Статья рассматривает место права в системе социальных отношений и в системе социального контроля. В ней подчеркивается социальный характер всех правовых феноменов, уточняются такие понятия как «право»



Скачать 192.58 Kb.
страница1/2
Дата10.05.2018
Размер192.58 Kb.
ТипСтатья
  1   2

УДК 316.334.2


Статья рассматривает место права в системе социальных отношений и в системе социального контроля. В ней подчеркивается социальный характер всех правовых феноменов, уточняются такие понятия как «право», «правовые нормы», «социальный контроль», рассматривается состояние отечественной социологии права, раскрывается механизм формирования неформальных практик в судебной сфере современной России.
Ключевые слова и фразы: право, правовая система, правовые нормы, государство, функции права в обществе, социология права, неформальные практики в судебной сфере.
Наталия Радиковна Шушанян, к.с.н.
Кафедра общей социологии

Национальный исследовательский университет – Высшая школа экономики

shoosha@ngs.ru

Право и неформальные практики в системе социального контроля.


Ключевые проблемы фундаментальных информационно-аналитических исследований политических и государственно-правовых процессов и институтов связаны с изучением социальных интересов множества социальных субъектов – агентов государства, представителей различных социальных групп.

Так, при изучении сущности и содержания судебной власти, можно обнаружить, что за формально беспристрастным разрешением споров между свободными и равными субъектами права зачастую скрывается защита прав и интересов господствующей социальной группы. Поэтому проблема изучения суда является в то же время проблемой изучения самой власти, средств ее реализации, политического режима, который в немалой степени характеризуется положением суда.

Специфика интерпретации закона различными группами, разнообразные ресурсы, которыми оперируют участники (в т.ч. латентные) правовых отношений, порождают неформальные институты, часть из которых исходно конфликтогенна по отношению к формальным нормам, а другая – снижает уровень конфликтности отношений в сфере права.

Одна из фундаментальных проблем социальных наук состоит в выявлении механизма взаимодействия формальных и неформальных институтов (субъекты взаимодействия, мотивы, стратегии, платформы, используемые ресурсы, характер связей). Эта научная проблема состоит в выявлении функциональных и дисфункциональных, конфликтных и бесконфликтных аспектов взаимодействия формальных и неформальных институтов, природы их взаимообусловленности. Речь идет о разрушении или укреплении социальных связей, нарушении или воспроизводстве социальных норм.

Право выступает функцией формального социального контроля со стороны государства. Но социальные субъекты не детерминированы этим правом. Неформальные практики могут возникать в «правовых пустотах», быть антитезой формальных норм, или формировать симбиоз институтов формальной и неформальной природы. Реальное поведение субъектов находится на стыке формального и неформального регулирования. Ослабление законопослушания – это не вопрос патологии отдельных субъектов, а социальный феномен конфронтации формального права и неформальных норм, зачастую с перевесом в пользу последних за счет укорененности в культуре, традициях, привычных способах разрешения коллизий. Например, практика вознаграждаемого доносительства, формально узаконенная, может противоречить неформальным установкам на недоносительство как норме морали. К тому же формальные нормы изначально проектируются как достаточно эластичные, предоставляя пространство для маневра, что также стимулирует конструирование неформальных договоренностей по поводу их применения.

В настоящее время интерес к взаимодействию формального права и неформальных практик велик как в России, так и в мире. Начавшись с изучения неформального сектора в развивающихся странах (К.Харт), эта тема стала крайне многоплановой.

В ходе наших научных изысканий для нас наибольший интерес представляли те работы, где неформальная практика рассматривалась как реакция на формальные правила (Э.де Сото), или, наоборот, прообраз формальных норм (Д.Норт). Ценность имела идея пространственной локализации «избегания закона» и «формирования закона» под свои потребности как ключевой характеристики агентов узловых центров и внеузлового пространства (М.Кастельс).

В России многочисленны исследования, фокусирующие внимание на неформальных взаимоотношениях с институтами власти. Формы теневого диалога с властью как населения, так и предпринимателей представлены в исследованиях А.Аузана, И.Клямкина, В.Радаева, Р.Рывкиной, Л.Тимофеева и др. Но, как правило, речь идет об исполнительной власти. Есть попытки проследить формирование законодательной власти и сил, на нее влияющих (Барсукова С.). Судебная практика освещалась преимущественно в работах советологов (Ю.Хаски) как индикатор непрочности советского строя. Но деполитизированного, целенаправленного обращения к судебной практике в контексте взаимовлияния формальных норм и неформальных институтов сделано не было.

Т.е. при всем разнообразии исследований неформальных институтов изучение неформальных практик в правовой сфере общества в целом, а также в судебной сфере, в частности, по-прежнему весьма актуально. Так, западные ученые не изучают взаимодействие формального и неформального порядка на судебную систему, поскольку убеждены, что в странах либеральной демократии независимость судебной системы вне сомнений. В России же подобные сомнения звучали не единожды, но, как правило, в публицистическом ключе (А.Ваксберг) или со стороны правозащитных организаций. Мы стремимся перевести разговор о правосудии в плоскость социологического дискурса, представив социальные практики в сфере права, судебные практики как реальное взаимодействие горизонтальных и вертикальных сетевых контактов, коррупционного торга, административного давления, карьерных ожиданий и традиционных способов разрешения коллизий, укорененных в самой культуре.

Таким образом, среди проблем, так или иначе затрагивающих правовое пространство, нас прежде всего привлекают следующие: социальное наполнение собственно юридических феноменов (права, закона, судебных решений); общая теория права и государства (изучение функций закона, правовой культуры); механизм воспроизводства формальных и неформальных практик в правой сфере общества (анализ обыденных представлений о судьях, справедливости или несправедливости правосудия в глазах общественного мнения, рассмотрение конкретных судебных практик, в том числе неформальных).

Определение этой «демаркационной линии» требует уточнения понятия «права».

Существует немало символических сфер, в рамках которых функционируют механизмы, обеспечивающие соответствие поведения людей тем или иным социальным правилам. Среди них – не только право, но и мораль, религия, этика и даже – этикет (малая этика). В каждой из этих сфер производится и воспроизводится определенная система социальных норм, на которые люди ориентируются в своем поведении, приводят его в соответствие с теми или иными образцами поведения. Говоря иначе, работает так называемый «механизм принуждения», предполагающий применение системы негативных санкций в случае несоответствия поведения человека существующим в обществе правилам. Кроме того, в каждой из этих сфер вырабатывается определенная система ценностей, то есть представлений о значимости предметов и явлений окружающего мира в контексте человеческих потребностей. Но, следует заметить, что система ценностей вовсе необязательно напрямую соответствует существующим социальным нормам. Здесь возможны определенные расхождения представлений людей о значимости того или явления и реальных социальных практик. (Например, патриотизм как ценность в представлениях большинства людей может проявляться по-разному в их поведении).

Проведем разграничения в наших представлениях о каждой из упомянутых символических сфер. Мораль – это неформальная регуляция поведения индивидов со стороны общества или социальной группы, приводящая поведение людей в соответствие с нравственными нормами, которые выступают нередко в качестве наиболее значимых, базовых норм. В отличие от морали, право представляет собой регуляцию поведения индивидов со стороны государства. В этом его принципиальное отличие от морали. Но эффективное функционирование права невозможно без соответствия правовых норм существующим в обществе моральным нормам. Этика также представляет собой регуляцию поведения людей, но несоблюдение этических норм, регулирующих взаимоотношения между представителями различных поло-возрастных и профессиональных групп, не влечет за собой применение столь жестких негативных санкций как в случае нарушения моральных или правовых норм.

Важно заметить, что эффективность работы механизма социального контроля, который приводит поведение людей в соответствие с социальными правилами в каждой из этих сфер, зависит также от того, насколько эти социальные правила принимаются людьми, одобряются ими. То есть здесь немаловажное значение имеет так называемый «внутренний контроль».

Таким образом, система правовых взаимоотношений, о которых пойдет речь в этой статье, упорядочивается в соответствии с существующими формальными социальными правилами, вырабатываемыми при участии государства, и предполагает функционирование слаженного механизма социального контроля. Эффективность работы этого механизма зависит от сочетания негативных и позитивных санкций, от степени непротиворечивости этих формальных правил, от степени их соответствия нормам морали, а также от принятия людьми в обществе этих правил. Правовые отношения являются институциональными в масштабе общества – они закрепляются и воспроизводятся в рамках различных организаций в масштабе всего общества, выстраиваются в соответствии с «аппаратом принуждения», существование которого в сознании людей рассматривается как необходимость.

Глубокое социологическое осмысление процессов происходящих в правовой сфере, уводит нас за пределы права как такового (в узком смысле этого слова), актуализируя междисциплинарность при исследовании феноменов права. Об этом наглядным образом свидетельствуют исследования таких крупных социальных мыслителей как М. Фуко и Э. Фромм. В предисловии к своему известному труду «Бегство от свободы» Э. Фромм пишет: «Мы вступили в эпоху, когда наряду с ядерной революцией развивается и революция кибернетическая … Человек кажется самому себе еще более мелким и ничтожным, когда ему противостоят, помимо целой промышленной сети гигантских предприятий. Еще и современные системы компьютеров, которые представляют уже самоуправляющийся мир, способный принимать решения быстрее и правильнее человека. … человек стал ощущать угрозу со стороны гигантских внешних сил, отчего усилилось и желание поскорее покончить и со своей собственной свободой. … Но стремление к свободе все-таки присуще человеческой природе, хотя оно, это стремление, может иметь и довольно-таки извращенные формы или же может быть подавлено …» [9, с. 10-11]. Выступая как социальный критик эпохи, Э. Фромм отмечает, что такие явления в жизни человека как «политика соглашательства», «подавление способности к критическому восприятию» действительности, отсутствие условий в обществе для проявления «спонтанной активности личности» могут привести к «интеллектуальному рабству человека», которое он (человек) не в состоянии осознать. Подобные умозаключения уводят нас к таким символическим сферам как психология и философия права.

Мишель Фуко также известен многими своими работами в области теории права. Для него становится важным изучение права как базового социального института общества. Так в книге «Надзирать и наказывать» автор, изучая эволюцию тюремного наказания, приходит к анализу именно институциональных основ правовой системы общества, анализу «всеохватывающей дисциплинарной власти, пронизывающей все социальное тело» [10, с. 345]. Для Фуко, который представляет в известной смысле структуралистскую традицию в социальной теории, становится важным изучение неизменных свойств института права.

Мы фокусируем свое внимание как на эволюции института права в нашем обществе, так и на его «структурных» (неизменных) особенностях. Для нас очевидно также и то, что лишь междисциплинарный подход может создать целостную картину о системе правовых взаимоотношений в обществе.

Рассмотрим основные понятия, необходимые для исследования правовых основ общества. Понятие «право» тесно связано с «правовым регулированием». В юриспруденции понятия «право» и «правовое регулирование» имеют вполне определенный смысл. «Право» в юридической литературе определяется как «система общеобязательных социальных норм, охраняемых силой государства» [11, с. 220]. Это означает, что «социальные силы, держащие в руках государственную власть, регулируют поведение людей», «закрепляя в качестве обязательных определенный круг общественных отношений» [Там же]. Исходя из этого понятие «правовое регулирование» и означает «форму государственного регулирования общественных отношений, посредством которой поведение их участников приводится в соответствие с требованиями и дозволениями, содержащимися в нормах права» [Там же, с. 221]. Эти требования собственно и выступают в юриспруденции в виде так называемых обязанностей и дозволений - прав субъектов. А поведение субъектов, отклоняющееся от юридических предписаний, трактуется как правонарушения. Правонарушения определяются как «антиобщественные деяния, причиняющие вред обществу и караемые по закону» и разделяются «на гражданские (причинение вреда личности, имуществу гражданина или юридического лица, распространение требований порочащих честь и достоинство гражданина или организации), административные (мелкое хулиганство, нарушение правил дорожного движения), дисциплинарные проступки (прогул, опоздание на работу», а также преступления, квалифицируемые как «наиболее опасный вид правонарушений» [Там же, с. 222].

Все эти понятия активно используются в социологической теории права. Вместе с тем, в социологии права существуют различные подходы к анализу норм права и поведения социальных субъектов права.

Термин «правовое государство» также сформировавшийся и утвердившийся в юридической литературе, используется и в социологии для обозначения «правовой формы организации и деятельности публичной политической власти, ее взаимоотношений с индивидами как субъектами права» [8, с. 93].

Можно выделить ряд компонентов, необходимых для раскрытия сущности термина «правовое государство». Во-первых, это юридико-нормативный компонент, т.е. собственно правовой аспект. Во-вторых – индивидуально-правовой, касающийся прав и свобод личности. И, в-третьих, - институционально-властный компонент, касающийся «наличия организационно-правовых условий, исключающих монополизацию власти в руках одного лица, органа или социального слоя и обеспечивающих соответствие всей системы публичной власти требованиям права», власть закона [Там же, с. 95].

Термин «правовое регулирование» используется, как правило, для обозначения такой «формы регулирования общественных отношений», при которой обеспечивается соответствие поведения участников правовых отношений требованиям, содержащимся в нормах права [1, с. 221].

И в юридической, и в социологической литературе подчеркивается, что при отсутствии права, легитимированного обществом, ни власть, ни само право не могут служить гарантами исполнения законов. Поэтому признание обществом норм права служит необходимым условием исполнения законов в рамках этого общества. В этой связи видится актуальным наличие институтов гражданского общества, в рамках которых независимо от государства производятся и воспроизводятся социальные нормы, которые способствуют исключению противоправных практик со стороны различных социальных субъектов.

На данном этапе видится важным заметить то, что при изучении права социологический взгляд во многом отличается от юридического. Так известный классик социологии М. Вебер писал, что «в первую очередь социология отличается от юридического отношения к объекту» [1, с. 507]. По Веберу, «в юриспруденции «государство» при известных обстоятельствах рассматривается, подобно отдельному человеку, как «юридическое лицо», так как в юридическом исследовании, направленном на истолкование объективного смысла, то есть на должное содержание правовых положений, каким оно должно быть, подобного рода понятийное вспомогательное средство может восприниматься как полезное или даже необходимое», в то время как «социология в той мере, в какой «право» попадает в орбиту ее исследования, занимается не выявлением логически верного «объективного» содержания «правовых положений», а «действиями», в качестве детерминантов и результатов которых могут, конечно, играть значительную роль – наряду с прочими факторами – и представления людей о «смысле» и «значимости» отдельных правовых положений» [Там же, с. 507-508]. И такое слово как «государство» в социологии означает, по Веберу, «только вид человеческого поведения особого рода», но «неизбежная судьба социологии такова, что исследуя реальное поведение, где «типические» случаи постоянно переходят друг в друга, ей часто приходится применять строгие … юридические термины, которым она затем придает собственный, в корне отличный от юридического смысл» [Там же].

Вместе с тем, и в социологии, и в юриспруденции имеет место рассмотрение права как социального института, в рамках которого существуют, одной стороны, относительно рационализированные установления участников, а с другой – функционирует механизм социального контроля, приводящий поведение участников в соответствие с требованиями правовых норм, некий «аппарат принуждения», т.к. «индивиды эмпирически считаются «обязанными» участвовать в общностных действиях» и «если они не захотят участвовать, их заставят повиноваться (пусть даже посредством мягких форм воздействия)» [Там же, с. 536].

Заметим, что изучение института правовых отношений в отечественной социологии имело определенную специфику. В период существования советской России упор делался не на изучении институциональных основ права, а на изучении отдельных форм девиации. Поэтому в отечественной социологии тех времен сформировалось такая отрасль социологии как социология социального контроля и девиантного поведения. А социология права как таковая начала свое формирование уже в постсоветский период.

Своеобразный крен в сторону развития социологии социального контроля и девиантного поведения был обусловлен рядом идеологических факторов. Но даже при изучении отдельных практик девиации социологи не всегда имели возможность открыто обнародовать результаты своих исследований.

В то же время именно в России складывается междисциплинарный подход в изучении отдельно взятых феноменов отклоняющегося поведения. Так, еще до революции 1917 года исследовались такие феномены как проституция (И. Блох, Н. Дубошицкий, В. Зарубин, И. Клевцов, А. Суздальский), гомосексуализм (Б.И. Пятницкий, В.М. Тарановский, И.Б. Фукс), пьянство и алкоголизм (Д.К. Бородин, В.М. Бехтерев, С.А. Первушин), самоубийство (К. Герман, Н.М. Михайловский). Так, специалисты считают, что «одним из ранних свидетельств социологического осмысления девиантных проявлений в России явился доклад, прочитанный академиком К. Германом на заседаниях Российской Академии Наук 17 декабря 1823г. и 30 июня 1824 г. на тему «Изыскание о числе самоубийств и убийств в России за 1819 и 1820 годы» [2, с. 486]. Это доклад был сделан задолго до появления классического труда Э. Дюркгейма «Самоубийства» (1897) и содержал «удивительно глубокий для своего времени» вывод»: «динамика числа убийств и самоубийств за ряд лет позволяет по крайней мере частью узнать нравственное и политическое состояние народа» [Там же, с. 487]. Доклад Германа не был опубликован на русском языке и только в 1832 г. его работа была опубликована на французском языке.

После октября 1917 года изучение суицидального поведения и других форм девиантного поведения было продолжено, с одной стороны, в русле дооктябрьских тенденций, а с другой стороны, возможности для такой работы все более и более сокращались. Во времена хрущевской оттепели произошло некоторое возрождение социологии девиантного поведения и социального контроля. Но социология права, по-прежнему, была в зачаточном состоянии.

В постсоветские времена социологи, анализируя неправовые основы советской системы, признали невозможность существования в таком обществе полноценной рефлексии относительно правовых основ общества – то, что мы можем назвать «социологией права». В начале 1989 г. исследователи фиксировали еще «весьма высокий уровень традиционно-советского доверия населения по отношению к власти и крайне низкий уровень недовольства», а вот уже летом 1991 г. в одном из социологических исследований большинство опрошенных (88%) соглашается с тем, что «люди устали от политики», и специалисты обнаруживают «устойчивый фон недоверия по отношению к институтам и носителям власти» [5, с. 122].

В конце 90-х годов прошлого столетия в российской социологии права ставится ряд методологических вопросов, касающихся того «как выглядит признаковое пространство, в котором проистекают постсоциалистичекие процессы», «каковы результаты общественных преобразований в России» [3, с. 138-139], актуализируется внимание к таким категориям как «правовое государство», «гражданское общество», появляются работы, посвященные исследованию правовой сферы российского общества с социологической точки зрения. И, несмотря на преобладание криминологического и юридического подходов при рассмотрении правовых феноменов, изучение социальной обусловленности этих феноменов представляется специалистам весьма актуальным.

Как замечают специалисты, «в российском обществе кризис всегда (или практически всегда) имел непосредственное отношения к институтам в области права, однако эти изменения обычно не были результатом развития самого права» [7, с. 232-233]. И современная правовая доктрина, в частности, уголовно-правовая доктрина, по мнению специалистов, находится под влиянием «прагматических и уголовно-политических требований, берущих начало отнюдь не в сфере права и его ценностей», и можно наблюдать «существенный отход от достаточно жесткой и последовательной морально-ценностной ориентации уголовно-правовой доктрины», и ее замещение «доктриной широкой утилитарной интерпретации» [Там же, с. 239].

В связи с вышесказанным перед специалистами встает еще один важный вопрос: в какой мере можно говорить сегодня о кризисе института права? Говоря о кризисных тенденциях в сфере права, некоторые ученые говорят о необходимости рассмотрения этого вопроса сквозь призму исследований проблем дискриминации в современной России, а также исследований правового сознания населения. Рассмотрим результаты некоторых из этих исследований.

Уязвимые слои населения существуют в любом обществе. И современная Россия, по мнению специалистов, не является исключением. Вместе с тем, специалисты говорят о «сужении сферы действия санкционированных непосредственно государством форм дискриминации», но «запрет на дискриминацию в том виде, в котором он существует в российском законодательстве, можно смело относить к разряду фиктивных прав», не расшифрованных должным образом в законодательстве [6, с. 193]. Кроме того, исследователи отмечают, анализируя результаты обследований, что многие россияне «оценивают ситуацию с правами человека как явно неблагополучную» [Там же, с. 194]. Так, согласно данным одного обследования, «67% опрошенных считают, что в современной России существует серьёзная угроза правам и достоинствам человека, тогда как противоположной точки зрения придерживается лишь 10%» [Там же]. Исследование также зафиксировало на основе анализа мнений респондентов «ущемление прав людей по разным основаниям»: ущемление прав «в связи с отсутствием прописки или регистрации в месте фактического проживания (48.3%), в связи с принадлежностью к определенному полу (48.5%), в связи с нероссийским гражданством (30%), в связи с национальной принадлежностью (29%), в связи с принадлежностью к нетрадиционной сексуальной ориентации (16.1%), по идейно-политическим убеждениям (6.8%) [Там же, с. 194-195]. При этом специалисты фиксируют как оценки респондентов, связанные с существующим в России ущемлением прав человека, так и реальные столкновения случаев респондентов (или членов их семей) с ущемлением прав за определенный период времени. Так, по некоторым данным «три четверти респондентов в той или иной степени, в различных ситуациях лично сталкивались с нарушением прав» [Там же. С. 198].

По данным наших обследований, проведенных в 2007-2010 годах1, в российском обществе по-прежнему существует явление «телефонного права», то есть неформального давления на судей, принятие судебных решений за «услугу». На наш взгляд, то обстоятельство, что суды, кажущиеся воплощением формального права, активно заимствуют неформальные логики действия, не является парадоксальным. Вся научная литература, посвященная диспозиции формальных и неформальных институтов, сходится в том, что чем жестче формальное право и обширнее область его притязаний, тем в большей степени его жизнеспособность зависит от неформальных практик, устраняющих противоречие между однообразием формальной нормы и многообразием реального мира. Суд – это место не применения, а толкования закона, что является общемировой нормой. Вопросы возникают лишь по поводу логики толкования. Точнее факторов, их обуславливающих. Зависимость от исполнительной власти как доминантный фактор такого толкования является не частной характеристикой судебной системы, а социально-политической организации современного российского общества в целом.

Как отмечают многие эксперты, суды прогрессируют в лояльности к изъянам в доказательной базе обвинительной стороны. Ссылаясь на обилие правонарушений, малые зарплаты милиции (ныне – полиции), перегруженность делами, следственные органы и прокуратура апеллируют к корпоративной солидарности с судьями, разрушая формальную равноудаленность суда от обвинения и защиты. В принципе, суды не могут быть беспристрастными. Судить она могут и должны, исходя из внутреннего убеждения и предъявленных доказательств (прежде печь шла о социалистическом правосознании). Парадокс заключается в том, что в то время, когда в обществе по данным массовых опросов доверие к правоохранительным органам падает, правосознание судей все отчетливее становится на сторону обвинительной стороны, компенсируя пробелы доказательной базы. В настоящее время оправдательная практика общей юрисдикции в России находится на уровне 0,5% (до ввода судов присяжных этот показатель был еще ниже).

Единодушно признаваемый экспертами рост зависимости судей имеет множество причин. Однако, основным моментом, из чего выводится все остальное, следует признать появление субъекта, предъявляющего претензию на моноцентрический характер власти. Победив распад властных функций, свойственный 1990-м годам, исполнительная власть постепенно стала проявлять желание и демонстрировать возможность контролировать власть законодательную и судебную. В условиях отсутствия институтов, контролирующих разделение властей, эта тенденция не встретила отпора и стала устойчивым направлением развития страны. Частный случай зависимости судей – процедура согласования и назначения федеральных судей в администрации президента (в советское время проверку проводила квалификационная коллегия судей, т.е. работала внутрикорпоративная селекция). Зависимость судей повышается при наличии компромата. Естественным получателем компроментирующей информации являются председатели судов, органы прокуратуры, администрация президента – именно туда стекаются жалобы. Эта информация проверяется и используется в нужный момент как средство давления на судей.

Важнейший показатель качества работы судей – число отмененных решений. Эта статистика играет решающую роль в назначении судей и в продлении их полномочий. Вероятность отмененных решений, в свою очередь, зависит от сложности рассматриваемых дел, что формирует зависимость судей от председателей судов, распределяющих дела между судами.

Одна из важных новаций последних лет состоит в том, что набирает силу так называемая самоцензура в поведении участников правовых отношений. Это отчетливо проявляется, к примеру, в поведении судей. Цензура в сравнении с самоцензурой имеет ряд преимуществ. Цензура воплощает внешнюю волю, которая воспринимается как давление и принуждение, что может вести к сопротивлению. Самоцензура является добровольным выбором индивида в предлагаемых обстоятельствах. В этом случае судья волен поступать так, как считает нужным. Но он сам выбирает именно те решения, которые не ведут его к явным конфликтам с системой. Таким образом, самоцензура является весомым вкладом социальных агентов в воспроизводство существующего в нашем обществе механизма социального контроля.

Проявлением неразделенности властей в нашем обществе является и то, что ключевые фигуры судебной системы нередко позволяют себе политические высказывания, тем самым подтверждая готовность трактовать букву закона в зависимости от политической целесообразности. Остается надеяться, что меры по искоренению важнейших недостатков как судебной системы нашего общества, так и его социально-политической организации в целом, предпринятые президентом Медведевым, начнут давать весомый результат к моменту завершения его президентского срока.




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница