Статья представляет собой попытку поиска в «Размышлениях о первой философии»


Модусы мысли и тождество субъекта



страница6/19
Дата01.02.2018
Размер0.78 Mb.
ТипСтатья
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Модусы мысли и тождество субъекта


Познание себя как мыслящей вещи (того, чье существование заключается только в мышлении) осуществлялось выше с помощью чистой мысли – мысли, которая не привязывалась ни к какому определенному предмету. Я мыслил только простое существование, не представляя себе при этом «чего-то» существующего: «Таким образом, я узнаю: ни одна из вещей, кои я могу представить себе с помощью воображения, не имеет отношения к имеющемуся у меня знанию о себе самом. Разум следует тщательно отвлекать от всех этих вещей, с тем чтобы он возможно более ясно познал свою собственную природу». Эта чистая мысль, кроме того, была волевым актом: упорствованием в отрицании всех очевидностей и настаиванием на своем существовании. Соответственно, я не обнаруживал, что я мыслю, как некий факт, а производил усилие мысли – «решался мыслить», что предполагает мое отношение к мысли как к своему действию – сознание чистой мысли. Картезианское «мыслю» в формуле «мыслю, следовательно существую» одним словом выражает сразу два момента: 1) совершаю действие мысли, 2) решаюсь мыслить, то есть мыслю, что мыслю. «Мыслю» – рефлексивный акт, в котором сознавать действие и действовать – одно и то же. Я решил мыслить и тем самым уже совершил действие мысли.

Рефлексия этого рефлексивного акта дает мне знание о моем существовании. Если бы я обнаруживал, что я мыслю, то рефлексия этого обнаружения позволила бы мне сказать: «Я знаю, что я мыслю». Но я не обнаруживаю мысли: я решаюсь мыслить и, рефлексируя это решение, понимаю, что действие мысли уже совершено. Я обнаруживаю тождество решения и действия: решив мыслить, я уже действую, то есть существую в акте мысли. Обнаруживается, таким образом, существование решающего мыслить; в итоге, я могу сказать: «Я знаю, что существую в тот момент, когда решаю мыслить», – или проще: «Я знаю, что существую, когда мыслю» (поскольку решить мыслить – значит уже мыслить; и наоборот: невозможно мыслить, не решившись мыслить; мышление и решение мыслить неотделимы друг от друга). Или совсем просто: «Я есмь», – подразумевая, что этим выражается знание о том существовании, которое тождественно действию мысли.

Таким образом, познание себя как мыслящей вещи основывалось не на рассмотрении себя как данности, а на произведении самого себя актом мысли. Чтобы узнать себя, надо сначала себя создать: сделать усилие мысли, удерживающей себя в чистоте, в стороне от всех очевидностей – и тогда только я стану той мыслящей вещью, которая может быть предметом моего знания.

Получается, вроде бы, что мыслящая вещь – артефакт философского опыта; не очень понятно, что нам делать с этим искусственным созданием, существующим только на острие акта мысли, и какой смысл в знании того, что мы сами же и производим, тем более, что это производимое – всего лишь простое существование. Это возможное недоумение должно разрешиться в ходе дальнейших рассуждений, где Декарт демонстрирует присутствие достоверно существующей мыслящей вещи в опыте самого разного рода, а не только в том опыте чистой мысли, который исчерпывающим образом выражается утверждением «я есмь». Он замечает, что мысль, осознаваемая как действие, может иметь разные формы. «Я мыслю», оставаясь тем же самым – единством действия мысли и решения мыслить, – может выступать в качестве сомнения, утверждения, отрицания и т.д.: «Итак, что же я есмь? Мыслящая вещь. А что это такое – вещь мыслящая? Это нечто сомневающееся, понимающее, утверждающее, отрицающее, желающее, не желающее, а также обладающее воображением и чувствами».

Присутствие в этом ряду воображения и чувств может вызвать недоумение, поскольку то и другое, как кажется, невозможно без тела, существование которого было поставлено под вопрос. Поэтому Декарт специально разъясняет, что такое воображение и чувство как модусы мышления: «Но поистине это тот же самый я, коему свойственно воображать; и хотя, возможно, как я уже допустил, ни одна воображаемая вещь не может считаться истинной, сама сила воображения, как таковая, действительно существует и составляет долю моего сознания». Надо подчеркнуть, что сила воображения не является наблюдаемым фактом. Из воображения как наблюдаемого факта не следовало бы, что воображаю тот же самый я и что воображение – часть моего сознания. Но я могу решить воображать и тем самым уже что-то вообразить; осознавая это тождество решения и действия, я понимаю, что воображение есть вид мышления.

То же рассуждение применимо и к чувству: «Итак, именно я – тот, кто чувствует и кто как бы с помощью этих чувств замечает телесные вещи: иначе говоря, я – тот, кто видит свет, слышит звуки, ощущает жар. Все это – ложные ощущения, ибо я сплю. Но достоверно, что мне кажется, будто я вижу, слышу и согреваюсь. Последнее не может быть ложным, и это, собственно, то, что именуется моим ощущением; причем взятое именно в этом смысле ощущение есть не что иное, как мышление». Что именно здесь признается достоверным? Можно было бы подумать, что не может быть ложным эмпирическое представление («идея») тепла, хотя ему может и не соответствовать никакая вещь во внешнем мире. Но тогда «я» было бы ни при чем. Истинной была бы идея, но не тождество мыслящего и ощущающего «я». Однако истинна здесь не идея тепла – истинно, что «я согреваюсь». Может быть, у меня нет тела, которое могло бы согреваться, но, если я решаюсь думать, что я согреваюсь, то я, тем самым, уже считаю себя согревающимся. Следовательно, мы и в ощущении находим мышление, опознаваемое по тождеству решения и действия. Мышление есть то, что истинно в ощущении: оно ощущение, из которого исключено все, что могло бы быть подвергнуто сомнению.

Следует отметить, что Декарт, конечно же, не говорит в явной форме о «тождестве решения и действия». Поэтому возможна другая реконструкция того хода мысли, которым он приходит к пониманию чувства как модуса мышления. Именно вследствие того, что я сомневаюсь в предметах желания, воображения и восприятия, я познаю существование самого желания, воображения и восприятия. Если предмета восприятия нет, это значит, что восприятие на самом деле – не форма данности предмета, а присущая мне сила, создающая пустые видимости. Если, кроме того, у меня нет и тела (а Декарт допускает, что тела нет), то все эти видимости – мысленные, и все неотделимые от меня силы, создающие эти видимости (сила желания, воображения и пр.), суть разновидности мышления.

Так или иначе, в каждой нашей способности и в каждом действии мы теперь различаем истинную и ложную сторону. Я утверждаю и отрицаю; правила логики, при этом, ложны (точнее, могут быть подвергнуты сомнению), но, в то же время, нельзя усомниться в том, что я решаюсь утверждать и отрицать – мысленно же решаясь утверждать, я уже есть в качестве утверждающего, а решаясь отрицать, я уже есть в качестве отрицающего. Я ощущаю; ничто из воспринимаемого мною, быть может, не существует, но несомненно, что я решаюсь думать, будто ощущаю – и тем самым уже существую, в качестве думающего, будто я ощущаю. Истинная сторона во всех этих действиях одна и та же: мысль как сознательное действие (а не пассивное состояние), выражающее существование субъекта действия. Таким образом, установлено тождество субъекта мысли, воли, воображения и чувства – это та же самая «мыслящая вещь», бытие которой состоит только в мышлении – как в чистом мышлении самого бытия, так и в тех способах мысли, которые составляют истинную сторону любого умозаключения, желания, воображения и ощущения.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница