Стенограмма Международной конференции «От Фултона до Мальты: как началась и закончилась холодная война»



страница20/22
Дата10.05.2018
Размер1.54 Mb.
ТипЗакон
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22
Барановский В.Г. Спасибо. Я тоже хотел бы начать с того, чтобы высказать слова благодарности Михаилу Сергеевичу Горбачева за приглашение на эту конференцию, в рамках которой состоялся очень интересный разговор, и за все то, что было сделано в течение более чем 20 лет, которые предшествовали этой конференции.

Во всяком случае, для людей моего поколения (люди моего поколения уже приближаются к пенсионному возрасту) все, что было связано с Горбачевым, с началом перестройки, с новым политическим мышлением, это, конечно, были грандиозные события. Это было совершенно непередаваемое ощущение надежды, которое возникает внезапно в политике, в международной жизни. Это ощущение того, что можно изменить и изменить что-то очень серьезно. И это еще одно ощущение, которое было связано с моим профессиональным статусом.

Вячеслав Никонов говорил о своем собственном опыте, но для меня начало периода Горбачева – это период работы в том же институте, в котором я работаю сегодня. Тогда я был самым маленьким научным сотрудником, но занимался профессионально международными вопросами.

Вы не можете себе представить, насколько это восхитительное чувство вдруг понять, что какие-то из тех идей, которые вынашивались в академических институтах, в дискуссиях и которые носили абсолютно такой безответственный характер, как нам тогда казалось, вдруг оказываются воспринятыми на уровне, на котором делается политика. Вот это был особый период, когда было ощущение у многих людей, которые занимались профессионально анализом международных политических проблем, ощущение, что их анализ оказывается нужным, что из этого анализа что-то получается. Получается что-то связанное с идеями Общеевропейского дома, Советом Европы, с преодолением военно-политической конфронтации. Это, конечно, совершенно замечательные воспоминания, совершенно замечательные ощущения.

Теперь, возвращаясь к той проблеме, которая сегодня обсуждается, - о холодной войне. Что мне хотелось бы сказать? Во-первых, мне кажется, не вполне таким уместным что ли обсуждение касательно того, кто победил в холодной войне, кто проиграл и как ее нужно трактовать. То есть, конечно, это интересное обсуждение. Но дело в том, что оно никогда и ни к чему не приведет. Какого-то убедительного вывода, который имел бы характер такого научного вывода, по этому вопросу, мне кажется, сделать невозможно. Потому что можно привести очень стабильную систему аргументов, согласно которой правомерна одна точка зрения, и не менее убедительную систему аргументов, согласно которой трактовать все это нужно по-другому. Но есть здесь какие-то вещи абсолютно очевидные.

Очевидностью является то, что без Горбачева это тягучая конфронтация, тягучее неприятное противостояние между нашей страной и Западом могло бы продолжаться еще очень долго. Мы на этом бы еще теряли очень многое, много энергии, много усилий, а это все в целом в конечном счете в историческом плане имело бы колоссальные негативные издержки для нашей страны. Это, по-моему, как бы невозможно отрицать независимо от того, как мы трактуем вопрос об окончании холодной войны.

И второе. Мне кажется, что вообще в вопросе о холодной войне, когда мы говорим о каких-то исторических размышлениях по поводу опыта холодной войны, очень важно выйти за рамки сугубо двухсторонних рамок в анализе холодной войны. Потому что это не только феномен, который касался советско-американских отношений или отношений нашей страны с Западом. Это гораздо более широкая вещь, это модель международных отношений, в которую вписывалась фактически бóльшая часть того, что происходило на международной арене. Это глобальная модель. В нее вписывался Вьетнам, в нее вписывалась Ангола, в нее вписывались Никарагуа, даже Китай, который, казалось бы, выбился из модели двухсторонней биполярности. Все равно он вписывался в то, что было связано с реалиями холодной войны.

Когда мы задаем вопрос о том, ушла или не ушла в прошлое эта эпоха холодной войны, каковы уроки холодной войны, если хотим поискать ответы на все эти вопросы, то, мне кажется, важно прояснить, что обозначает само словосочетание «холодная война». Мы можем вспомнить, что, в общем-то, это словосочетание обладает такими очевидными негативными коннотациями.

Мы помним, что даже в советское время все, что было связано с холодной войной, обычно изображали на уровне карикатур, в виду каких-то страшных фигур старухи, с которой спадают какие-то сосульки. Это очень тяжелое, негативное. Мой коллега, господин Супруг, только сейчас вспомнил, что холодная война – это не только стабильность, это и стагнация. Очень много негативных коннотаций, которые превалируют, когда мы вспоминаем о холодной войне.

Это, в общем, правильно, но важно не ограничиваться только этим. Эта мысль тоже сегодня прозвучала. Потому что если мы делаем акцент на слове «война», то, конечно, понятно, что война – это хуже, чем мир. Но не надо забывать, что слово «холодная» - это гораздо лучше, чем «горячая». И в этом смысле холодная война – и об этом господин Най говорил очень убедительно – гораздо более привлекательная модель взаимоотношений между государствами, чем какая-то другая форма войны.

Когда мы говорим о холодной войне, у нас возникают два элемента. Это элемент высокой враждебности. Я выношу за скобки вопрос о том, почему эта враждебность возникает. Это высокая враждебность – раз. И второе – это нежелание довести эту враждебность до лобового столкновения. Опять же - почему возникает это нежелание довести все дело до лобового столкновения? – этот вопрос тоже, может быть, вынесен за скобки.

Если мы об этих двух вещах вспоминаем, эти два элемента любой модели, которая описывается этим словосочетанием «холодная война», и не будем задавать себе вопрос: почему возникает враждебность, почему возникает нежелание довести дело до столкновения, а то внутри этих скобок останутся чистые банальности. Потому что устранить из мира взаимную враждебность можно только в царстве божьем, а мы еще очень далеки от него. А причин для того, чтобы не доводить эту враждебность до войны, и не скрывать этого особо, тоже оказывается достаточно.

В этом смысле сам феномен холодной войны присутствует в современной жизни, международных отношениях гораздо чаще и в гораздо большей степени, чем само это словосочетание используется. Я боюсь, что этот феномен носит гораздо более широкий характер, чем тот фрагмент исторической реальности, с которым мы обычно его соотносим.

После окончания холодной войны эта враждебность по линии Восток-Запад стала, конечно, неизмеримо меньше. Правда, еще и потому, что значительная часть бывшего Востока перешла в лагерь Запада. Но здесь есть не только повод для радости. Здесь есть и основания для более серьезного разговора.

Тезис о том, что идеология враждебного противостояния ушла в прошлое. Это правильно, когда мы говорим об идеологии касательно параметров традиционного противостояния Восток-Запад, коммунизм-капитализм. Это действительно в прошлом. Но остались некоторые существенные вещи. Возникли или стали более актуальными, более заметными новые оси враждебности. По крайней мере, три такие оси видно, что называется, невооруженным взглядом.

Одна ось существовала латентно еще очень давно. В 70-е годы о ней стали говорить применительно к международным отношениям. Это север-юг или богатые-бедные, или золотой миллиард и все остальные. Это одна ось.

Вторая ось. Осознание ее актуальности возникло на волне драматических событий в сентябре 2001 года (все, что связано с международным терроризмом). Некоторые полагают, что мир стал биполярным. По этому новому параметру те, кто поставили себя вне цивилизованного мира, и те, кто им противостоит, все остальные. Особый разговор – так это или не так, но факт, что эта ось, безусловно, стала очень и очень заметной.

И третья – это то, что формируется на наших глазах: мусульманский мир и немусульманский мир со всеми оговорками, которые здесь нужно сделать.

Меня смущает, что таким невооруженным взглядом можно обнаружить эти три оси враждебности. Три – это гораздо больше, чем одна. Это больше, чем та одна, которая существовала во время холодной войны.

И второе, что меня смущает, - это то, что по всем этим трем осям очень высока мера концентрации идеологии в этом противостоянии. Фактически по всем этим трем осям идеологическая основа враждебности это главное – бедность, богатство, терроризм и весь остальной мир, мусульманский мир и немусульманский мир и т.д. В холодной войне идеологическая основа была очень важной, но мы знаем далеко не единственную, а есть, в общем, как бы достаточно убедительная теория, согласно которой эта идеологическая сторона дела в конечном счете была не более чем прикрытием для геополитического противостояния.

Меня очень смущает то, что в этих новых осях враждебности идеология превалирует. Эти новые оси враждебности имеют более чистую в идеологическом смысле основу. И если из этого вырастет новая холодная война, то закваска этой новой холодной войны будет покрепче, чем то, что было у старой.

Буквально два слова о геополитической стороне дела. О том, что касается применения или неприменения силы друг против друга. Здесь настораживает несколько вещей.

Первое – то, что силу стали применять больше, чем во время холодной войны.

Второе – то, что логика геополитического противостояния остается и в политике старых игроков, в том числе и тех, которые, казалось бы, преодолели логику взаимной конфронтации эпохи холодной войны.

И третье – то, что формируются новые центры силы. И рассуждения о будущей биполярности, которая составляла геополитическую основу, геополитический стержень холодной войны, вовсе не кажутся какими-то искусственными или какими-то надуманными.

Я закончу следующими словами. В свое время (опять же это воспоминания советских времен) была такая шутка. Часто задавали такой вопрос лекторам или пропагандистам: будет ли новая война? На вопрос о том, будет ли новая война или нет, ответ был очень простой: нет, новой войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня от камня не останется. Я боюсь, что такие вещи возникают и сегодня. Спасибо.



Кувалдин В.Б. Спасибо, Владимир Георгиевич. Как говорил один исторический герой, давайте посоветуемся. На моих часах начало шестого. Это означает, что в соответствии с лежащим передо мной планом конференции сейчас мы должны слушать заключительное слово Михаила Сергеевича. Мы «съели» время для открытой дискуссии.

Меня попросили, и Михаил Сергеевич любезно на это согласился, чтобы предоставить слово еще одному человеку. Речь идет о Гордоне Баррассе. Это бывший руководитель аппарата внешнеполитических оценок в Кабинете Маргарет Тэтчер. Я прошу Вас к микрофону.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница