Тема любви в поле философкого осмысления



страница4/7
Дата10.03.2018
Размер1.71 Mb.
ТипДиссертация
1   2   3   4   5   6   7
Ценность половой любви заключается в преодолении эгоизма, в желании соединиться с тем, что выходит за рамки единичного бытия. При этом сама индивидуальность человека не нарушается, а приобретает новую форму в системе всеобщего бытия. Соловьев отмечает: «Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма»2. Под действием эгоизма происходит абсолютизация человеческой личности, которая препятствует реализации подлинной индивидуальности. Половая же любовь дает возможность, как сознания, так и внутреннего ощущения безусловного значения бытия другого человека. Только такая форма любви создает условия для обретения телесного и духовного единства.

Для обозначения наивысшей формы половой любви В.С. Соловьев использует понятие сизигии, что в переводе с греческого языка означает «сочетание». Данное слово применялось еще в эпоху поздней античности для обозначения такого сопряжения между влюбленными, которое является основой брачного союза. При этом под сизигией может пониматься не только брак между мужчиной и женщиной, но и форма единства человеческого начала с божественной сущностью. Соловьев, используя данное понятие, стремился показать, что сочетание между полами имеет в своей основе глубокий метафизический смысл. Преодоление половой дифференциации является сущностной человеческой характеристикой, которая через встречу и взаимное соединение двух личностей устремляет не только влюбленную пару, но и человечество к идее всеединства.

В своей статье «Жизненная драма Платона» В.С. Соловьев выделяет пять «путей любви», каждый из которых в той или иной степени отражает человеческую направленность к всеединству. Первые два пути раскрывают низменную сторону любви, когда половое соединение достигается в силу действия родового инстинкта или стремления получить удовольствие. Третий путь связан со становлением любви в браке. Четвертый путь любви характеризуется аскетизмом и безбрачием. И только пятый путь, согласно русскому мыслителю, способен воплотить идею всеединства. Этот путь любви основан на соединении трех фундаментальных принципов: «андрогинизма», «телесной духовности» и «богочеловечности»1.

Рассмотренное уже нами античное учение об андрогине Соловьев трактует как основополагающую ступень в становлении человека. Любовь, возникающая между полами, преображает мужское и женское начало, преодолевая половой диморфизм. Половая дифференциация мира присутствует изначально, поэтому андрогинизм направлен не на восстановление разделенной целостности, а на создание еще не существующего, сочетающего в себе оба пола, человека. В.В. Зеньковский пишет: «Постановка рядом слова «восстановление» могла бы обозначать, что андрогинизм предшествовал половому диморфизму. Но такое понимание было бы чистым недоразумением, так как “восстановление” относится не к андрогину, которого еще не было в истории, а к образу Божию»1. В связи с этим данная форма андрогинизма, согласно нашему мнению, направлена не в прошлое, как это было представлено в платонизме, и не на настоящее, как в христианском браке, а устремлена в будущее.

Итак, В.С.Соловьев в своей концепции любви стремится примирить крайности платонического и христианского решения проблемы пола. Именно эрос становится силой, которая способна раскрыть тайну другого бытия и возвысить человека до состояния всеобщего единства. Единичное сознание демонстрирует лишь эгоистическую ограниченность человека, являющуюся результатом полового разделения. Преодоление же половой дифференциации через чувство взаимной любви становится основой нового сознания, которое раскрывает перед человеком действительность подлинного бытия взамен ложности мира субъективных фантазий и ощущений. Сознание собственного бытия, открытие бытия другого как самоотрицание и утверждение себя в другом являют собой три ступени становления не только любви, но и всякого возможного развития.

Иное решение проблема пола получает в психоанализе З.Фрейда. Австрийский приходит к любопытному выводу, согласно которому пол, несмотря на биологическую обусловленность, не является неизменной данностью. Биология в этом смысле задает границы становления пола, но решающую роль в данном процессе играет отождествление самого ребенка с матерью или отцом, когда посредством осознания различий между родителями, происходит формирование половой идентичности. На данное заключение оказала большое влияние рассмотренная нами теория андрогинного единства с той лишь разницей, что Фрейд рассматривал гермафродитизм в качестве анатомической нормы. В своих очерках по теории сексуальности психиатр пишет: «Известная степень анатомического гермафродитизма принадлежит и норме; у каждого нормально устроенного мужского или женского индивида имеются зачатки другого пола, сохранившиеся как рудиментарные органы без функции или преобразовавшиеся и взявшие на себя другие функции»1.

При помощи признания анатомического гермафродитизма З. Фрейд искал биологическую обусловленность такого сложного психического явления, как бисексуальность человека. Идея бисексуальной природы индивида состоит в стремлении найти такого полового партнера («сексуальный объект»), который бы объединял в себе «черты обоих полов». Данная потребность индивида продиктована принципиальным половым различием между мужчиной (отцом) и женщиной (матерью), участвующими в процессе воспитания ребенка. Другими словами, именно те роли, которые принимают на себя отец и мать в ходе взросления ребенка, как раз и определяют половую двойственность его становления. Бисексуализм в своей явной форме присущ именно детям на определенном этапе их полового развития. Половую двойственность призван устранить Эдипов комплекс.

Эдипов комплекс призван объяснить, с одной стороны, влечение мальчика к матери, а с другой, одновременное соперничество с отцом. В отношении девочек происходит та же ситуация, только ребенок завоевывает внимание отца, соперничая с матерью. Фрейд пишет: «Очень рано ребенок обнаруживает по отношению к матери объективную привязанность, которая берет свое начало от материнской груди и служит образцовым примером выбора объекта по типу опоры; с отцом же мальчик идентифицируется. Оба отношения существуют некоторое время параллельно, пока усиление сексуальных влечений… не вызывает Эдипова комплекса»2.

Эдипов комплекс образуется тогда, когда ребенок обнаруживает, что он не единственный собственник материнской ласки. При этом возникает ревнивое отношение по отношению к отцу, которое окончательно формирует половую идентичность. При благоприятном течении обстоятельств ребенок либо занимает мужскую позицию, желая вступить в связь с матерью так же, как это делает отец, либо стремится занять место своей матери и стать объектом любви со стороны отца. «Простой Эдипов комплекс» выступает в роли частного случая, в то время как в действительности в большинстве случаев имеет место более сложная ситуация, получившая название «полного Эдипова комплекса». Последний вариант развития комплекса в зависимости от первоначальной бисексуальности ребенка бывает двояким: позитивным и негативным. В данном случае у ребенка происходит одновременное утверждение амбивалентного чувства по отношению к однополому родителю и влечение к родителю противоположного пола, с одной стороны, а с другой, этот же ребенок занимает противоположную своему полу позицию и проявляет нежное отношение к однополому родителю и, соответственно, враждебно-ревностное к гетерополому.

Такое двунаправленное поведение объясняется самостоятельностью феномена бисексуальности у ребенка, а не идентификацией вследствие соперничества. З. Фрейд пишет: «При исчезновении Эдипова комплекса четыре содержащиеся в нем влечения сочетаются таким образом, что из них получается одна идентификация с отцом и одна с матерью, причем идентификация с отцом удерживает объект-мать позитивного комплекса и одновременно заменяет объект-отца обратного комплекса; аналогичные явления имеют место и при идентификации с матерью»1.

Эдипов комплекс находит свое разрешение в процессе появления комплекса кастрации. С.А. Ушакин отмечает: «Возможная двойственность полового развития преодолевается посредством осознания ребенком (причины) полового различия, во-первых, и занятием соответствующего места в сложившейся фаллической иерархии, во-вторых»2. Это означает, что Эдипов комплекс в рамках фрейдистской периодизации совпадает с генитальной стадией развития сексуальности у ребенка, которая, в свою очередь, характеризуется принципом панфаллизма. Фаллос в этом смысле вне зависимости от пола воспринимается как всеобщий атрибут. В результате роль отца в процессе идентичности ребенка возрастает, в то время как роль матери теряет былую притягательность. При этом если потенциальная женственность у девочки развивается в процессе признания факта исходной кастрации, то мужественность у мальчика формируется вследствие боязни возможного оскопления. Нежелание признать собственную исходную кастрацию у женщин и отсутствие страха быть оскопленным у мужчин ведет к формированию психо-сексуальных практик замещения: фетишизму и гомосексуализму, с одной стороны, а также садизму и мазохизму, с другой.

Несмотря на многочисленную критику, теория З. Фрейда раскрывает важное для нашего исследования доказательство, что пол формируется в процессе становления сексуальности. Сексуальное влечение, возникающее в детском возрасте, ведет к образованию половой идентичности, которая, в свою очередь, закрепляя за мужчиной и женщиной соответствующие роли, определяет их сексуальное поведение и половое неравенство. В результате сексуального влечения становится возможной встреча мужского и женского начал, раскрытие пола, но обретения единства, которое мы наблюдали в случае соединения полов посредством любви, не происходит. Сексуальное влечение в этом смысле определяет границы становления пола, раскрывает половое неравенство сторон, в то время как любовь позволяет эти границы преодолеть и гармонизировать отношения между мужчиной и женщиной.

З. Фрейд и В.С. Соловьев подходят к решению проблемы пола с разных позиций. В теории Фрейда отражена вариативность становления пола, когда в процессе сексуального влечения происходит формирование половой идентичности человека. Учение Соловьева направлено на раскрытие метафизического значения пола, находящего свою реализацию в такой степени единства между влюбленными, которая способна преодолеть существующий половой диморфизм. Ведь индивид, по Фрейду, наделен не только анатомическими, но «душевными и соматическими признаками гермафродитизма»1, находящими свою реализацию в бисексуальной природе человека, т.е. в поле присутствуют как мужские, так и женские качества. Соловьев же видит в человеке андрогинное начало, которое способно посредством устранения ложного субъективизма и сохранения индивидуальности стать основой такой целостности, где мужское и женское различие в своем сизигическом единстве могло бы быть преодолено.

Согласно нашему мнению, З. Фрейд и В.С. Соловьев описывают разные стадии процесса становления пола, и если первый стремится раскрыть момент формирования пола и самой сексуальной идентичности, которые определяют различие мужского и женского поведения, то второй рассматривает путь преодоления установившегося полового неравенства, реализуемый человеком посредством силы любви. Важно отметить и то, что Фрейд намеренно отказался от использования в психоанализе понятия эроса, настаивая именно на либидозном понимании природы сексуального. Это позволило ученому существенно расширить рамки сексуального, видя в нем фундаментальное основание всех человеческих устремлений. Р.Г. Апресян, рассматривая различия эроса и либидо, пишет: «Либидо – это психофизическая основа не только любви в собственном смысле, но и всего разнообразия тех привязанностей и влечений, которые в живом языке называются любовью в неспецифических и частных смыслах этого слова»2.

Акцентируя свое внимание на сексуальности, З. Фрейд, согласно нашей точке зрения, с научных позиций воспроизводит платоническую теорию любви, сохраняя в ней всю ту же дурную бесконечность родовых перерождений. Сексуальное влечение в этом смысле не фиксирует выходящие за рамки чувственности отношения. Сексуальность требует захвата личности другого, рассматривая при этом объект своего влечения в качестве сферы реализации субъективной инстинктивной силы.

Эротическое чувство, по нашему убеждению, имеет совершенно другую направленность, поскольку оно целиком сконцентрировано на любимом человеке. Ведь в основе эротической связи находится интерес к другой личности. Подобное внимание порождается тем, что человек с самого начала сосредотачивается не на себе и собственных переживаниях, а на личности возлюбленного, видя в ней самостоятельную ценность.

Таким образом, мы приходим к выводу, что теория сексуальности З. Фрейда и учение о половой любви В. Соловьева содержат два подхода к решению проблемы пола, которые, несмотря на свою противоречивость, дополняют друг друга. Концепция австрийского психиатра описывает стадии формирования пола, объединяемые общей темой сексуальности человека, в то время как учение русского философа направлено на раскрытие стадий становления половой любви, целью которой выступает формирование телесно-духовного андрогина. Ведь именно посредством сексуального влечения становится возможной поляризация человека, в то время как любовь, преодолевая половое разделение, открывает перед индивидом инаковость бытия любимого, создает возможность соединения полов.

1.3. Целостность романтического идеала как форма идеализации межполовых отношений

Любовь как сфера отношения к себе и другому раскрывает человека с принципиально новой позиции, в которой проявляется вся целостность его личности, все оттенки его внутренних душевных переживаний. Именно в соединении «Я» и «Ты» происходит окончательное формирование любви как чувства. Рассматривая половую сторону отношений, мы стремились показать, что любовь выступает средством преодоления половой разделенности человека, выполняя важную функцию в процессе соединения полов. Обращаясь к теме межличностной любви, становится очевидным, что любовь в данных отношениях является целью. Личность без соединения, взаимодействия с другой личностью сталкивается с состоянием одиночества. Любовь же, напротив, побуждая людей стремиться друг к другу, выступает в роли своеобразного жизненного ориентира, за которым два автономных «Я» становятся полноценным «Мы».

Направленность личности на другого, признание ценности бытия любимого, с одной стороны, и личностное переживание данной глубинной связи, с другой, в полной мере формируют современное представление о любви. В этом смысле известные еще древним грекам эрос, филия, сторге, агапе характеризуют лишь различные стороны любви, оставляя без внимания всю целостность личностного переживания. И это не удивительно, ведь в Древней Греции личность только зарождалась. Например, А.Ф. Лосев отмечает, что «человеческое в античности есть телесно человеческое, но отнюдь не личностно человеческое»1. С появлением христианства происходит открытие человеческой личности, что проявляется и в изменении направленности любви. Однако каритас выделяет лишь личностные качества любящего, демонстрируя несовершенства объекта данного чувства.

В современной культуре эрос, филия, сторге, агапе, каритас не теряют своего значения, но над ними возвышается новый тип любви, который как раз и проявляет всю глубину межличностных связей между влюбленными – это романтическая любовь. Данный тип отношений обязан своим появлением литературному творчеству. Ведь романтическая любовь пришла в европейскую культуру благодаря возникновению такого литературного жанра, как роман.

Признание взаимообусловленности возникновения романа и романтической любви в научных кругах вызвало бурную дискуссию. Так, американский психолог Р. Джонсон открыто заявляет, что «слово романтический и наш романтический идеал пришли к нам из романов. Романтическая любовь – это “книжная” любовь»1. На данную особенность возникновения романтической любви обращает свое внимание и Э. Гидденс. Английский социолог отмечает: «Романтическая любовь ввела в индивидуальную жизнь идею повествования… Изложение рассказа – это одно из свойств “романа”, но этот рассказ теперь становится индивидуализированным… Рост романтической любви в большей или меньшей степени совпадал с возникновением романа»2. Однако, например, отечественный философ Р.Г. Апресян стремится доказать то, что идеал романтической любви и сам жанр романа нетождественны; идеал романтической любви имеет самостоятельное происхождение и значение3. На эту особенность обращает свое внимание и Л.Е. Семенов, отмечая: «Даже принимая во внимание, что именно в литературе романтиков романтическая любовь впервые получила рефлексивно развернутое и наиболее полное реалистическое отражение, идеал романтической любви следует отличать от идеала любви в романтизме»4.

Несмотря на самостоятельность идеалов романтизма и романтической любви, с нашей точки зрения, нельзя отрицать того факта, что данный тип любовных отношений получил свое первое развернутое описание именно на страницах романа. Само слово «роман» возникло в середине XII века и имело значение «на народном языке». В своем переводе на латынь роман назывался «liber romanticus», что и породило в европейских языках прилагательное «романтический», т.е. «присущий романам», которое в дальнейшем стало значить «любовный». Роман в этом смысле представляет собой развернутое описание поведения личности главного героя в кризисный период его жизни, что, как правило, связано с переживанием любви. Отношения, описанные в романе, стали называться романтическими, т.е. возвышенными, страстными, отражающими целостность личностей влюбленных.

Именно интерес к личности, живое внимание к ходу мысли и действия героев романа стали важной основой становления романтической любви. Нам всем знакомы образы любви Орфея и Эвридики, Гамлета и Офелии, Иоланты и Водемона. Идеалы высокой любви, представленные в творчестве вагантов и трубадуров, в работах Франческо Петрарки, Джованни Боккаччо, Феликса Лопе де Вега и многих других, стали не просто формой для подражания, а определили те принципы, которые лежат в основе понимания и становления романтической любви. Например, Н.А. Бердяев, сравнивая идеалы любви в русской и европейской литературе, писал: «Русская литература не знает таких прекрасных образов любви, как литература Западной Европы. У нас нет ничего подобного любви трубадуров, любви Тристана и Изольды, Данте и Беатриче, Ромео и Джульетты. <...> У нас не было настоящего романтизма в любви»1.

Даже сама форма отношений между мужчиной и женщиной вслед за названием художественного жанра стала называться романом. Степень проникновения образов романтической любви в европейскую культуру настолько глубока, что уже сегодня данный тип любовных отношений становится олицетворением самой любви. Э. Фромм, анализируя эту особенность современной культуры, пишет: «На протяжении нескольких последних поколений почти всеобщее распространение в западном мире получило понятие романтической любви… люди в подавляющем большинстве стремятся к “романтической любви”, к личным любовным переживаниям»1.

Американский психолог Р. Джонсон приходит к еще более ошеломляющему выводу, согласно которому сегодня все отношения, имеющие в своей основе любовь мужчины к женщине, могут называться романтической любовью. В этом смысле, даже если отношения и не являются романтическими, они в любом случае будут содержать в себе элементы романтизма. Ученый пишет: «В нашей культуре люди пользуются выражением “романтическая любовь” для обозначения любого взаимного влечения мужчины и женщины, практически не замечая никаких различий. Если между мужчиной и женщиной существуют сексуальные отношения, люди могут сказать, что между ними существует “романтическая связь”. Если мужчина и женщина любят друг друга и собираются вступить в брак, люди говорят, что у них “роман”, хотя фактически их отношения могут быть отнюдь не романтическими»2.

Тесная связь между романом и романтической любовью мешает реализации других видов любви. В этом смысле существует большое количество пар, которые никогда не проходили «романтическую» стадию любовных отношений, другие же пары, начиная свои отношения с романтического всплеска, постепенно стали принимать друг друга в качестве обычных людей, отказываясь при этом от взаимного ожидания совершенства и романтического восторга. Такие примеры свидетельствуют лишь о том, что сам по себе роман не обязательно включает в себя все многообразие любовных переживаний между партнерами. Даже после окончания романа любовь может разгораться с новой силой, демонстрируя не только силу притяжения, но и взаимные обязательства, стабильность, ответственность. Джонсон пишет: «В западной культуре существует изобилие романтических отношений: мы влюбляемся, разочаровываемся, переживаем великие драмы, полные восторга, когда роман разгорается, и полные отчаяния, когда чувства остывают. Взглянув на собственную жизнь и жизнь окружающих нас людей, мы увидим, что роман – это что-то совсем иное, совершенно постороннее, это отдельная реальность»1.

Роман, согласно нашей точке зрения, качественно отличается от обыденного состояния любви своей красочностью, насыщенностью любовных переживаний. Достаточно подумать о романтической любви, как в сознании возникают образы невероятного любовного напряжения, возникающего между двумя влюбленными, которые, несмотря на все трудности, предоставляемые им судьбой, стремятся соединиться друг с другом в едином порыве страсти. Отношения, представленные в романе так притягательны для современного сознания тем, что они раскрывают реальность с необыденной, необычной стороны. Жизнь, реализуемая в романе, насыщена не только любовью, но и романтическими приключениями, событиями, сюрпризами – всем тем, что так разительно отличается от повседневного бытия, рутинной деятельности, обязанностей и обязательств. В силу этого романтическая любовь становится одним из идеалов современных любовных отношений.

Однако череда неожиданных происшествий в жизни двух личностей не всегда свидетельствует о наличии романа, ведь такие события могут произойти, как с близкими друзьями, так и с абсолютно незнакомыми людьми. Для возникновения романа, согласно нашей логике, необходимо наличие романтической любви, которая как раз и определяет ход развития любовных отношений. Романтическая любовь является основой появления романа. Отсутствие же романтических отношений говорит о том, что роман внутри данной пары невозможен, как и невозможен роман длиною в один день. Для характеристики романа, на наш взгляд, важна именно длительность сменяемых событий и любовных переживаний. Роман – это романтическая любовь, развернутая во времени, когда присутствует определенная последовательность возникновения, развития и прекращения романтических отношений. Любой роман в этом смысле имеет окончание, но не всякая любовь заканчивается романом. Например, вступление пары в брак ведет к прекращению романа, и замещению романтической любви любовью, основанной не на страсти, а на обязательствах. Джонсон пишет: «Мы знаем, что в романе есть что-то необъяснимое. Обратившись к чувствам, которые бушуют внутри нас, мы понимаем, что это не просто стремление оказаться в обществе другого человека… и не та спокойная, ориентированная на партнера, совершенно неромантическая любовь, которую мы часто встречаем в стабильных браках… Это нечто большее, нечто иное»1.

Наличие романа, как мы полагаем, создает возможность для темпорального становления романтической любви. Однако данный вид любви для своего осуществления нуждается и в пространственном условии, которое реализуется в возникновении такого состояния единства, как любящая пара. Для английского философа Т. Смита формирование любящей пары выступает знаковым моментом в становлении романтической любви. Мыслитель пишет: «Романтическая любовь, как я понимаю, это такая форма любви, которая присуща всем и доступна только парам»2. Именно направленность влюбленных друг на друга и их совместное желание быть вместе являются той основой, которая как раз и образует пару. Однако это совершенно не означает, что все пары любят друг друга именно романтической любовью, ведь есть пары, которые никогда не любили друг друга или им не удалось сохранить любовь. Есть множество примеров и тому, что, несмотря на наличие романтической любви, обстоятельства помешали влюбленным сформировать пару, как в случае любви Абеляра и Элоизы, или чувства так и осталась неразделенными, как любовь Данте к Беатриче.

Необходимым условием для формирования пары, согласно Т. Смиту, выступает то, что «двое людей, в некотором смысле, решают “пройти по жизни вместе” (хотя и не обязательно всю жизнь)»3. Стремление быть вместе обязательно и для возникновения романтической любви. Однако данное условие не всегда имеет всеобщее значение, поскольку множество людей идут по жизни вместе, не являясь парами при этом. Например, дети и их родители, братья и сестры, друзья. Поэтому Т. Смит для подкрепления необходимого условия «идти по жизни вместе» вводит достаточное – «в манере, характерной для пар»1.

В результате, с нашей точки зрения, английский философ попадает в дурную бесконечность, в которой для определения романтической любви необходимо разъяснить, что собой представляет пара, и наоборот. Смит считает, что какое бы условие мы не взяли, будь то присутствие сексуальных отношений, совместная жизнь или решение общих задач – каждое из них по отдельности и все вместе не могут быть достаточными основаниями для формирования романтической любви.

Единственным достоверным индикатором романтических отношений в концепции Т. Смита выступает желание влюбленных образовать пару. Философ задается вопросом: «Означает ли мое стремление раскрыть романтическую любовь с позиции концепции – концепции пары то, что я не могу объяснить ее при помощи иллюстрации обязательных и достаточных условий?»2, и отвечает на него отрицательно. Условий для формирования пары может быть сколь угодно много, и каждый конкретный пример романтической любви наглядно это демонстрирует. Именно поэтому, с точки зрения философа, не стоит усложнять концепцию и увеличивать количество необходимых и достаточных условий. Ведь всегда найдется такой пограничный пример, который не сможет быть объяснен критериями данной концепции. Вполне достаточным, по логике философа, выступает признание ближайшим окружением того факта, что двое влюбленных являются романтической парой.

Несмотря на некоторую неопределенность условий формирования романтической любви, Т. Смит, на наш взгляд, абсолютно прав в том, что именно любящая пара выступает основой возникновения романа. Ведь при помощи понятия «пара», согласно нашему мнению, происходит выделение пространства становления романтической любви, в то время как роман определяет длительность действия взаимного любовного переживания. Даже одного сознания самими влюбленными того факта, что они образуют любящую пару, согласно нашей логике, вполне достаточно для утверждения романтической любви.

Выделение любящей пары, как мы утверждаем, важно еще и для того, чтобы иметь возможность различения состояния влюбленности и романтической любви. На эту особенность протекания романтических отношений обращает свое внимание Р. Нозик. Американский философ разграничивает «яркое состояние» влюбленности и «продолжение романтической любви», в которую любая такая влюбленность, «если представится случай» преобразуется. Влюбленность, с точки зрения Нозика, имеет следующие всем «хорошо знакомые черты»: «Почти всегда думаешь о любимом человеке; постоянно ждешь возможности прикоснуться к нему и быть вместе; испытываешь волнение в его присутствии; теряешь сон… пристально и глубоко смотришь ему в глаза»1. Для стадии влюбленности характерен как интерес к возникающим новым ощущениям внутри самой личности, так и одновременное открытие автономии личности любимого. В результате влюбленный, как утверждает Р. Нозик, обнаруживает возникшую связь с другой личностью и ощущает потерю собственной автономии.

Влюбленность, таким образом, настигает личность и притягивает внимание к объекту данного чувства. Именно в силу этой особенности влюбленность часто называют «любовью с первого взгляда». С.В. Петрушин, рассматривая феномен влюбленности, отмечает: «Основным механизмом возникновения влюбленности является эмоциональная реакция на ролевое поведение другого человека. Если в какой-то степени человек какой-то частью своего поведения будет соответствовать моему представлению об идеале (“удачно сыграет свою роль”) то я моментально на него этот идеал достраиваю»1. Восприятие при этом становится избирательным. Влюбленные воспринимают друг друга словно сквозь фильтр, который отсеивает все негативное, что есть в объекте влюбленности, и приукрашает все позитивное. Влюбленность раскрывает перед влюбленным особенности его внутреннего идеала любви, а не реальные достоинства объекта данного чувства. Именно поэтому говорят о «влюбленной горячке» или даже «влюбленном помешательстве».

Однако рассматривать влюбленность только с негативной стороны, на наш взгляд, ошибочно. Дело в том, что влюбленность можно представить не только как обманчивую иллюзию, которая становится поводом для разочарований в любви, но и как блистательную интуицию. Ведь никакое другое чувство не способно с такой быстротой выделить в объекте своего устремления знаковые качества, наиболее соответствующие внутреннему идеалу совершенства. Влюбленность моментально выделяет из множества возможных объектов симпатии один единственный, достойный любви. На наш взгляд, совершенно неверно полагать, что влюбленность есть идеальное средство для обольстителя, желающего воспользоваться временным помешательством своей жертвы. Влюбленность часто бывает взаимной и переходящей в чувство совместной любви.

Весомой помехой в становлении любовных отношений становится именно эгоистическая направленность влюбленности. Р. Нозик считает, что если влюбленность характеризуется потерей собственной автономии, то возникновение любви, «поскольку любовь возникает не случайно», связано с появлением двух новых желаний: «желания сформировать мы» с любимым и «желания, чтобы другой чувствовал то же самое и в отношении тебя»2. В этом смысле «мы» представляет собой новую форму целостности, которая, прежде всего, порождена стремлением влюбленных «объединить автономии». Другими словами, влюбленные приходят к совместному желанию объединить власть и полномочия в принятии решений относительно важных практических вопросов, с которыми они вместе или по отдельности сталкиваются. Философ пишет: «Каждый передает отдельные предыдущие права по принятию определенных решений в одностороннем порядке в общий фонд… совместные решения будут приниматься в соответствии с тем, как быть вместе»1.

Быть «мы» для Р. Нозика означает, что каждый из влюбленных жертвует во имя любви частью собственного благополучия, «публичного имиджа», определенными личностными качествами. Именно расставание с частью автономии, согласно логике философа, является основой становления любовной общности. При этом абсолютно не обязательно, чтобы влюбленный полностью стремился «ограничить и сократить» свое благосостояние в пользу увеличения благополучия «мы». Напротив, успех каждого из влюбленных становится основой взаимного благополучия. Примерно также обстоят дела и в отношении публичного имиджа и личностных качеств. Публичный имидж становится совместным, поэтому все личностные действия должны быть направлены на увеличение популярности самой пары. Отдельные же личные качества, мешающие формированию единства между влюбленными, должны быть устранены, поскольку «мы» представляет собой гармоничную, сбалансированную целостность. В результате такого «ограничения и сокращения» происходит сближение влюбленных, и желаемое «мы» становится актуальной формой любовных взаимоотношений. Нозик пишет: «Мы могли бы изобразить мы как две фигуры со стертыми пограничными линиями между ними, где они соединяются вместе»2.

Совершенно другое понимание жертвенности любви мы находим у Э. Фромма. Немецкий психоаналитик стремится доказать то, что любовь представляет собой прежде всего дающее, а не ограничивающее начало. Фромм пишет: «Наиболее распространенная ошибка состоит в том, что “давать” считается означающим “отказываться” от чего-то лишаться чего-то, жертвовать чем-то. Именно так воспринимает этот процесс человек, чей характер не развился выше уровня ориентации на получение, использование, накопительство»1. В этом смысле ориентация людей на потребление в конечном итоге ведет к формированию негативной логики, согласно которой, отдавая, человек становится беднее, чем был. Даже само искреннее желание отдать, поделиться с любимым человеком чем-то важным и значимым в результате наталкивается на глубинное стремление получить что-то взамен. Однако не только любовь, но и само человеческое отношение к миру не может быть построено на таких потребительских принципах. Ведь именно стремление отдать последнее любимому, ничего не требуя взамен, наглядно раскрывает чистоту душевных проявлений.

Для человека, ориентированного на созидание, сам факт отдачи имеет совершенно другое значение: «Это высшее проявление силы. Отдавая, я ощущаю собственную силу, богатство, власть»2. Такое ощущение возвышает человека, наполняя его жизнь радостью. Именно акт отдачи создает возможность проявить для самого себя и для окружающих «жизненную силу» дающего. Ведь потери, возникающие в процессе дарения, как правило, настолько незначительны для дающего, что они с лихвой компенсируются тем эффектом демонстрации собственного могущества, который наступает после совершения самой отдачи. Однако данное стремление поделиться чем-то с любимым, с точки зрения Фромма, является еще и проявлением естественной человеческой потребности. Ведь для человека, испытывающего чувство любви, «не отдавать было бы невыносимо»3.

Однако самой важной для личности выступает не материальная сфера, а область «чисто человеческих чувств». В этом смысле влюбленный, прежде всего, отдает часть себя, т.е. самое дорогое, что у него есть – часть собственной жизни. Э. Фромм пишет: «Это совсем не обязательно означает, что он жертвует своей жизнью ради других, но он отдает часть того, что в нем есть живого: радость, интерес, понимание, юмор, печаль – словом, все проявления его жизненности»1. При этом, делясь самыми сокровенными чувствами с любимым, влюбленный делает свою жизнь ярче, усиливает свое собственное ощущение жизни. Искренность дарящего, согласно Фромму, не может не вызвать ответной реакции и у одаряемого, который также начинает отвечать взаимностью. Дар любви, отражающийся в сердце любящего, порождает, в результате совместное чувство единства переживаемой жизни.

Несмотря на разнонаправленность позиций Р. Нозика и Э. Фромма, акты жертвенности и дарения в любви, на наш взгляд, не исключают, а дополняют друг друга. Так, Фромм стремится показать роль личностного действия в любви, когда посредством попыток дарения влюбленный демонстрирует не только заинтересованность в одаряемом, но и искренность своего чувства. Именно живая личностная активность становится той благодатной почвой, посредством которой происходит рост и созревание любви. Однако одной лишь благотворительности в отношениях недостаточно, необходимо нечто большее, что могло бы соединить двух людей вместе.

Такой основой единения двух личностей в концепции Р. Нозика становится жертвенное принесение части собственной автономии во имя существования «мы». «Личностная собственность», состоящая из благосостояния, публичного имиджа и определенных качеств характера, прошедшая через стадию жертвенности, перестает быть сугубо личной, принадлежащей только одному человеку. Теперь все придется делить на двоих, но в ограничении «я» происходит преумножение «мы», которое становится основой любовных отношений.

Жертвенность и дарение, таким образом, согласно нашему мнению, выступают в качестве характеристик становления любви, поскольку без ограничения собственной автономии невозможно формирование «мы», а без живого личностного участия любовь внутри данного союза становится неосуществимой. При этом важно отметить желание влюбленных сформировать «мы» присутствует до тех пор, пока сохраняется любовь между ними. Даже после обретения любовного союза стремление быть вместе остается, поскольку влюбленные хотят не только образовать «мы», но всеми силами сберечь и максимально продлить это единящее состояние.

Несмотря на некоторую схожесть позиций Р. Нозика и Т. Смита, понятие «пара» и состояние «мы» нетождественны. В этом смысле стремление «пройти по жизни вместе» «в манере, характерной для пар» и «желание сформировать мы» с любимым, подразумевающее взаимную «потребность, чтобы другой чувствовал то же самое и в отношении тебя» соотносятся между собой, но представляют разные формы проявления любви. Пара в концепции Смита представляет собой такую форму единства между влюбленными, которая предполагает большую свободу действий, как в отношении друг друга, так и в отношении проявления себя. Пара не стремится взаимно решать жизненно важные вопросы, жертвуя при этом благосостоянием, имиджем и значимыми чертами характера каждого из влюбленных. Пара – это красивая форма взаимодействия, где партнеры подходят друг другу. При этом «подходят» не означает, что влюбленные стремятся со своей второй половиной образовать устойчивое «мы».

Главным в паре выступает наличие романтических отношений и соответствие друг другу, которые не только соединяет влюбленных между собой, но и становятся предметом восхищения и подражания для окружающих. В понятии пары, как мы полагаем, заключена доля романтичности без излишних обязательств, которая необходима для становления романтической любви. Пара – это такое стремление идти по жизни вместе, которое никогда не может быть омрачено взаимными ссорами, оскорблениями, выяснениями отношений и прочими элементами давления, необходимыми для достижения взаимного согласия и примирения. Пара – это не только свобода собственной автономии, но и свобода вдвоем.

Противоположностью пары выступает именно формирование такого целостной и принудительной формы единства, как «мы». Образование «мы» в отношениях между влюбленными свидетельствует о предельности их любви, о стертости четких граней между их личностями и готовности решать сообща возникающие в процессе жизни проблемы, осуществлять совместные цели и задачи. Без обретения «мы» невозможно дальнейшее становление любви, которая посредством такой формы единства способна сохранить себя перед обыденностью существующей реальности. Именно в формировании «мы», в объединении личностных автономий заключена возможность гарантированного будущего для любви. В противном случае, любовь, не требующая разделения личностных автономий и ориентированная только на красоту совместного сосуществования, в кризисной ситуации, требующей совместных действий от влюбленных, не сможет найти устраивающее обе стороны решение, что станет причиной окончания отношений.

Главным в любви выступает не сам флер и красочность любовных переживаний, которые в полной мере представлены еще на стадии влюбленности, а собственно постепенное подведение отношений к взаимному стремлению сформировать «мы». При этом возникновение такого желания характеризует начало стадии любви, которая сохранится до тех пор, пока у обоих влюбленных будет существовать потребность во взаимном единстве. «Мы» в концепции Нозика отличается от пары в концепции Смита именно своей устойчивой целостностью, необходимой для решения жизненно важных задач. В этом смысле взаимная потребность в «мы» характеризует неромантическую фазу становления любовных отношений.

Необходимо также отметить, что желание сформировать «мы» не обязательно свидетельствует о наличии любви. Например, «мы» может быть образовано в рамках любой групповой деятельности, направленной на достижение совместных целей. Так, отношения между друзьями часто связано с формированием «мы». Деятельность в учебном классе, в групповом спорте и даже в бизнесе может приводить к формированию «мы», стремящегося к получению единого результата. «Мы» образуется в том случае, когда деятельность одного или нескольких субъектов не может привести к достижению необходимой цели. В этом случае автономии объединяются, хотя полученное «мы» и не будет отвечать тем критериям проникновения и жертвенности, которые можно встретить в отношениях любви, т.е. это будет совершенно не то, что условно происходит, когда человек испытывает любовь.

Именно множественность использования одних и тех же терминов для обозначения, как романтических отношений, так и обыденных или деловых связей ведет к искажению понимания любви. Например, такое широкое применение слова «партнер» добавляет в взаимоотношения элемент бизнес партнерства. Смит отмечает, что еще довольно недавно «люди возражали против использования слова “партнер” для обозначения того, с кем составляется пара. “Почему вы называете ее вашим партнером?” – говорили они (и, возможно, до сих пор говорят), – “У вас же не бизнес”»1. В этом смысле слово «партнер» как бы недоописывает возникающее в паре чувство любви, придавая отношениям условный и временный характер.

«Романтические партнеры» являются партнерами в том же смысле, и в той же мере, как и партнеры деловые или творческие. Все они явно или неявно могут принимать на себя обязательства, заключать сделки, объединять свои автономии, благополучия, имидж и личностные качества. В романтическом партнерстве, если такое возможно, важна, с точки зрения Смита, не столько озабоченность внешними вещами: «Где жить, как жить, кто друзья и как видеться с ними, следует ли иметь детей и сколько, где путешествовать, идти ли в кино вечером и что смотреть?»2, а нечто большее, выражающее внутреннее состояние любви.

В позициях Т. Смита, представляющего пару в качестве критерия существования любви, и Р. Нозика, видящего в желании сформировать «мы» основу любовных отношений, на наш взгляд, отражена взаимосвязь двух разных форм межличностной связи. При этом если пара в концепции Смита характеризует именно наличие романтической любви, ведь пара, как мы выяснили, есть пространство становления данной формы любви, то Нозик описывает состояние любви, которому не свойственен романтизм – это то, что собственно можно назвать обыденной любовью. Традиционно для различения данных форм любви используются понятия «небесной» (романтической) и «земной» (обыденной) любви.

Смысл романтической любви, как мы полагаем, может быть выражен фразой: Они влюблены в саму любовь. Здесь важно обратить внимание именно на объект данной любви, которым выступает не другой человек, а сама любовь. Это абсолютно не означает, что влюбленные, испытывающие романтическую любовь, не проявляют интереса друг к другу, напротив, интерес присутствует, но преследует не взаимные, а индивидуальные цели. Любовь, стремление к идеалу, наслаждение близостью становятся характерными чертами романтических отношений.

Однако романтическая любовь, согласно логике Р. Джонсона, – «это не любовь, а комплекс установок в отношении любви: переплетение чувств, идеалов и реакций»1. На эту особенность данной формы любви обращает свое внимание и Э. Гидденс, отмечая, что романтическая любовь представляет собой целый «комплекс идей», который «первое время, связывал любовь со свободой, рассматривая и ту и другую как нормативно желаемое состояние»2.

Характерной особенностью романтической любви выступает то, что данная форма отношений представляет собой возвышенное переживание, упование, иллюзию, образ, существующий в сознании влюбленного, а также идеал, который в случае своего применения на практике не выдержит критерия реальности. С другой же стороны романтическая любовь является вполне конкретным культурно-историческим феноменом, «воплощенным в широком комплексе мотивов, установок, ожиданий, жестов, речевых фигур, этических клише и т.п., что позволяет рассматривать ее под углом зрения определенных амурно-эротических взглядов»3.

Для возникновения романтической любви важно соблюдение трех основных условий1. Во-первых, влюбленные не должны вступать в сексуальную связь, поскольку романтическая любовь – это исключительно духовная идеализированная форма отношений. Во-вторых, пара не может узаконивать свои отношения браком, так как между влюбленными должна сохраняться определенная доля свободы и автономии. В-третьих, влюбленность, возникающая между партнерами, должна постоянно поддерживаться. Джонсон пишет: «Распаляя друг в друге страсть, они все время страдают от страстного стремления друг к другу и пытаются сделать это желание одухотворенным, видя в любимом человеке символ божественного архетипического мира и никогда не сводя свою страсть к обыденным сексуальным и брачным отношениям»2. Еще одно важное условие для становления романтической любви мы находим у Э. Гидденса. Социолог отмечает: «Романтическая любовь всегда была освобождающей, но лишь в смысле порождения разрыва с рутиной и повседневными обязанностями. Это было как раз то качество любовной страсти, которое размещало ее отдельно от существующих институтов»3.

В этом смысле романтическая любовь благодаря характеру образуемых связей, с одной стороны, отвечает принципам морали, что дает возможность для ее легитимного существования, а с другой, данная форма любви наделяет влюбленных свободой действий, которая создает условия для идеализации чувств и отношений. Однако идеал, порождаемый романтической любовью, с нашей точки зрения, может качественно отличаться от идеала этического, благодаря которому становятся возможными чисто человеческие отношения. Ведь в основе романа лежит страсть, возникающая между влюбленными. При этом каждый из партнеров во имя этой страсти, которая и питает романтические отношения, готов пойти на любые жертвы: пренебречь долгом, обязательствами, договоренностями и связями. В этом смысле возвышенная любовь порождает иллюзию того, что самым достоверным и главным в жизни становятся именно романтические отношения, а культ романа предлагает новое определение для хорошего и плохого.

Примерно такая же логика, как мы полагаем, выстраивается и в отношении любимого человека. Объект романтической любви буквально обожествляется, поскольку именно он становится источником внутренней страсти и наслаждения. Любимый возвышается над всеми другими личностями и становится объектом для обожания и идеализации. И если этический идеал содержит в себе такой принцип добродетели, который превозносит больше всего в личности добропорядочность, то романтический идеал любви означает определенные качества характера, которые останавливают выбор на другой личности как особенной.

Романтическая любовь, на наш взгляд, свидетельствует также и о неприятии той реальности, в которой вынуждена жить личность. Именно поэтому влюбленные так сильно идеализируют друг друга в романтических отношениях. Любовь становится адресной, в ней заключено стремление к абсолютной целостности с любимым. В результате подобной идеализации у влюбленных создается впечатление, что мир создан только для двоих и в нем нет никого третьего, кто мог бы разрушить их отношения. Идеализация Другого в тоже время выступает и способом самореализации. Влюбленные, движимые идеалами, стремятся воплотить их и в собственной жизни. Как отмечает Р. Джонсон, этот процесс продолжается «ровно столько времени, сколько каждый из влюбленных может удержаться “на высоте”, пока не закончатся деньги, и развлечения не перестанут доставлять удовольствие»1.

Обещание верности в любви только к одному человеку, сведение всех любовных переживаний к объекту своего обожания, в итоге, ведет к завершению романа. Блуждая в романтическом тумане, мы считаем такое отношение исключительно благородным и свободным, но фактически оно означает всего лишь неприятие реальности. Романтическая любовь в силу своей отстраненности от обыденной стороны отношений не может постоянно длиться между влюбленными. В самой основе данной формы любви заложена и причина ее завершения, которая, с одной стороны, связана с неприятием влюбленными окружающей их жизни, а с другой стороны, вызвана эгоистичной направленностью романтического любовного побуждения. Можно с полной очевидностью утверждать, что в романтической любви нет возлюбленного как живой личности. В такой любви происходит персонификация только собственной живой страсти.

В романтических отношениях, таким образом, воплощается та характеристика любви, которую дает в платоновском «Пире» Павсаний, рассматривающий любовь как жажду целостности и стремление к совершенству. Однако определение романтической любви, согласно нашей точки зрения, прямо противоположно классическому, идущему от Платона. В противопоставлении Афродиты небесной и Афродиты земной мы делаем выбор в пользу обыденной, мирской стороны отношений. Ведь именно в силу романтической устремленности ко всему идеальному, взамен признания реальности обыденных отношений оказываются столь хрупкими любовные и брачные союзы, продолжение которых зависит от длительности романа. В результате, платоническая схема возвышения небесной любви над земной меняется с точностью до наоборот. Именно земная любовь, благодаря обыденности, направленности на решение конкретных жизненных задач, становится, как мы полагаем, идеалом любовных взаимоотношений. Любить обычного человека оказывается сложнее, чем испытывать страсть к идеальному герою.

Земная любовь утверждает ценность и целостность человеческой личности, принимая ее такой, какой она есть в существующей реальности. Такая форма отношений заставляет ценить другого человека как единую, индивидуальную самость. При этом для земной любви характерно принятие не только позитивных, но и негативных сторон человеческого характера, выделение всех недостатков и достоинств любимого. Ведь, настоящая любовь, лишенная эгоистических устремлений, сосредоточена на индивидуальных потребностях человека, на искреннем желании благополучия любимого. В результате этого объект любви становится для влюбленного настолько значимым, что возникает необходимость разделить с ним собственную жизнь, отдать ему все самое дорогое.

Именно земная любовь, как мы полагаем, раскрывает перед человеком особенности бытия другой личности, находящейся за рамками индивидуального Эго. В своей направленности на объект обожания земная любовь выполняет требование гипотетического императива И. Канта. Такая любовь направлена на соблюдение общезначимого нравственного предписания в противовес личностному принципу, ведь земная любовь видит в другом человеке не средство для осуществления желаний, а самостоятельную цель. В этом смысле земная любовь не бывает неудачной, она не ведет к разочарованию, поскольку в ней выражается естественная человеческая потребность любить, а не быть любимым.

В результате, мы приходим к выводу, что романтическая любовь со временем должна уступить место обыденной любви. Данное утверждение перекликается с рассмотренной нами позицией Р. Нозика, утверждающего, что влюбленность, в случае если влюбленные стремятся быть ближе друг другу, должна перейти в любовь, формирующую «мы». В этом смысле романтическая любовь требует для своего существования постоянной поддержки, поскольку страсть между влюбленными не должна угаснуть. На этой стадии отношений характерна субъективная активность и демонстрация силы любви, успешности, жизненной энергии так, как это было представлено в концепции Э. Фромма. Для возникновения земной любви благополучие, имидж, некоторые черты характера и даже часть собственной автономии приносится в жертву. Ведь «мы» представляет собой определенное равенство влюбленных друг перед другом. При этом в жертвенности любви, на наш взгляд, заключается возможность преодоления эгоизма, поскольку самореализация, присущая влюбленности и романтической любви, уступает свое место ответственности и заботе, характерной для земных отношений.

Таким образом, благодаря нисходящему движению любви, которое направлено от романтических высот к обыденной стороне любовных отношений, происходит открытие личности другого человека. И если романтическая любовь представляет собой продвижение вглубь себя, самопознание, самораскрытие, то земная любовь целиком направлена на открытие целостности и значимости любимого. В самом же различии движений романтической и обыденной любви, согласно нашей точке зрения, заключается одно из наиважнейших свойств любви. Ведь романтическая любовь для своей реализации опирается на обыденную сторону жизни как на основу, за которой начинается возвышение любовного чувства, в то время как земная любовь для того, чтобы взаимоотношения не скатились в быт, не превратились в инструмент решения практических задач, нуждается в романе как идеальной форме любви.



Каталог: upload -> iblock -> 263
iblock -> Программа по обществознанию
iblock -> А. Г. Свинаренко
iblock -> «Социальные проблемы молодежи во взаимодействии с государством»
iblock -> Компьютерные социальные сети в контексте виртуализации современной культуры
iblock -> Право. Личность. Интернет Предисловие
iblock -> Программа вступительного экзамена по специальной дисциплине профиля
iblock -> Информация. Собственность. Интернет: Традиция и новеллы в современном праве
iblock -> Тема №10 Проблема сознания в философии и науке
263 -> Тема любви в поле философкого осмысления


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница