Сто восемь минут…



страница15/17
Дата17.08.2018
Размер1.16 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17
Неточность доклада с ошибкой в 24-36 секунд объясняется использованием на борту механических часов и несколько возбужденным состоянием космонавта.
Я решил, что тут не все в порядке. Засек по часам время. Прошло минуты две, а разделения нет. Доложил по КВ-каналу, что ТДУ работала нормально. Прикинул, что все-таки сяду, тут еще все-таки тысяч шесть километров есть до Советского Союза. Потом тысяч восемь километров до Дальнего Востока. Где- нибудь сяду. Шум не стоит поднимать. По телефону, правда, я доложил, что ТДУ сработала нормально и доложил, что разделения не произошло.

Как мне показалось, обстановка не аварийная, ключом я доложил: «ВН» – все нормально.

Лечу, смотрю – северный берег Африки, Средиземное море. Четко все видно, все хорошо, все колесом крутится. Жду разделения.

В 10 часов 25 минут 57 секунд должно было быть разделение, а произошло в 10 часов 35 минут, приблизительно на 10-й минуте после работы тормозной двигательной установки. Разделение я резко почувствовал: хлопок, затем толчок, вращение продолжалось. Тут погасли все индексы на приборе контроля работ: погас «Спуск-1», включилась только надпись “Приготовиться к катапультированию”. Заметно даже на глаз, что высота все же ниже, чем была в апогее: здесь уже предметы на Земле различаются резче. Я закрыл светофильтры «ВЗОРА».

Начинается вхождение в плотные слои атмосферы, причем вращается шар по всем осям с большой скоростью. Скорость была градусов 30 все время, и после разделения сохранилась. Затем чувствуется, начинается торможение, какой-то слабый зуд идет по конструкции, слабый, чуть ощутимый. Я уже позу для катапультирования занял, жду. Начинает замедляться вращение, уже полного оборота не совершается, по другой оси точно также.

Иллюминатор «ВЗОРА» закрыт шторкой, но по краям этой шторки появляется такой ярко багровый свет. И слышно потрескивание: или конструкция, или, может быть, расширяется теплозащитная оболочка при нагреве. Не часто потрескивает, так, раз в минуту-две. Чувствуется, что температура высокая была...


При вхождении в верхние слои атмосферы на высоте около 100 километров ее воздействие вызывает образование приповерхностного плазменного слоя с температурой несколько тысяч градусов. При дальнейшем снижении сопротивление атмосферы возрастает, что приводит к замедлению падения, росту перегрузок. Спускаемый аппарат стабилизируется.
...Потом несколько слабее начинают расти перегрузки. Здесь перегрузки были маленькие – единица–полторы. Потом плавный рост перегрузок, очень плавный. Колебания шара все время продолжаются. Солнце попадало в иллюминаторы, и по этим «зайчикам» я мог определить примерно, как корабль вращается: примерно градусов 15 было в момент максимальных перегрузок, причем колебания по всем осям. Но чувствуется идет с подрагиванием. Перегрузки, по моим ощущениям, были за 10g.

Был такой момент, примерено секунды две-три в глазах начали расплываться приборы. И этот пик небольшой, его продолжительность очень маленькая. Затем начинается спад перегрузок. Падают перегрузки, причем падают плавно, но более быстро, чем они нарастали. Думаю, наверное скоро будем катапультироваться.

Когда перегрузки начали «жать», Солнце било в задний иллюминатор, а затем, примерно на 90 градусов я развернулся к Солнцу, когда перегрузки спали. И здесь, очевидно, после перехода звукового барьера, слышен свист воздуха, слышен свист ветра.

Настроение хорошее. Разделение произошло, как я заметил, и глобус остановился приблизительно по середине Средиземного моря. Думаю: все нормально, дома сажусь...


На пульте в кабине спускаемого аппарата размещался небольшой глобус, вращающийся в полете. Гагарин мог в любой момент следить над каким местом Земли он пролетает. Вращение глобуса автоматически прекратилось в момент отделения спускаемого аппарат от приборного отсека – начала баллистического спуска на Землю.
…Жду катапультирования. В это время, на высоте примерно 7 000 метров, происходит отстрел крышки люка №1: хлопок, и ушла крышка люка. Я сижу и думаю, не я ли катапультировался? Тихонько голову кверху повернул, и тут хлоп – выстрел, и я быстро катапультировался. Катапультирование произошло очень мягко, хорошо. Вылетел с креслом, ввелся в действие парашют стабилизирующий. На кресле сел, как на стуле, удобно, хорошо. И вращало меня в правую сторону на этом стабилизирующем парашюте.

Я сразу увидел, река большая. Ну, думаю тут больше других рек таких нет, значит это Волга. Потом смотрю, что-то вроде города на одном берегу и на другом берегу. Произошло катапультирование приблизительно около километра, может быть даже меньше, от берега Волги. Думаю ветерок меня сейчас потащит туда, буду приводняться в Волгу. Потом отцепляется стабилизирующий, вводится в действие основной парашют. И тут мягко так, даже я ничего не заметил, кресло ушло от меня, вниз пошло. Я стал спускаться на основном парашюте. Ну, на основном парашюте меня опять развернуло к этим городам, к Волге. Смотрю, один город большой на том берегу, а здесь поменьше. Я еще когда учился в Саратове, знаю – прыгали мы за этим лесом, много летали. Там железная дорога, мост через железную дорогу и длинная коса в Волгу к этому мосту. Думаю, наверное Саратов здесь.

Затем раскрылся запасной парашют. Наблюдал за местностью, видел, где приземлился шар – спускаемый аппарат, белый парашют, шар, лежат недалеко от берега Волги. Приземлился он примерно километрах в четырех от меня. Затем лечу, смотрю: справа от меня полевой стан, там видно много народу, машины едут, дорога проходит. Я уже дорогу прошел, еще шоссе идет. Дальше овраг проходит и за оврагом домик. Вижу женщину. Ну, думаю, сейчас я угожу как раз в тот самый овраг. Несет меня и несет, ничего не сделаешь. Купола красивые, я чувствую, что все смотрят. Хорошо идет спуск. Потом я смотрю, приземляюсь как раз на пашню. Спиной меня несет, но трудно развернуться, не развернешься. Перед землей, метрах в тридцати, меня плавно повернуло прямо лицом. Ветерок – метров 5-6. После посадки ногами ткнулся, собрался, покатился, ничего не повредил.

Приземление очень мягкое было, на пашню. Я сам не понял, как стою на ногах. На меня падает задний парашют, передний парашют пошел вперед, я его погасил, снял привязную систему с себя. Посмотрел: все цело, жив, здоров.

За пригорочком этим полевой стан оказался. Вышел на пригорочек, смотрю, женщина идет с девочкой ко мне. Метрах в 800-х она была от меня. Я к ней иду. Смотрю, она шаги замедляет. Тут я начал махать, кричать: «Свой, свой, советский, не бойтесь, не пугайтесь, идите сюда!» Тогда она неуверенно, тихонько ступает ко мне. Я подошел, сказал, что я советский человек, прилетел из космоса. Познакомился с ней. Я говорю: «Ну, идемте к парашютам, я попрошу вас побыть здесь, никому не разрешайте трогать это место, а я схожу до полевого стана».

Думаю, сейчас сниму скафандр и пойду туда. Только подхожу к парашютам, идут мужчины – трактористы, механики, с полевого стана. Шесть человек подошли. Познакомились мы с ними. Я сказал им кто я. Они говорят, что сейчас передают сообщение по радио. Мы с ними минуты три поговорили. Смотрю, подъезжает на ЗИЛ-151 майор Гасиев. Мы представились друг другу. Я попросил как можно быстрее сообщить в Москву».


Этот доклад долгие годы не публиковался, хотя и был документом чрезвычайно интересным тем, что не содержал еще ничего привнесенного ни обстоятельствами, ни вмешательством сторон. Он был во многом «специальным» и для читателя, недостаточно знакомым с космической техникой тех лет, может быть и не совсем понятным.

Постепенно успокоились. Юрий подробно рассказал о полете, о работе систем корабля, которые он мог контролировать, обо все, что пережил за минуты полета. Слушали, затаив дыхание. Потом вопросы, вопросы, вопросы…

Медики, ревниво опекавшие Юрия, стали уже беспокоиться. Ему предстояла еще встреча с журналистами и корреспондентами…

Сергей Павлович вынужден был подвести черту: «До встречи! До встречи в Москве!»


Под крылом нашего ИЛ-14 проплывали деревушки, голые еще перелески... Подлетели к Москве Небо за правым бортом поднялось, и ушло куда-то. Земля во весь правый иллюминатор. А в левом – небо. Яркое, солнечное, весеннее… Несколько виражей и – посадка. Внуково. Цветы. Кумач. Праздник. Столица, страна, мир готовились к встрече. Легко коснувшись посадочной полосы, наш самолет отрулил на дальнюю стоянку, подальше от флагов и портретов. Спустились по приставной стремянке и, весьма стесняясь своей явно не апрельской экипировки, растворились, пропали в людском водовороте аэропорта.

А на следующее утро тысячи глаз следили за четырехмоторным Ил-18 с почетным эскортом истребителей, за дорожкой, соединившей замерший на поле самолет, за маленькой стройной фигуркой, спокойно и четко отсчитывавшей шаги к трибуне с руководителями Страны, когда разнеслось по полю усиленное в тысячу раз: «Рад доложить вам...».

То утро для нас было занято неотложными хлопотами: перевозили спускаемый аппарат на родной завод.

Родной завод. Конструкторское бюро. Товарищи, сослуживцы, проектанты, конструкторы, рабочие, испытатели – вся та большая, дружная семья. Те, чьи мысли, руки, сердца создали невиданное во все времена и у всех народов, то, что подняло на невиданные высоты человека – космический корабль. Создали, материализовали то, о чем мечтал долгие годы, к чему стремился тот, кто вложил во все это свою энергию сердца и разума – Королев. Главный конструктор.


История знает, что каждая столица мира имеет свои «главные ворота» для встреч самых почетных гостей. Когда-то это были ворота городов, пристани на берегу морей, океанов. Теперь, чаще всего, аэропорты. Почетные гости экономят время. В Москве в те года это было Внуково. Внуковский аэропорт.

Президентам, премьер-министрам, секретарям и председателям политических партий, королям с супругами и без, из стран дружеских, стран нейтральных, стран и не очень дружеских, здесь оказывались встречи. Разные.

И празднично-торжественные, когда чуть не половина летного поля расцветала улыбками и флажками тысяч москвичей, и протокольно-строгие, когда гостя встречали несколько человек в черных костюмах со сдержанными улыбками, накинутыми на лица.

Но то, о чем я прочитал через несколько дней в газетах, то, что увидел на экранах телевизора и кинотеатров, то, что творилось в прохладное утро 14 апреля 1961 года во Внуково и по обеим сторонам Киевского шоссе – было впервые. Впервые.

Тот, кого встречали, тот, кого стремились увидеть, вызывал такой интерес необычностью свершенного, какого, казалось не вызывал еще ни один человек ни в одной стране, ни один гость ни в одной державе. Да и гостем ли он был? Нет. Не гостем – сыном страны своей, тогда, в апреле 1961 года, заставившей заговорить мир на тысячах языков и наречий весь сразу и об одном – о себе, о сыне своем – первом космическом человеке.

А вечером того же дня…





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница