Стенограмма Международной конференции «От Фултона до Мальты: как началась и закончилась холодная война»



страница4/22
Дата10.05.2018
Размер1.54 Mb.
ТипЗакон
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
Кувалдин В.Б. Спасибо, профессор Остерман. Слово предоставляется профессору Михаилу Матвеевичу Наринскому – МГИМО.

Наринский М.М. Глубокоуважаемый Михаил Сергеевич, уважаемый председатель, уважаемые коллеги! Я позволю себе в отведенное мне время предложить для вашего размышления несколько тезисов происхождения холодной войны. О холодной войне идут споры, дискуссии между специалистами и неспециалистами. Поэтому для начала я позволю себе предложить мое понимание холодной войны.

С моей точки зрения, было тотальное и глобальное противостояние двух сверхдержав в рамках биполярной системы международных отношений. При этом, конечно, тотальное не значит, что в нем не было каких-то спадов, подъемов. Но тотальное означает, что оно охватывало все сферы: политическую, военную, экономическую, культурную, всю сферу межгосударственных отношений.

Предпосылки холодной войны заключались в принципиальном различии социально-экономических и политических систем ведущих мировых держав после разгрома блока агрессоров. С одной стороны, если говорить про сталинский режим, то это был тоталитарный политический режим с элементами личной диктатуры. Существовала сверхцентрализованная плановая экономика, с одной стороны – со стороны Советского Союза. А с другой стороны, западная либеральная демократия с рыночной экономикой.

Что было при этом важно? Почему все-таки все это дело свелось к холодной войне и почему возникла холодная война? Эти ведущие мировые державы, точнее, их руководство имело принципиально различные представления о миропорядке после Второй мировой войны.

Каково должно быть мироустройство? Если говорить о советском руководстве, то оно рассматривало послевоенный мир как сотрудничество равных и равноправных партнеров. Для него было очень важно признание законных интересов Москвы в сфере безопасности, включая контроль над советской сферой влияния.

Как пример такого подхода и результатов такого подхода – это известная процентная сделка Сталина с Черчиллем в октябре 1944 года, когда Сталин согласился на преобладающее влияние Великобритании в Греции и в обмен получил согласие на преобладающее влияние Советского Союза у Румынии и Болгарии, что, кстати, потом сказалось на происхождение холодной войны. Потому что Сталин рассматривал это как свою законную советскую сферу влияния.

И отражая общий подход советского руководства к послевоенному мироустройству, заместитель наркома иностранных дел Майский в январе 1944 года в закрытой записке писал: «Общая установка: необходимо обеспечить СССР мир в Европе и Азии сроком на 30-50 лет. В этих видах СССР должен выйти из нынешней войны с выгодными стратегическими границами, в основу которых должны лечь границы 1941 года. Сверх того было бы очень важно, чтобы к СССР перешли Питсамо, Южный Сахалин, цепь Курильских островов. И между СССР, с одной стороны, Финляндией и Румынией – с другой, должны быть заключены пакты взаимопомощи с предоставлением СССР на территории названных стран военных, воздушных и морских баз».

То есть уже здесь была намечена эта программа расширения территории Советского Союза и установления советской сферы влияния. Можно говорить о том, что, может быть, это были устаревшие представления. И, в частности, Максим Максимович Литвинов в своих беседах отмечал, что сталинское руководство исходило из устаревших представлений о примате геополитики в подходе к проблемам безопасности. Но, тем не менее, это представление существовало. Именно оно определяло линию поведения советского руководства.

Для Соединенных Штатов и Запада главным было торжество принципов экономического либерализма, западной демократии. И основы миропорядка по западным представлениям были заложены в виде создания ООН и создания при этом …системы финансовых отношений. При этом Вашингтон отказывался признать в Советском Союзе равного партнера и принять его логику действий на международной арене.

Мне думается, что это вообще было возможно на основе раздела сферы влияния с Советским Союзом, точнее, признания советской сферы влияния. Когда говорят о разделе сфер влияния, это не совсем точно. Потому что все основные регионы мира рассматривались как западные сферы влияния. Речь шла о том, а какая сфера влияния будет выделена Советскому Союзу в послевоенном мире.

Ясно, что это была сфера влияния где-то по границам Советского Союза. И даже в феврале 1946 года Чарльз Болен в связи с известной длинной телеграммой Кеннана признавал, что, очевидно, можно было бы разрешить с СССР имевшиеся противоречия, достичь с Советским Союзом определенного модуса Вивенди на основе разделения сфер влияния в Европе.

Однако в этом случае, как писал Болен, роль ООН была бы, скорее, сведена к внешнему фасаду, а реальная власть была бы сосредоточена в руках США, Великобритании, Советского Союза. Но возвращаться к ситуации «большой тройки», или, как говорил во время войны президент Рузвельт, «четырех полицейских» Соединенные Штаты не хотели. При этом обе стороны делали ставку на силу. Потому что война привнесла в международные отношения такой фактор, как фактор силы. Во время войны он был вполне понятен и оправдан. Потому что война – это война.

Силы стремились решать важные социально-экономические и социально-политические проблемы. Но при этом была асимметрия мощи. И Советский Союз опирался на военно-политическое влияние, на свой контроль над рядом территорий. При этом Сталин стремился по-своему трактовать и использовать договоренности, достигнутые в Ялте и Потсдаме. Здесь я ссылаюсь на публикации профессора Печатного, что при подписании на Ялтинской конференции Декларации об освобожденной Европе Сталин сказал встревоженному Молотову: «Не беспокойся. Впоследствии мы сможем выполнять эту декларацию по-своему. Суть дела – в соотношении сил». И для Сталина, и для сталинского руководства это было основное – соотношение сил, которое понималось как соотношение военно-политических сил.

Для США было важным преобладание в финансово-экономической сфере плюс атомная монополия. При этом финансово-экономическая мощь плюс обладание атомной бомбой укрепили в Соединенных Штатах веру в превосходство американских ценностей, таких как свобода личности, западная демократия, частная собственность, рыночная экономика.

Известный американский политолог Стенли Хоффман писал: «Убеждение, что она является не только градом на холме, но и маяком для всего мира, в сочетании с непоколебимыми возможностями, привело послевоенную Америку к впечатляющим успехам и некоторым потрясающим провалам».

К сожалению, как мне представляется, эти черты американской внешней политики проявляются до сих пор.

Следующий вопрос – это вопрос о советской сфере влияния. Может быть, в какой-то степени Запад и готов был предоставить Советскому Союзу сферу безопасности. Но Сталин использовал очень жесткие методы формирования советской сферы влияния в Восточной и Юго-Восточной Европе. Ставка делалась на первом этапе (в 44-45-46-47-м годах) на действия Красной армии и на акции органов НКВД, которые приходили на эти территории вместе с Красной армией.

Запад (надо отметить) вел упорную политико-дипломатическую борьбу за изменение состава правительств Польши, Болгарии, Румынии. Поэтому не надо думать, что Запад просто так отдал эти страны, предал, как говорят некоторые эмигранты из этих стран. Но Запад смог добиться лишь внешних промежуточных результатов. С моей точки зрения, он и не мог добиться большего. Потому что во всех этих странах была Красная армия.

И не надо забывать, что, например, во время проведения Ялтинской конференции советские войска вели бои на Одере, а через неделю после завершения этой конференции взяли столицу Венгрии Будапешт.

К тому же на жесткие сталинские методы накладывались попытки расширить советскую сферу влияния, давления на Иран, Турцию, попытки закрепиться в восточном Средиземноморье. Именно в связи с советским нажимом на Иран (присутствующий здесь профессор Егоров очень тщательно изучал иранский кризис) весной 1946 года возникла угроза серьезной конфронтацией между СССР, с одной стороны, США и Великобританией – с другой.

Действительно туда, в Средиземное море, был отправлен американский линкор «Миссури». И в те же дни, уговаривая Гарримана поехать послом в Лондон, президент Трумэн доверительно ему сообщил: «Это очень важно. Возможно, мы вступим в войну с Советским Союзом из-за Ирана».

Это противодействие Запада продвижению Советского Союза имело не только политико-идеологическое обоснование. И в основе всего этого предприятия лежала не только несовместимость социально-политических режимов, но лежали еще и геополитические соображения.

В МИДовском архиве есть очень интересная телеграмма советского посла в Париже Богомолова о разговоре за ужином с американским послом Кеффери в июле 1947 года. Я думаю, французы специально посадили Богомолова и Кеффери рядышком. А Кеффери был большим поклонником хорошего французского вина. И после изрядной доли этого вина советский посол Богомолов спросил Кеффери, что он думает об американских кредитах Греции и Турции. И Кеффери ответил: «Греция и Турция – это нефть. Мы (то есть США) готовы согласиться с тем, что вы проглотили прибалтийские республики. Но вы выбрасываете нас из Венгрии, с Балкан и слишком продвигаетесь к Среднему Востоку. Мы защищаем свои интересы. Это и является объяснением наших займов».

Предпоследнее, что я хочу сказать. Наверное, нельзя понять происхождение холодной войны еще без психологической составляющей. Очень важна была психология руководителей. Для советского руководства был характерен синдром, я бы сказал, 22 июня. Ведь договорился же Сталин с Гитлером. Ведь выполнял он все эти договоренности. Ведь осуществлял поставки Германии, вплоть до 22 июня 41-го года. И что из этого получилось? Из этого получилась трагедия 22 июня 41-го года. И память об этой трагедии, конечно, усиливала недоверие и подозрительность сталинского руководства в отношении Запада.

Есть очень характерное высказывание Молотова, которое зафиксировал Чуев. Молотов вспоминал про победные дни мая 45-го года, когда он находился в Соединенных Штатах в Сан-Франциско на конференции. Я цитирую по книге Чуева, как Молотов говорил: «Ну, 8 мая они меня поздравили. Но праздник у них небольшой был. Как полагается – минута молчания. Но не чувствовалось. Не то, что их не касается, но они настороже в отношении нас, а мы в их отношении – еще более». Это «они настороже, а мы в их отношении – еще более» было очень характерно для всей психологии сталинского руководства.

Но для западных руководителей был характерен синдром Мюнхена. Воспоминания о договоренностях с Гитлером в Мюнхене зачастую переносились на отношения со Сталиным. И для творцов американской политики Мюнхен представлялся доказательством того, что для тоталитарных государств характерна ненасытная агрессивность, что агрессивности необходимо повсюду противодействовать и что умиротворение, которое трактовалось как любые результативные дипломатические контакты с тоталитарной властью, всегда является сумасшествием. Из этого исходили американские руководители.

Последнее, что я хочу отметить. К счастью всего мира, все-таки холодная война не переросла в «горячую войну». Почему? Я думаю, было два основных соображения. С одной стороны, ни советское руководство, ни американское руководство не стремились к развязыванию большой войны с целью уничтожения противника. Это отмечал, кстати, в своей длинной телеграмме Кеннан, что сталинское руководство – это все-таки не гитлеровское руководство, и политика была различной. С другой стороны, ни одна из сторон не обладала на каком-то этапе таким безусловным перевесом сил, чтобы действительно иметь гарантию какой-то военной победы. Причем это равновесие сохраняло определенную стабильность этой биполярной системы. Хотя, конечно, стабильность была дурная. Стабильность, чреватая кризисами, конфликтами. Стабильность, основанная на взаимном устрашении, гонке вооружений.

Я думаю, конечно, мы все можем поблагодарить Михаила Сергеевича Горбачева за то, что он внес такой заметный вклад в завершение этой холодной войны.

Спасибо за внимание.

Кувалдин В.Б. Благодарю Вас, Михаил Матвеевич. Мы движемся по порядку, то есть от самого начала холодной войны к следующему периоду – в 50-е годы. Слово предоставляется Павлу Гудеву из Института всеобщей истории Российской академии наук.

Гудев П.А. Как известно, одной из причин создания Североатлантического альянса было стремление не допустить распространения советского влияния. Начавшаяся летом 50-го года война в Корее, расцененная как свидетельство подготовки более широкого наступления Советов, привела к трансформации альянса в действующую военно-политическую организацию.

Однако общий фундамент сплоченности союзников, основанный на необходимости противостояния советской угрозе, был в серьезной степени поколеблен весной 53-го года. Смерть Сталина привела к тому, что в общественном мнении стран – членов альянса сложились надежды на установление нового этапа взаимоотношений со странами восточного блока. А признаки смягчения советского внешнеполитического курса вызвали рост дискуссий о характере происходящих в Советском Союзе переменах.

Так, в специально подготовленном докладе «Влияние советской политики и тактики на общественное мнение стран НАТО» говорилось о существовании в рядах союзников надежды на установление нового этапа взаимоотношений между странами Востока и Запада. И это было связано с тем, как отмечали авторы доклада, что прежде жесткая политика и грубый тон сталинской дипломатии убеждали в необходимости укрепления обороноспособности альянса. Изменения советской внешнеполитической линии могли иметь прямо противоположный эффект.

Существовало опасение, что новая политика Советов может расширить ряды сторонников сокращения оборонных обязательств в рамках НАТО и привести к усилению прокоммунистических сил в национальных правительствах.

ХХ съезд КПСС внес еще бóльшую растерянность в атлантические ряды. Причина этого заключалась в том, что Хрущев подверг ревизии старую сталинскую теоретическую схему, согласной которой: пока существовал капитализм, новая мировая война считалась неизбежной. И хотя мирное сосуществование по Хрущеву предусматривало сильный акцент на продолжение идеологической борьбы с империализмом, тем не менее это было серьезным формальным свидетельством отсутствия в Москве воинственных намерений в отношении Запада.

Конечно же, нельзя сказать, что итоги ХХ съезда привели к формированию острой кризисной ситуации внутри Североатлантического альянса, тем не менее уже на весенней сессии Совета НАТО в мае 56-го года было принято решение об учреждении специального Комитета «трех мудрецов», который должен был дать рекомендации по проблеме укрепления сплоченности в рамках Атлантического сообщества.

Кроме того, разразившийся осенью 56-го года Суэцкий кризис, не согласованные с Соединенными Штатами действия других союзников по НАТО – Франции и Великобритании – поставили под вопрос саму дальнейшую возможность сотрудничества атлантических держав.

В результате события в Венгрии, расцененные как свидетельство того, что со стороны Советского Союза все еще исходит непосредственно угроза странам Запада, были как нельзя кстати использованы в качестве противоядия от центробежных тенденций.

В ходе обсуждения сложившейся ситуации в Восточной Европе отмечалось, что ухудшение сотрудничества между странами – членами альянса произошло в тот самый момент, когда Советский Союз путем использования силы в Венгрии подтвердил факт возвращения к политике жестокости и открытой враждебности.

В связи с этим основной задачей блока НАТО провозглашалась необходимость урегулирования всех разногласий и сплоченность союзников перед лицом новых кризисов, которые, возможно, в будущем будут спровоцированы Советским Союзом.

Кроме того, в докладе Комитета особый упор был сделан на необходимость усиления роли политических консультаций между союзниками, который предусматривал не только обмен мнениями, а предоставление Совету наций всей полноты информации о формировании национальной позиции по тому или иному вопросу.

И таким образом, идеологические шатания, вызванные первоначально смертью Сталина, затем и ХХ съездом КПСС, а также центробежные тенденции, причиной которых стал Суэцкий кризис, были поставлены под пристальный …контроль.

Таким образом, можно говорить о том, что, к сожалению, события в Венгрии отодвинули на неопределенный период саму возможность налаживания дружественных отношений между странами Востока и Запада, которая, казалось бы, возникла после смерти Сталина и была …усилена принятой на ХХ съезде КПСС концепцией мирного сосуществования. Как ни парадоксально, новый этап становления процессов разрядки был связан с осознанием последствий доведения конфронтации до угрозы ядерного столкновения.

Кубинский ракетный кризис осенью 62-го года стал своего рода отрезвляющим «душем» как для советского, так и для американского руководства и дал толчок активизации диалога между двумя странами.

Кроме того, большинство европейских союзников Соединенных Штатов также полагали, что кубинские уроки принципиально изменили характер советской угрозы, и ограниченное сотрудничество со странами Восточного блока будет в интересах стран Запада.

Однако стремление западноевропейцев к налаживанию двусторонних контактов с Советским Союзом представляло определенную опасность с точки зрения контроля над этим процессом и с точки зрения его последствий. Кроме того, выход Франции из военной структуры НАТО и поездка де Голля в Москву летом 66-го года - своего рода свидетельство того, что только ослабление альянса может положить конец разделению Европы, - еще больше увеличивали вероятность центробежных тенденций.

Таким образом, основная проблема, стоящая перед руководством блока, заключалась в том, что было необходимо найти рамки, внутри которых оборонная политика сочеталась бы с тенденцией к разрядке.

В результате к декабрю 67-го года был подготовлен специальный доклад под названием «Будущая задача альянса» или же более известный как доклад Армеля, в котором была сформулирована идея комплексной политики, руководствоваться которой должен был Североатлантический альянс в новых международных условиях. Кстати, в отечественной историографии эта политика получила название «доктрина двух опор». Суть ее заключалась в том, что были утверждены две новые принципиальные функции Североатлантического альянса: гарантировать военную безопасность и одновременно проводить политику разрядки международной напряженности.

Однако центральным положением этой стратегии было утверждение, что добиться желаемых результатов в процессе разрядки можно лишь благодаря постоянному совершенствованию оборонной политики. Кроме того, развитие двусторонних отношений между странами Восточной и Западной Европы не приветствовалось, так как, по мнению авторов доклада, эти отношения нуждались в многостороннем подходе.

Таким образом, доклад Армеля решил целый ряд принципиальных задач, стоящих перед альянсом. Во-первых, процесс налаживания отношений со странами Востока был поставлен под внутринатовский контроль. Это способствовало не только тому, что вероятность возникновения центробежных тенденций была уменьшена, но и тому, что появилась новая мотивация существования Североатлантического альянса, а именно продвигать политику разрядки.

Кроме того, придав себе полномочия в деле европейского урегулирования, Североатлантический альянс взял на себя ту часть политических функций, которые до этого принадлежали лишь правительству национальных государств. И таким образом это еще в большей степени способствовало трансформации НАТО из объединенного оборонительного пакта в военную организацию с широким кругом политических функций.

События осени 68-го года убедили союзников в правильности выбранной стратегии. Однако, несмотря на незначительный, недолгий период, гарантийно призванный засвидетельствовать осуждение советской оккупации в Чехословакии, тем не менее контакты со странами Восточной Европы были продолжены. И связано это было с тем, что наряду с вполне вероятным, искренним желанием ослабить международную напряженность существовала и другая, более прозаичная задача, а именно разрядка должна была способствовать эрозии сплоченности стран социалистического лагеря.

Кроме того, как Советский Союз, так и Соединенные Штаты были заинтересованы в достижении взаимных договоренностей о признании послевоенного мироустройства. И Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, и подписание Хельсинкского заключительного акта стали практической реализацией закрепления сложившегося в Европе статуса-кво.

Заканчивая свое выступления, можно сказать о том, что, на мой взгляд, именно это совпадение целей и Советского Союза и Соединенных Штатов способствовало успеху разрядки периода конца 60-х – первой половины 70-х годов, за которым последовал новый этап, новый виток напряженности и гонки вооружений.

Спасибо.

Кувалдин В.Б. Благодарю Вас, Павел. Наши российские и американские участники хорошо дополняют друг друга. Наши исследователи рассказывают о том, что творилось в западном альянсе, а американские расскажут нам о том, что происходило внутри советского блока.

Сейчас слово предоставляется профессору Херсбергу. Он представляет институт Джорджа Вашингтона.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница