Теории социетальной эволюции и становление институтов глобального общества: альтернативные интерпретации и объяснительные мод



Скачать 460.06 Kb.
страница14/14
Дата05.05.2018
Размер460.06 Kb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
White L. The Evolution of Culture: The Development of Civilization to the Fall of Rome. New York: McGraw-Hill, 1959.

  • Wiessner P. Style and Social Information in Kalahari Sun Projectile Points // American Antiquity. 1983. Vol. 48, p. 253-276.

  • Wynne-Edwards V.C. Animal Dispersion in Relation to Social Behavior. London: Oliver & Boyd, 1962.

  • Zafirovsky M. Z. Spencer is Dead, Long Live Spencer: Individualism, Holism, and the Problem of Norms // British Journal of Sociology. 2000. Vol. 51. # 3. P. 553-579.


    1 В частности, А.Д. Ковалёв проницательно отмечает: «Подобно неоэволюционистам нашего века Спенсер представлял эволюцию не как один глобальный процесс, а как совокупность дивергентных, особенных, относительно автономных процессов, включая процессы регрессивного упрощения организации некоторых сообществ и институтов» [5, т.2, с.237]. Хотя прояснение и уточнение основных идей Спенсера не являются самостоятельными целями данной работы, отметим также, что Спенсер выделял первичные и производные факторы эволюционного процесса, которые, в свою очередь, подразделял также на внешние и внутренние факторы. Влияние первичных факторов максимально на ранних стадиях эволюции: природная среда (первичные внешние факторы) определяет и то, каковы открытые для первобытных охотников и собирателей возможности изобретения/применения различных стратегий добычи пищи, и доступность тех или иных видов растений и животных для потенциального одомашнивания, и характер приспособления к локальным климатическим условиям (положения, с которыми согласятся и современные специалисты по палеоантропологии и истории древнейших обществ)

    2 Под альтруистическим здесь подразумевается любое поведение, последствия которого благоприятны для организмов-реципиентов и связаны с издержками для донора.

    3 Вместе с тем, в эволюционной психологии существуют эмпирически обоснованные концепции, подчеркивающие роль группового отбора в возникновении человеческой ультрасоциальности [24].

    4 Лишь недостаток места не позволяет мне подробнее охарактеризовать здесь вклад самого К. Поппера в «эпистемологическую реабилитацию» исследовательской программы дарвинизма. Поппер в ранний период поддерживал популярную в первой половине прошедшего века критику эволюционной теории, видевшую в ней лишь пример тавтологического объяснения и считавшую саму полемику вокруг идей Дарвина и Спенсера «бурей в викторианской чашке чая», однако уже в «Объективном знании» он не только явным образом признал, что эта позиция была основана на неадекватном понимании, но и положил идеи Дарвина и его последователей в основу собственной теории эволюции разума и сознания, которую он развивал в своих более поздних работах [11, с. 233-234 и далее; 10, с. 75-91]

    5 Сходная модель не основанного на телеологии причинного объяснения системных функциональных последствий непреднамеренных действий была предложена Р.К. Мертоном и формализована А. Стинчкомом и др. [см.: 2, с. 41-45]. В бихевиористской модели объяснения также может быть обнаружена своеобразная эволюционная логика, действующая на онтогенетическом уровне: «случайные пробы – последствия для индивида – закрепление целеориентированного и элиминация ошибочного поведения» [там же, с. 34-38].

    6 Или «мимами», в соответствии с английским произношением, но с утратой сходства с русскими «генами» (не совсем корректное сокращение от греч. μνήμη).

    7 Очевидно, что такого рода асоциальное поведение сопряжено с риском и для окружающих, в том числе вполне невинных жертв злостных нарушителей, однако среди последних генетически предопределенные характеристики агрессивного поведения на дороге (от плохой обучаемости до эгоцентризма) будут распределены случайным образом.

    8 Т.е. в пределах каждого вложенного звена иерархии лидерство будет отчасти формально закрепленным, отчасти - демократическим , напоминающим модель слабого лидерства, характерную для мужских военных и охотничьих союзов в племенных обществах, не обладающих сложной политической организацией [см., например, 2, с.43-44]. Неприятные стороны ролей бигмэна и вождя, поддерживающих свой авторитет за счёт уникальных умений, знаний или материальных ресурсов в соревновании с другими возможными лидерами, ярко проиллюстрированы М. Салинзом, приводящим фрагмент отчета миссионеров XVIII в., в котором комментируются жалобы таитянского вождя на недостаточность экономической поддержки с их стороны: «Все дело в том, что все, получаемое им, он немедленно раздавал друзьям и подчиненным; таким образом, получив многочисленные подарки, он не мог похвастаться ничем, кроме глянцевой шляпы, пары штанов и старой черной куртки, которую он украсил оторочкой из красных перьев. И он придерживается такого расточительного поведения, мотивируя это тем, что в противном случае он бы никогда не стал правителем и вообще не остался бы вождем того или иного ранга» [12, c.128]. См. также: [42].

    9 Здесь мы не можем уделить достаточное внимание аргументам, выдвигаемым в продолжающихся спорах о сравнительной роли «примордиалистских», т.е. основанных на прочном эволюционном фундаменте родства, и «инструменталистских», т.е. основанных на политически интегрированных и культурно очерченных формах идентичности, механизмов этнической интеграции, но отметим, вслед за Дж. Лопреато и Т. Криспеном, сохраняющуюся роль семьи и родства как эволюционного «ядра», вокруг которого организуются множество солидарностей в современных культурах: «В течение прошедших 10000 лет наш вид неуклонно двигался прочь от клана как главной формы социетальной организации. Сегодня мы живём в обществах, население которых исчисляется сотнями тысяч, миллионов, или, как минимум в одном случае, более чем миллиардом. Мы буквально не соответствуем ситуации, поскольку должны передвигаться в этих всё более усложняющихся социальных мирах, будучи оснащёнными мозгом, предназначенным для эффективного управления поведением организма в окружении, характерном для эпохи охотников и собирателей. Если наши предки проводили жёсткое различие между ин-группой и аут-группой, мы склонны поступать сходным образом, поскольку мозг до сих пор живёт в клане. Однако ответ на вопрос «Кто я?» нам сформулировать куда сложнее. <…> Демографические и культурные разрывы продолжались тысячелетиями. Достаточно вспомнить такие недавние феномены, как завоевание Нового Света, интерсоциетальные эффекты Реформации, расширение и окончательное разрушение европейских империй, развитие глобальной работорговли, массовые миграции, возникновение современных национальных государств, гигантский рост городов и промышленных отраслей, а также бесчисленные войны, ведшие к опустошению и дезорганизации. Сопровождавшее эти процессы перемещение людей крайне затруднило ответ на вопрос: «Какой народ мой? (Who are my people?)». Нам приходилось отвечать на него множеством несовершенных способов, однако мы всегда стремились каким-то образом идентифицировать свой клан. Будучи адаптированными к требованиям окружения, в котором жили наши предки, мы побуждаемы к идентификации того, что социологи называют «первичной группой». Мы пытаемся выделить узкий и поддающийся контролю диапазон тех, кто в каком-то значимом смысле отвечают на шепчущий внутренний голос [родства]. Если уж комфорт пребывания с теми, кто свой в прямом смысле, для нас недостижим, мы по крайней мере удовлетворяем потребность быть с теми, чьи обычаи дают нам возможность, в той или иной мере, подражать родственным чувствам. Именно этнические связи позволяют удовлетворять эту потребность, как ничто другое за пределами семьи» [27, p. 268-269].

    10 Манн принимает возможность анализа локальных паттернов «специфической эволюции», однако не соглашается с принимаемой большинством неоэволюционистов идеей «общей эволюции» (М. Салинз и Э. Сервис). Он считает, что развитие унитарной политической иерархии и не связанное с экзогенными факторами преодоление «цивилизационного порога», включающего в себя три социальных института: города, письменность, церемониальные центры, должно описываться как результат специфической эволюции, который более (Шумеро-Аккадская цивилизация в Междуречье) или менее (цивилизация Древнего Египета в долине Нила, цивилизация долины Инда, цивилизации долины Хуанхэ) автономно был достигнут считанное число раз в истории человечества в результате уникального сочетания факторов, способствовавших развитию аллювиального и ирригационного земледелия. (В качестве более спорных, с точки зрения уровня развития письменности, случаев, могут быть упомянуты также цивилизации доколумбовой Мезоамерики и Перу). Более простые типы социальной организации, как он стремится показать на обширном археологическом и этнографическом материале, не могут спонтанно «перерасти» в централизованные государства, многократно проходя циклы от эгалитарной до ранговой и/или стратифицированной политической организации и обратно, но не достигая стабильной централизации принудительной власти вплоть до момента исторического контакта с первыми цивилизациями (в форме завоевания, диффузии, интрасоциетального соперничества).

    11 Как было показано нами ранее [3], этот тезис может быть убедительно проиллюстрирован на примере теорий глобализации и мир-системной теории И. Уоллерстайна. Подтверждение этой точке зрения мы также найдем, если обратимся к взглядам Н. Лумана: «[Наконец] сегодня единство общества вообще не может быть определено на материальном уровне, поскольку общество включает в себя все, что любым способом соединяет людей друг с другом. Скоординированные с каждой из подсистем перспективы становятся слишком автономными и, следовательно, неспособными репрезентировать общество как целое. <…> Неопределяемое более в своем единстве … общество стало возможным лишь как мировое общество» [28, p. 3 48-349, 354; цит. по: 26, p.127-128].

    12 Другим примером этой тенденции могут служить работы американского историка религии, науки и культуры Б. Нелсона, который, отказавшись от традиционных рамок цивилизационного анализа социально и политически разграниченных цивилизаций («Китай», «Индия», «Европа»), сохраняющихся даже в трудах такого проницательного исторического социолога как Н. Элиас, пришел к описанию и анализу межцивилизационных связей и амальгам гетерогенных этнических субкультур, обозначаемых им как «цивилизационные комплексы».

    13 «Тенденции к формированию единичных сетей порождается возникающей потребностью в институциализации социальных отношений. Вопросы экономического производства, вооруженной защиты, правового урегулирования не вполне независимы друг от друга. <…> Данная совокупность производственных отношений потребует нормативного и юридического пониманий, потребует защитной и правовой регуляции. Чем более институциализированы эти отношения, тем больше разнообразные сети власти стремятся к унитарному обществу». Однако «движущей силой человеческого общества является не институциализация. История возникает из неугомонных желаний, порождающих экстенсивные и интенсивные отношения власти» [30, p.14-15].

    Каталог: data -> 967
    data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
    data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
    data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
    data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
    data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
    data -> Методика исследования журналистики
    data -> Источники в социологии
    967 -> Социология религии
    967 -> ПсихолДеловОбщен-пс4(Мартынова)


    Поделитесь с Вашими друзьями:
  • 1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


    База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
    обратиться к администрации

        Главная страница