Современное состояние эволюционизма в россии



Скачать 330.31 Kb.
страница1/5
Дата05.05.2018
Размер330.31 Kb.
  1   2   3   4   5


ИДЕЯ ЭВОЛЮЦИИ В БИОЛОГИИ И КУЛЬТУРЕ. М.: КАНОН+, 2011. С. 61–83.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------


СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ЭВОЛЮЦИОНИЗМА В РОССИИ

(СПУСТЯ 150 ЛЕТ ПОСЛЕ ВЫХОДА КНИГИ Ч. ДАРВИНА «ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВИДОВ»)


А.Б. Савинов

Нижегородский государственный университет



sabcor@mail.ru
Опубликованная 150 лет назад книга Ч. Дарвина «Происхождение видов» всколыхнула эволюционную и общественную мысли мирового сообщества, вызвала до сих пор не утихающие дискуссии между представителями самых разных слоёв общества, деятелями науки, образования, политики, религии. В чем причины такого длительного и активного внимания к знаменитой книге?

Во-первых, по-видимому, в том, что она, как всякое классическое произведение, затронула универсальные проблемы, а их анализ автором был настолько глубок, что каждый читатель находит в нем «инициирующие» мысли, в чем-то созвучные его собственным, в чем-то противоречащие его мировоззрению. Спектр мнений о дарвиновских концепциях, как и полтора столетия назад, чрезвычайно разнообразен.

Во-вторых, как мне представляется, вечная дискуссионность книги Дарвина обусловлена её методологическими особенностями. Сначала, будучи верующим человеком, Дарвин впоследствии стал сознательно излагать материалистические взгляды под влиянием открывшихся ему фактов. Однако при этом он, к сожалению, был весьма далек от диалектических воззрений на природу, что отразилось в непоследовательности его представлений о факторах эволюции. Его захватила идея борьбы организмов за свое существование (пусть и в самом метафорическом смысле). Следствием этой борьбы Дарвин видел естественный отбор, который от монофилетических предковых форм (на базе их изменчивости) дивергентно и постепенно рождает разнообразнейшие приспособления организмов, а значит – и их многочисленные виды. Такое преувеличение роли антагонизма и отбора привело к забвению обязательных диалектических противоположностей – явлений кооперации организмов, конвергенции, полифилии, скачков в процессе исторического развития и др.

Односторонне преувеличенные Дарвином факторы многие эволюционисты прошлого и современности абсолютизировали далее, развивая синтетическую теорию эволюции (СТЭ); другие исследователи, наоборот, посчитали их либо второстепенными, либо вообще несуществующими (см. Савинов, 2007, 2008а). Когда в этот процесс оценки дарвиновских представлений и их практического использования вмешиваются теологически ориентированные гуманитарии или реакционные политики, то возникающие радикальные течения (например, социал-дарвинизм, антидарвинизм и др.) дискредитируют и тормозят развитие эволюционизма, а одновременно – и материалистической философии, порождают мировоззренческие и социальные конфликты, которые раскалывают общество и даже приобретают трагическую окраску (см., например, Колчинский, 2006; Ревушкин, 2009; Савинов, 2009б,в; Стегний, 2009). Все это создавало и поддерживает коллизии как в области эволюционистики, так и других областях деятельности общества ХIХ-ХХI веков.

За Дарвином как талантливым логиком, прозорливым и кропотливым исследователем справедливо закреплен приоритет в обосновании принципов борьбы за существование и естественного отбора в природе. Хотя важно отметить, что несколько биологов, прежде всего английских (У.Ч. Уэллс, П. Мэттью, А. Уоллес и др.), были очень близки к этому независимо друг от друга, причем некоторые из них гораздо раньше Дарвина высказали саму идею естественного отбора (см. Соболь, 1962). Несомненно, единый вектор их умозаключений был обусловлен реальностью явления отбора. Очевидно, этому же способствовали две взаимосвязанные причины: 1) особенности английского менталитета (стремление мыслить и действовать самостоятельно и активно, быть ближе к природе и практической жизни) и 2) высокий уровень социально-экономического развития Англии, требовавший адекватного состояния теоретической и прикладной науки, и обеспеченный подобающим сообществом ученых (см. Лебон, 1995).

При написании книги «Происхождение видов» Дарвин опирался на достижения в теории и практике многих естествоиспытателей. Но известны его колебания и сомнения в оценках эволюционных положений, в том числе и своих собственных; есть расхождения с его официально высказанными мнениями и взглядами, которые он излагал в личных письмах (см. Бляхер, 1971).

Так, с одной стороны, значительное влияние на него, несомненно, оказали положения эволюционной теории Ламарка, которого он в своей книге назвал «знаменитым естествоиспытателем». В частности, Дарвин учел концепцию Ламарка об эволюционной роли характера поведения живых организмов, проявляющегося в «упражнениинеупражнении» органов. По крайней мере, в «Происхождении видов» это явление Дарвин счел важным в эволюционной «судьбе» биологических видов, поскольку оно, по его мнению, наряду с естественным отбором обусловливает видообразование.

С другой стороны, в некоторых личных письмах Дарвин называл «Философию зоологии» Ламарка «нелепым, хотя и талантливым трудом», «жалкой книгой … из которой … ничего не мог вынести» (цит. по: Медников, 1975, с. 12). Сейчас трудно судить, что стояло за такими высказываниями. Полагаю, что для науки важнее официально изложенные взгляды. А противоречивость, непоследовательность высказываний ученых, очевидно, отражает главный атрибут Науки – Вечное Сомнение.

Признав ламарковскую концепцию эволюционной роли «упражнения–неупражнения» органов, Дарвин впоследствии предложил гипотетический механизм наследования потомками соматических изменений, приобретаемых родителями в результате такого «упражнения–неупражнения». Считается, что при решении этого сложнейшего вопроса Дарвин использовал идею древнегреческого врача Гиппократа и его соратников («гиппократиков») о том, что семя (половые клетки) образуются из веществ, собирающихся со всего тела человека (Бляхер, 1971). Дарвин выдвинул сходную гипотезу пангенезиса, согласно которой различные органы отделяют от себя микрочастицы-геммулы. Они несут в себе свойства органов-родоначальников. Но под влиянием внешних воздействий на органы-родоначальники появляются геммулы с измененными свойствами. Геммулы мигрируют по распределительным системам организма ко всем его частям, в том числе и к половым клеткам. Им геммулы и могут «передать изменения», возникшие в разных частях тела. В результате потомки, развившиеся из измененных половых клеток, получают возможность наследовать свойства, приобретенные родителями в течение жизни. Но эволюционным фактором, контролирующим адекватность среде обитания унаследованных свойств (и потому являющимся главным), Дарвин все-таки считал естественный отбор.

Гипотеза пангенезиса была понята соотечественниками Дарвина буквально, подверглась резкой критике и опровергалась экспериментами ненадлежащего уровня. Современники Дарвина и исследователи его трудов в ХХ веке «вместе с водой выплеснули и ребенка» – содержащуюся в гипотезе пангенезиса идею не явно выраженного, но обязательного влияния фенотипа организма на его генетические подсистемы, в том числе и половых клеток. К сожалению, после Дарвина эта обратная связь была заслонена фактически на столетие исследованиями канонической прямой связи между генотипом и фенотипом.

Таким образом, несмотря на преувеличение роли борьбы за существование и отбора, Дарвин благодаря Ламарку попытался учесть влияние на эволюцию организмов их потребностей. К сожалению, выдвинутый А. Вейсманом идеалистический постулат об «отсутствии» связи между «зародышевой плазмой» (репродуктивной сферой) и телом организма (пресловутый «барьер Вейсмана»), надолго заслонил от многих эволюционистов учтенный Дарвином принцип Ламарка. Это обстоятельство привело к искажению дарвиновской теории ее интерпретаторами, которые замалчивали признание Дарвином ламарковского принципа. Такая позиция и послужила причиной появления односторонне ориентированного неодарвинизма, выраженного с 30-х годов ХХ века в СТЭ. Подобная методологическая инерция сохраняется и в постсоветское время, несмотря на то, что у каждого отечественного эволюциониста есть возможность свободно и объективно оценивать труды Ч. Дарвина. В частности, среди неодарвинистов, в том числе преподавателей эволюционного учения, укоренилось мнение о том, что «в начале XX века … генетика позволила «очистить Дарвина от Ламарка» и заложить основы синтетической теории эволюции» (Стегний, 2009). Наряду с этим, наоборот, в противовес неодарвинизму некоторыми исследователями в настоящее время поддерживаются и развиваются антиселекционистские представления не только в биологии (Назаров, 2005; Чайковский, 2006, 2008), но и в философии (Груздева, 2007; Фесенкова, 2007).



Таким образом, содержащиеся в «Происхождении видов» зачатки комплексного подхода к решению эволюционных проблем, т.е. подхода, предполагающего учет роли многих, нередко альтернативных эволюционных факторов, к сожалению, не были восприняты, преданы забвению или искажены. В результате эволюционистика находится в тисках перманентного кризиса. С тех пор как А.Вейсманом была «объявлена война» ламарковскому принципу «упражнения–неупражнения», а Дарвин подвергся нападкам клерикалов и антиселекционистов, аргументация радикально настроенных оппонентов принципиально не изменилась. Вновь можно прочитать о «неприступности» «барьера Вейсмана» (Корочкин, 2006), о «доказательствах» неэффективности естественного отбора или его отсутствия в природе (Назаров, 2005, 2007а,б; Чайковский, 2006, 2008) и даже в научном (!) журнале найти примитивные, мистические «откровения» о том, что вообще «разговор о Дарвине», как идейном вдохновителе (!?) марксизма, ницшеанства и фрейдизма, должен начинаться «с сатаны» (Родос, 2008, с. 89).

Однако обнадеживает растущее понимание того, что возрождение подобных взглядов лишь усугубляет ситуацию и препятствует рациональному изменению парадигмы эволюционизма (см. Гринченко, 2004; Мамкаев, 2004; Зусмановский, 2007; Савинов, 2007, 2008а, 2009б).



Нынешнее состояние эволюционизма в нашей стране неоднозначно в силу ряда причин, не только отмеченных выше. Сейчас в условиях полной свободы убеждений и научного творчества чрезвычайно обострились противоречия во взглядах на многие вопросы эволюционной теории. Эти вопросы накапливались десятилетиями, но до 1991 года не могли объективно рассматриваться и решаться российскими учеными, прежде всего вследствие господства односторонних эволюционно-биологических концепций. Последние нередко создавались под идеологическим давлением партноменклатуры и в угоду ей, а также под влиянием существовавших гласных и негласных строгих ограничений методологического характера, обусловленных конъюнктурой советского периода. Достаточно вспомнить официальные утверждения о «лженауках»: генетике и кибернетике (Краткий…, 1954). Хотя и в 30-50–е годы прошлого века некоторые исследователи (Н.И. Вавилов, С.С. Четвериков, А.А. Любищев, Н.В. Тимофеев-Ресовский, И.И. Шмальгаузен, Б.М. Завадовский и др.) с риском для своей научной карьеры (а нередко – и жизни) пытались мыслить независимо и критиковать официально навязываемые эволюционно-биологические концепции.

Позже идеологическое давление несколько ослабло и стало возможным, например, критически оценивать господствующую СТЭ, объединяющую дарвинизм с достижениями генетики начала прошлого века. Оппоненты СТЭ (А.А. Любищев, В.А. Красилов, С.В.Мейен, А.П. Хохряков, В.И. Назаров) еще в 60-80–х годах прошлого века справедливо указали на проблему «нового синтеза» или создания принципиально иной эволюционной парадигмы в противовес СТЭ.

Однако данная проблема до настоящего времени не решена вследствие односторонности предлагаемых концепций (Савинов, 2007, 2008а). Ведь вышедшие в последнее время замечательные по глубине обсуждаемых проблем книги и статьи с альтернативными взглядами (Гродницкий, 2002; Назаров, 2005, 2007а,б; Чайковский, 2006, 2008; Зусмановский, 2007) по-прежнему являются не изложением долгожданной «правильной» теории, а в основном критическим анализом положений СТЭ (иногда с неоправданным радикализмом) и лишь «наметками» будущей теории, «нового синтеза». В результате даже возник пессимизм по поводу возможности создания единой эволюционной теории, адекватной современным научным достижениям во всех областях биологии (Татаринов, 2007).

Необходимость новой теории эволюции остро стала проявляться в 60–80-х г.г. ХХ века. Одним из первых на серьезные недостатки господствующей СТЭ указал А.А.Любищев в работах 60-х г.г., изданных и переизданных позднее (Любищев, 1973, 1975, 1982). Вслед за А.А. Любищевым критика СТЭ последовала со стороны многих отечественных исследователей (см. Савинов, 2007). К этим работам мы обратимся в данной статье. Сейчас же предварительно и справедливости ради скажу, что недостатки (односторонность, радикализм, догматичность), отмеченные для СТЭ ее критиками, обнаружились и в предложенных позднее альтернативных эволюционных концепциях (см. Савинов, 2007). Это обусловлено объективными и субъективными причинами. Важнейшая из них – нежелание многих эволюционистов (прежде всего критиков СТЭ) опираться на соответствующие философские законы. А ведь еще А.А.Любищев (1968, с. 27) подчеркивал, что «работа по продумыванию отдельных философских постулатов и целых философских систем совершенно необходима для прогресса биологии во всех ее ответвлениях».

Можно дискутировать по поводу «правильности» философского направления, используемого отечественными сторонниками СТЭ, но одно очевидно: в отличие от своих оппонентов и, по их мнению, «синтетисты» смогли построить и десятилетиями развивают теорию, пусть и не столь совершенную, но сыгравшую и продолжающую играть большую эвристическую роль (Гродницкий, 2002; Шишкин, 2006). Идейно близкие к СТЭ учебники по теории эволюции (Георгиевский, 1985; Иорданский, 2001; Яблоков, Юсуфов, 2004; Северцов, 2005) по-прежнему являются наиболее полными и весьма логично построенными (хотя и в разной степени).

СТЭ, несмотря на все ее недостатки, лидирует в мировой биологии с 30-х годов прошлого века в силу объективных причин. Ведь она базируется на материалистических представлениях о механизмах эволюции: прежде всего на признании главными движущими силами, во-первых, противоречивых взаимодействий живых организмов между собой и неживыми компонентами окружающей их среды (метафорической «борьбы за существование») и, во-вторых, естественного отбора (как следствия той борьбы). Но при этом «синтетисты» исходят из того, что материалом для указанных механизмов эволюции служат мутациислучайные генетические изменения различного уровня, обусловливающие фенотипы, по которым и происходит естественный отбор особей. Таким образом, получается, что живые организмы лишь «дожидаются» появления случайных мутаций, а не активно реагируют на экологические изменения, вырабатывая необходимые приспособления. Здесь налицо двойная абсолютизация: эволюционной роли генотипической изменчивости (как внутреннего фактора) и селектогенеза (как внешнего фактора).


Каталог: docs -> docs
docs -> Xxvi любищевские чтения. Современные проблемы эволюции и экологии. Ульяновск: Улгпу, 2012. С. 34-42
docs -> А. П. Назаретян Смыслообразование как глобальная проблема современности: синергетический взгляд
docs -> Диагностика ценностных ориентаций студентов средних специальных учебных заведений
docs -> Вопросы к государственному экзамену по направлению подготовки «Менеджмент» Профиль «Маркетинг»
docs -> В силу того, происхождение человека не может быть объектом эмпирического наблюдения, и все представления в этой области носят чисто умозрительный характер, и если научные теории для адекватного восприятия требуют специальной многолетней
docs -> Решением единственного акционера от "26" мая 2010 года положение о реестре акционеров Закрытого акционерного общества
docs -> Методология а. П. Назаретян


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница