Стенограмма Международной конференции «От Фултона до Мальты: как началась и закончилась холодная война»



страница22/22
Дата10.05.2018
Размер1.54 Mb.
ТипЗакон
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22
Кувалдин В.Б. Заключительное слово Михаила Сергеевича Горбачева.

Горбачев М.С. Это не заключительное слово, это участие в дискуссии. Как в анекдоте. Брежнев выступает и говорит:

- Дорогая госпожа Ганди!

- Нет, это Тэтчер перед вами.

- Да я-то вижу, что передо мной Тэтчер, но тут-то написано: «Ганди».

Я еще не в таком состоянии. Я хотел бы высказаться по одной теме. Мне думается, что шансы, которые открылись, открывались и были после завершения Второй мировой войны. И коалиция вдруг начала рассыпаться, хотя все народы ожидали, что мы пойдем путем строительства какого-то нового мира, который базируется на победе, достижениях и уже реальном сотрудничестве.

Кстати, это настроение было везде: и в Советском Союзе и в Соединенных Штатах. Это было. Так воспринимали и в ООН. Кстати, это и входило элементами в политику американского руководства. Но дьявол, Черчилль, лауреатом премии которого я являюсь, видел, что это сильно не светит Британии, что тут и Рузвельт и Сталин могут превзойти, несмотря на …. хитрость. И больше того, он оказался за пределами руководства. Но он же не успокоился. Всю жизнь он по сути оставался верным принципу, что самые лучшие коммунисты для него те, которые лежат в гробу. Это менялось под воздействием каких-то фактов, но тем не менее….

Поехал и произнес эту фултонскую речь. Я был мальчишкой и помню, что в «Правде» была полоса: «А Черчилль бряцает оружием». Был уже мальчишкой читающим. Мне было 17 лет, это уже серьезно.

К чему я это говорю? Все-таки тогда не хватило видения этого, понимания какого-то нового шанса перехода мира в другую фазу своего развития. Это ведь сочеталось и с тем, что война сильно технологически двинула все эти вещи. Открывались возможности все это повернуть в интересах сотрудничества и выхода на новые технологии, на новую производительность. Нет, это было упущено.

Я хочу сказать, что нас просто преследует этот рок – отсутствие необходимого, адекватного видения все время меняющегося мира, которое проходит через достижения, через преодоление огромных препятствий, которые встречаются на пути развития. Это беда.

Давайте вспомним (уж не будем так далеко уходить) Джона Кеннеди. Сегодня кто-то здесь его упоминал. Джон Кеннеди 10 июня 1963 года, за четыре месяца до своей гибели, выступает в американском университете и говорит потрясающие вещи. Что касается Советского Союза, он говорит: нам не надо демонизировать советских людей. Это такие же люди, как мы. Они хотят счастливо жить, хотят счастья своим детям и внукам. Такая крамола из уст президента Соединенных Штатов Америки. Но дальше - еще больше. Если вы думаете, что весь мир – это Pax Americana (я почти дословно говорю), то я должен сказать вам: или это будет мир для всех или его вообще не будет.

Такие потрясающие философские, политические обобщения, которые должны были тогда услышать и тогда должны были ложиться в основу разработки концепции видения, сотрудничества и т.д. Тем более это всего спустя год после пережитого Карибского кризиса, который ударил таким шоковым разрядом по мозгам всем, все зашевелились. И остановились тогда, когда надо было остановиться. Он нотации читает своим слушателям относительно американского поведения и как американцы должны поступать.

Через четыре месяца его не стало. Я думаю, с этим есть прямая связь. Я даже в Далласе написал об этом, что от него избавились. Это надо же все пересматривать, в том числе и роль военно-промышленного комплекса. Раньше еще Джона Кеннеди предупреждал об опасной роли Эйзенхауэр. Его тоже успокоили. Так вот это все идет. А почему, с другой стороны, в середине 80-х годов удалось остановить ядерную гонку, удалось выйти на реалистическое обсуждение, на то, чтобы поставить задачу сокращения? И в Рейкьявике она звучала, поскольку текстом не оформлена тема, а в последующем – избавление от ядерного оружия. Все это присутствовало. Вот так далеко в этих дискуссиях тогда зашли.

Удалось в середине 80-х годов всем действующим лицам… Когда говорят о Горбачеве, я воспринимаю: покороче говорите, там Рейган, там Буш-старший или младший, тут Горбачев. А, в общем, это все общее дело. Рейган уже во втором сроке, чтобы не остаться ястребом, искал партнера. Как сказал Ролан Дюма (когда они встретились в Хьюстоне и обсуждали, - а это был приход нового руководства): «Мы сидим, сейчас будет указивка насчет того, как вести дела с новым Генеральным секретарем, как не поддаваться никаким… и прочее-прочее». Заходит Рейган и говорит: «Знаете, о чем я подумал? Пришло новое руководство. Но так же нельзя вести дела, как они у нас идут. Первые лица не встречались шесть лет. По сути дела, прерван диалог на высшем уровне и т.д. и т.д. Давайте попробуем. Это представитель нового поколения, уже из другой формации, другого образования. Другое поколение пришло на высшую власть в Советском Союзе». «Я был поражен, - говорит Ролан Дюма, - мы ожидали от него нравоучений и наставлений, а он стал разговаривать с таких позиций».

В конце концов, подключились и Рейган и все остальные. Миттеран долго раздумывал, и немцы. Гельмут Коль – мой друг - сказал: «Мало ли что, что тут говорят и будут говорить. У нас был такой говорун». И сравнил меня с Геббельсом. Но потом прошло время, и они стучались во все окна и двери. Приехал его заместитель по партии, председатель Земли….Лотар… Он говорит: «Президент, если вы еще поедете мимо нас, куда-то в другую страну….». Я говорю: «Действительно хотите, чтобы мы встретились, обсудили, как нам вести дела? У меня не складывается такое впечатление. Мы от вас слышим в переводе на немецкий язык то, что мы из Вашингтона слышим на английском. А тут перевод с английского на немецкий, потом с немецкого – на русский. Мы многое теряем. Если у вас такое мнение, мы готовы. Мы знаем и по нашей истории, и по сегодняшней роли Германии. Мы готовы. Пусть приезжают в конце месяца». Он растерялся.

Мы встретились в 88-м году. Коль приехал. И такая была встреча! И такие были заявления, выступления! И поехал Гельмут по России: в Ясную поляну и т.д. и т.д. С того времени началась другая история отношений.

Я хочу сказать о том, как этот процесс формировался. С Маргарет Тэтчер я познакомился еще раньше, до своего прихода в генсекство. Там тоже были непростые вещи. Был момент, когда во время беседы на ланче она отвернулась от меня, а я – от нее. Но когда я сказал, что у меня нет поручения от Политбюро приглашать ее вступить в Коммунистическую партию, она пришла в веселое настроение, и с тех пор мы с ней могли обсуждать любые вопросы.

Недавно я был в Великобритании, поздравил ее с 80-летием. Мы ей вручили подарок. Она меня спросила: «Михаил, тебе не хочется еще порулить?» Я говорю: «Да нет, мне не хочется порулить». – «А я бы хотела еще». Но я же знаю Маргарет. Мы с Ириной похохотали.

Так складывался на человеческом, политическом уровнях круг людей, которые начали понимать себя. И все чувствовали, что конфликтная ситуация могла возникнуть не в результате политических решений, а в результате сбоя систем управления всей этой махиной и накопленным горами ядерным оружием. Вот о чем речь шла.

Ведь это факт. У меня дома есть подарок (может быть, они после этого и подарили, мы говорили об этом) – гусь. А что за гусь? Гусей много. Этот гусь был очень важным. Оказывается, когда лето, этот гусь у нас на севере. Когда наступают холода, он перелетает в Америку. При всех ситуациях, при всех системах управления эта связь не нарушалась. Так вот стая этих гусей летит и отражается на экранах в стратегических системах.

Был момент, когда советские бомбардировщики летели для бомбежки в Соединенные Штаты Америки. У кого-то хватило выдержки. Черняев, да и все знают об этом. Это нам рассказали. Как мог возникнуть конфликт. Видно, что это было трудноуправляемое дело. Да все понимали, что не нужно пускать в ход эти 30 тысяч зарядов, а всё продолжали их клепать. А нужна была всего лишь тысячная доля от этого, чтобы подорвать основы жизни на Земле. Спрашивается: что, нужно тысячу раз…? Так нужен один раз, чтобы взорвать всё. А 999? Зачем же мы еще гоним и гоним эти ядреные вооружения?! По 10 трлн. долларов – на гонку вооружений.

То есть возникло понимание, что мы действуем на основе опасного противостояния. Надо это остановить. Это понимание, это видение, которое сформировалось на основе изучения ответственной реальности, в которой мы все оказались заложниками. Потому что не последовали совету Эйнштейну, который сказал, что с появлением ядерного оружия нужно новое мышление. Вот автор, между прочим, нового мышления. Это ему принадлежит. А потом и манифест Эйнштейна и прочее.

Действительно было коллективное лидерство. Конечно, в связи с тем, что 90 процентов всего ядерного оружия в Соединенных Штатах и у нас, то их роль была больше и ответственнее, значительнее. Так она и оставалась.

Правда, когда мы в Рейкьявике чуть не договорились и чуть не подписали, СОИ только сорвалась, то вернувшись президент Рейган получил урок от Маргарет Тэтчер. Она сказала: «Если еще один Рейкьявик – мы не выдержим». То есть возникло мнение, что формируется какой-то советско-американский кондоминиум, и через голову будут решать. Нет, у Рейгана не было такого желания. И даже всегда на наших переговорах говорили: а надо посоветоваться со своими союзниками. А мы говорили: «А мы посоветовались в Варшавском Договоре». – «Советуйтесь!» И так было по разным вопросам: по Ближнему Востоку и прочим. То есть как-то очень функционировала система, возникшая в конкретной ситуации.

А что сейчас? Сменились элиты, не стало Советского Союза. Кстати, холодную войну закончили в то время, когда еще был Советский Союз. Где поставили точку? Мы сказали, что поставили точку на Мальте. А Рейган считает, что с холодной войной было покончено в годы его правления. Там еще идет конкуренция. В Советском Союзе, поскольку одна администрация, конкурировать не надо было, - тут все ясно. Без Рейгана ничего бы не произошло.

Я недавно беседовал с Шульцем. Я спросил: «Ты мне скажи, Джордж. Если бы не было Рейгана, кто еще в американском руководстве пошел бы на такие шаги?» Он подумал и сказал: «Вряд ли». Значит, был уловлен момент: и партнеры почувствовали, и он почувствовал.

Поэтому не важно, где поставили точку. На Мальте было сказано: «Мы вас не считаем противниками». – «Мы вас тоже не считаем». И впервые за всю историю провели совместную пресс-конференцию. А до этого каждую встречу проводили, и каждый интерпретировал по-своему. Американцы обязательно говорили, что они победили, они прижали. Они не могут иначе вести дела. Они не могут, чтобы президент не повоевал. Каждый президент должен провести одну войну. Посчитайте: все воевали в том или ином конфликте. Это уже такая культура.

Как только они увидели, что мы с Миттераном дожали до предела (Примаков потом написал книгу, Анатолий Сергеевич Черняев участвовал во всех этих делах), дожали до того.., что я принимаю всё, в войне в Персидском заливе… Я звоню и говорю: «Всё, мы договорились». Мне отвечают из Вашингтона: «Но мы два часа назад дали команду, и войска уже пошли в наступление. Ничего не можем сделать». То есть как только они видят, что инициатива уходит от них… А мы не считали, что инициатива уходит от них, мы с ними вместе этим занимались. И в Хельсинки встречались, всё обсуждали. Я советовал Джорджу Бушу-старшему, что ему не надо идти в одиночку: «Ты можешь на основе Устава (статья 56-я или какая-то еще) ответить на призывы Саудовской Аравии. Но лучше этого не делать. Лучше, чтобы это был мандат Совета Безопасности». Так и приняли, так и решили. Мы договаривались. Это было серьезнейшее партнерство.

Это у нас подают: Горбачев чуть ли не штаны отдал, в трусах остался. Это люди, абсолютно не знающие, что мы делали и как делали, и какая система была создана у нас в подготовке вопросов. Есть устная история холодной войны и ее окончания. Там всё описывается. По-моему, особенно в Китае говорили, что заслуга Горбачева в том, что создали такой механизм, в результате которого, по сути дела, исключены ошибки.

Ошибки были. Работали Министерство обороны, Министерство иностранных дел и прочие. А потом всё поступает в Комиссию Зайкова, в Политбюро. Подобрали такого человека, который знал и то и другое. Он пользовался доверием и тех и других. Он снимал все разногласия и приносил нам уже согласованные вещи. Были моменты, когда Комиссия не справлялась. Но тогда уже выходили на меня. Но это редкий случай.

В общем, всё делалось серьезно, ответственно, интересно. Какой главный урок я извлекаю из всего этого широкого обзора, - это то, что у нас нет адекватного видения современного мира. Он совсем другой. Игроки саморешающие, их клуб очень расширился и изменился. В начале нашей конференции я говорил об этом.

Поэтому надо понять этот мир. Мы его не поняли. Политика буксует, потому что работа научных, интеллектуальных центров отстает. Они не вооружают необходимым знанием всех реальностей. Надо сказать: изменившаяся политическая элита обновилась, и каждый считает, что надо начинать свою историю, что было до этого – было неправильно.

В результате все, что было, - разрушено, брошено, пущено на ветер. Идет какая-то смута. Посмотрите, что происходит: сплошь и рядом декларации то по Миллениуму, то еще по какому-то вопросу, критическим моментам жизни мирового сообщества. Все декларации повисают. Три мировых форума. По 4-6 тысяч людей собираются, вырабатывают предложения. Или Киотский протокол. Потом позиция Соединенных Штатов: подвешивать и то и другое и третье. Ничего не делается. Вот приняли в Йоханнесбурге на 15 лет… Прошло 5 лет, решили проверить: что же происходит. Да ничего не происходит. Болтовня на высочайшем уровне! Это же всё подписывается на высшем уровне!

Мы сейчас в международных неправительственных организациях заняли такую позицию: давление на политику. Но это давление давлением, но надо начинать с того, чтобы нам идти через ответственные, серьезные выводы, дискуссии. Потому что, в конце концов, важно, чтобы политика была адекватной современному миру.

Вот следующий Форум мировой политики назначен на октябрь. Мы обсудили вопрос о бедности и представили доклад Форума мировой политики о бедности, по просьбе генсека, на сессию, которая проходила при ООН. Три его заместителя участвовали на этой сессии, где мы обсуждали и вырабатывали эти вещи.

Сейчас мы начали готовить Архитектуру современного мира. Ведь мы пока ничего не делаем. Нет функционирующей системы как системы взаимосвязанной. Я думаю, что вопрос о мировом правительстве – это все чепуха, его надо отбросить. Надо опираться на национальные системы, региональные системы типа ЕЭС и других (много этих систем теперь уже действует), на международные организации. И адаптировать уже к интересам не только ведущих стран, чтобы они у них были только как марионетки, а к интересам и проблемам всего меняющегося мира. И, наконец, надо всем этим шапка Организации Объединенных Наций – уже обновленная, усиленная, с новыми институтами. А то, что отжило, должно быть отброшено. То есть эту систему надо формировать.

Это сложная система. Но она только и может обеспечить. Все остальное – это выдумки, придуманное. А это всё в жизни уже действует и что-то решает.

Поэтому нам надо сейчас (поскольку здесь присутствуют представители очень важных и интересных центров – и американских и российских и европейских) думать об этом. Может быть, нам нужно на этот счет учредить что-то такое, чтобы мы, объединенные… Да я не знаю, для чего создан Форум мировой политики? Там мы можем прорабатывать все эти вопросы и вносить конкретные предложения туда, куда надо. Кстати, мы рассылаем стенограммы этих заседаний правительствам. Читают. Только иногда поблагодарят.

Я читаю много журналов. Здесь присутствуют два редактора. Интересные журналы выпускает наша Россия.

Что же нам нужно? Лидерство. Говорят, что каждое время все равно выдвинет лидеров. Но сейчас всё так быстро идет и меняется, что эту тему надо тоже поднимать. Лидерство должно быть коллективным. Не надо ни на кого молиться.

В рамках этой проблемы видения лидерства я хотел бы сказать только одно. Этот треугольник «США-Россия-Европа» меня очень беспокоит. Мы на днях в Бремене будем обсуждать с профессором Айхведе в его Центре тему: что происходит с Европой. Я думаю, нет понимания. Как ни странно, Европа, которая сыграла решающую роль в окончании холодной войны наряду с Соединенными Штатами, сегодня никак не может двинуться. По-моему, какие-то заблуждения геополитического порядка: вот Европа должна только строиться за счет расширения ЕС. Почему? А если на Востоке Европы будут происходить интеграционные процессы, и они там уже начались – единое экономическое пространство, почему же не поддержать? Больше того, нашли Ющенко, чтобы он начал разрушать это достижение. Там же, по-моему, на полпути: 35 документов разработано.

Нет, теперь нашли Ющенко, Саакашвили. Герои! Я на днях открыто сказал, что это - несамостоятельные люди. Это плохо, что несамостоятельные люди находятся у руководства государством, на попечительстве, на обеспечении. Это плохо. Они могут напутать и в национальной политике, и в европейских делах. Кто-то же на них опирается, где-то же есть кукловоды. Они обнаружатся. Разрушают единое экономическое пространство.

Что такое единое экономическое пространство, если создать это объединение? Это 80 процентов потенциала Советского Союза и 220 миллионов населения. И вот тогда заключили договор с той частью ЕЭС, которая действует. Это новое образование – это мощное объединение, которое может играть огромную роль.

И тут, наверное, больше виноваты не европейцы, а наши друзья в Соединенных Штатах Америки. У европейцев, может быть, есть страхи. А у американцев – что? Страхи перед Россией в нынешнем ее состоянии и новом геополитическом положении?

Да вообще, что-то в Соединенных Штатах боятся Европы. Теперь мы говорим об Ираке и как оттуда выбраться. Мы же должны помочь Америке, чтобы она выбралась оттуда. Потому что это касается всех нас. Но ведь были же своевременные предупреждения. И тогда появилась старая Европа, ничего не понимающая, ожиревшая или одряхлевшая, и новая Европа – Польша и другие. Что за глупость – опять делить континент, опять проводить разделительные линии, когда нам нужна единая объединенная Европа. Только объединенная Европа, включая и Россию и Соединенные Штаты как обязательный строительный элемент объединенной Европы, может сыграть решающую роль в будущем.

Я думаю, локомотивом новых процессов в мире должна быть объединенная Европа. Колоссальный дипломатический, политический, культурный… При всех срывах, которые произошли и происходят еще в национальных, этнических проблемах, тем не менее это одновременно и опыт сожительства народов, существования религий и т.д.

На Россию смотрят так, что она опять затевает создание империи. То есть малейшие интеграционные процессы на постсоветском пространстве воспринимаются как таковые. А уровень кооперации в Советском Союзе был выше, чем в ЕС. Это так и было. Где-то сборочный цех, где-то производятся комплектующие. А сейчас как? Нельзя проводить. Надо спрашивать разрешение Госдепа. Он отвечает за все внешние экономические дела.

Это вместо заключения моя болезненная реакция на то, что происходит в мире и Европе в связи с окончанием холодной войны. Теряются шансы.

Кувалдин В.Б. Спасибо, Михаил Сергеевич. Я, честно говоря, не хотел бы, чтобы мы расстались на этой грустной ноте. Мне кажется, должны быть какие-то основания для надежды, для будущего.

Я хочу очень коротко сказать об одном факторе, который здесь был упомянут только вскользь. Мне думается, что последняя надежда современного человечества – это гуси. Они спасли Рим, они помогли осознать опасность холодной войны и они в связи с реальной угрозой пандемии птичьего гриппа, может быть, помогут нам возродить новое политическое мышление и придти к тому коллективному лидерству, о необходимость которого только что говорил Михаил Сергеевич.



Благодарю за внимание.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница