Талкотт Парсонс



Скачать 11.35 Mb.
страница1/131
Дата15.03.2018
Размер11.35 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   131


Талкотт Парсонс.

О структуре социального действия
УДК 316.3 ББК 60.5 П18

Парсонс Т.

П 18 О структуре социального действия. — М.: Академический Проект, 2000. — 880 с.

ISBN 5-8291-0016-9

© Parsons Т., 1937,

© Академический Проект, оригинал-макет, оформление, 2000

Скачано из библиотеки сайта http://www.man-world.info

Предисловие


Талкотт Парсонс, безусловно, один из самых крупных и интересных социологов-теоретиков XX столетия. Ко времени, когда появились на страницах научных журналов его первые статьи, в Европе, разоренной мировой войной и социальными катастрофами, стоящей на пороге еще более тяжелых соци­альных потрясений, сходит со сцены первое поколение вели­ких создателей социологической теории (Эмиль Дюркгейм умер в 1918 г., Макс Вебер — в 1921 г., В. Парето — в 1923 г.; Ф. Тен­нис еще писал свои работы, но был отстранен от преподава­ния, и связи его с международной научной общественностью были в значительной степени прерваны), а США, хотя быстро набирали научный потенциал, все-таки оставались еще пока окраиной научного мира. В1978 г., когда Т. Парсонс умер, США превратились в сильнейшую научную державу. Значение Пар-сонса как ученого не только в том, что он способствовал этому превращению (хотя, конечно, свой немалый вклад он вложил в этот процесс), но, что важнее для мировой социологии, он осу­ществил преемственность в развитии социологической теории. Глубоко вникнув в работы социологов-классиков (по преиму­ществу европейцев) и проникнувшись их идеями, он ассимили­ровал богатейший потенциал их теоретических разработок в свои концепции, которые по этой причине никогда не отлича­лись беспочвенностью и не страдали поверхностностью. Обра­щаясь к теоретическим работам Т. Парсонса, мы всегда ощу­щаем в них этот глубинный и богатейший пласт — бережно

сохраненное наследие классического периода социологии, не устаревающее и плодоносное и в наши дни.

Жизнь Т. Парсонса очень бедна внешними событиями. Родился он в 1902 г. в г. Колорадо-Спрингс (штат Колорадо) и всю жизнь проработал в Гарвардском университете. Был пред­седателем Американской социологической ассоциации (избран в 1949 г.), членом других социологических учреждений, в част­ности возглавлял в 60-х гг. комитет по связям с советскими со­циологами, был уважаемым профессором, пережил период ис­ключительной популярности в научных кругах, когда почти все вновь появляющиеся научные сочинения пестрели ссылками на его работы, и период сильнейшей критики, когда за его кон­цепциями отрицалось какое бы то ни было значение, и период забвения в 70-х гг., — но всегда оставался самим собой, очень простым в жизни и в поведении1, интенсивно работающим уче­ным, выпускавшим книгу за книгой, даже когда интерес к его работам уже сильно упал. Предвидел ли Т. Парсонс новое оживление внимания к его концепциям, неизвестно, но он твер­до верил в то, что они имеют для науки определенную ценность. До новой волны интереса к концепциям того типа, разработке которых он посвятил свою жизнь, он не дожил, но работы его остались в науке и, по-видимому, дождутся своего часа.

Наиболее ранний интерес Т. Парсонса лежал в области по­литической экономии, о чем говорит одна из самых ранних его статей «Капитализм в современной немецкой литературе: Зомбарт и Вебер» (1928,1929)2.



1 Один из отечественных социологов, встречавшийся с Т. Парсонсом, сказал в беседе со мной: «У него было такое простое лицо, что если бы я случайно встретил его на улице, я бы ни за что не подумал, что этот человек занимается наукой». Любопытно, что такое впечатление производил ученый, писавший невероятно сложные работы и строивший очень глубокие и тщательнейшим образом разработанные концепции! В конце данного тома, в материалах «круглого стола* социологов, посвященного судьбе теории
Т. Парсонса в России, можно найти также воспоминания и о нем самом. Парсонс несколько раз приезжал в Россию, делал здесь доклады и встречался с социологами.

2 Для удобства читателя мы перевели на русский язык названия статей Т. Парсонса 20-х—начала 30-х гг. (которые никогда не переводились на русский язык). Оригинальные названия читатель найдёт в «Библиографии работ Т. Парсонса» под соответствующим годом (см. Приложение).

Другая статья указывает на содер­жание этого интереса — «Желания и активность в учении Маршалла» (1931). Очевидно, что проблемы мотивации активности должны были привести его в социологию, ибо, начиная с конца XIX века, эта проблема «вербовала » в социологию ученых-эко­номистов. Именно в этот период экономисты, работавшие с теоретическими концепциями, находились в состоянии перма­нентного восстания против модели «экономического челове­ка», введенной в экономическую теорию еще Адамом Смитом. Их раздражали «бедность» и «одноплановость» этой абстрак­ции, и они вновь и вновь приходили к мысли, что ее нужно обо­гащать и развивать. За материалом, долженствующим послу­жить развитию модели «экономического человека», они обращались к психологическим теориям, но чаще— к социоло­гическим. Многие, заинтересовавшись проблемой мотивации деятельности, так и «оставались» в социологии, становились социологами, иногда крупными, обогащая ее своими работами (что прежде всего нужно сказать о Максе Вебере и Вильфредо Парето). Тема взаимодействия политической экономии и соци­ологии была уже ко времени Т. Парсонса, можно сказать, тра­диционной, особенно для экономистов.

Т. Парсонс идет здесь отчасти уже проторенным путем, о чем говорят его статьи начала 30-х гг. — «Экономика и социо­логия: Маршалл и образ мышления его времени» (1932), «Со­циологические элементы в экономической теории» (1934с— 1935а), «Некоторые размышления о природе и значении экономики» (1934а).

Затем интерес его все сильнее начинает переноситься в сферу социологии (статьи «Место основополагающих ценнос­тей в социологической теории», 1935в; «Г.М.Робертсон о Мак­се Вебере и его школе», 1935с; «Общая аналитическая концеп­ция Парето», 1936а). Наконец в 1937 году выходит первый монументальный труд Парсонса «Структура социального дей­ствия» (1937а). Он сразу выдвигает молодого ученого в ряды крупных социологов-теоретиков.

Ему было в это время 35 лет, а, по его собственному замечанию, ученый-гуманитарий (вклю­чая сюда и всю сферу социальных наук) по-настоящему скла­дывается только к 40 годам, в отличие, например, от математи­ка или физика, которые, если ничего не сделали выдающегося к 30 годам, то и в дальнейшем вряд ли что-то оригинальное и интересное создадут. Парсонс сократил срок, им же самим оп­ределенный для «созревания» ученого-теоретика в своей сфе­ре, — главным образом за счет своей колоссальной трудоспо­собности. За несколько лет он проделал огромную работу по освоению того, что было сделано теоретиками в социологии до него. Труд, который должен был бы стать просто обзором кон­цепций, выбранных «под проблему», отмечен печатью глуби­ны и оригинальности.

В своем предисловии к книге Т. Парсонс утверждает, что отбирал авторов для анализа по одному первоначально весьма простому и прагматичному основанию: «В основе лежал факт, что все они различным образом касались сферы экономичес­ких проблем, связанных с объяснением некоторых основопо­лагающих характеристик современного экономического поряд­ка: «капитализма», «свободного предпринимательства», «экономического индивидуализма», как их по-разному назы­вают»3. Тем не менее оказались и некоторые другие качества, объединяющие этих авторов: все они работали примерно в одно и то же время, в конце XIX в. и в первые десятилетия XX в., — более ранних классиков социологии Т. Парсонс не брал, хотя их концепции (имеются в виду концепции О. Конта и Г. Спен­сера) совсем еще недавно пользовались огромным успехом в обществе. Их охотно читали и горячо обсуждали не только уче­ные, но и люди, далекие от науки вообще: врачи, педагоги, бел­уг етристы, литературные критики, даже купцы и государствен­ные служащие, читающие новинки европейской мысли. Они были актуальны и интересны, так как представляли готовый ма­териал, который можно было прямо употреблять для выработ­ки собственного мировоззрения, в них были представление об эволюции (общества и мира вообще), понятие прогресса, схе­мы структуры обществ различного типа, что читающую публи­ку сильно привлекало. Однако ко времени Т. Парсонса эти тео­рии неожиданно быстро устарели. И Парсонс начинает свою книгу экскурсом на тему о том, почему теперь «не говорят боль­ше о Спенсере».



3 Parsons Т. Structura of Social Action. N.Y., London, Me Graw Hill, 1937, p. VI.
Это действительно интересный вопрос. Ведь концепции Спенсера и Конта выполняли весьма важную функцию: они выдвигали и оформляли первоначальные понятия социологии.

И некоторые из этих понятий остались в социологии как осно­вополагающие — достаточно указать хотя бы на понятие «со­циального института», впервые введенное Спенсером. И сам Парсонс утверждает, что высоко ценит это понятие и исполь­зует его в своих концепциях. Но вся концепция Спенсера не удостоилась его анализа. И дело даже не в том, что в основа­нии ее нет солидного фактического материала (какой мог быть фактический материал в то время, когда социология еще не выработала своих методов, только начиналось освоение соци­альной статистики, а об опросах вообще ничего не было слыш­но!), Спенсер и Конт пользуются только историческим мате­риалом в интерпретации историков. Но, повторяем, дело совсем не в этом. Концепция Ф. Тенниса, нисколько не солиднее обо­снованная фактическим материалом, тем не менее вызывает в настоящее время не только исторический интерес.

Т. Парсонс объясняет тот факт, что Спенсера «перестали читать» уже в его время, крушением основных посылок соци­альных философий, выработанных в середине XIX века. То, что было наиболее привлекательным элементом в этих философиях (и в теориях первых социологов-классиков), уже на переломе веков было поставлено под сомнение. Говоря словами самого Т. Парсонса: «Богом Спенсера была Эволюция, называемая так­же прогрессом. Спенсер был одним из самых последовательных приверженцев этого божества, хотя далеко не единственным его почитателем. Вместе со многими другими социальными мысли­телями он верил, что человек приближается к вершине долгого линейного процесса, непрерывно и неуклонно идущего из глу­бины веков, от времен возникновения первобытного человека. Более того, Спенсер верил, что к этому наивысшему пункту уже подходит индустриальное общество современной ему Западной Европы. Он и его единомышленники были убеждены в том, что этот процесс будет продолжаться до бесконечности. Позже мно­гие ученые стали сомневаться в этом»4.

4Наст, изд., с. 41.
Но крушение этой основной посылки самых первых соци­ологических теорий повело к радикальному пересмотру и ряда других представлений, на ней основанных. Изложим некото­рые из них также словами Т. Парсонса: «По крайней мере на высокой стадии развития экономической жизни общества мы имеем дело с автоматическим саморегулирующимся механиз­мом, который действует таким образом, что цель, преследуе­мая каждым индивидом в своих личных интересах, в результа­те оказывается средством для максимального удовлетворения желаний всех. Необходимо лишь убрать препятствия на пути действия этого механизма...». И когда указанное представле­ние было поставлено под сомнение, «пошатнулся еще один дог­мат веры в области социальных наук»5.

5 Наст. изд., с. 41.
Эти и ряд других идеологем, характерных для XIX века, к началу века XX стали все активнее изгоняться из научного употребления. И новое поколение социологов, хотя продол­жало в своих представлениях опираться на какие-то схемы развития общества в целом, тем не менее главное свое внима­ние сосредоточило на разработке концепций о различных сто­ронах и структурах общества, об отдельных его механизмах и отдельных процессах в нем. И вот к этим-то социологам об­ратился Парсонс за разрешением своего вопроса: чем же вы­зывается и как формируется активность человека в обществе (первоначально, как свидетельствует приведенное выше его собственное высказывание о выборе авторов, его интересо­вала прежде всего экономическая активность человека).

Выше мы уже касались того, что этот вопрос был «сквоз­ным» для экономистов-теоретиков, с конца XIX века активно «воевавших» с моделью «экономического человека». Одно вре­мя они пытались привлечь для решения своих проблем дости­жения психологии, используя выработанную психологами иерархию потребностей и даже понятие «антиципации» (кон­цепция предельной полезности, принадлежащая Венской шко­ле). Но иерархия потребностей была выработана в психологии для человека вообще, для столь обобщенного человека, опира­ясь на понятие о котором невозможно понять, например, фор­мирование и колебания рыночного спроса, модели потребле­ния, различные не только в разных странах, но и в разных социальных слоях и кругах одного и того же общества. Проис­ходит постепенное осознание того, что между чисто психоло­гическими или психофизиологическими состояниями человека и его логическими расчетами в ситуации рыночного обмена лежит огромный и влиятельный пласт культуры, формирую­щий социальные реакции личности посредством механизмов, которые в современной науке называют «социализацией мо­тивации», а также «социальным контролем».

Тогда еще в социологии не было концепций, относящихся к конкретным и более узким сферам деятельности индивида, в самом зачатке была индустриальная социология, не сформи­ровалась и энвиронменталистская концепция, и другие, появив­шиеся лишь впоследствии. Рассматривалось социальное дей­ствие человека вообще, но именно социального человека и именно под воздействием социальных и культурных механиз­мов. Поэтому и Парсонс, анализируя выбранные концепции, скрупулезно и детально прорабатывает все концептуальные блоки и схемы, задействованные в этих концепциях, с их мно­гочисленными разветвлениями.

И в конце этого анализа Т. Парсонс пришел к неожидан­ному выводу: он обнаружил в этом ворохе разнообразных схем, понятий, логических ходов поразительную общность, проявив­шуюся в концепциях всех выбранных им авторов. Она заклю­чалась в самом подходе к материалу. Короче говоря, Парсонс извлек из всего этого множества различным способом упоря­доченных понятийных конструкций то, что в 70-х гг. нашего века (т.е. примерно на 40 лет позже) было названо философа­ми, работавшими в сфере методологии, парадигмой. Т. Кун в своей работе «Структура научных революций» так определяет это понятие: парадигма — это «признанное всеми научное до­стижение, которое в течение определенного времени дает на­учному сообществу модель постановки проблем и их решений » 6. В то время, когда Парсонс писал свой первый труд, еще не было этого понятия, поэтому он назвал вскрытую им парадигму «тео­рия социального действия».



6 Кун Т. Структура научных революций. М., 1977, с. 11.
Чем же отличается эта «модель постановки проблем» в со­циологии, называемая «социальное действие»? Она предлага­ет в качестве исходной единицы анализа не общество в целом, не личность и не культуру — все это слишком крупные и слож­ные структуры, а отдельное действие. Но именно здесь, в этой ячейке, сходятся и замыкаются друг на друга воздействия, иду­щие от общества, от культуры и от личности. Здесь личност­ные импульсы и стремления обрабатываются социальными механизмами и в конечном счете отливаются в формы, предус­мотренные культурными эталонами. Начав с разбора мотива-ционных механизмов, действующих на уровне социализирован­ной культурной личности, мы неизбежно выйдем на социальные системы и ценностно-нормативные структуры культуры. Имен­но эти ходы проследил Парсонс во всех концепциях, вовлечен­ных в его анализ.

Эта парадигма постепенно, стихийно нащупывалась и складывалась в социологии. До Первой мировой войны меж­дународные связи социологов в Европе были весьма тесными, работы, появляющиеся в одной стране, довольно быстро пере­водились на другие языки и осваивались в других странах. По­этому действительно так много общих моментов в концепци­ях, например, М. Вебера и Э. Дюркгейма, да, по-видимому, и других социологов того времени, так как Дюркгейм, издавая свой социологический журнал в начале XX века, делал обзоры немецкой социологической литературы и не мог не знать ос­новные работы Макса Вебера, знакомясь с ними по мере их по­явления. Надо сказать, что в России работы Дюркгейма появ­лялись в русских переводах также по мере их выхода в свет, и уже перед самой мировой войной молодой русский социолог Питирим Сорокин представил читателям в русском переводе некоторые извлечения из только что вышедшего труда Дюрк­гейма «Элементарные формы религиозной жизни» (война пре­рвала этот процесс, и в целом этот серьезный труд французс­кого социолога так и остался непереведенным до сих пор; следует также отметить, что работы немецких социологов пе­реводились на русский язык значительно хуже, и мы до сих пор не имеем в переводе основного и всемирно известного труда Фердинанда Тенниса и многих работ Макса Вебера). И если бы социальная катастрофа, постигшая нашу страну, не нарушила развития нашей науки, мы, по-видимому, имели бы в русской социологии работы, использующие указанную парадигму «со­циального действия».

Правда, схема эта не у всех проанализированных Парсон-сом социологов была главной: для Макса Вебера, пожалуй, она

была весьма важна, а у Эмиля Дюркгейма (как и у Парето) она наблюдается как одна из нескольких, и главной для него была, пожалуй, модель взаимодействия личности с культурой непо­средственно, помимо схемы социального действия. Но Парсонс, с его систематизирующим мышлением, тщательно выбрал во всех концепциях именно элементы этой интересовавшей его парадигмы. И сразу же возымел намерение упорядочить ее, достроить, систематически развить.

Во время работы над своей первой книгой «Структура социального действия» Парсонс сформировался как социолог, и именно как социолог-теоретик. Дальнейшей задачей всей его жизни была работа над построением общей теории социо­логии.

Труд, который Парсонс этим решением взвалил на свои плечи, был огромен, так как в отличие от парадигмы, представ­ляющей в принципе довольно компактную обобщенную схему, теория предполагает глубокую проработку, развертку этой схемы, наполнение ее конкретным содержанием. Выше мы уже упоминали, что в социальном действии, как оно задано рассма­триваемой концепцией, сходятся, как в точке, влияния трех огромных структур, две из которых даже выходят за пределы социологии как науки: личности, культуры и общества. Для того чтобы основательно разобраться со всеми механизмами, ока­зывающими влияние на действия социального и культурного человека, необходимо втянуть в сферу анализа колоссальный по объему, сложный по своей структуре и к тому же весьма разнохарактерный материал, ибо приходится иметь дело с че­ловеком, не просто реагирующим на ситуацию, но одаренным сознанием и мышлением: он ставит себе цели, планирует свои действия, предвидит будущее положение вещей. Он не просто стремится удовлетворить возникшую потребность, но хочет обеспечить себе источник удовлетворения данной потребнос­ти и впредь, а также не повредить при этом удовлетворению и иных потребностей. Для этого ему необходимы доброжелатель­ность и содействие других социальных субъектов, которые осу­ществляют свои собственные действия в тех же ситуациях, при­чем эти благожелательность и содействие также должны быть устойчивыми и длительными. Так в действие втягиваются не только потребности и интересы, но и отношения с другими

людьми и целыми группами, а в конечном счете — со всем об­ществом, упорядочивающим все эти отношения и создающим возможность коллективных действий.

Исходное звено — социальное действие — оказалось бес­конечно расширяющимся конструктом, постепенно вбирающим в себя все многообразие социологических понятий и концеп­туальных схем, а вслед за ними — также понятий и схем куль­турологических, социально-психологических и чисто психоло­гических. Их нужно либо вводить в социологическую теорию, что весьма затруднительно, потому что, происходя из другой системы, они несут в себе все ее связи; либо создавать их соци­ологические аналоги, что чревато другими сложностями, по­скольку тогда возникают параллельные концептуальные ряды, близкие по содержанию, но с различными оттенками, что по­рождает путаницу в их употреблении и смешение понятий.

Парсонс пошел другим путем: он представил понятие «со­циальное действие» как единицу, «сквозную» для всех соци­альных наук, которые в этой точке должны прийти к единству и организоваться наконец в систему, оставаясь при своих кон­цептуальных схемах. Вся задача тогда заключается в нахожде­нии способа соотнесения этих своеобразных, исторически сло­жившихся схем между собой.

Под этим представлением о возможности объединения всех социальных наук у Парсонса лежит понятийный конст­рукт, включающий три глобальные сферы, каждая из кото­рых является для двух других частью их «окружения», или среды: общество, личность и культура. По существу сферы эти — концептуальные системы различных наук, изучающих одно большое поле — человека, с его сознанием, представле­ниями, социальной организацией. Но поскольку исторически они сложились как разные научные дисциплины, имеющие в свою очередь собственные подразделения и разветвления, то на уровне общей теории мы имеем теперь три различных пред­мета изучения (не считая более конкретных уровней, где су­ществуют свои предметы). Однако при ближайшем рассмо­трении предметы эти пересекаются и частично накладываются друг на друга: так, существуют большие общие секторы, изу­чаемые, например, социологией и психологией (та же сфера мотивации личности, которую социологи и экономисты изу-

чают с точки зрения своих проблем, а именно: стимулирова­ния труда, объяснения колебаний спроса на рынке и др.; пси­хологи же — с точки зрения своих проблем; причем те и дру­гие стремятся воспользоваться понятиями, выработанными науками о культуре), социологией и культурологией и т. д. В этих сферах соприкосновения разных наук происходит столк­новение различных систем понятий, но одновременно — и процесс взаимодействия наук.

В первой главе своей книги «Социальная система» (1951 а) Т. Парсонс попытался дать схему соотнесения концептуаль­ных систем различных наук, с разных сторон изучающих со­циальное действие. При этом характерно, что Парсонс не предлагает создавать концептуальные конструкты социаль­ного действия заново, игнорируя все, что было сделано на­уками до сих пор; он просто пытается отрефлектировать и очертить сферы пересечения концептуальных космосов раз­ных наук, располагая понятия, описывающие социальное дей­ствие, по «осям» тех наук, которые в этом описании должны участвовать. Естественно, конструкт получился очень слож­ный и громоздкий, трудный для восприятия. Взаимопонима­ние ученых различных наук гораздо легче достигалось на «ближних подступах» к объекту изучения, т.е. на более конк­ретных уровнях теоретизирования. На том же абстрактном уровне, на котором попытался проделать эту работу Парсонс, процесс теоретизирования казался сложным и неудобным — и особого отклика не получил.

И тем не менее Парсонс продолжает работать над пробле­мой соотнесения концептуальных схем различных наук. В 1950 г. вышла его статья «Психоанализ и социальные науки» (1950 в), в которой он показывает, как конструкт «социальное действие» работает в сфере психоаналитических исследований. В 1954 г. в сборнике «Вклад в науку о социальном человеке» появляется статья Парсонса «Психология и социология» (1954 с). В 1959 г. в томе «Психология» — статья «Подход к психологической теории с точки зрения теории действия» (1959 а). А в 1964 г. появился фундаментальный труд «Соци­альная структура и личность» (1964 в).

В 1958 г. Парсонс пишет вместе с крупным антропологом Кребером статью «Понятия культуры и социальной системы»

(1958 i), где разводит эти понятия, граница между которыми до сих пор оставалась весьма неясной. В статье Парсонса и Кре-бера «культура» предстает как самостоятельный предмет, опи­сываемый через систематизированный комплекс понятий, со­держание которого развивается автономно от предмета, описываемого как «общество». Такое разграничение позволя­ет проследить взаимное влияние этих систем друг на друга, по­скольку понятия одного предмета для другого являются в ис­следованиях независимыми переменными.

Еще в середине 40-х годов Парсонс исследовал роль наук о праве в социальных науках, посвятив этой проблеме две ста­тьи — «Наука о праве и социальные науки » (1947 а) и «Наука о праве и роль социальной науки» (1946 а), а также место этики в комплексе наук об обществе — «Некоторые аспекты соотно­шения социальной науки и этики» (1946 а).



Но, конечно, более всего внимание Парсонса привлекало соотношение социологической и экономической теории, по­скольку главный импульс к его собственным занятиям социо­логией исходил именно из экономических проблем. В своей статье о мотивации экономической деятельности7, вышедшей в 1940 г. (1940 в), Парсонс как бы подводит итоги почти полуве­ковым спорам экономистов о понятии «экономического чело­века » и попыткам «обогатить » это понятие, введя в мотивацию человека, действующего на рынке, социальные элементы. Он приходит к выводу, что, по-видимому, радикально «развить» абстрактную модель, положенную Адамом Смитом в основа­ние экономической теории, не представляется возможным, поскольку введение новых элементов в эту специально упро­щенную схему нарушило бы равновесие в системе понятий эко­номической теории и привело бы к ее развалу. Он рассматри­вает эти элементы человеческой мотивации, действующие в любом социальном поступке и акте, прежде всего в том плане, в котором анализировал Макс Вебер в своей последней, неза­вершенной статье «Класс, статус (сословие) и партия»8.

7 См. наст, изд., с. 262-280.

8 См.: ВеберМ. Класс, статус и партия// Социальная стратификация, вып. 1. М., 1992, с. 19-38.
У Вебера человек мотивируется социальной структурой: он не толь­ко получает материальное вознаграждение, зависящее от его места в процессе производства9; человек получает вознаграж­дение также и за свой образ жизни, и выражается оно в пре­стиже, которым он пользуется в обществе, а это обеспечивает ему ряд возможностей и льгот, не зависящих от его места в про­изводственных отношениях10.

9 Эти позиции внутри производственных отношений формируют в обществе классы, которые Вебер назвал экономическими; структура экономических классов у Вебера почти аналогична марксистскому представлению о классовой дифференциации, но все дело в том, что Вебер не выводит социальную структуру из этой экономически-классовой, как это происходит у Маркса, где образ жизни и сознание человека определяются его положением в системе производственных отношений; у Вебера структура социальных классов или сословий (статусов) в значительной степени автономна от экономических классов и определяется образом жизни человека.

10 Исследование Уорнера, проведенное в 30-х гг. в США показало, что в социальной структуре общины (Уорнер исследовал города различного типа) рабочие, занимающие в целом довольно близкие позиции в системе производственных отношений, в системе социальных классов распределились до­ вольно широко: вплоть до верхнего среднего класса включительно. Хотя, согласно ожиданиям самого исследователя, их экономическое положение должно было определять их место в социальной стратификации, первые же замеры показали, что по критерию социального престижа, связанного с образом жизни, между ними оказалась очень большая дистанция: часть рабочих попала в средние классы вместе с мелкими и средними предпринимателями. Фактически исследование Уорнера подтвердило теорию Макса Вебера об автономности экономической и социальной стратификации, хотя в это время в США работы Вебера были почти неизвестны и сам Уорнер их не знал.
Эти две темы, намеченные в статье о мотивации экономи­ческой деятельности, получили дальнейшее развитие в работах Парсонса. В 1949 г. он возвращается к вопросу о судьбе модели «экономического человека » в экономической науке — «Возвы­шение и падение экономического человека» (1949 в), а в 50-х гг. предлагает социологическую модель экономического развития в двух статьях: «Социологическая модель экономического раз­вития» (1956 е), и «Замечания об институциональной схеме эко­номического развития» (1958 f); в 1956 г. выходит первое изда­ние труда, написанного в соавторстве с Н.Смелзером, — «Экономика и общество» (1956 а), переизданного в 1965 году. В этих трудах как бы отрабатываются переходные звенья между двумя науками, те пути, которыми достижения социологичес­кой науки могут быть использованы для объяснения различных феноменов, имеющих значение в экономических процессах. Ос­новное значение, естественно, уделяется социальному действию, которое представляет собою как бы «сквозной» понятийный конструкт, позволяющий осуществлять этот переход и трансакцию знаний и понятийных схем из одной науки в другую. Так что можно сказать, что на протяжении многих лет Парсонс ра­ботал на развитие экономической теории.

Развитие же второй темы разбираемой нами здесь статьи Т. Парсонса о мотивации экономической деятельности приве­ло автора в дальнейшем к выработке основных аналитических элементов для теории социального действия, которые, соглас­но принятому им структурно-функциональному принципу, сле­довало положить в основание схемы, чтобы теория приобрела содержательный характер. Оформлению этих аналитических переменных и их пропаганде Парсонс посвятил много времени и сил, но результат не оправдал его ожиданий. И причина здесь была не в качестве заданных переменных, а в общем состоянии науки социологии на период их оформления.

Огюст Конт, декларируя в свое время возникновение но­вой науки социологии — одной из важных ее характеристик назвал позитивизм, т.е. построение по типу естественных наук, с обязательным усвоением принятых в этих науках принципов: методы должны быть точными и объективными, теории — до­казательными, а устанавливаемые закономерности — общезна­чимыми (Конт был убежден, что обществом правят объектив­ные законы, являющиеся продолжением законов природы). В принципе ничего плохого не было для науки в том, чтобы та­ких критериев придерживаться; вся беда была, однако, в том, что, собственно, никаких методов, могущих быть точными и объективными, у только что народившейся науки не было. Правда, в 1835 г. вышел труд А. Кетле, основанный на исполь­зовании социальной статистики, но сама эта статистика в те времена была еще весьма узка по своим показателям и прими­тивна. Так оказалось, что социологи занялись в первую очередь построением теорий. А как обеспечить доказательность тео­риям, основанным на исторических примерах и иллюстраци­ях? Выход был найден в том, чтобы придать им форму теорий естественных наук, а также по возможности использовать тер­минологию этих наук, тогда создавалось впечатление неразрыв­ной связи с ними и преемственности.

Так появляются теории об обществе, построенные по ана­логии с теориями естественных наук и как бы под них загримированные. Сам О. Конт назвал две части своего труда «Соци­альной статикой» и «Социальной динамикой», Кетле назвал свою работу «О человеке и развитии его способностей. Опыт социальной физики». Возникли школы: механистическая (счи­тавшая, что в основе общества лежат законы механики, — Г. Кэри, Г. Скотт), географическая (считавшая, что все определяет­ся в обществе географической средой его существования, — Г. Бокль), организмическая (описывавшая общество в терминах анатомии и физиологии — П. Лилиенфельд, А. Шефле, Р. Вормс); наконец, уже в конце XIX — начале XX века этот ряд «обогатился» социальным дарвинизмом (борьба за существо­вание и естественный отбор как главные законы общественно­го развития — Г. Спенсер, У. Самнер, А. Смолл, Л. Гумплович). Конечно, молодая наука ничем не могла себя так скомпроме­тировать, как подобного рода теориями.

Положение осложнилось также тем, что позитивизм по­стоянно как бы «давал подпитку» сциентизму, который, беря м. свое начало в сильнейшей традиции европейского Просвещения, в качестве основной своей ценности имел рационализм (поскольку главным содержанием традиции Просвещения был культ человеческого разума), а в качестве центральных идей в социальной сфере — прогрессизм и связанное с ним постоян­ное устремление к модернизации, инновации, технократизму. Прогрессистский пафос просвещения масс постоянно взывал к борьбе с традициями, ниспровержению всего оформившего­ся в устойчивые структуры, в особенности если структуры эти не были сугубо рационалистически обоснованными. В науке сциентизм порождал направленность к ее инструментализации, стремясь использовать научные теории и концепции в целях борьбы за какие-то идеи переустройства общества на новых основаниях. Нетрудно представить, какие идеи о переустрой­стве общества можно было выдвинуть на основании тех тео­рий, которые выше мы бегло перечислили!

Эти претензии не могли, конечно, не вызвать решительно­го протеста серьезных ученых. В конце XIX века в социологии сформировалось направление антипозитивизма (нацеленное одновременно и против сциентизма). Во главе его оказался Макс Вебер, воспользовавшись идеями Виндельбанда, Дильтея и в особенности Риккерта, с которым он сотрудничал в методологических вопросах, выдвинул тезис о необходи­мости работать с сознанием субъекта (поскольку, будучи глав­ным разработчиком в социологии концепта социального дей­ствия, пристальный интерес проявлял к проблеме мотивации этого действия), а следовательно, о необходимости гуманита­ризации социологии как науки. Макс Вебер создал концепцию «понимающей социологии», чем заложил основание нового типа методик в социологических исследованиях, продвигав­шихся в сторону того, что мы в наше время называем качествен­ными методами. Но одновременно Вебер отстаивал принцип свободы от оценочных суждений как основу объективности со­циологических исследований.

В русле этого течения сформировался как ученый и Т. Парсонс. Но направление это отличалось большим недоверием ко всякого рода теориям. Сформировавшись в борьбе со всеми эти­ми «органицизмами» и «механицизмами», представители анти­позитивизма как бы страдали некоторым комплексом теорети­ческой неполноценности. Отказавшись от прямого переноса в социологию концепций и методов естественных наук, они про­должали считать эти науки образцом в деле организации иссле­дований, оформления их результатов, построения теорий, од­нако идеал этот представлялся им недостижимым на том уровне развития социологии, на котором им приходилось работать.

Поэтому первое же сопротивление своим попыткам за­няться построением общей социологической теории Парсонс испытал внутри своего научного окружения, в лагере собствен­ных единомышленников.

Первые замечания о роли и месте теории в социологичес­ких исследованиях включены были Парсонсом в «Структуру социального действия » 11.

11 См. в особенности помещенные в настоящем издании главы I, II, XVIII и XlX. 12 См. наст, изд., с. 301-326.
Затем появилась статья «Роль теории в социальном исследовании» (1938 а). В 1945 г. в материалах симпозиума «Социология двадцатого века» появляется доклад Парсонса «Современное состояние и перспективы системати­ческой теории в социологии», вошедший затем в качестве ста­тьи в его сборник «Очерки по социологической теории чистой и прикладной» (1949 а)12. Тот же предмет трактуется и в статье 1948 г. «Состояние социологической теории» (1948 в) и еще в одной статье этого же периода — «Перспективы социологи­ческой теории» (1950 а). Во всех этих работах с различными вариациями предлагается подход к построению общей теории социологии.

Отрицательную реакцию вызвало уже само намерение Т. Парсонса заняться общей теорией. Наиболее аргументирова­но сформулировал возражения Роберт Мертон. Он изложил свою точку зрения в статье «О социологических теориях среднего уров­ня», включенной в его сборник «О теоретической социологии»13, но это уже работа, написанная на основании более ранних ста­тей14. Мертон утверждает, что в настоящее время создать общую теорию в социологии просто невозможно. «Под социологичес­кой теорией, — утверждает он, — понимаются «логически взаи­мосвязанные ряды высказываний (propositions), из которых мож­но вывести эмпирические закономерности (uniformities)». Эти ряды должны связывать между собой «работающие гипотезы », а «работающие гипотезы — это нечто большее, чем применение здравого смысла, которым мы пользуемся в обыденной жизни. Сопоставляя определенные факты, имеют в виду некоторые аль­тернативные объяснения и стремятся к тому, чтобы их прове­рить»15. Ничего такого не может предложить в настоящее время общая теория в социологии. Эта теория строится по образцу все­общих философских систем XIX века, и ничего другого не может получиться на данном уровне знаний.



13 См.: Merton R.K. On Sociological Theories of the Middle Range// On Theoretical Sociolgy. Five essays, old and new. Free Press, N.Y., Macmillan, L., 1967.

14Сам Р. Мертон ссылается на свои статьи: Merton R.K. The Role-set: Problems in Sociological Theory // British Sociological Review, vol. 8, June 1957, pp. 106-120; Merton R.K. Introduction to Allen Barton «Social Organization under Stress». Wash., 1963.

15 Merton R.K. On Sociological Theories of the Middle Range, p. 48.
Социальные теоретики, утверждает Мертон (нигде, кста­ти, не называя Парсонса по имени, хотя критика эта направля­ется прежде всего в его адрес), делают ошибку, беря за обра­зец схемы именно научной теории, а не системы философского характера, которые они только и способны создавать. Эти их претензии основаны на трех недоразумениях: 1) они забыва­ют, что научная теория не может появиться, пока не накопи­лось огромного количества данных наблюдений; 2) они считают, что могут брать за образец, например, физику, забывая, что «между физикой XX века и социологией XX века лежат бил­лионы человеко-часов терпеливого, дисциплинированного и ку­мулятивного исследовательского труда»; 3) они не имеют пра­вильного представления о состоянии теории в физике: физика обладает целым набором специальных теорий и «исторически сложившейся надеждой» объединить их со временем в «теоре­тические семьи ». Мертон ссылается при этом на физика Ричар­да Фейнмана, который утверждает: «Сегодня наши физичес­кие теории, физические законы представляют множество разнообразных частей и кусков, которые не очень-то подгоня­ются друг к другу»16.

И еще одна ссылка на физика, в данном случае на Уатхей-да: «Для ранних стадий развития науки характерно, что она бывает претенциозно глубока в своих намерениях и тривиаль­на в своей работе с конкретными явлениями»17. А поскольку социологи в то же время претендуют сравнивать себя с физи­ками нашего времени, то общество начинает предъявлять к ним требование участвовать в разрешении глобальных социальных проблем, которые могут иметь последствия в виде войн, расо­вых конфликтов, психологической неуверенности и проч. «Уче­ные-обществоведы перед лицом этих проблем вооружены се­годня ничуть не лучше, чем были вооружены врачи во времена Гарвея и Сайденама для диагностики, исследования и лечения коронарных тромбозов». Единственно возможным путем для социологии в настоящее время Мертон считает работу со спе­циальными теориями, — по его терминологии, теориями сред­него уровня, — «из которых выводятся гипотезы, могущие быть исследованными эмпирически », а также конструирование «по­степенно, а не внезапным наскоком» «более общей концепту­альной схемы, которая будет адекватно объединять группы этих специальных теорий»18.



16 Ibid.
17Ibid., p. 49.
18Ibid., p. 41.
Теории среднего уровня касаются ограниченных аспектов социальных явлений, и каждая такая теория создает «представ­ление (конкретный образ — image), из которого можно вывести ряд умозаключений ». Она проверяется на плодотворность «указанием сферы теоретических проблем и гипотез, которые позво­ляют исследователю определить новые характеристики явле­ния». Именно такие идеи нужны для выдвижения конкретных гипотез. Но такая идея тем не менее все-таки уже теория, ибо «некоторые умозаключения, выводимые из такого рода идей, могут расходиться с ожиданиями здравого смысла, основанны­ми на неверифицированном ряде «самих собою очевидных» предложений». И каждая такая теория — «это нечто большее, чем просто эмпирическое обобщение, т.е. высказывание, сумми­рующее некоторые наблюдаемые закономерности (uniformities) отношений между двумя или более переменными»19. Такая тео­рия может заимствовать из общей теории только понятия (на­пример, «социальная структура», «статус», «роль» и др.). Затем из них строится некоторое представление и формируется уже новое понятие (например, «ролевой набор»). Но это понятие — просто представление, нужное для осмысления какого-то ком­понента социальной структуры, и оно стоит в самом начале, а не в конце, подводя к некоторым аналитическим проблемам. Тем самым зависимость теорий среднего уровня от общей теории весьма слаба. Вот эти-то теории среднего уровня должны быть развиты, а теория общая должна возникнуть потом, в качестве объединяющего их конструкта. В настоящее же время, по мне­нию Р. Мертона, общая теория работает не в том направлении, она строит какие-то нереализуемые схемы из понятий, которые невозможно прямо включить в исследование.

Но эта аргументация Парсонса не убедила, так как он вов­се не считал, что задача общей теории — выдвигать концепту­альные схемы, которые можно было бы включать непосред­ственно в исследования эмпирического типа. Задача общей теории, с его точки зрения, — преобразование различных де­скриптивных утверждений о фактах в некоторое связное це­лое, которое адекватно или определенно описывает предмет данной науки. Эта обобщенная концептуальная схема должна включать в себя все основные параметры, которые важны с точ­ки зрения тех ответов, которые должна давать наука на раз­личные вопросы, возникающие как внутри, так и вне ее, т.е. для того, чтобы оправдывать свое существование в обществе.



19 Ibid., p. 42.
В идеале наука должна быть в состоянии давать динами­ческий анализ развития тех явлений, которые входят в сферу ее компетенции. Но это возможно только при наличии логи­чески замкнутой системы утверждений, т.е. когда теория дос­тигает такого «состояния логической интеграции, при котором каждое значение любой комбинации суждений в данной сис­теме явно соответствует некоторому другому суждению той же системы». Цель анализа, с одной стороны, «причинное объяс­нение прошлых конкретных явлений или процессов и предска­зание будущих событий», а с другой — получение «знания за­конов, которые могут быть приложены к бесконечному ряду конкретных случаев с использованием соответствующих фак­тических данных»20.

Социологическая наука в своем современном состоянии не может обеспечить главные условия динамического анализа, т.е. «непрерывное и систематическое отнесение каждой про­блемы к состоянию системы как целого»21. Но если это невоз­можно обеспечить, то нужно применить какой-то способ упрощения.

Способ упрощения, по Парсонсу, заключается в том, что­бы некоторые обобщающие категории, которые в развитой си­стеме динамического анализа являются переменными, превра­тить в константы. Тогда мы получаем систему структурных категорий, которая и используется при рассмотрении динами­ческих проблем. Такую систему применяет, например, наука физиология: там отдельные органы рассматриваются как по­стоянные величины (хотя они, естественно, таковыми в действи­тельности не являются), и это дает возможность изучать про­цессы, протекающие в организме, ибо «структура системы, как она описывается в контексте обобщенной концептуальной схе­мы, является подлинно техническим аналитическим инструмен­том ». Такая структура категорий «обеспечивает уверенность в том, что ничто существенно важное не ускользнет при поверх­ностном обозрении, и связывает концы с концами, придавая определенность проблемам и их решениям»22.

20 Парсопс Т. Современное состояние и перспективы систематической тео­рии в социологии // Наст, изд., с. 303-304.
21 Там же, с. 305.
22 Там же, с. 306.

При этом необходимо найти связи между этими статическими структурными категориями, а также связи их с динамическими переменными элементами системы, и связь эта устанавливается с помощью понятия функции. Динамические факторы важны, если они имеют функциональное значение в системе. Понятие функции предполагает, что эмпирическая система рассматривается как «работающая система» (going concern). Ее структура форму­лируется как система некоторых стандартов, обнаруживаю­щихся в определенных пределах при эмпирическом наблюде­нии, которое имеет тенденцию сохраняться в соответствии с эмпирически постоянным образцом23.

Таким образом, система структурных категорий обеспе­чивает полноту рассмотрения всех важных элементов изуча­емой системы, а ряд динамических функциональных катего­рий описывает процессы, благодаря которым эти структуры сохраняются или разрушаются, а также отношения системы со средой.

Но каким образом это осуществляется в социологической теории? Разумеется, для Парсонса социальная система — это система действия, т.е. мотивированного человеческого поведе­ния. Она взаимодействует с физическими и биологическими условиями своего существования, а также с культурными стан­дартами. Единичный акт, в котором индивидуальный актор24 взаимодействует с ситуацией, не является самодостаточной единицей для социальной системы, поскольку существуют осложняющие обстоятельства — взаимодействие между собою многих акторов. «Структура — это совокупность относитель­но устойчивых стандартизованных отношений элементов. А по­скольку элементом социальной системы является актор, то со­циальная структура представляет собою стандартизованную систему социальных отношений акторов друг с другом » 25



23 См.: там же, с. 306.

24 Термин «actor» переводился в нашей литературе вначале как «актер», иногда как «действующее лицо», иногда другими способами. В понятий­ной схеме Т. Парсонса он означает того, кто совершает действие, его субъект. Нам кажется, что слово «актор» (с ударением на первом слоге) наиболее удобно. Актор — тот, кто действует, кто совершает данное (ана­лизируемое, оцениваемое) действие (или акт).

25 Наст, изд., с. 319.
Дей­ствующие люди предъявляют друг к другу ожидания, эти ожидания составляют непременное условие действия каждого ак­тора, часть его ситуации, а «системы стандартизованных ожи­даний, рассматриваемые относительно их места в общей сис­теме и достаточно глубоко пронизывающие действие, чтобы их можно было принять без доказательств как законные, условно называются институтами» 26. Это стабилизирующая часть со­циальной структуры. Институты наиболее четко воплощают в себе типы общей ценностной интеграции системы действия.

26 Там же, с. 320.
Так вырисовывается главная система категорий социоло­гии как науки. С точки зрения Парсонса, это институциональ­ная система, формирующая и мотивирующая действие. Имен­но она должна приниматься за константу при анализе действия. Так представлялся Парсонсу в 1945 году принцип построения общей теории в социологии.

Мы видим, что это вполне новый подход к построению тео­рии: это не картина общества или его развития, а инструмент для анализа различного рода социальных явлений. Представления о развитии или о типах общества и других социальных феноме­нов должны получаться в результате анализа с применением это­го инструмента (точнее, это даже не просто инструмент, а неко­торый набор инструментов). И это оказалось весьма трудным для понимания. Обычный социолог ожидал от теории (и теперь еще иногда ожидает) именно понятий-представлений, понятий-типов, объяснительных конструкций. Масса споров вокруг этой «теории Парсонса» была вызвана и постоянно подогревалась именно этим недоразумением. От нее требовали, чтобы она объясняла «возникновение изменений в обществе » или «давала больше места индивиду», в то время как она совершенно не пре­тендовала давать такие объяснения, исходя из себя самой. Она давала только средства или технику, с помощью которых мож­но было такие объяснения получить в каждом конкретном слу­чае, анализируя конкретный материал.

Впрочем, сложности в судьбе этой теории вызывались не только чистым непониманием. Вся обстановка была весьма не­благоприятна для ее популяризации. Кроме недоверия к тео­рии вообще, которым отличался антипозитивизм, существова­ли и другие неблагоприятные факторы.

В 20—40-е гг. в социологии оформилось течение неопози­тивизма, сохранившее ориентацию на естественные науки. Нео­позитивисты считали, что для всей природной, социальной и исторической действительности существуют одни общие зако­ны. И их «воздержание» от исследования субъективных фак­торов человеческого поведения и от теории как таковой было еще более строгим, чем в антипозитивизме. Для них характе­рен был бихевиоризм в изучении человеческого поведения, а потому подход с точки зрения социального действия, как его предлагал Парсонс, был им чужд.

Однако наиболее резкая критика парсоновского подхода к конструированию общей теории последовала со стороны так называемых «левых». Это течение зародилось еще в 20-е гг. XX века, а в 30-40-е гг. оформилась неогегельянская франкфурт­ская школа, выдвинувшая в качестве «противовеса» всему со­зданному до сих пор «неомарксизм»и «критическуюсоциоло­гию » (принципы ее были сформулированы М. Хоркхаймером в 1937 г., как раз в год выхода первой крупной работы Парсон-са); требования научности и объективности для социологии были объявлены «претензиями», познающий субъект и позна­ваемый объект считались неразделимыми; предметом изучения должны были стать вся человеческая и внечеловеческая при­рода (понятие «праксиса»), что, естественно, не под силу ин­дивидуальному исследователю, а потому исследователем мог быть, согласно этому новому направлению, только «обществен­ный человек», «тотальный познающий субъект», имеющий объект познания не вне себя, а в себе. Как истинные марксисты (хотя и «нео»), они видели путь развития общества через борь­бу и конфликты (и кончили тем, что приняли активное участие в качестве идеологов и деятелей в «контркультурных» выступ­лениях молодежи 60-х гг.).

Понятно, что путь построения теории, предложенный Парсонсом, их совершенно не удовлетворял. Система соци­альных институтов, регулирующая всю совокупность соци­альных действий и социальных отношений в обществе, вос­принималась ими как нечто интуитивно-враждебное, что нужно обязательно раскритиковать, свергнуть и заменить каким-нибудь «тотальным субъектом». Поэтому критика с их стороны была наиболее яростной, часто довольно бессодер-

жательной и сформировала в общественном научном созна­нии устойчивые оценочные штампы, сохранившиеся и тогда, когда сами они, потерпев фиаско как участники «контр­культурного» движения 60-х гг., сошли со сцены. К чисто на­учной критике добавилось еще и то обстоятельство, что во второй половине 60-х гг. в выступлениях студентов приняли участие также и молодые преподаватели, и их критика была особенно остро направлена против старой профессуры, яко­бы не дающей простора молодым и революционным силам. А Парсонс был тогда уже старым и очень почтенным профессо­ром и, конечно, тоже был представлен «ретроградом», а кон­цепции его — «устаревшими».

Вся эта борьба и критика, несмотря на ее разрушитель­ные, так сказать, намерения и методы, тем не менее имела и определенные положительные следствия, расчистив поле для появления в социологии новой парадигмы — подхода к изуче­нию социальных отношений через сознание субъектов, с по­мощью лингвистических методов. Безусловно, подход этот обо­гатил нашу науку. Тем более, что в XX веке ученые стали уже гораздо осторожнее в обращении с «новым» и «старым» в на­уке. Появление новых подходов и методов теперь не рассма­тривается как повод к отрицанию всего сделанного до сих пор. Философия науки постпозитивистского направления (крити­ческий реализм К. Поппера и И. Лакатоса, а также историчес­кое направление Т. Куна и Дж. Холтона) выработала представ­ление о социологии как науке мультипарадигмальной, т.е. обладающей и могущей обладать несколькими парадигмами одновременно. Постпозитивизм, утвердившийся в 70-е гг., спо­собствовал более спокойному и взвешенному отношению к раз­личным теориям и направлениям внутри науки. В разное время в связи с разными социальными задачами и запросами одни те­ории и подходы могут выдвигаться на первый план, другие — уходить в тень.

В эпоху социальных кризисов и потрясений типа моло­дежных движений 60-х гг. или нашей перестройки, возникает запрос на подход с точки зрения социальных макроструктур: социальных институтов, социальной организации, крупных ценностно-нормативных комплексов. И тут актуальными как раз и становятся парсонсовскии теоретический подход и его

парадигма социального действия, с которой он работал всю свою долгую жизнь в науке, и структурно-функциональное представление об обществе как «самоорганизующейся» и «дей­ствующей » системе, которое также прочно связалось с его име­нем, хотя корни его уходят в прошлое.

Первые попытки функционального анализа были предпри­няты еще Спенсером, а затем Дюркгеймом. С этим методом ра­ботали также социальные и культурные антропологи. Конеч­но, Т. Парсонс и его школа обогатили и разработали этот способ. Но в целом структурно-функциональный подход име­ет в социальных науках почтенную историю. В последние годы наблюдается некоторое оживление интереса к этой парадиг­ме, а тем самым и к теоретическим работам Парсонса.

Предложив сам принцип подхода к построению общей теории в социологии, Парсонс на этом не остановился. Он пред­ложил еще и ряд аналитических элементов для описания и оцен­ки социальных норм, управляющих действием.

Уже в книге «Структура социального действия» Парсонс останавливается на определении единиц, на которые может делиться изучаемый объект, и аналитических элементов, с по­мощью которых эти единицы (сам объект в целом) могут оце­ниваться. Аналитический элемент — это отвлеченное свойство объекта или его единицы, которое (в отличие от единицы, или части объекта) само наблюдаться не может. Например, если взять в качестве примера физический объект, то все его едини­цы (и все физические объекты) обладают массой, однако же никто никогда не наблюдал массы как таковой, самой по себе. То же можно сказать о движении, ускорении и о наиболее ши­роких аналитических категориях физики — пространстве и времени. Аналитическое абстрагирование этих свойств от объектов играет вспомогательную роль: оно позволяет созда­вать исследователям инструменты измерения различных сто­рон и качеств объектов. Хотя физики часто «опредмечивают» свои категории и начинают говорить об искривлении простран­ства и ускорении времени, но это — незаконное использова­ние аналитических категорий.

Что может послужить в качестве аналитических элемен­тов при измерении действия в социологии? Естественно, измеряться в социологии должен лишь социальный аспект действия, а следовательно, объект измерения здесь — норма, которой руководствуется актор при совершении действия. Социаль­ность нормы может измеряться, согласно парсонсовской кон­цепции, следующими качествами.

Приступая к действию, актор имеет в виду какую-то цель. Эту цель он может достигнуть различными путями, среди ко­торых есть прямые и быстро приводящие к цели, а есть и «обходные». Обходные пути часто приходится применять из-за того, что актор никогда не действует в пустом пространстве, всегда рядом с ним есть один или несколько других акторов, осуществляющих свои цели. Всем им важно так «расположить» свои пути достижения целей, чтобы не мешать друг другу, а также, возможно, и будущим своим же действиям.

Первое требование ситуации действия — остановиться и оценить обстановку, взвесить различные альтернативы и воз­можные последствия каждой из них. Те нормы, которые актор реализует, приступая к своей оценке будущего действия, оп­ределяются по шкале «эффективность — аффективная ней­тральность». Чисто аффективные действия в обществе встре­чаются крайне редко, только в исключительных ситуациях (говорят: «Этот человек действовал в состоянии аффекта», т.е. не соображал, что делает, не мог оценивать), но и стопроцент­но-нейтральные также редки, поскольку, если уж человек за­теял что-то сделать, он не может быть совершенно равноду­шен к тому, достигнет он своей цели или нет. В целом нормы, которые человек применяет для решения этой проблемы, тяго­теют либо к полюсу «эффективности», либо к полюсу «нейт­ральности », и по этой переменной могут быть измеряемы и оце­ниваемы исследователем.

Но человек может не просто действовать рядом с другими акторами, он может быть членом группы (семьи, школьного класса, рабочей бригады, политической партии, общества за­щиты животных и т.п.), которая имеет свои групповые цели и реализует их с помощью своих членов. Тогда у человека оказы­вается как бы два параллельных набора целей: собственные и групповые (в действительности у него их не два, а всегда гораз­до больше, так как современный человек является одновремен­но членом многих групп). Погружаясь в реализацию собствен-

ных целей, он как бы отнимает энергию у групповых, и наобо­рот. В результате ему приходится «делить себя» между теми и другими. «Поровну» поделиться удается редко (это и не все­гда нужно). Чем больше сил он отдает реализации групповых целей, тем больше «баллов» он набирает по шкале «ориента­ция на коллектив», чем активнее уходит в реализацию своих целей, тем выше поднимается по шкале «ориентация на себя». Это еще одна парсонсовская аналитическая переменная для из­мерения способов осуществления действия: «ориентация на себя — ориентация на коллектив».

Следующая переменная для оценки социального действия возникает, когда актор осуществляет оценку ситуации своего действия и ему приходится оценивать объекты в этой ситуа­ции. Это могут быть и материальные и культурные объекты (под последними Парсонс всегда имеет в виду нормы культуры), но чаще всего это объекты социальные, т.е. другие люди, попада­ющие в ситуацию действия данного актора. И здесь важно, ка­кого рода нормы он применяет при их оценке. Он может пост­роить свою оценку по тем чертам и качествам, которые важны ему лично (например, положительно оценить данного челове­ка, потому что тот слушается его советов, идет ему навстречу в его просьбах, жалеет его), а может основать свою оценку на качествах человека, имеющих как бы универсальное значение, но лично ему самому дающих весьма мало (например, он мо­жет проникнуться к нему уважением за то, что он хороший профессионал или, допустим, принципиально вел себя в какой-то совершенно посторонней для актора ситуации, проявил по­рядочность в служебных делах, в политическом вопросе и проч.). Если актор в своих оценках руководствуется больше личными соображениями и критериями, он набирает баллы по шкале «партикуляризм », а если они основаны на, как говорят, «объективных критериях», то по шкале «партикуляризм» он опускается и приближается к верху шкалы «универсализм». Поскольку эта переменная, как и обе предыдущие, у Парсонса задана как двухполюсная, уменьшение значения по одному при­знаку автоматически означает увеличение значения по проти­воположному.

Следующая переменная для оценки объектов в ситуации формулируется как «качества — деятельность ». Встречаясь в

ситуации с объектом, актор обращает внимание при его оцен­ке либо в первую очередь на то, какими качествами он облада­ет, либо на то, что он делает (например, «плохо делает дело или делает не то, что нужно, но зато сам человек хороший» либо, наоборот, «вроде бы и неплохой человек, да делает все безобразно», — в первом случае человеку выносится положи­тельная оценка, во втором отрицательная, хотя это один и тот же человек, а вот критерии к нему применены разные).

И еще одна переменная, применимая по существу только к социальным объектам, — она определяет отношение данного человека-актора к другому человеку, оказавшемуся в его ситу­ации (иногда это может быть не человек, а группа, которая, по Парсонсу, также является объектом социальным), по критерию склонности актора брать на себя и выполнять обязательства по отношению к этому социальному объекту. Здесь возможны два варианта. Первый: определяется сфера обязательств, ко­торые берет на себя актор по отношению к данному социаль­ному объекту (эти обязательства могут быть взаимными, тогда с той стороны они должны быть так же четко определены), и если объект, так сказать по ходу дела, пытается «добавить» к этим обязательствам какие-то новые, то актор имеет полное право отказаться их выполнять, ссылаясь на то, что эти новые не входят в заранее оговоренную сферу. Такой способ постро­ения отношений с объектом оценивается как «конкретный», или «специфичный». Другой способ, противоположный ему: актор выполняет все просьбы, с которыми обращается к нему социальный объект (т.е. берет на себя все обязательства, кото­рые возлагает на него его объект), если это не противоречит выполнению его обязательств по отношению к другим объек­там, взятым на себя ранее (обязательства по отношению к дру­гому — единственный ограничитель возможных обязательств по отношению к данному объекту). Этот способ назван Пар-сонсом «диффузным», а вся переменная формулируется как «конкретность («специфичность») — диффузность».

Если привыкнуть к труднопроизносимым для русского человека словам (справедливости ради надо сказать, что и для англоязычного человека слова эти столь же непривычны и труд­нопроизносимы), то вникнуть в содержание не так уж и слож­но. Применяя эти определения к своему социальному опыту,

мы очень быстро находим, что, действительно, существуют и в наших отношениях с людьми такие сферы, где мы можем спо­койно сказать человеку, пытающемуся предъявить к нам то или иное требование, что мы его не будем выполнять, поскольку раньше об этом мы не договаривались. Он вообще не имеет пра­ва требовать от нас чего-то, что не входит в наши четко опреде­ленные обязанности. Но есть и другие сферы, где так себя вес­ти мы не можем и будем принимать все новые просьбы и требования до тех пор, пока это не войдет в противоречие с обязанностями, взятыми нами по отношению к другим людям. Просто мы никогда ранее не называли эту последнюю сферу отношений «диффузными отношениями», а первую — «отно­шениями конкретными ». Так же каждый человек может вспом­нить и описать те сферы отношений, где его ценят и уважают за то, что «он есть сам по себе», т.е. за качества его личности; а есть и другие, где эти качества мало кого волнуют, а оценка со­вершается по результатам той или иной деятельности, по тому, что удалось ему добиться.

В действительности, конечно, и в тех, и в других сферах действуют все критерии, но значение их весьма различно: и в профессиональной сфере, где человек оценивается в первую очередь по результатам своей деятельности (если ты врач, то должен лечить и вылечивать людей; если инженер, то констру­ируемые тобой механизмы должны работать, а самолеты — летать и т.д.), тем не менее качества личности человека (его доб­рота, порядочность, готовность приходить другим на помощь) не могут быть совершенно безразличны окружающим. Так что нигде этот критерий деятельности, или результативности (у Парсонса есть и другое название этой переменной: «аскрип-тивность — достижительность», т.е. «следование нормам — стремление к результату »), не действует в чистом виде. Во всех сферах мы можем проследить только тенденцию, иногда ярко выраженную, иногда более слабую.

Но сразу же возникает мысль, что в той сфере отноше­ний, которую мы вслед за Парсонсом назовем «диффузной», проявится «склонность» больше применять при оценке крите­рий «качество», чем критерии «деятельность» или «достижи­тельность». И тут обязательно приходит на ум тённисовское понятие «Gemeinschaft», общинные отношения. А обратные

полюса тех же переменных, конечно, довольно точно подхо­дят под понятие «Gesellschaft», — это отношения, гораздо сильнее пронизанные индивидуализмом и рационализмом. Но на рациональность указывают также и «аффективная нейт­ральность», и «универсалистский способ оценки». Когда Пар­сонс создавал свои аналитические переменные, он, конечно, имел в виду все основные положения классической социоло­гии: и тённисовскую дихотомию «Gemeinschaft — Gesellschaft», и веберовское утверждение о том, что процесс рационализа­ции социальных отношений идет неотвратимо и необратимо. Вся классическая социология построена на представлениях о процессе развития человеческого общества в определенном направлении.

Парсонс нигде не присоединяется к этим утверждениям, но и не отрицает их. Он создает инструмент для анализа, при­меняя который, можно на эмпирическом материале установить, идут или не идут указанные процессы, и в каких сферах, и при каких условиях. И здесь еще раз уместно повторить, что боль­шинство недоразумений и претензий к Парсонсу по поводу его теории происходит именно из-за непонимания инструменталь­ного характера создаваемых им конструкций. Так, например, довольно часто приходится слышать, что Парсонс создавал свою теорию, исходя из знания о собственном (т.е. американ­ском) обществе, а потому для использования у нас она непри­годна, поскольку у нас ведь другое общество. Как мы видели только что, в своих исходных посылках Парсонс опирается на классические представления о развитии социальных структур, а эти представления созданы были отнюдь не американцами, а как раз европейцами. И теория его пригодна именно для срав­нения различных обществ (и различных структур внутри од­ного общества) по определенным универсализированным им критериям. Применяя эти критерии, можно оценить, например, насколько одно общество «универсалистичнее» по характеру своих норм, чем другое, насколько в нем развиты диффузные структуры социальных отношений или, напротив, насколько сильно они угнетаются какими-то другими структурами.

Тот, кто утверждает, что к какому-то обществу парсонсов-ские переменные неприменимы, должен осознавать, что он по­стулирует, будто это общество основано на совершенно иных

основаниях, чем не только американское, но и все европейские общества, что оно представляет какое-то исключение во все­мирном сообществе. Если же мы этого не предполагаем, то мо­жем сравнивать свое общество со всеми другими с помощью парсонсовских переменных. И узнавать о себе что-то интерес­ное, что-то, что, как говорит Р. Мертон, мы не могли бы пред­положить, исходя из собственного здравого смысла.

Обратив внимание на то, что некоторые полюса характе­ристик, заданных Парсонсом, имеют тенденцию сочетаться друг с другом (как, например, диффузность социальных отно­шений и оценка человека по его качествам, а не по результатам его деятельности), мы довольно быстро приходим к мысли по­пробовать различные наборы таких значений характеристик. Первым это сделал сам Парсонс. Он также пришел к мысли, что «эффективность» естественно сочетается с «партикуляри-стичностью оценки », а «аффективная нейтральность » соответ­ственно — с «универсализмом» и т. д. Наборы по особо соче­тающимся характеристикам автоматически дают противоположные наборы, поскольку переменные — двуэкстремальные, каждая имеет противоположный полюс.

Первая группа сочетающихся характеристик, набранная Парсонсом: «аффективность»— «партикуляризм»— «конк­ретность» — «деятельность» — противостоит автоматически получающейся второй группе, складывающейся из обратных характеристик, присущих тем же самым переменным: «аффек­тивная нейтральность» — «универсализм» — «диффуз­ность» — «качества». Первый набор, по мнению Парсонса, ха­рактеризует общественные структуры, которые имеют своей функцией постоянно ставить новые цели, искать и открывать какие-то новые пути и способы существования. Это структу­ры, пронизанные духом предпринимательства и предприим­чивости. Они открывают большой простор индивидуализму, рационализму и отличаются довольно жесткими (конкурент­ными) внутренними отношениями между участниками. Пар­сонс обозначает их символом «G» — целеполагающие струк­туры. В них подбираются люди, по типу личности маниакально нацеленные на результат, не очень склонные почитать закон и моральные нормы, не очень склонные идти на уступки своим конкурентам и уважать в них личность. Поэтому такие структуры «раскачивают» порядок в обществе, ослабляют его моральные устои, подрывают авторитет социальной нормы, стремятся обойти и всячески ослабить социальный контроль.

Но им противостоят структуры с противоположным со­четанием характеристик, которые Парсонс обозначил симво­лом «L». Они отвечают за сохранение «латентной модели» об­щества, т.е. его основной нормативной конструкции. Это — социализирующие структуры, прежде всего семья и школа, а также разного рода «части» других структур, выполняющие функцию воспитания. Здесь, наоборот, большим пиететом окружены личность и ее качества, уважаются дисциплина и нормативность поведения. Разрушительные последствия без­удержного стремления к результату сферы «G » должны нейт­рализоваться и сводиться на нет сферой «L». Эти две большие (никак не оформленные организационно и не зафиксирован­ные в общественном сознании как нечто цельное и замкнутое в себе) сферы постоянно взаимодействуют друг с другом, и меж­ду ними существует неустойчивое равновесие.

С другой стороны, «на другом уровне», как определяет это Парсонс, существуют еще две взаимодействующие сферы: «А» и «I». Сфера «А» характеризуется набором: «аффективная ней­тральность»— «универсализм»— «конкретность»— «деятель­ность» (первые две характеристики — из группы характеристик типа «G», а вторые две — из типа «L»). Это производственно-профессиональная сфера общества, обеспечивающая его мате­риальное благосостояние, здоровье людей и вообще условия вос­производства жизни. Эта сфера состоит из множества структур различного рода с разнообразными, часто противоположными интересами (то, что у нас принято было называть «ведомствен­ными интересами»). Эти «ведомства» не ставят новых целей, но создают постоянно новые способы, адаптируя к постоянно воз­никающим проблемам и ситуациям общество в его взаимоотно­шениях со своими «средами» (при этом то или иное ведомство в целях орошения засушливых мест может предложить проект поворота вспять каких-нибудь рек, не особенно просчитывая последствия данного проекта).

Сфере «А» (адаптивной) противостоит сфера «I» (интег-ративная), которая отличается противоположными характери-

стиками: «эффективность» — «партикуляризм» —■ «диффуз-ность» — «качество». Это сфера политики, партий, разного рода общественных движений. Она формирует общественное сознание и противостоит распаду общества на отдельные кон­курирующие друг с другом «ведомства». Эти две противопо­ложно направленные сферы также находятся друг с другом в состоянии неустойчивого равновесия.

Если в общественном сознании возникнет идея о том, что какая-то функция в обществе «недовыполняется», оно может дать толчок, который положит начало сдвигу в пользу сферы, недостаточно выполняющей свою функцию. Ей будет уделено особое внимание, туда направятся дополнительные материаль­ные средства, и это привлечет в нее наиболее активных и одаренных людей, так как в престижеой сфере больше возмож­ностей для личности проявить себя, продвинуться по службе, подобрать себе хорошую работу и т. д. В результате произой­дет усиление данной сферы (и некоторое ослабление противо­действующей ей), и общество начнет сдвигаться в заданном на­правлении.

Впоследствии, когда в результате развития тех функций, которым была создана «зеленая улица», начнут проявляться не только положительные, но и сопутствующие им отрицатель­ные последствия, оценка этой сферы в общественном мнении может измениться. Тогда произойдет обратное движение и уси­лится сфера, противостоящая данной. Так осуществляется, согласно модели Парсонса, стихийная динамика общества. Точ­нее сказать, так она может совершаться, если общество рабо­тает как самонастраивающаяся система. Но могут быть задей­ствованы разного рода факторы, которые будут блокировать эту самонастройку. Либо эта саморегуляция может оказаться слишком медленной для критических ситуаций, в которые по­падает общество. Тогда включаются внешние факторы, кото­рые также могут быть «уловлены» этой моделью, если приме­нить ее на других уровнях — к отдельным секторам общества и общественного сознания.

Анализ собственного общества всегда привлекал внима­ние Парсонса. В частности, он подходил к нему в терминах со­зданной им модели. Он утверждал, что в американском обще­стве преобладает на уровне самом общем оценка в терминах

сферы «А», т.е. производственно-профессиональной. Сфера «G» котируется весьма низко, так как у общества в целом нет четко выраженной единой цели. А поскольку такой цели нет, то и сфера «I» (интегративная) также котируется не слишком высоко, хотя время от времени в связи с разного рода крити­ческими ситуациями ее значение повышается (так было, напри­мер, в период Великой депрессии начала 30-х гг.). Но главные факторы, формирующие социальную стратификацию обще­ства, — это сферы «А» и «L». Притом сфера «А», постоянно усиливая свое влияние в обществе и прививая людям свои цен­ности как основные (а ценности эти, как мы помним, — «аф­фективная нейтральность» — «универсализм» — «конкрет­ность» — «деятельность», она же «результативность»), приводит к возрастающему «угнетению» сферы «L» (где дол­жны работать ценности «качество» и «диффузность» как выс­шие). Другими словами, система профессиональных и произ­водственных отношений наступает на систему родственных отношений и оттесняет ее. Парсонс утверждает, что именно в результате развития производственно-профессиональной сфе­ры семья и родственная группа постепенно лишились своих функций, и в результате родственная группа распалась на сис­тему «ядерных» семей. Ядерная семья (супружеская пара и не­совершеннолетние дети) дальше распадаться уже не может, но связи внутри нее все же продолжают ослабляться, и она ста­новится все неустойчивее, хотя общество теперь уже пытается ее защищать различными способами. Эту концепцию Парсонс развивал еще в первой своей статье о стратификации, написан­ной в 1940 г. (1940 а)27, а потом расширил и перевел в термины своей модели во второй статье, написанной в 1953 г.28 (1953 с).



27 «Аналитический подход к теории социальной стратификации * — см. наст. изд., с. 287-300.

21 «Новый аналитический подход к теории социальной стратификации» — см. наст, изд., с. 444-500.
Далее Парсонс отмечает, что при переходе на другой уро­вень анализа социальной стратификации, — при анализе уже не общества в целом, а отдельных его структур, — выявляется, что в сфере «А» высоко престижируются функции управления и целедостижения, т.е. именно функции сферы «G», которые в обществе в целом с точки зрения социального престижа оказываются на последнем месте. Другими словами, каждая от­дельная сфера имеет свою собственную иерархию функций по шкале престижа. И здесь также скрыт источник социальной ди­намики.

Вообще применение парсонсовских аналитических пере­менных позволяет прийти к неожиданным выводам при анали­зе собственного общества, которое мы как будто знаем доста­точно хорошо по собственному опыту. Но в том-то и дело, что по собственному опыту мы хорошо знаем только отдельные, частичные секторы общества, анализ же на уровне макрострук­тур с помощью здравого смысла чаще всего уводит нас в дебри штампов и тривиальностей. Исследование тем и отличается от обыденных рассуждений, что исследователь даже при теоре­тическом анализе стремится поставить между собой и объек­том исследования какой-то объективный конструкт, хотя бы в виде вот таких переменных, который мешал бы ему «соскаль­зывать» в привычные словесные клише.

Парсонс много занимался анализом социальной стратифи­кации. Это и понятно, так как исследования У.Л.Уорнера, посвя­щенные социальной стратификации, как раз в этот период очень широко обсуждались научной общественностью, вызвали мно­го споров и различного рода попыток осмыслить его большой и интересный эмпирический материал. В самом конце 30-х гг. в Гарвардском университете работала группа социологов, в ко­торую входил Кингсли Дэвис и к которой примыкал Роберт Мертон29. Результатом этой работы был ряд статей по теоре­тическому осмыслению стратификации (наиболее интересные из них — статья Кингсли Дэвиса «Концептуальный анализ стратификации», 1942, и совместная статья Кингсли Дэвиса и Уилберта Мура «Некоторые принципы стратификации», 194530).
29 Были изданы даже материалы этой группы: Parsons Sociological Group: Report of Meetings. Ed. by K. Davis mimeograped (1937—39).

30 Обе статьи переведены на русский язык и опубликованы в сб.: Социальная стратификация, вып. 1. М., 1992, с. 138—159,160—178.
Так отрабатывались и оформлялись основные черты структурно-функционального подхода, который в дальнейшем Парсонс применял при анализе различного рода социальных систем, начиная с книги «Социальная система» (1951 а), через «Структуру и процесс в современном обществе » (1960 в), а так­же «Очерк социальной системы» в книге «Теории общества» (1961 а) идо книги «Общества» (1966 а), где уже начинает при­меняться сравнение различных обществ.

А далее анализ Парсонса расширяется на окружающие об­щество системы, втягивая в себя всю вселенную, доступную человеческому мышлению (см. его работы: «Система современ­ных обществ», 1971 а, и «Теория действия и человеческая сре­да», 1978с).

Знакомство с сочинениями Парсонса в России началось в середине 60-х гг., может, даже несколько ранее. По своей долж­ности (главы комитета по связям с советскими социологами) Парсонс приезжал в Россию (в Москву, Ленинград и Киев) в 1962 г. и затем еще три или четыре раза, вплоть до 1968 г., ког­да, после вторжения советских войск в Чехословакию, отно­шения с западными странами ухудшились и обмен деятелями искусства, учеными и т. д. сильно сократился. Приезжая, Пар­сонс выступал с лекциями, встречался с социологами.

После снятия запрета с социологии в СССР в эту область устремились люди из разных наук, естественно, не имеющие специального социологического образования, поскольку тако­вого в то время в нашей стране не было (не было его и еще дол­гое время после того, как социологию «разрешили »). Надо было как-то приобретать необходимые знания. Конечно, самообра­зование, чтение литературы было в то время основным мето­дом. Но весьма большой вклад в этот процесс внесли также се­минары, которых в то время было много: в Москве действовали тогда известные философские семинары Г.П. Щедровицкого, а также Э.Г. Юдина и В.Н. Садовского, по этому типу быстро стали возникать и семинары в социологии. В Институте фило­софии сектор социальных исследований под руководством Ю.А. Левады организовал семинар, который скоро стал доволь­но популярным у социологов; существовали и менее крупные семинары, в частности В.Б. Ольшанского и И.С. Кона. Моло­дежь (и не только молодежь) охотно их посещала и проявляла большую готовность учиться.

Руководители семинаров стали предлагать участникам пе­ревести те или иные работы или просто прочитать и рассказать

потом о них. В частности, сразу в нескольких семинарах заин­тересовались Т. Парсонсом. Так появились первые переводы, разумеется, это были небольшие статьи, главы из книг, отрыв­ки. Большинство из них обречено было остаться «рабочими» переводами, которые оседали у самих переводчиков после того, как несколько знакомых переводчику социологов ознакоми­лись с ними или был сделан доклад (если до доклада доходило дело), проведено обсуждение. Но кое-что попало в печать.

Прежде всего при переводе сборника «Социология сегод­ня » переведено было и предисловие к нему Парсонса. Затем по материалам семинара в Кярику (1967-1968 гг.) был издан Бюл­летень № 6 Института философии АН СССР и Советской со­циологической ассоциации под названием «Структурно-функ­циональный анализ в социологии» (в двух выпусках), где, однако, было опубликовано больше статей, разбирающих кон­цепцию Парсонса, чем материалов самого Парсонса.

Но уже в 1968 г. началось идеологическое наступление на социологию: концепции Парсонса были объявлены «буржуаз­ными», а сектор Ю.А. Левады подвергся разгону. Семинары стали «уходить в подполье», иногда наполовину, иногда совсем. В 70-х гг. вся бурная жизнь в социологии, начавшаяся во вто­рой половине 60-х гг., стала постепенно сходить на нет. Соци­ологи, уволенные и ушедшие из Института конкретных соци­альных исследований (так в то время назывался современный Институт социологии РАН) в период его разгрома в 1972 г., устроились в различных институтах и организациях, где соци­альные исследования часто оказывались далеко не главным направлением и их нужно было «привязывать» либо к архи­тектуре, либо к эстетике, а иногда и к художественной самоде­ятельности. В общем социология в нашей стране выжила как таковая, но процесс ее развития страшно замедлился. Поощ­рялись лишь чисто прикладные исследования, а теория вообще никому не была нужна и даже рассматривалась как нечто опас­ное и чреватое непредвиденными последствиями.

Тем не менее Парсонсом продолжали «потихоньку » зани­маться прежде всего те, кто успел с ним уже как-то познако­миться и испытал на себе влияние его работ. А влияние это было очень сильным. На «круглом столе», материалы которого пуб­ликуются нами в Приложении, почти каждый социолог, пере-

водивший Парсонса, констатировал, что Парсонс сформиро­вал его как ученого, привил ему научный подход, научил рабо­тать с современными сложными теориями и методологиями. И это действительно очень важный фактор, если вспомнить, что все мы, социологи первого поколения, вышли из стен институ­тов, где нам усердно прививали марксистское мировоззрение, марксистский подход к науке, к исследованиям, марксистский взгляд на знание и его функции в обществе. Даже осознавая недостаточность нашего научного воспитания, мы не могли его преодолеть «в пустоте», нужна была точка опоры, с помощью которой возможно «перевернуть вселенную » своего сознания. Парсонс давал такую точку опоры. Он не чистый теоретик, строящий свои концепции как некие представления, он — серь­езный методолог, предвосхитивший еще в 30-40-х гг. некото­рые положения и принципы, сформулированные теоретиками знания в 60—70-х гг.

Таким образом, окончательно элиминировать Парсонса из нашей социологии не удалось, хотя влияние его было сильно ограничено. В 70-е гг. время от времени продолжали появлять­ся у нас в стране небольшие работы и отрывки из работ Пар­сонса. Так, было опубликовано его предисловие к книге «Аме­риканская социология», вышедшей на русском языке в 1970 году. Что-то «проскальзывало» в выпусках ИНИОНа-31, но, ко­нечно, это были крохи. Это — ничтожная доля даже от того, что существовало уже в «рабочих» переводах.

31 В частности, в сборнике «Кризис общей теории действия Т. Парсонса» (М., ИНИОН, 1980) помещены целых четыре материала, представляющих рефераты и сокращенные переводы работ Парсонса.

Данный сборник задуман как свод материалов, которые достаточно полно охватывают то, что удалось собрать из пере­водов Т. Парсонса.

В частности, из «Структуры социального действия», са­мой ранней монографии Т. Парсонса, подобралось пять глав: две первые и две последние, посвященные методическим и тео­ретическим вопросам, и еще одна глава, посвященная анализу концепции М. Вебера (к сожалению, только часть этого анали­за) с замечаниями о концепции Ф. Тенниса. Эти переводы пуб­ликуется впервые. Ранние статьи Т. Парсонса о мотивации экокомической деятельности и о социальной стратификации (пер­вая статья, посвященная этой проблеме) были в 60-е гг. вклю­чены в Бюллетень ССА, который, однако, не вышел из типог­рафии (был «арестован» в связи с «делом Левады»).

Не публиковались также отрывки из книги «К общей тео­рии действия» — некоторые из разделов, написанных Т. Пар-сонсом совместно с Э. Шилзом и Д. Олдсом, а они имеют важ­ное значение, поскольку именно в них наиболее полно описываются аналитические переменные Парсонса, которые «задействованы» в большинстве других его работ. Впервые эти переменные были введены и подробно охарактеризованы в кни­ге, написанной совместно Т. Парсонсом, Р. Бэйлсом и Э. Шил­зом в 1953 г. и называющейся «Рабочие материалы к теории дей­ствия» (1953 а) 32, но эта работа оказалась недоступной для наших социологов, так как не попала в наши библиотеки. Отсутствие подробных описаний этих аналитических переменных очень тормозило (и до сих пор тормозит) понимание общей концеп­ции Т. Парсонса. Теперь, как мы надеемся, нам удалось отчас­ти этот пробел восполнить переводами указанных разделов.



32 Theoriesof Society, edsT. Parsons, E. Shils, KD. Nalgell, F.R. Pitto, vol. 1,1960.
Не публиковались и вторая статья Т. Парсонса по страти­фикации, в которой его аналитические переменные применя­ются к конкретному материалу (эта статья помещена в данном томе, как и все вышеперечисленные работы), а также главы из книги «Социальные системы», в которых те же переменные «пропускаются» через другой конкретный материал. Интерес­ный поворот обсуждения тех же переменных содержится в ста­тье Т. Парсонса, представляющей ответ проф. Дубину, кото­рая на русском языке также появляется впервые.

Так что нами вводится в обращение довольно большой материал. Он весьма разнохарактерный, писался Парсонсом в разные годы и на разные темы. А в целом, по нашему мнению, он позволит читателю гораздо ближе познакомиться с Парсон­сом, чем это было возможно до сих пор. Конечно, и это — лишь бледный пунктир, прочерчивающий огромный массив работ Т. Парсонса. Но какое-то представление о целостной концеп­ции этого интереснейшего американского социолога, нам ка­жется, по нему можно выработать. Если же интерес к макросоциологическим концепциям будет усиливаться, то можно на­деяться на появление новых переводов, а тем самым — и на бо­лее глубокое изучение идейТ. Парсонса в России.



Пока же нам удалось собрать и опубликовать все эти ма­териалы лишь благодаря тому, что переводчики отказались от оплаты за свой труд и пошли нам навстречу, разыскав и вручив собственные экземпляры давних переводов. На этапе подготов­ки тома к печати составителям и редакторам много и бескоры­стно помогали в работе Т.Н. Федоровская и Н.В. Осипова. За это им огромное спасибо от имени нашей социологической на­уки, которая, все-таки, надеемся «встанет на ноги» и обретет самостоятельность и уверенность в собственных силах, несмот­ря на все трудности, ею пережитые и переживаемые.


Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   131


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница