрыве их от субстанциальной основы общества и т.д. чувствуется влияние философии постмодернизма (М.Фуко, Ж.Деррида, Ж.Бодрийяр и др.), провозгласившей автономию языковых форм, неразличимость субъективного и объективного, самодостаточность знаков, символов и т.д. Симптоматично в этой связи разъяснение Д.Беллом самого понятия «постиндустриальное общество»: «…Это плод моего воображения, логическая модель того, что могло бы быть, модель, с которой социальная реальность будущего сопоставляется, чтобы выявить факторы, которые в состоянии направить развитие общества по иному пути» (72). Обыкновенно в науке понятия отражают некую объективную реальность и уточняются, корректируются в соответствии с этой изменяющейся реальностью. Американский ученый руководствуется прямо противоположным принципом. Хотя Белл и утверждает, что «постиндустриальное общество является аналитической конструкцией, а не картиной специфического или конкретного общества» (73), тем не менее эта концепция отражает определенную, противоречивую по своей природе социальную реальность. В ней, конечно, есть тенденции, свидетельствующие о дальнейшем прогрессивном развитии капитализма и его постепенной трансформации. Они прогнозировались Марксом и стали предметом исследования постиндустриалистов. Но Маркс писал и о процессах начавшейся эрозии этого способа производства. Они проявляются сегодня, но оказались вне внимания западных интеллектуалов. Нам представляется, что эти тенденции имеют непосредственное отношение к некоторым идеям сторонников концепции постиндустриального общества. Есть необходимость кратко остановиться на этом.

Д.Белл, М.Кастельс, В.Иноземцев и другие исследователи при изложении своей парадигмы опираются на опыт наиболее развитых стран Запада и прежде всего США. В США достиг гигантских масштабов финансово-спекулятивный капитал, захвативший командные высоты в экономике и обществе. Он же оказывает существенное влияние на характер современной глобализации. Именно здесь, в реальной жизни встретились идеи постмодернизма и постиндустриализма. Идейную близость этих концепций отмечают многие исследователи (74). «…Случился известный идейный политический резонанс, связанный с совпадением внутренней мотивации класса интеллектуалов, обратившихся к экспериментам в области «текстовой формы» самой по себе, освобожденной от плена содержания, с практической социальной мотивацией нового предпринимательского класса, стремящегося «поработать» с экономическими, в частности, денежными, формами самими по себе, независимо от ограничений содержательного, социального порядка» (75).

Сегодня для специалистов не является секретом опасно низкий уровень обеспеченности американского доллара товарной массой и золотовалютными накоплениями. По некоторым экспертным оценкам даже российский рубль в несколько раз весомее американской денежной единицы (76). Причем процесс обесценивания денег продолжается. Скорость приращения денежной массы в 80 раз (!) опережает скорость приращения товарной массы (77). Теряющие в весе деньги превращаются все более в чистые «знаки», «символы», лишенные своей субстанциальной основы и соответствия своему референту (денотату). Разница в скорости приращения денежной и товарной массы свидетельствует не только о масштабах роста спекулятивного капитала, но и возникновении символического производства, оттеснившего на второй план реальное производство. «Современный «постиндустриальный» капитализм, – указывает А.С.Панарин, – явно переориентированный с реальной производст­венной сферы на сферу финансово-спекулятивную, где сейчас добывается основная масса прибыли, берет на вооружение постмодернистскую философию самодостаточности знака, не отягощенного обязательствами «семантического соответствия»» (78). Постиндустриальная парадигма Д.Белла в некоторой степени есть отражение этой новой социальной реальности.

В концепциях постиндустриализма и информационного общества присутствует, и далеко не случайно, идея глобализации. Не отрицая факта действительного углубления международного разделения труда в сфере реального производства, технологии и формирования глобальной экономики, представляется необходимым отметить и другой немаловажный аспект этой проблемы. Масштабы и «аппетиты» финансово-спекулятивного капитала делают невозможным его существование в узких границах национальных государств (79). Так, в конце прошлого века в поисках спекулятивной прибыли ежегодно пересекали национальные границы более 1,5 триллиона долларов. Обесцененные знаки при обмене на реальные ценности и богатства других страну порождают тут и там финансово-экономические кризисы, подобно тому как это произошло в конце 90-х гг. ХХ в. «…Банки и кредит, – писал Маркс, – становятся в одно и то же время и могущественным средством, выводящим капиталистическое производство за его собственные пределы, и одним из самых мощных рычагов кризисов и надувательств» (80). Понятно, что успех в деятельности финансово-спекулятивного капитала, особенно на мировом рынке, зависит от своевременного получения, переработки и использования информации. Отсюда возросшая ценность и социальная значимость информации, что нашло отражение в теории постиндустриального общества. Таким образом, в этой концепции неявно присутствует другой контекст, о котором умалчивают ее авторы. Он свидетельствует об усилении влияния финансово-спекулятивного, а по сути паразитического капитала, о нарастании кризисных тенденций и вырождении капиталистического способа производства. Д.Белл не только не замечает эти негативные тенденции, но и полемизирует с Марксом, который предсказывал нарастание подобных процессов и неизбежность самоотрицания капитализма.

Укрепление позиций символического производства в постиндустриальных странах способствовало изменению отношения к материальному труду. По свидетельству исследователя американской цивилизации М.Лернера, в обществе произошла «деградация идеи труда» (81). Английский философ Скотт Лэш отмечает маргинализацию материального труда как удел неудачников, не сумевших приспособиться к новым условиям (82). Изменившийся настрой общества, а точнее его элиты, к труду и получил отражение в концепции постиндустриального общества. Поэтому, по Беллу, труд в грядущем обществе заменяется «игрой между личностями».

Идеи западных философов, социологов, экономистов в конце прошлого столетия оказались созвучны мыслям и мотивам новой политической и экономической элиты нашей страны. Поэтому постиндустриальное общество, а точнее та социальная реальность, где определяющие позиции занимает финансово-спекулятивный капитал, оказалась своеобразной калькой, по которой осуществлялись реформы в России. Приватизация народной собственности за народные деньги, обвальное обесценение рубля, что минимизировало долги по кредиту до символических величин, продажа купленных за символическую цену реальных богатств за валюту и вывоз ее за рубеж, финансовые пирамиды, спекулятивные сделки по ценным бумагам и снова вывоз капитала и т.д. – таковы методы «делания» денег у нас в стране в годы реформ. «В России, как и во всем мире, формируется не капиталистический, не социалистический, а постиндустриальный строй», – пишет известный экономист, реформатор первой волны Г.Попов (83).

Однако есть существенное различие между продуктом творчества российских реформаторов и той иноземной социальной реальностью, которая служила им моделью. В постиндустриальных странах финансово-спекулятивный капитал грабит преимущественно другие народы, а в России – свой собственный. Там в тени символического производства скрывается мощная индустрия и эффективный аграрный сектор, обеспечивающие функционирование постиндустриальных секторов хозяйствования. У нас в ходе реформ сознательно разрушался базис общества (84). Материальное производство отчасти заменено, отчасти вытеснено символическим («деланием» денег, «знаков»). В результате здравоохранение, образование, наука, лишившись своей материальной основы, оказались в состоянии комы. Символическое производство России, в отличие от западного своего прототипа, не имеет материальной и социальной опоры в своей собственной стране. Оно «завязано» с финансовой экономической системой Запада и зависит от нее. Отсюда и четкая векторизованность российских либералов-неоконсерваторов. Они являются проводниками западных идей, ценностей и нередко интересов. «Патриотизма» подобного толка у западных коллег россиян, насколько нам известно, никто не подмечал.

О том, что в результате реформ в России выиграл финансово-спекулятивный капитал, а страна перешла на путь символического производства, пишут и серьезные западные исследователи. Вот как оценивает ситуацию М.Кастельс, хорошо знающий нашу страну и ее проблемы: «Экономика потерпела крушение вследствие спекулятивных маневров номенклатуры ради собственной выгоды, вследствие безответственных рекомендаций о введении абстрактной политики свободного рынка со стороны Международного валютного фонда, некоторых западных советников и политически неопытных экономистов… все это привело к невыносимым страданиям народа. Криминальная экономика выросла до пропорций, не виданных в крупной индустриальной стране, связываясь с мировой криминальной экономикой и становясь фундаментальным фактором, с которым нужно считаться как в России, так и на международной арене» (85). Из этих размышлений известного американского ученого можно сделать вывод, что в России в результате вытеснения реального производства символическим возникла реальная угроза экономической безопасности страны, ставящая под вопрос само будущее России как независимого государства. Как представляется, негативный опыт реформ является блестящим подтверждением идей Маркса, его материалистического понимания истории, которое оказалось не «аналитической конструкцией» социального философа, а адекватным отражением объективных законов функционирования и развития общества. Игнорирование этих законов, как свидетельствует история, всегда ведет к тяжким последствиям. Страна рискует быть отброшенной на обочину мирового исторического процесса.

______________________________



  1. См.: Гобозов И.А. Введение в философию истории. М., 1999. С. 35.


  2. Каталог: psu -> files -> 1641
    1641 -> Эволюция понятия «жизнь»
    files -> Региональная идентичность в современной России: типологический анализ
    1641 -> Восхождение ноосферы как искусственной жизни в настоящее время довольно расхожим становится понятие «ноосфера»
    1641 -> Проблема идеального в философии И. Канта
    1641 -> Д физ мат н., проф. В. Ф. Панов Пермский государственный
    1641 -> Проблема идеального в философии Гегеля
    1641 -> Задачи современной философии: перед угрозой клерикализма и воинствующего технократизма
    1641 -> Была ли «линии платона» ведущей в истории культуры? или: несостоятельность идеализма
    1641 -> К истории смысложизненной проблемы
    1641 -> Современные социально-философские тенденции в понимании субъекта


    Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница