Теория функциональной системы как методологическая основа нейрофизиологии поведения


ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОСТЬ ПОВЕДЕНЧЕСКОГО АКТА



страница3/14
Дата10.05.2018
Размер0.53 Mb.
ТипСтатья
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОСТЬ ПОВЕДЕНЧЕСКОГО АКТА

Целенаправленность (поведения живых организмов в действительно­сти никогда полностью не отрицалась, так как даже механицизм, счи­тавший «реакцию» непосредственным следствием «стимула», тоже вы­нужден был признать хотя бы «кажущуюся» целенаправленность пове­дения. Это признание вытекало из приспособительного характера пове­дения, направленного на выживание организма. Отвергая понятие «цель» при объяснении того или иного конкретного поведенческого акта, ни один биолог не мог отрицать, что «вся жизнь есть осуществление од­ной цели, а именно сохранение самой жизни» [45, стр. 33].

Заимствованное из механики убеждение, что единственно научное объяснение — это объяснение в терминах линейно связанных «причин» и «следствий», а с другой стороны, очевидная направленность поведения организмов на достижение цели «выжить» порождали многочисленные

85

попытки объяснить целесообразность поведения без использования по­нятия «цель». Эту ситуацию остроумно охарактеризовали выражением: «Телеология — это леди, без которой ни один биолог не может жить, «о стыдится показаться с ней на людях» [цитировано по 39].

Закон эффекта Торндайка, постулирующий ретроактивное влияние результата действия на связь «стимула и реакции», или представления павловской школы о «копировании» безусловной (уже приспособитель­ной) реакции по условному сигналу, или врожденный разрешающий ме­ханизм этологов —все это попытки объяснить целенаправленное поведе­ние причинно-следственными отношениями между «стимулом» и «реак­цией». Это стремление обусловлено исключительно общими философ­скими соображениями, так,как любое поведение представляет собой кон­тинуум поведенческих актов и в действительности классификация ес­тественного поведения значительно удобнее не по «стимулам» и «реак­циям», а по «действиям» и «результатам», как это принято у зоологов [65]. Независимость рефлекторной постановки проблемы поведения от самого предмета исследования очень демонстративно выступает на при­мере книги Р. Хайнда [58].

Указывая на значительные преимущества описания поведения по до­стигаемым в том или ином поведении результатам и отмечая, что «...опи­сание по последствиям часто совершенно необходимо для полного опи­сания поведения» [58, стр. 21], Р. Хайнд тем не менее видит проблему поведения «в установлении связи между изучаемыми явлениями и теми событиями и условиями, которые непосредственно предшествовали им. Обычно такого рода анализ называется «причинным анализом» [58, стр. 12].

И естественные формы поведения, такие, как «пищедобывательное», «гнездостроительное», «половое»; и «инструментальное» поведение, на­блюдаемое в экспериментах; и такие факты, как зависимость химическо­го состава слюны от состава будущей пищи, выявившиеся ,в классиче­ских опытах И. П. Павлова, — все эти наблюдения прямо свидетельст­вуют о том, что и целостный поведенческий акт, и любая «реакция» в поведении непосредственно направляются будущими, а не предшеству­ющими событиями.

Очевидная связь того или иного поведения с не очевидно предшест­вующими, а именно с будущими событиями, с результатами не станови­лась теоретической основой анализа поведения также исключительно по общим, философским соображениям, так как требовала совершенно ино­го методологического подхода.

Критические замечания в адрес рефлекторной теории и «причинно­го анализа» поведения, ставшие особенно многочисленными в последние десятилетия, сделали совершенно очевидной неспособность механисти­ческого детерминизма (он же линейный, наивно физиологический и т. п.) объяснить поведение живых организмов; однако, как отмечает П. К. Ано­хин [6], отказ от механистического детерминизма приводил к телеоло­гическим концепциям, которые оказывались идеалистическими, по­скольку в истории науки, как правило, признание целесообразности в живой природе противопоставлялось материалистическому детерминиз» му. Концепции целенаправленного поведения попадали в русло фило­софских систем, распространявших понятие «цель» на природу в целом, что вело к «витализму», «финализму», признанию «энтелехии» и т. д. Критику этих представлений можно найти в философских работах по­следнего времени [19, 55, 56]. Показывая неприемлемость философской телеологии, авторы приходят к выводу, что целевой подход к анализу биологических явлений оправдан и совершенно необходим.

Бихевиористические теории типа «знак — обозначаемое» [54], а также представления об «экстраполяционных рефлексах» [31] и о «поведении, направляемом образами» [16], построения типа «ТОТЕ-блока» [40] и ки-



86

бернетические теории поведения [23, 72] сделали значительный вклад в понимание детерминации поведения будущими событиями, но все эти концепции признавали целенаправленность поведения наряду с рефлек­сом, который казался удовлетворительным объяснительным принципом, во всяком случае хотя бы на уровне отдельных физиологических меха­низмов.

Теория функциональной системы распространила принцип целена­правленности на все уровни анализа поведения и на все физиологиче­ские механизмы, лежащие в основе поведения. Последовательное прове­дение принципа целенаправленности позволяет решить целый ряд «па­радоксов» и создать единую и стройную систему понятий для объясне­ния как целостной деятельности организма в поведении, так и элемен­тарных нейрофизиологических процессов, включенных в поведение.

Целенаправленность всех биологических процессов связана с самой историей возникновения жизни на Земле. Отмечая, что «...проводимая механицистами аналогия между организмами и машинами ни в какой мере не может объяснить собой именно того, что она признана объяс­нить,— «целесообразности» организации живых существ», А. И. Опа­рин подчеркивает, что «уже в начальной стадии эволюции коацерватов возник известный отбор исходных систем по признаку соответствия их организации задаче сохранения данной капли в условиях ее непрерыв­ного взаимодействия с внешней средой. Именно на основе этой новой, возникшей в самом процессе становления жизни закономерности и про­исходило формирование характерного для всего живого обмена ве­ществ — такого сочетания отдельных реакций, которое в своей совокуп­ности является «целенаправленным» к постоянному самосохранению и самовоспроизведению живых систем в данных условиях внешней сре­ды» [43, стр. 28].

Составляющая обмен веществ целенаправленная организация от­дельных химических процессов в эволюции обогащалась все новыми целенаправленными же добавлениями. Вот как, например, описывают усложнение метаболизма в эволюции Д. Кеньон и Г. Стейнман: «В свое время должен был наступить момент, когда наиболее легко усваивае­мые питательные вещества (А) оказались полностью израсходованны­ми; тогда те эобионты (примитивные прототипы живых клеток), кото­рые были способны производить А из других доступных соединений (Б), получили преимущество. Когда снизилось, в свою очередь, количе­ство вторичных питательных веществ (Б), возникла необходимость в образовании А и Б из С и так далее. Приобретение соответствующих катализаторов, ускоряющих эти реакции, определяло степень усложне­ния этого процесса» [28, стр. 269].

Вся дальнейшая эволюция и все, даже качественные усложнения организации биологических и производных от них систем направлялись тем же «системообразующим фактором» (П. К- Анохин)—результа­том, повышающим их шансы на выживание. Это «сквозное» значение ре­зультата в определении целенаправленного поведения систем различ­ного уровня организации постоянно подчеркивалось П. К- Анохиным: «Само появление устойчивых систем с чертами саморегуляции стало возможно только потому, что возник первый результат этой саморегу­ляции в виде самой устойчивости, способной к сопротивлению против внешних воздействий. Следовательно, регуляторная роль результата системы была первым движущим фактором развития систем, который сопровождал все этапы предбиологического, биологического и социаль­ного развития материи» [13, стр. 339].

В любом исследовании мы застаем современные организмы в опре­деленной фазе эволюционного развития, когда их строение отражает всю историю их выживания. Поскольку в процессе эволюции отбира­лись и структурно фиксировались только целенаправленные формы ак-



87

тивности организмов, то в генетической памяти организмов могут со­держаться только потенциально целенаправленные поведенческие ак­ты, т. е. акты, которые при каких-либо условиях вели в конечном итоге к выживанию организма. И индивидуально приобретенные поведенче­ские акты надстраивались над врожденными в соответствии с тем же эволюционным принципом выживания. Совокупность всех врожденных и приобретенных актов составляет общий фонд приспособительного по­ведения животного, различный у разных видов и отдельных особей. Этот фонд является «жизненным опытом» или «памятью» организма. Системная категория «память» обозначает совокупность специфических организаций элементов организма, соответствовавших в прошлом ка­ким-либо поведенческим актам.

Вне процессов обучения приспособительное поведение может чер­паться только из фонда памяти. В силу этого приспособительные пове­денческие акты принципиально не могут быть не целенаправленными. Согласно теории функциональной системы, выбор из всего материала памяти одной цели и соответствующего этой цели одного поведенческо­го акта осуществляется под воздействием нескольких факторов, обозна­чаемых как «мотивация», «обстановка» и «пусковой стимул». Взаимо­действие этих факторов обозначается как «афферентный синтез».

На уровне высокоорганизованных животных основная цель жизни — «выжить» через потребности тканевого обмена и гомеостатические ме­ханизмы— проявляется в форме мотиваций поведения. Приспособи­тельное поведение не может быть немотивированным. Теория функцио­нальной системы в полной мере использует мысль, высказанную еще И. М. Сеченовым: «Жизненные потребности родят хотения, и уже эти ведут за собой действия; хотение будет тогда мотивом или целью, а движение — действием или средством достижения цели. Без хотения как мотива или импульса движение было бы вообще бессмысленно» [50, стр. 516].

Мотивация как системная категория представляет собой конкретиза­цию цели «выжить». «Мотивация выбирает все (поведенческие) акты из памяти, которые когда-то были связаны с удовлетворением этой мо­тивации» [12, стр. 23].

Поскольку удовлетворение одной и той же мотивации, например мо­тивации голода, может быть осуществлено через достижение различ­ных, еще более конкретных целей, в виде, например, определенного сор­та, пищи, то дальнейшее сокращение потенциально достижимых целей и потенциально возможных поведенческих актов осуществляется под влиянием обстановки, которая делает возможными только те поведен­ческие акты, цели которых достижимы только в данной ситуации. Это состояние перед действием пускового стимула получило название «предпусковой интеграции». Эти представления иллюстрирует рис. 1.

У высокоорганизованных животных достижение основной цели «выжить» опосредовано большим числом иерархически организован­ных промежуточных целей. Этими целями являются отдельные связан­ные между собой события, последовательное наступление которых мо­жет привести животное к удовлетворению мотивации. Эти события об­разуют «дерево целей» определенной мотивации во всей логической се­ти жизненного опыта. С одной стороны, в различных ситуациях одна и та же цель может быть достигнута различными действиями, с дру­гой— при разных условиях одно и то же действие используется для достижения различных целей. Окончательный выбор одной цели и од­ного поведенческого акта из всех возможных в данной обстановке осу­ществляется в тот момент, когда во внешней среде появляется событие, дающее перевес одной из целей, уже выбранных мотивацией и обста­новкой. Такое событие называется пусковым стимулом.

Только те события, которые включены в иерархию целей и активно «добываются» или «ожидаются» организмом, могут ориентировать жи-



88

вотное в выборе одной конкретной цели из всех, которые могли бы быть достигнуты при данной мотивации в данной обстановке и повести к вы­живанию. Пусковые стимулы в действительности появляются только как результаты предыдущих поведенческих актов в континууме пове­дения. Любые неожиданные события немедленно прерывают целена­правленное поведение и вызывают ориентировочно-исследовательскую реакцию. Процесс отбора одной цели и одного действия из всего мате­риала памяти под влиянием всех компонентов «афферентного синтеза» обозначается как «принятие решения». Разделение афферентного син­теза и принятия решения означает только выделение, с одной стороны,

Обстановка

Акты, возможные б данный момент

Рис. 1. Соотношение мотивации и обстановки в предпусковой инте­грации. Кружками обозначены поведенческие акты, составляющие «жизненный опыт» организма. Связи между ними отражают их по­ложение в иерархии целей. Стрелки указывают направление влияний мотивации и обстановки, определяющих приоритет (цифры в круж­ках) поведенческих актов в состоянии предпусковой интеграции. Кружки без цифр — «сокращенные степени свободы»

детерминант, а с другой стороны, «выходных функций» единого процес­са, который переводит упорядоченность среды в упорядоченность фи­зиологических элементарных процессов в функциональной системе по­веденческого акта.

Одна цель, выбранная в процессе афферентного синтеза и приня­тия решения, обозначается как «акцептор результатов действия». Мо­дель этой цели, существующая как извлеченная из памяти определен­ная организация элементов, в свою очередь определяет организацию исполнительных механизмов поведенческого акта, т. е. организацию фи­зических воздействий организма на среду. Эта организация исполни­тельных механизмов обозначается термином «программа действия», а сами организованные воздействия на среду — термином «действие». Действие представляет собой средство изменения соотношения организ­ма со средой, средство «перевода» ожидаемого события-—«цели» в ре­альное событие — «результат»; поэтому действие полностью детермини­ровано моделью будущего события, а не пусковым стимулом, который непосредственно предшествует поведенческому акту. Детерминация действия целью, т. е. «опережающим отражением действительности» (П. К- Анохин), позволяет снять так называемый «временной пара­докс», возникавший при рефлекторной трактовке поведенческого акта, при которой направленность действия на достижение будущих событий

89

действительно выглядит парадоксально, так как причиной действия считается непосредственно предшествующий ему стимул.



Представления о целенаправленности поведения становятся в на­стоящее время общепринятыми. Даже такой яркий сторонник рефлек­торной теории, как Э. А. Асратян, посвятил часть своего доклада на XXI Международном психологическом конгрессе обсуждению «нейро­физиологических механизмов целенаправленного характера мотиваци-онных двигательных актов» [14, стр. 18]. Обсуждение некоторых кон­цепций целенаправленности (Рассела, Торпа, Дейча и др.) можно най­ти в специальной главе книги Р. Хайнда [58], в которой собраны так­же возражения против этих концепций.

Р. Хайнд считает, что «поведенческая активность, направленная к определенной цели, будет ослабевать по мере приближения к целевой ситуации», и видит возражение этому положению в том, что «крысы бе­гут быстрее всего при приближении к цели» [58, стр. 669]. В действи­тельности это соображение кажется неверным уже в первой посылке. Поскольку «приближение к целевой ситуации» возможно только как последовательное достижение более важных в иерархии целей, то любое «ослабление» поведенческой активности на полпути к достижению ко­нечной цели ничем не оправдано.

Другое возражение обусловлено тем, что Р. Хайнд связывает целе­направленность поведения с его детерминацией «сигналом ошибки», т. е. рассогласованием между реальной и «целевой ситуацией», и заклю­чает: «...нет окончательных доказательств, что, например, реакция осы на повреждение гнезда является реакцией на разницу между повреж­денным и целым гнездом, а не реакцией на края дыры» [58, стр. 669, 670]. Однако, согласно теории функциональной системы, рассогласо­вание между реальной и целевой ситуацией вовсе не является причиной, вызывающей целенаправленное поведение. Рассогласование между целью и реальным событием может вызвать только универсальную ориентировочно-исследовательскую реакцию. Целенаправленное же по­ведение обусловлено самими целями, т. е. извлекаемыми из памяти мо­делями будущих ситуаций. Эти модели предшествуют действиям и де­терминируют их. Сличение конкретной модели с результатом имеет место только после действия, т. е. сличаются информационно однознач­ные реальная ситуация и модель этой же (а не будущей) ситуации. По­этому с точки зрения теории функциональной системы в разбираемом Р. Хайндом примере целью, включенной в иерархию и способствующей в конечном итоге выживанию, является целое гнездо, и поведение на­правляется именно этой целью, а не «разницей между поврежденным и целым гнездом». При таком понимании механизмов целенаправленно­го поведения вообще не возникает указанного Р. Хайндом противоре­чия, так как устранение дыры является более конкретной целью про­межуточного поведенческого акта в последовательности актов гнездо-строительного поведения. Таким образом, общий вывод Р. Хайнда о том, что целевой подход «...должен быть ограничен случаями, в кото­рых в поведение включены реакции на несоответствие существующей и целевой ситуации» (стр. 675), нельзя признать обоснованным. Несоот­ветствие существующей и целевой ситуации выявляется только как недо­статочный результат и вызывает «ориентировочную деятельность», ко­торая нарушает текущее целенаправленное поведение. Целевой подход обязателен для всех случаев поведения, так как в прошлом опыте жи­вотного просто нет нецеленаправленных актов.

Приведенное изложение положений теории функциональной систе­мы о целенаправленности поведения является только схемой и не пре­тендует ни на полноту аргументов в пользу целенаправленности пове­дения, ни тем более на полноту рассмотрения механизмов целенаправ­ленного поведения. Оно было необходимо только, чтобы показать, что

90

признание целенаправленности поведения не противоречит принципу причинности в объяснении поведения, а развивает его. В самом деле, теория функциональной системы в качестве непосредственной причины действия считает цель — извлеченную из памяти информационную мо­дель будущего события. Хотя цель является моделью будущего, однако в виде определенной нервной активности она существует уже до дейст­вия и, следовательно, обладает основным свойством причины — пред­шествует своему следствию — действию. Она обладает и другим свойст­вом причины — закономерно вызывает свои следствия — действия, ко­торые в прошлом были связаны с ее достижением. Вместе с тем теория функциональной системы вскрывает причины и механизмы самого це-леобразования. Цель является закономерным следствием процессов вы­бора и формирования из всех элементов фонда памяти модели только одного, нужного для выживания события, причем этот выбор соверша­ется под влиянием как внутренних (мотивация), так и внешних (обста­новка) факторов. При этом «пусковой стимул» рассматривается как ре­зультат предыдущего поведения и один из внешних факторов, опреде­ляющих выбор цели. Именно поэтому связь между «стимулом» и следующим за ним «действием» оказывается «стохастической» и воз­никновение одного и того же действия вслед за одним и тем же «стиму­лом» является лишь специальным частным случаем.



Теория функциональной системы таким образом устраняет казав­шееся неразрешимым противоречие между принципами причинности и целенаправленности в объяснении поведения.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница