Сто восемь минут…



страница11/17
Дата17.08.2018
Размер1.16 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   17
«…вес космического корабля-спутника с пилотом-космонавтом составляет 4725 килограммов…»

Кто-то выскочил на крылечко, крикнул:

– Пролетает над Африкой!!!

Над Африкой должен начаться спуск. Там «Восток» второй раз встретил сегодняшнее утро. Взлетев 12 апреля, он вернулся в ночь в западном полушарии и из этой ночи, ночи 11 апреля, он подлетал к рассвету над африканской землей, чтобы затормозившись, уменьшив свою скорость, вернуться на Землю – туда, где родился, где ждали его люди. Утро везде начинается с восходом Солнца, но «Восток» не мог ждать этот момент, он сам летел, сам мчался навстречу восходу, к тому мгновенью, когда его глаза-датчики системы ориентации должны были увидеть золотой сияющий краюшек над темным горизонтом Земли. Таков был расчет, этим было определено и время взлета, те самые «9 часов 07 минут», чтобы облетев Землю, «увидеть» Солнце над горизонтом в тот момент, когда начнется ориентация корабля и подготовка к включению ТДУ.

Всего сорок секунд проработает двигатель и уменьшит скорость на полторы сотни метров в секунду. Этого будет достаточно, чтобы с космической трассы перейти на пологую дорогу к Земле. Дорогу в 11 тысяч километров!

Приборный отсек со всей своей начинкой, вместе с ТДУ и спускаемый аппарат, соединенный с ним четырьмя стальными лентами, десятками электрических кабелей на кабель-мачте – пока они целое. Но после торможения ленты расстегнутся и, раскинувшись, словно руки, выпустят спускаемый аппарат из своих объятий.

Приборный отсек, входя в атмосферу разрушится, сгорит, растерзанный и испепеленный, а спускаемый аппарат?..
Протиснувшись, я вошел в комнатку связи. Стоявшие в коридоре и у дверей, повернув головы в мою сторону, как по команде, приложили пальцы к губам: «тише!» Королев говорил с кем-то по ВЧ. Рядом Руднев, Москаленко, Келдыш, Каманин, главные конструктора. Закончив говорить, внимательно прислушивался, махнув в нашу сторону рукой,

– Спасибо вам, большое спасибо… Нет-нет, рано еще, все основное, пожалуй, еще впереди. Спасибо. Передам, передам обязательно. Да, да, все в порядке. Пока к тому, что доложил Константин Николаевич добавить ничего не могу. Всего вам доброго. Да, будем докладывать.

Он положил трубку.

– Товарищи! Центральный комитет и правительство внимательно следят за полетом и волнуются вместе с нами. Никита Сергеевич просил передать всем большое спасибо за подготовку ракеты и корабля…

Стрелка часов приближалась к половине одиннадцатого. Вот в эти минуты… сейчас… должна включиться ТДУ.

С кораблем связи не было и не могло быть еще минут двадцать. Двадцать минут неизвестности…

Спускаемый аппарат должен войти в атмосферу, за его стенками тысячеградусная огненная плазма будет облизывать теплозащитное покрытие. И там, в этом огненном вихре – человек!

Спускаемый аппарат – песчинка во Вселенной… Но эта песчинка дала возможность человеку своими глазами увидеть и понять всего за СТО ВОСЕМЬ МИНУТ как мала огромная Земля. Как она мала, и как красива. Как мала и беззащитна и как надо беречь эту Землю, быть может единственную колыбель человечества во Вселенной…

И наш шарик, несший в себе человека, стремительно мчался к Земле, отдав все 8 тысяч метров своей скорости терзавшей его атмосфере.

И только когда до поверхности Земли оставалось семь километров, должна была отброситься крышка люка, того, который мы закрыли на старте, и контакт «КП-3» принесший минуты тревоги, замкнувшись, позволит специальной пушке выстрелить из шара кресло с человеком.

Отлетев от падающего шара на безопасное расстояние и открыв небольшой парашют, кресло должно отделиться от своего обитателя. А человек на своем парашюте, по уже многие десятилетия проторенной дороге, пойдет навстречу Земле. Вот тут кончится космонавтика, кончится все необычное, то, что началось в 9 часов 07 минут 12 апреля 1961 года. Космос вернет человека Земле.

Осиротевший спускаемый аппарат будет продолжать падать, но на высоте 4 километра должна отброситься крышка второго люка, вытянуть за собой маленький парашют, а за ним громадный в 600 квадратных метров.

И вот только тогда те, кто дежурил в районе посадки, должны были услышать последнее… радиосигналы – «Пеленги».

– Когда у нас должны быть «пеленги»?

– Через двадцать две минуты, Сергей Палыч.

– Ну, хорошо, все идет нормально. Надо следить за «Сигналом».

Должно повториться то, что было уже не раз… Корабль входит в плотные слои атмосферы, мечется пламя за бортом, покрываются темным налетом стекла иллюминаторов, температура – тысячи градусов!

– Есть «Сигнал»! – доложил дежурный радист.– Принимают три наземных пункта!

Прошло еще несколько долгих минут. Если все в порядке, «Сигнал» должен пропасть. Это значило, что спускаемый аппарат отделился от приборного отсека и мчится к Земле.

Голос того же радиста:

–«Сигнал» пропал!

Эти слова, подхваченные за окном, многократно повторяли десятки голосов! Посмотрел на часы. Это сделали невольно многие. Очень хорошо. Все шло точно по программе. Еще несколько минут, должны появиться пеленги. Если эти сигналы услышат дежурные у приемников во многих пунктах, то…

Минута… две… И радостный возглас:

– Есть пеленги!!! Ура!

– Ура-а! Ура-а!

И сразу снялось напряжение. Сразу другие лица. Кричали, хлопали друг друга по плечам, кто-то закурил, кто-то бросил наземь папиросу, и все-все – на улицу, на солнце.


«…В 10 часов 55 минут московского времени «Восток» благополучно совершил посадку. Место посадки – поле колхоза «Ленинский путь» близ деревни Смеловка, юго-западнее города Энгельса…»
Равнодушных не было, да и могли ли быть такие? Неподалеку с несколько ошалелыми глазами что-то ожесточенно доказывали друг другу Константин Феоктистов и Марк Галлай. Рядом, радостно улыбаясь, Михаил Клавдиевич Тихонравов – ветеран нашей ракетной техники. Тот день был воплощением и его мечты.

Подошел Борис Викторович Раушенбах, постоял минуту, послушал.

– Да это что, братцы. Интересно другое. Смотрел я на своих коллег, и знаете, чья система в тот момент работала, или должна была работать, так стоит и не дышит. А как только сказали, что сработала и что все в порядке, вздохнет, и скорее в сторону.

– Это сейчас, при спуске? – спросил кто-то.– А скажите, уважаемый коллега, почему это вы после работы системы ориентации, она ведь ваша, кажется, перекрестились?

– Ну, это вы бросьте…

– Да что, «бросьте»? За другими-то вы смотрели…

В группе медиков Константин Давыдович Бушуев, Борис Евсеевич Черток, рядом главные конструктора радиосистем, управленцы, испытатели.

Подошел я к нашим монтажникам, с которыми наверху работал. Володя Морозов улыбнулся своей широкой открытой улыбкой:

–Ну, ведущий, поздравляем! Но подпугнул ты нас…

– Это как же?

–Да вот вышли вы, когда он еще на орбите был, а губу наверное, прикусили – аж кровь течет. Ну, думаем, наверное что-нибудь случилось…

На крылечко «Люкса» вышли Руднев, Келдыш, Королев…Шквал аплодисментов. Королев быстро перешел через бетонку к своему домику, что рядом с тем, где всего семь часов назад проснулся Гагарин. Да, всего семь часов назад мир ничего не знал.

Кто-то вышел из гостиницы с листочком бумаги в руках. Что-то стал выкрикивать.

Прислушался: фамилии одна…другая…третья…Феоктистов…Галлай,.. моя фамилия. Протолкнулся поближе, спросил, что за список.

– Срочно собирайтесь! Сергей Павлович приказал через десять минут быть в машине. Выезжаете на аэродром.

Собираться? Какое там! Схватив первое, что попалось под руки, сунул в чемоданчик, и бегом!

Степные километры летели с сумасшедшей скоростью. Наш газик подпрыгивал на стыках бетонных плит, словно тише и бежать не мог. Въехали на аэродром. Наш заводский ИЛ уже прогревал моторы. Взлетели. Если бы кто нибудь заглянул в этот момент в салон! Руднев, Келдыш, Королев, главные конструктора – смежники, словно студенты-первокурсники после успешно сданного экзамена. Только что не в пляс!

– Ну и молодец же Гагарин! – Королев, до слез хохотавший по поводу какого-то каламбура Келдыша, вытер глаза платком, сел в свое кресло.

– Вы знаете, подхожу я на днях к нему – он спокойный такой, веселый, сияет как Солнышко. Ты чего улыбаешься? – спрашиваю. «Не знаю Сергей Павлович, наверное человек я такой несерьезный!» Подумал я, да…побольше бы таких несерьезных на Земле нашей–матушке!…А вот сегодня утром, когда они с Титовым одевались, приехал я к ним, и спрашиваю Гагарина: «Как настроение?» А он отвечает: «Отличное. А как у вас?» Посмотрел на меня внимательно и улыбаться перестал. Наверное, хороший вид у меня был. И говорит: «Сергей Павлович, да вы не беспокойтесь, все будет хорошо!» Самому лететь, до старта – час, а он меня успокаивает!

Королев замолчал и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза, потер виски.

– А знаете, товарищи, ведь этот полет, слушайте, откроет новые, невиданные перспективы науке. Вот полетят еще наши «Востоки» – Титов, Николаев…Славные ребята, должен вам сказать. А ведь потом…потом надо думать о создании на орбите постоянной обитаемой станции. И мне кажется, что в этом деле нам нельзя быть одинокими. Нужно международное сотрудничество ученых. Исследование, освоение космического пространства – дело всех землян…
Под крылом самолета блеснула Волга. Приземлились в городе Энгельс. Прямо с аэродрома, пересев на четыре вертолета, вылетели к месту приземления спускаемого аппарата. Уже было известно, что приземление прошло прекрасно, что Гагарин чувствует себя нормально.

* * *


По воспоминаниям медика В.Г.Воловича, из группы Яздовского, он встретился с Гагариным на командном пункте аэродрома Энгельса. В комнате полно народу, а у стола в небесно-голубом теплоизоляционном костюме сидел Гагарин. Мы обнялись. Зазвенел телефон: «Вызывает Москва!» Гагарин доложил об успешном завершении полета Председателю Президиума Верховного Совета Л.И.Брежневу, переговорил с взявшим трубку А.И.Микояном и, вместе с заместителем главкома ВВС Ф.А.Агальцовым, отправился в военный институт неподалеку для доклада по ВЧ Н.С.Хрущеву.

Вскоре нас пригласили на борт самолета, чтобы лететь в Куйбышев, где ждали члены Государственной комиссии. Здесь, на борту, я и провел первый медицинский осмотр и записал: «Отлично ориентируется в окружающей обстановке, контактен, живо рассказывает о полете. Частота пульса – 60 ударов в минуту, артериальное давление 125 на 70, температура тела 36,6. Несмотря на огромное физическое и психологическое напряжение Юрий Алексеевич отлично перенес полет.


***
Через несколько минут заметили наш шар на берегу одного из протоков Волги, почти на гребне довольно высокого откоса. Вертолеты сели один за другим. Не дожидаясь пока выйдет начальство, нарушая субординацию, я бегом бросился к обугленному шару. Арвид Палло, прилетевший сюда раньше нас с поисковой группой, сделав вид, что не заметил меня, торжественно пошел навстречу Королеву.

– Все хорошо, никаких повреждений! Ни у Юрия, ни у спускаемого аппарата. Тому и другому немного отдохнуть – и опять можно в полёт!

Улучив минутку, я залез в люк, осмотрелся в кабине. Действительно, все было в полном порядке. Подошел Палло, облокотился на обрез люка и, смеясь, рассказал:

– А знаешь, мы еще из окна вертолета увидели, что все в порядке. Как только сели, как и ты, бегом... В кабине еще что-то жужжало.

– Вентилятор, наверное. Он должен был работать и после приземления.

– Может и вентилятор. И представь себе, – продолжал он, – в кабине успел побывать механик местного колхоза. Он нам отрекомендовался и доложил, что во всем полностью разобрался и что впечатление от космической техники у него осталось хорошее. Правда, тубу с пищей отдавал со слезами на глазах. И вообще, должен тебе сказать, тут по части сувениров пришлось большую воспитательную работу провести. Вот гляди, поролоновую обшивку пообщипали, фольгу снаружи поотдирали. И все на сувениры...

Конец фразы услышал подошедший Королев:

– Так воспитательную работу, говоришь, старина провести пришлось? «Восток» чуть на сувениры не разобрали? Это безобразие! Это черт знает что такое! А вы куда смотрели?

А глаза смеются. Не выдержал, сам рассмеялся.

– Ну ладно, механику вы сувенир не дали, ну а мне и вот товарищам может быть что-нибудь дадите? А?

Кто-то произнес:

– Сергей Палыч! Вам – весь спускаемый аппарат!

– Нет, дорогие товарищи. – Глаза его стали серьезными.– Он теперь – история! Достояние всего человечества. Он – первый !

В центре неглубокой лунки, оставленной спускаемым аппаратом, забили железный лом, на котором зубилом тут же вырубили «12.IV.61»

Накинули на шар большой брезентовый чехол. Отходя чуть в сторону, заметил на земле обгоревший болт. Поднял. Сердечко застучало, то был болт от замка крышки люка! Очевидно, когда найденную крышку несли к шарику, он выпал, и никто его не поднял. Реликвия! Он долго был у меня памятью о тех тревожных минутах на стартовой площадке…

На вертолетах перелетели опять в Энгельс, а оттуда на нашем самолете – в Куйбышев. Гагарин был уже там. Кончался день 12 апреля 1961 года.

12 апреля. Двадцать лет назад этот день подарил мне, пограничнику, жизнь. И через двадцать лет этот же день подарил мне счастье, счастье участия в событии, перевернувшем мир...

Утро 13 апреля запомнилось мне в куйбышевской гостинице праздничной музыкой, лившейся, казалось, не только из репродукторов, а отовсюду. Биографию Гагарина передавали все радиостанции и, пожалуй, не только в Советском Союзе.

К 10 часам мы выехали на обкомовскую дачу, расположенную на берегу Волги. Там отдыхал Гагарин, и туда собирались и все члены Государственной комиссии, главные конструкторы систем корабля и ракеты, много наших товарищей из ОКБ, ученые, медики. И, пожалуй, впервые фотографы и журналисты, корреспонденты центральных газет.

В большой комнате на первом этаже народу было уже много. Все ждали – ждали одного, только одного… Он должен был выйти с минуты на минуту.

Огляделся, рядом два незнакомых. Один буквально увешанный фотоаппаратами самых разных марок, что-то оживленно рассказывал соседу. Прислушался.

– Ну, думаю, мне сюда попасть надо обязательно! Скажу откровенно – два­-три авантюрных звонка по телефону, и один товарищ, из числа очень осведомленных, мне говорит: «Летите в Куйбышев». Как летел – сейчас не важно. Не на лайнере. Тысяча и одна ночь! Но вот прилетел рано утром. Решил в обком ехать, вдруг вижу, идут штук шесть черных «Волг», и все в одном направлении. Я за ними…

– Что, тоже на черной? – Удивленно спросил его товарищ.

– Да нет, на такси. Но потом на дороге одного доброго милиционера уговорил меня в одну из черных «Волг» всунуть. Подъехали. Забор. Пропустили нашу машину. Только во двор въехали, подбегает какой-то сердитый человек: «Вы куда?». «Вот сюда!» – отвечаю. «Кто вам разрешил? Ну-ка обратно!» Но потом смягчился. Документы ему показал…

Не гарантирую дословность того разговора, но суть его запомнилась.

Королев вошел в зал вместе с Гагариным и Титовым. Не помню, что в тот момент происходило, кто и что говорил. Для меня существовал Юрий, только он один. Окружили его со всех сторон: «Как ты себя чувствуешь? Какие замечания по моей системе?» Эти вопросы были первыми и «типовыми». С трудом пробрался к нему. Увидел он меня, протянул обе руки:

– Ну, здравствуй, ведущий, здравствуй «крёстный»! Как себя чувствуешь? Посмотрел бы ты на себя вчера, когда люк открывал. Видел я в зеркальце – по лицу все цвета побежалости ходили!

Помню, надоумил меня кто-то в последний момент газету со стола взять. Протянул ему. Юрий вынул ручку и рядом со своим портретом написал на газетном листе:






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница