«Страшные места» моего города


Город как «фабрика иррационального страха»



Скачать 268.45 Kb.
страница2/6
Дата29.01.2018
Размер268.45 Kb.
1   2   3   4   5   6
Город как «фабрика иррационального страха»
Итак, поскольку, даже реальный страх не является точным отражением риска, все «страшные места» в историях про родной город я разделила на те объекты, места, районы, которые описываются в контексте риска (страшные, потому что являются местами риска), а также объекты, места, районы, которые пугают, но горожане, представляя «зоны страха», выдвигают в качестве обоснований причины, не связанные с очевидным риском.

Поскольку методологически неверно было бы исключать из страха все иррациональное, такие ответы были тематизированы отдельно, в результате получилась некая карта города в призме иррационального компонента реального страха. В результате получилось семь тем, представляющих город как «фабрику иррационального страха».



1) Темнота

Темнота – очень популярная тема в описании «мест страха». Часто она представляется вне описания конкретных рисков, просто как нечто пугающее и страшное: «Для меня самые страшные места города – это темные улицы, очень темные улицы» (горожанка, 17 лет).

Однако необходимо уточнить, что о риске на темных улицах следует говорить только в том случае, если темнота однозначно включает угрозу – а это не так. Достаточно вспомнить любое художественное произведение, описывающее ночь и темноту, чтобы понять, что сама по себе темнота не может быть угрозой: «В который раз томит меня мечта, Что где-то там, в другом углу вселенной, Такой же сад, и та же ТЕМНОТА, И те же звезды в красоте нетленной».15 В известной песне М.Бернеса из кинофильма «Два товарища» темнота удалена, самодостаточна, но также не выглядит пугающей: «Темная ночь, только пули свистят по степи, Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают».16 И только в детских страшных сказках темнота – обязательное условие предстоящих несчастий: «Наступила темнота. Не ходи за ворота: Кто на улицу попал - Заблудился и пропал».17

Жаном Бутонье было предложено различать «страх темноты» (как фобия) и «страх в темноте» (как реальный страх с иррациональным компонентом).18 Человек плохо приспособлен к жизни в условиях пониженной освещенности, поэтому чувствует в темноте себя неуверенно, а также, возможно, обладает «генетической программой» «страха в темноте», выполняющей охранительную функцию. Другим объяснением безусловности «страха в темноте» может выступать факт, связанный с особенностью обработки информации в условиях зрительной депривации: в темноте человек обладает «половинчатой информацией», которая дополняется воображением. Следовательно, если горожанин считает, что живет в опасном мире, его воображение населено опасными существами (злыми собаками, карманниками, грабителями, маньяками) - любая темнота для него недружелюбна: «Когда возвращаешься поздно домой, в темноте страшно в любом месте города. Днем как-то об этом не думаешь» (женщина, 51 год).



2) Тоннели и подземные переходы

Наряду с мостом, тоннель является одним из древнейших городских сооружений, однако часто горожане не могут объяснить, почему они опасаются тоннелей – любых: подземных и наземных (деревянных, рядом со строительными объектами), днем и вечером: «Самые страшные места в моем городе? У-у-у, легче назвать пару приемлемых. А вообще (пауза) – да вы зайдите в любой подземный переход. Страшно? Вот и мне. А еще такие тоннельчики, которые пристраиваются к стройкам. По-моему, они очень страшные. Они узкие. Они дезориентируют. Я вообще как будто себя теряю, когда в них попадаю. И ладно еще парочка была бы, а когда они везде! Выходишь на площадь, а там одни стройки, стройки и тоннельчики с хлипкой грязью на узких тропинках. И города-то не видно» (горожанка, 16 лет).

Иррациональный характер данных мест страха не находит опоры в реальном опыте. Более подробные расспросы о тоннелях (есть ли примеры нападений в тоннелях в собственной практике или нападали на знакомых) практически ничего не дают: «Ощущение какой-то неуютности, настороженности вызывают тоннели, в том числе метрополитена. Потому что, обычно, это места, где ходит достаточно мало народа и зачастую туннели не всегда хорошо освещены. А ассоциациями к этому могут быть какие-то фильмы или криминальные сводки о преступлениях пусть не в тоннелях, но по ощущениям – таких же темных и пустынных местах» (горожанка, 29 лет).

В данном случае напрашивается классическая психоаналитическая интерпретация тоннелей как способа мучительного путешествия, вызывающих ассоциации с «травмой рождения», детально проанализированной психоисториками.19



3) Чужаки и рынки

Г.Зиммель в своем известном «Эссе о Чужаке» представил «пришлого», гостя, чужого как потенциального странника, который, как бы осев на одном месте, тем не менее всегда готов отправиться в путь.20 «Чужак» своим пребыванием как бы приближает границу, «открывает пространство», делает его более непредсказуемым и – в контексте иррациональных страхов – пугающим: «Мне кажется, что страшное место моего города – это Канавинский рынок. Это страшное место, потому что там несвежая шаурма и потому что там много нерусских людей, они меня пугают» (горожанка, 17 лет).

Г.Зиммель пишет о торговцах как о «чужаках», следовательно, «места торговли» (рынки), где обитают эти «чужаки», становятся пространством бытования данного иррационального страха. Часто горожане смущаются перед своим страхом «чужаков», идентифицируя его как признак нетолерантности, но это смущение не изменяет принципиально настороженное отношение к Инаковым: «Московский район пугает меня тем, что в нем проживает много людей кавказских национальностей. Я не расистка, но к ним испытываю большую антипатию» (горожанка, 34 года).

Попытка рационализировать свой страх, связав преступления против горожан с фактом наличия «иностранцев», например, на рынке, не выдерживает «испытания историей». Как только начинает разворачиваться рассказ, выясняется, что «чужаков» обвиняют не в серьезных преступлениях, а в непонятном, «культурно-неприемлемом» поведении: «Я проживаю в Автозаводском районе. Для меня самым пугающим местом в Нижнем Новгороде является район Канавинского рынка. Там множество подозрительных иногородних представителей, общение с которыми нередко приводит к неизбежным неприятностям. Грабеж, манипуляции, введение в заблуждение честных жителей. Иностранцы при проходе хватают за руки и пытаются куда-то отвести и что-то предложить, независимо от того, хочешь ты этого или нет» (горожанка, 34 года).



4) «Свои Другие»

Кроме Чужаков (мигрантов, «иностранцев») с местами их обитаний, горожан традиционно пугают «плохие места», где обитают Другие. Негативное восприятие Другого, маргинализация Другого, поиск «внешнего врага» психоаналитики связывают с подавляющим личность воспитанием, способствующим раскалыванию внутреннего мира взрослеющего человека на «хорошего себя» и «плохого себя», и дальнейшую проекцию «плохого» на внешнее окружение.21 Если мыслить в контексте психоанализа, именно этот процесс проекции «дурного» вовне может объяснить обилие мест в пространстве постсоветского города, которые населены Другими - «плохими людьми» (гопниками, готами, бандитами, жителями заречной части города и т.п.), о которых известно, как правило, с чьих-то слов: «Слышала, что есть еще пара опасных мест на Покровке (главная пешеходная улица города – прим. автора статьи). Сама я там не была, но говорят, что там происходят сходки готов и других течений. Часто драки бывают. Слышала, что это где-то в заброшенных дворах и еще около Драмтеатра» (горожанка, 17 лет).

Если мыслить в терминах современных исследований постмодернистского толка, то места бытования Других возможно прочитывать иначе – как территории изгоев, социально неприемлемых, исключенных, ненормальных.22 Некоторые районы в городе из-за неблагоприятной криминальной статистики традиционно рассматривают как имманентно криминогенные («страшные»), которые лучше бы стереть с карты города. О «страшных районах» часто не знают ничего конкретного и даже четко не формулируют, в чем угроза этих «страшных мест», поэтому обоснования для «страха» выглядят иррационально: «На мой взгляд – самое страшное место – Автозавод и Сормово, потому что там неприятно находиться, и там гопники» (горожанка, 16 лет).

Как правило, абстрактные «страшные места», где водятся Другие, присутствуют в рассказах более юных горожан: «В моем городе опасное место – это нижняя часть города. Люди там не такие, как наверху. Не наблюдаются милицией заброшенные парки, дома. Очень распущено: алкоголизм, курение» (горожанка, 17 лет).

У более старших горожан упрощенное представление о «страшных местах» изменяется, «места страха» получают конкретную интерпретацию, разрушаются образы абстрактных Других. Другие становятся более узнаваемыми в контексте социологических теорий как очевидно изолированные и отторгнутые Другие, которые хоть и не опасны, но пугают самим фактом своего существования: «В Автозаводском районе рядом с улицей Спутник располагается женская тюрьма №2 – довольно зловещее, напряженное, мало освещенное место с давлеющей атмосферой. Я знаю, что там есть охрана, но, когда идешь рядом, все равно жутко» (горожанка, 43года).

5) «Места движений и перемен»

Итак, Чужаки и «свои Другие» своим присутствием «помечают» места иррационально страха: страшно там, где они бытуют. Кроме этого в рассказах о страшных местах в городе постоянно встречаются темы описывающие «места движений» как пугающие без рациональных объяснений. Эти «страшные места» воспринимаются как каналы поставки Других и Чужаков, то самое приграничье, грозящее переменами и неизвестностью: «Самое неприятное для меня место – плохо освещенные тоннели, пешеходные переходы, особенно на Московском вокзале. Потому что там много бомжей и наркоманов, постоянная суета вокруг. У меня в таких местах есть ощущение, что кто-то нападет или что-то сворует» (горожанка, 27 лет).

А.Обхольцер иррациональный характер страхов объясняет посредством нарушенного чувства безопасности: любые изменения нарушают стабильность, якобы знакомые границы, привносят новое, возможно, опасное.23 Вокзалы в городе являются теми «местами движений», которые грозят переменами и поставляют Чужаков и Других: «В моем городе одним из страшных мест является ночной вокзал, так как там постоянно обитают люди со своеобразной личностью. Это громкий стук колес, старые, скрипучие вагоны,.. это все нагнетает» (горожанка, 17 лет).

Современные городские вокзалы, как правило, благоустроены и охраняемы, однако иррациональный страх не нуждается в объективном подтверждении, поэтому горожане по-прежнему опасаются вокзалов: «Мне не нравится район Московского вокзала, потому что он неблагонадежен. Я его не боюсь, он просто не нравится и все. Он мог бы быть благоустроеннее» (горожанин, 41 год).

«Места движений» в фантазиях горожан опасны еще и тем, что, постоянно пребывая с ними в непосредственной близости, сам как бы становишься Другим (не просто обычным «пьяным» или «таксистом», а жителем «приграничья»): «Самым пугающим местом для меня в моем городе всегда считался район Московского вокзала и прилегающие к нему подземные переходы, особенно в вечернее время. Всегда возле него было много пьяных, бомжей, таксистов, и всегда грязь и вонь в подземке» (горожанка, 34 года).

6) Места разрушений и смерти

Традиционно в число «страшных мест» попадают места разрушений и места, напоминающие о существовании смерти: «Самое страшное место для меня – заброшенный мостик в Советском районе по улице Косогорной, там очень жутко. Еще навевают страх старые дома и заброшенные дачи на улице Пушкина, где проходят трамвайные пути» (горожанка, 19 лет).

Городская жизнь современного российского города вытесняет все напоминания о смерти: крышку от гроба, маркирующую жилище умершего человека, не ставят у подъездов многоквартирных домов, покойников, как правило, перед похоронами не возвращают в их прежнее жилище из моргов, отправляя сразу на погост. Смерть сама становится исключенной и потому пополняет ряды Других в городе. Неожиданно сталкиваясь в городе со следами смерти, горожанин как бы теряет ориентацию в пространстве и времени, и это пугает: «Я живу на окраине Сормовского района. Рядом находятся лес, канал и новосормовское кладбище. Как-то я каталась на лыжах по зимнему лесу и наткнулась на необычное место. В землю были воткнуты колышки, на них таблички с номерами. Я поняла, что это захоронения неопознанных трупов. Все это находилось рядом с лыжней и так близко к городу. Стало жутко от этих неизвестных могил. Такое ощущение, что мы живем в военное время» (горожанка, 41 год).

7) Безлюдные места

Как и предсказывал Дж.Джекобс, безлюдные места также становятся маркерами «страшных мест» в городском пространстве: «Очень часто нагнетают места где-нибудь на окраине города, где стоят деревянные дома, пустырь, лай собак. Вот так идешь и кажется, что сейчас из-за угла выбежит маньяк и раскромсает на кусочки… бр-р» (горожанка, 18 лет).

Отсутствие людей рядом рассматривается как невозможность попросить о помощи в ситуации нападения, то есть, если горожане оценивают городскую среду как потенциально опасную, безлюдные места оказываются в числе «страшных мест» в городе.

Итак, карта иррациональных страхов современного города может быть раскрашена вполне определенно: в зоны страха попадут основные вокзалы и рынки, районы локального проживания мигрантов, места заброшенных строений или развалины, тоннели и, с большой долей вероятности, метрополитен. Чем более горожане сомневаются в наличии безопасности в городе, тем более вероятно, что в качестве «страшных мест» будут называть безлюдные и плохо освещенные места, кроме того, в реконструированном городском пространстве появятся «плохие» зоны обитания маргиналов, «своих Других».

Я, вслед за Джекобсом, полагаю, что острота и глубина иррациональных страхов городского пространства является отражением общего социального неблагополучия города, а не только характеризует работу органов охраны правопорядка.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница