Сто восемь минут…


Профессор Герман Обер. (его называют «отцом немецкой ракетной техники»



страница3/17
Дата17.08.2018
Размер1.16 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Профессор Герман Обер. (его называют «отцом немецкой ракетной техники» - авт.), ФРГ.
Я отложил в сторону газеты, купленные в киоске куйбышевского аэропорта, посмотрел в иллюминатор нашего самолета, на котором мы летели в Москву. Марк Галлай, заслуженный летчик-испытатель, Герой Советского Союза, с которым меня познакомил Королев месяца два назад, сидел рядом.

13-го апреля 1961 года. Всего несколько часов назад мы слушали рассказ Юрия Гагарина о его полете. Простой рассказ простого русского парня.

Как это событие воспринял мир! Когда московское радио сообщило о том, что советский человек впервые совершил полет в космическое пространство, произошло невероятное – мир разом заговорил на тысячах языках. Казалось, время остановилось на секунду, чтобы дать людям возможность ощутить величие момента.

От всех этих мыслей меня отвлек Марк Лазаревич:

– Да! Знаешь, все это у меня еще не очень улеглось в голове. Пока лишь ощущение, что произошло что-то очень большое… Два месяца с лишним у нас тут с тобой только срочные, только неотложные дела. Как тут осмотреться? А вот он интересно – он осмотрелся? Или тоже текучка тянет? А? – Галлай кивнул в сторону сидящего в правом переднем кресле Королева.

–Я не могу ответить. Это не просто. Ведь ты много больше знаешь его. Знаешь не только последние годы, и раньше знал. Всяким знал – не только Главным и академиком...

– Нет. Это не ответ... Я, худо-бедно, точку зрения на сей счет имею. По – крайней мере, для собственного употребления. Но мне интересно, как ты думаешь.

– Ты же прекрасно знаешь, что я не психолог, да и не задумывался. Скажу одно: он огромный и очень разный...

– Ну что ж, в этом я с тобой согласен.

Несколько минут мы молчали. Марк Лазаревич откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Затем опять повернулся ко мне:

– А я вам всем иногда чертовски завидую, хотя на свою работу не жалуюсь и из авиации вряд ли куда уйду. Но здесь у вас такие дела закручиваются! Да и просто работать с Королевым – это очень здорово! Личность! Это же большущее счастье, и вы должны это понимать, до конца понимать!

И вот тогда я вдруг особенно остро почувствовал, как он прав. Действительно, далеко не каждому выпало счастье участвовать в создании первых в мире космических аппаратов, работать рядом с Королевым, в коллективе, которым он руководит.

Первый в мире искусственный спутник, второй – с лайкой, третий – с «наукой», первые лунники, первые корабли-спутники... И вот вчера... Но сколько всего было перед этим «вчера»!

Память об этих днях сохранила все. И об этом не надо вспоминать, ибо вспоминается то, что ускользнуло из памяти, а потом, вдруг, всплыло.

Те дни из памяти не уходят. А ведь минуло полвека! И если даже теперь «прокрутить» кинолентой все события тех лет и дней, не будет пропущен ни один «кадр».
…В помещении нового, светлого и чистого, как операционная, цеха главной сборки, вдоль стен на блестящем полу ажурные подставки. На них легкие серебристые полуоболочки приборных отсеков. На подставках пониже шершавились теплозащитным покрытием массивные коричневые шары – спускаемые аппараты.

Человек десять монтажников в белых халатах у отсеков и шаров. Очередная смена вела сборку. Чуть в стороне, на высокой подставке с кольцевым помостом собранный корабль.

Он еще не предназначался для полета человека. Пассажиром в нем полетит собачка, а катапультируемое кресло займет манекен.

Подошел невысокий, плотный с удивительно мягкими чертами лица и улыбчивыми глазами ведущий конструктор 918-го завода, где главным конструктором в те годы был Семен Михайлович Алексеев – Федор Анатольевич Востоков. (Фамилия-то какая – словно специально подобранная, тематическая!)

С Федором Востоковым мы были знакомы уже не первый год, он занимался в нашем деле кабинами для животных, Лайку готовили, потом Стрелку и Белку, а вот тогда…

Он наклонился к ящику, щелкнули замки-лягушки на крышке. Шеи стоявших вокруг сразу вытянулись.

– Да не спешите же, товарищи, ну что вы, право, словно на слона глазеть…

В ящике, выклеенном внутри поролоном, серебристо-матово в свете ламп переливалось что-то для нас новое. Это было кресло. Кресло космонавта.

Помню, взглянул я на Федора. Глаза его с ласковой хитринкой обводили окружавших ящик. Он знал, что привез! Название, пожалуй, самое простое из того что оно имело. Сложное это было сооружение. Оно обезопасит человека при взлете, когда действуют перегрузки, оно провентилирует скафандр, в нем аварийные запасы пищи и волы, спасательные и сигнализационные средства, катапультная система, парашюты. Это рабочее место космонавта, место отдыха и сна, вообще место постоянного пребывания космонавта от посадки в корабль до посадки на Землю. Кресло…

Казалось бы, что особенного было в том, что по графику в этот самый день и час Востоков привез со смежного завода это кресло, «изделие»? Но как-то особенно четко в тот момент я почувствовал – настает, или уже настал тот день, когда то, к чему шли, то, к чему готовились, о чем мечтали эти годы – придвинулось вплотную. Человек. Корабль, сработанный нашими руками, должен будет взять в себя не приборы, не животных – человека.

В тот день намечалась примерка этого кресла в спускаемом аппарате, на его штатном, законном месте. Для того и привез его Федор Востоков.

Только я хотел дать команду о подготовке кресла к примерке, как по цеху из репродукторов громкой связи гулко разнеслось: «Ведущего конструктора к телефону в кабинет начальника цеха! Повторяю...»

Повторения я дожидаться не стал. Если объявляли по «громкой», значит, что-то важное. Да, звонил Королев. Это я понял по тому, с каким благоговением секретарь начальника цеха держала телефонную трубку, да по притихшей группке девушек-монтажниц, очевидно обсуждавших перед этим какие-то свои проблемы. Там же с каким-то растерянным видом стоял Евгений Фролов, мой заместитель. Взял трубку.

–Кто говорит? Здравствуйте! Как у вас дела с кораблем? Привезли кресло? Я вчера звонил Алексееву, он обещал сегодня.

Ответил, что все в порядке, кресло уже в цехе, хотим ставить его в кабину.

– Нет, пока этого делать не надо. Я через несколько минут приеду. И учтите – не один, а с хозяевами. Да, да, с хозяевами, – со значением повторил он. – Поняли? Приготовьтесь к тому, чтобы все рассказать и объяснить. И чтобы не было лишнего шума!

В трубке щелкнуло, раздались гудки. Я стоял и никак не мог сообразить, куда ее положить. Подошедший начальник цеха, все тот же Владимир Семенович Петров, по моему виду, наверное, понял, что произошло что-то необычное.

– Владимир Семенович… Женя… Люди! Сейчас с Сергеем Павловичем приедут!

Мы еще до этого знали, что уже отобрана первая группа молодых летчиков – истребителей и начата их подготовка к космическим полетам...

Рассказывали, что отбор кандидатов для подготовки к первым полетам в космос подробно рассматривался на большом совещании с участием крупнейших ученых, медиков, биологов, психологов. Высказано было много различных мнений. Одни считали, что космонавтами могут быть подводники, люди особенно выносливые и сильные; другие отдавали предпочтение парашютистам и альпинистам. Некоторые предполагали, что космонавтами могут быть любые здоровые и физически крепкие люди, независимо от специальности. Подобные проблемы еще нигде и никем не решались и нужно было тщательно во всем разобраться, взвесив все «за» и «против». Большинство сошлось на том, что предпочтение нужно отдать летчикам. Поскольку на первых кораблях пилот будет один, то лучше всего подошли бы летчики-истребители, как известно, имеющие опыт одиночных полетов и самостоятельного принятия решений.

Константин Давыдович Бушуев как-то рассказал, что хорошо помнит как свои мысли по этой проблеме излагал Королев. Он говорил, что от человека полет в космос потребует очень много. Безусловно важны физические данные и общая подготовка. Но все же определяющим при выборе пилота будущего космического корабля должно стать умение наилучшим образом управлять сложной космической техникой в полете, привычка не теряться в необычных обстоятельствах, способность принимать мгновенные решения. В первых полетах в космос человек окажется в одиночестве, значит в какой-то мере он должен быть универсалом – и летчиком, и штурманом, и связистом, и инженером. Кто ко всему этому лучше подготовлен? Двух мнений быть не может – летчик современной истребительной авиации. Он летает в стратосфере на одноместном скоростном самолете и в авиационном смысле – и швец, и жнец, и на дуде игрец.

Итак, остановились на летчиках-истребителях. Однако все понимали, что, как бы летчик ни был опытен, его навыки и умения не «космические»: летный опыт только фундамент, а специальность космонавта на этом фундаменте еще нужно строить.

Летчики-истребители... Первый этап отбора проходил в военно-воздушных частях. Отбирались летчики активные, энергичные, выдержанные, смелые и решительные. Правда, по нашей «вине» кандидатами в космонавты не прошли летчики весом больше 70 килограммов и ростом выше 175 сантиметров. Что поделаешь, были такие ограничения. Предварительных встреч с теми, кто прежде всего изъявил желание стать космонавтом, было более трех тысяч. После предварительного отбора осталось несколько сот, после второго этапа – около ста. В итоге весной 1960 года двадцать человек были зачислены в учебный отряд. Шестерых из них было решено готовить к первым полетам...
В дверях цеха показалась группа. Впереди, в белом халате внакидку, Королев. Но на этот раз все смотрели не на него, а на молодых людей в военной форме, шедших рядом и с интересом осматривавшихся по сторонам. Мы с Петровым пошли к ним навстречу, Женя Фролов остался около корабля. Сергей Павлович представил нас. На какое-то мгновенье я замешкался в проходе Так вот они какие – те, которые должны были быть первыми! Кто-то тронул меня за плечо. Обернулся. Это был Владимир Семенович:

– Ты что задумался? Смотри, к кораблю пошли.

– Да так, ничего, Владимир Семенович. Дай, пожалуйста, команду включить в пролете полный свет, будь добр! – И я пошел к кораблю.

Теперь нет нужды описывать внешность пришедших тогда и мало кому известных Юрия Гагарина, Германа Титова, Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Григория Нелюбова. Да, это была первая «боевая» шестерка космонавтов.

Гости, подойдя к кораблю, полукругом стали около Королева. Он начал им что-то рассказывать. Чуть в сторонке, облокотившись на подставку приборного отсека, стоял их руководитель, начальник Центра подготовки полковник медик Евгений Анатольевич Карпов. С ним мы были знакомы еще по прошлым совместным делам, когда занимались подготовкой полетов животных. Я подошел к нему. Он, приветливо улыбнувшись, протянул руку:

– Здравствуй, здравствуй, ведущий! Что-то не сразу узнаешь старых друзей!

– Не сердись, я на ребят твоих засмотрелся.

– Понимаю, понимаю. Смотри. Но только имей в виду, они не сверхчеловеки. Обыкновенные ребята. Хорошие. Плохих не брали. Сам скоро убедишься. Мы перед походом сюда у Королева были. Он ребятам порассказал о ближайших задачах и о будущих – об орбитальных станциях, о длительной работе в космосе. Именно работе, а не просто полетах. И о полетах к планетам речь была. Ребята, затаив дыхание, слушали… Давай подойдем, а то неудобно как-то...

Мы подошли ближе. Королев объяснял, что корабль, около которого они стояли, еще не предназначался для полета человека. Кресло в нем займет манекен, а вместо ненужного манекену блока с питанием будет установлена клетка с собачкой. Но все в нем, начиная с программы полета и до последнего винтика, будет соответствовать основному – «человечьему» варианту.

Заметив нас с Карповым, Королев сказал, кивнув в мою сторону:

– Вот ведущий конструктор вашего корабля – «Востока», так мы ваш первый корабль называем, на котором кто-то из вас первым и полетит. Ведущий конструктор вам расскажет все, что вас заинтересует. А меня прошу извинить, я на минуточку отойду. Дела, простите, дела. Но я еще вернусь.

И Королев, взяв под руку Карпова, пошел по цеху.

Вопросов у гостей было немало. Это и понятно. Подобное, совсем не похожее на то, что принято было считать летательным аппаратом, они видели впервые.

Сергей Павлович вернулся минут через десять.

– Ну, не устали еще товарищи? За один раз корабль не изучить. Мы организуем специальные занятия, сейчас мы с вашим начальством кое-что уточнили. И не думайте, пожалуйста, что мы так просто будем вам все рассказывать и показывать, мы у вас потом экзамены примем, так, Евгений Анатольевич?

– Конечно, Сергей Павлович, – ответил Карпов.

– Вот то-то, – Королев улыбнулся.– Кто плохо будет заниматься, в космос не полетит!

– Простите, Сергей Павлович, а отметки нам тоже будут ставить? – Этот вопрос, лукаво улыбнувшись, задал небольшого роста старший лейтенант с приветливым, открытым лицом.

– А как же вы думали, Юрий Алексеевич, обязательно будем. Вот закатим вам двойку, тогда не будете улыбаться! – шутливо ответил Главный. – А сейчас, я думаю, никто из вас не откажется посидеть в корабле, а? Кресло для вас нам уже привезли. Давайте отойдем на минутку, пусть его поставят в кабину...

На верхний помост площадки поднялся тот самый старший лейтенант, которого Королев назвал Юрием Алексеевичем. Он снял тужурку, ботинки, осмотрелся и ловко подтянувшись на руках, держась за кромку люка, опустился в кресло. Молча. Сосредоточенно. Серьезно.

Думал ли он в тот момент, что ему придется почти так же, только уже в скафандре и не здесь, а на стартовой площадке космодрома, садиться в легендарный «Восток»?

Вот так я впервые встретил Гагарина. Так он впервые увидел космический корабль.

Наверное, каждый из приехавших к нам в тот день летчиков думал о своем полете. Все они, аккуратно сняв ботинки и подымаясь на руках, садились в кресло и через несколько минут, притихшие и серьезные, спускались с площадки.

Встреча подошла к концу. Евгений Анатольевич уже несколько раз с беспокойством поглядывал на часы. Летчиков уже давно ждали предписанные твердым регламентом занятия. Гости уехали. А я, Евгений Фролов и Владимир Семенович Петров еще долго стояли у корабля…


Ракетно-космическая техника впервые готовилась принять на борт человека. Ответственность была огромной. Принципиально возможность полета была полностью обоснована. Теперь все зависело от надежности ракеты-носителя и корабля. На одной из оперативок у Главного его замы, начальники отделов и я со своим заместителем получили указание в недельный срок подготовить предложения по повышению надежности бортового оборудования всего комплекса – ракеты и корабля. О необходимости принятия особых мер предупреждали декабрьские аварии 1960 года.

Все подготовленные мероприятия были объединены в общий документ: «Основные положения для разработки и подготовки объекта 3 КА»

(Объектом «3 КА» в нашей заводской документации именовались корабли для полета человека)

В этом документе впервые директивно определялся порядок изготовления и испытаний всех приборов, агрегатов и систем для пилотируемых кораблей. На всех поставляемых изделий в их документах– паспортах, формулярах должна была быть запись: «Годен для «3 КА».

Военному представительству предписывалось вести тщательный контроль.

Нет нужды перечислять все системы ракеты-носителя и корабля и предусмотренные меры повышения их надежности. Старались предусмотреть все, что только могли. Помимо мер технических предусматривались меры и организационные, устанавливалась личная ответственность главных конструкторов, директоров заводов и руководителей организаций за качество, правильность принятых решений, отработанность и надежность всего, что создавалось для этих кораблей. Был введен такой порядок, при котором окончательное заключение о допуске ракеты-носителя и корабля к полету должно делаться совместно всеми главными конструкторами.

Отработка, проверка, испытания и еще раз испытания – таким законом руководствовались все, кто принимал участие в создании кораблей и ракет. Естественно, было желание использовать богатый опыт авиации, летчиков-испытателей при создании новых типов самолетов. Но их закон – «Испытано в небе» – в нашем случае не очень подходил. Обнаружив какую либо неисправность при выходе на орбиту, не посадишь же на космодром только что взлетевшую со стартовой площадки ракету, не развернешься, не скользнешь «на крыло», не катапультируешься в момент, когда обнаружилась неустранимая неисправность.

В те годы космические корабли создавались не для испытаний и доводки их в космическом полете, а для первого в мире гарантированного успешного полета человека в космическое пространство. Техника должна была принять в «свои руки» человека, а не человек – технику. Техника… Но, откровенно говоря, результаты всех предыдущих пусков у многих не вызывали энтузиазма. И действительно, в 1960 году из пяти стартов ракет с кораблями-спутниками в полет пошли четыре, на орбиту вышли три, а на Землю вернулись два. Из этих двух нормально приземлился только один! Вот такова была статистика. А в планах был полет человека. Сразу же? Нет, конечно, нет. По крайней мере, необходимы были еще два-три пуска без человека, но в полной комплектации пилотируемого корабля. Место пилота на этих кораблях должен был занять манекен со всем «человеческим» оборудованием.

«…29 марта 1961 года, – пишет Борис Евсеевич Черток,– состоялось заседание ВПК, заслушавшее предложение Королева о запуске человека на борту космического корабля «Восток». Заседание проводил Устинов. Он чувствовал историческую значимость предстоящего решения и, может быть поэтому, просил каждого главного конструктора высказать свое мнение. Получив заверение о готовности каждой системы и поддержку председателей Госкомитетов, Устинов сформулировал решение: «Принять предложение главных конструкторов…» Таким образом, его, Устинова, следует считать первым из высоких государственных руководителей, который дал «зеленый свет» запуску человека в космос.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница