Социум в культуре



Скачать 74.68 Kb.
страница1/6
Дата17.01.2018
Размер74.68 Kb.
  1   2   3   4   5   6

"Социум в культуре" (направленность, иерархия ценностей, статусно-ролевые иерархии)

Субрегистр "социума в культуре" поддерживает прямые и обратные рекурсивные гетерофункциональные связи с субрегистром "культуры в социуме", из чего следует, что направленность, иерархия ценностей и статусно-ролевые иерархии рекурсивно-корреспондированы с социоонтологией, социотопологией и социотемпораллогией как составляющими идеологии. Это означает, что направленность связана с системо-центрирующей социальной группой, которая занимает наибольшее (но не в физико-геометрическом, а в семиотическом измерении) культурное, социальное и психофизическое пространства, а значит, "замыкает" на себя и соответствующие бюджеты времени социума за счет навязывания социуму деятельностной доминанты, связанной с деятельностью этой группы.



Направленность находится в гетерофункциональных межэлементных связях и режиме рекурсивного отзеркаливания с миссией, поскольку системообразующая социальная группа располагает ресурсами рефлексии социально-исторического предназначения социума и развертывания его активности в историческом пространстве и времени. Но,- заметим,- если миссия очерчивает направления активности социума, то направленность конкретизирует эту миссию в отношении к отдельной (макро)-группе, которая берет на себя (имплицитно или эксплицитно) социально-историческую ответственность за общество1.

Статусно-ролевые иерархии корреспондированы с социо-топологией, указывая на пространства и связанные с этими пространствами ресурсы и капиталы, которые соответствуют социальным группам, соподчиненным по отношению к задающей направленность системо-центрирующей социальной группе. При этом иерархия социальных групп корреспондирована с иерархией ценностей, а последняя, в свою очередь,- с иерархией капиталов2. Статусно-ролевые иерархии находятся в гетерофункциональных межэлементных связях и режиме рекурсивного отзеркаливания с идентичностью, поскольку системообразующая социальная группа располагает той самой макроидентичностью, которая формирует образ земли в Абсолюте, т.е. кластер религиозной-этнической идентичности

Иерархия ценностей как иерархия бюджетов времени, таким образом, конституирует основу для статусно-ролевых иерархий с их пространством и капиталами. Это вполне логично, поскольку любая капитализация требует времени, вернее, - иерархии бюджетов времени. И, поскольку наличие бюджетов времени и их иерархия подчиняет себе статусно-ролевую иерархию, то капиталы соответствующих групп также иерархизируются и стратифицируются, коррепсондирую с присущей типу социума моделью социальной стратификации.

Таким образом, социальная стратификация групп, находясь в межэлементной гетерофункциональной рекурсии с иерархией ценностей, отражает последнюю в виде иерархии социальных групп как субъектов этих ценностей-значений, а потому отражает сравнительную ценность различных психических типов как представителей этих групп, их ресурсов-капиталов и, соответственно этому, понимание того, насколько большее или меньшее значение имеет время и пространство этих групп. В этом понимании заложено, соответственно, и то, каким образом одни группы могут располагать/не располагать этим пространством временем, насколько те или иные виды капитала, которыми располагают эти группы, могут конвертироваться/неконвертироваться в другие виды капитала, выступают ли эти группы время-автономными или время-зависимыми и т.п3.

Формирование среднего регистра - "социума в культуре", - происходит как вертикализация за счет выбора стратегии движения в социально-историческом центрированном континууме (пространстве и времени), поскольку сама по себе функция вертикализации предполагает, что относительно выбранного системой центра должна быть построена вертикаль, иерархически соподчиняющая однородные группы друг с другом, т.е. формируется субординационный реестр. Первое место в этом реестре занимает направленность как генерализованный вектор движения социума, корреспондированный с миссией4. Согласно направленности, происходит дифференциация ценностей, которые образуют ценностную иерархию. Согласно этой иерархии структурируется деятельность личности в обществе и происходит расстановка приоритетов в общем бюджете времени сообщества и, соответственно, бюджетов времени соответствующих социальных групп.

Чтобы направленно двигаться по жизни (а не дергаться, блуждать, прожигать и т.п. жизненный потенциал), необходимо бюджетировать собственное время с учетом направленности как генерализованного вектора движения идентичности, который задает базовую метаценность (интерес), от которой строится иерархия ценностей. Вообще, в самом общем смысле слова отношение психической и социальной системы к ценностям предоплагает две базовые модели: иерархическую и гетерархическую. Иерархическая модель предполагает резервирование объемов времени системы с учетом базовой ценности, т.е. от базовой метаценности (интереса) к периферийным ценностям. И если идентичность содержит внутри себя некую иерархию образов, с которым отождествляет себя психическая /социальная система, то иерархия ценностей показывает, какие бюджеты времени готова предоставить система для материализации образов идентичности в виде капиталов.

Гетерархическая модель выступает, скорее, девиантогенной формой ценностного структурирования, поскольку рядоположенные ценности не могут обеспечивать целостность характера, а значит - разрушают как сценарии целеполагания, соответствующие диспозициям характера, так и нормы как оценочные эталоны сознания и поведения. При гетерархической модели ценностей формируется так называемый множественный (парцеллярный) характер, который сам по себе выступает маркером не только особенностей аксиосферы, но и организации высшей цензуры, которая, при наличии множественного характера, является "неукомплектованной" или дефектной (соответствующие ее уровни выступают как незаполненные либо заполненные контентом, несоответствующим культурной, социальной и психической системам).

Укажем, что капиталы выступают формами материализации ценностей-интересов, их овеществления в виде тех или иных продуктов. Заметим также, что иерархии идентичностей на уровне психики соответствует иерархия образов, в которых находится психическая система, а на уровне социальной системы - иерархия социальных групп и отношений между ними (иерархическая стратификация), которой на уровне мировоззрения соответствует архитектоника системы в виде иерархии социальных институтов. Вряд ли мы покажемся оригинальными, если продемонстрируем корреспондентность между идеологией как упрощенной формой обоснования иерархии культурных значений-смыслов и стратификацией социальных групп и соответствующей им институциональной иерархией.



Иллюстративный пример. Либерализм как идеология предполагает собственность как базовую ценность, собственников города (буржуазию) как наивысшую социальную группу в иерархической стратификации и институциональную иерархию, в которой наивысшее место занимает экономика как социальная подсистема (социальный институт). Фашизм как идеология предполагает вертикальную интегрированность общности (т.е. надличностные идеологические скрепы) как базовую ценность, идеократическую бюрократию как наивысшую социальную группу и институциональную иерархию, в которой наивысшее место занимает тоталитарное государство.

Направленность, таким образом, является выравниванием-подвигом веры как безусловного закона воли системы с произволом, изменчивостью и капризами окружения, которые являются девиантогенними стимулами и инверторами идентичности. Именно это дает основания определять направленность как антидевиантогенный компонент средней цензуры (вопреки общепринятым представлениям о том, что противоположностью девиантному поведению является нормативное поведение). Далее будет доказано, что нормы сами по себе являются всего лишь конвенциональными стандартам оценки, благодаря которым ни одна система не может достичь нормативного поведения, поскольку последняя достигается только через направленность. Итак, любые девиации являются не проблемой нормативности, а проблемой, которая связана с дефицитарной/отсутствующей направленностью (последнюю можно рассматривать как энтропийную «безнаправленную» активность).

В социальном смысле направленность корреспондирована с идеологией, которую метафорически можно определить как «генеральный план строительства» социального жизнеустройства5. С позиции этого генерального плана определяется социальная структура общества как архитектоника социальной системы, т.е. иерархия групп и их отношения друг с другом, и ее основные институты. В личностно-психическом смысле идеология является микроперформативом (только уже не в смысле перформанса как сценического действа), то есть, обобщенным сценарием жизни человека, который является изоморфным соответствующим статусно-ролевым паттернам и институциональным функциям на уровне социальной системы.

Направленность выступает законом иерархизации ценностей, который проистекает из образа макроидентичности6. Поскольку идентичность выступает интернализованным образом (степень этой интернализованности, опять же, может быть разной) духовной, социальной, психической и телесной систем, то этот образ, поддерживаемый верой как волевой сверхдетерминантой миссии, задает направленность как вектор, от которого, как от единого корня, ответвляются боковые стрелки ценностных ориентаций.

Иерархизирование ценностей предполагает выстраивание различных профилей иерархизации, в которых те или иные ценности занимают те или иные места в этой иерархии личности/общности и образуют некие комбинации. Эти профили создаются либо через работу культурной/социальной системы (через соответствующих акторов социализации) путем насаждения соответствующих сценариев и норм (через низшую цензуру чаше всего в дошкольно-воспитательных учреждениях, школе и семье), либо путем формирования структур высшей цензуры через интеллектуальную работу, реализуемую в направлении развития ценностно-методологического сознания (через изучение различных социо-гуманитарных направлений науки и философии в рамках высших учебных заведений, научных, политических религиозных сообществ), либо стихийно и ненаправленно - через рецепцию архетипического символизма на уровне обыденных действий и различных социальных практик, включая учебу, отдых и трудовую деятельность.

Если иерархия ценностей сооответствует бюджетам времени в социуме, что предполагает иерархию видов деятельности, то бюджеты времени, связанные с теми или иными видами деятельности, детерминируют не толко значимость этих деятельностей, но и социальных групп, осуществляющих ее. Отсюда проистекает то, что социальная стратификация общества корреспондентна иерархии ценностей, а значит, бюджеты времени, "поедаемые" (да простит читатель за использование подобных метафор) этими группами выражают иерархические отношения между ними. При этом иерархии ценностей и соответствующие изменения бюджетов времени могут с высокой вероятностью сопутствовать изменению социального статуса групп в системе социальной стратификации.

Поскольку ценностная иерархия выступает частью культурной системы в аспекте выстраивания бюджетов времени и пространства, которые в социальной системе должны выделяться для тех или иных социальных групп (речь идет о всех видах пространства и времени - духовном, социальном, психическом и физическом), то время и пространство выступают своеобразной "валютой", расходуемой на поддержание аутопоэзийности социальной системы через институциональные иерархии, которые корреспондентны ценностным иерархиям культурной системы. Таким образом, ценностные ориентации как часть культурной системы через "привязку" к темпорально-топологическим составляющим социальной системы, задают архитектонику социальной стратификации, и место соответствующей социальной группы в этой стратификации определяется значимостью тех или иных групп ценностей в пути социально-исторического движения социальной системы (направленности) через мировоззрение как онтологическую карту и комплементарный аттрактор.

Более всех времени и пространства "потребляет" та социальная группа, которая расположена ближе к высшим уровням цензуры как сегмента культурной системы, поскольку репрезентируемые этой группой ценности выражают сакральное и континуумо-структурирующее первоначало. Именно причастность к реализации этого первоначала делает эту высшую социальную группу не просто системоообразующей, но и господствующей и цензуроформирующей по отношению к средней и низшей социальным группам а также легитимирующей по отношению к социальному порядку, поскольку социальный порядок в своих наивысших основаниях легитимируется сакральным порядком и Наивысшим Законом, эксплицитно-постигаемым в философии и приобретающим свое деонтическое и нормативно-практическое воплощение в социальной морали (последнюю можно рассматривать как идеологизированную и редуцированную форму "этики для масс", поскольку этика в ее философском спекулятивном выражении интеллектуально-неудобоварима для массового сознания).

Однако следует заметить, что ценностные иерархии не могут сами по себе задавать социальную стратификацию, поскольку не располагают теми материализующими механизмами, благодаря которым происходит преобразование ценностно-спиритуальных содержаний в принуждающую силу социальности, репрессии и контроля. Этими материализующими механизмами выступают социальные институты, которые позволяют редуцировать ценностные иерархии до уровня нормативных шаблонов организационных структур и статусно-ролевых репертуаров социального поведения. И если социальная стратификация общества корреспондирует с ценностными иерархиями, то, по логике нашего исследования, социальные институты корреспондированы с направленностью (или, скорее, "направленностями"), через которые идентичности различного уровня центрированности (приближенности к центру)/децентрированности (удаленности) от центра культурной системы формируют необходимые для социальной системы профили социальных характеров.

Для нас очевидно, что профиль социального характера, которому соответствует, по Парсонсу, сочетание известных диспозиций, габитуализируется по большей части латентно-принудительно, что, впрочем, не исключает использование институциональных технологий, ориентированных на свободу осознанного интеллектуально-волевого выбора. Впрочем, эта свобода выбора сохраняется только на уровне инкультурации и сопряжена, с точки зрения автора, с ценностно-смысловыми структурами высшего цензурного регистра.

Инкультурация, хотя и предполагает свободу (и теоретически, и практически не возможно заставить принять догматы и философствовать без интеллектуально-волевого принятия), тем не менее, может осуществляться с использованием технологий скрытого принуждения в виде морально-этического и интеллектуального давления, суггестии, эмоциональных манипуляций и проч.

Социализация, по убеждению автора этого исследования, даже если она происходит стихийно, подразумевает использование тех или иных технологий принуждения, а значит, фрустрирования психической системы, которая вынужденно приспосабливается к фрустрациям, используя давно исследованные в психоанализе защиты. Вообще, любое социализирующее воздействие, будучи даже ненаправленным и стихийным, подразумевает, тем не менее, направленные усилия со стороны психической системы, которая на ранних фазах онтогенеза не располагает необходимым потенциалом интернализованного контроля, так что последний используется как некая внешняя сила, фрустрирующая спонтанные и первоначально-девиантные поведенческие репертуары. Вряд ли подлежит специальному доказыванию то, что любое первоначальное сознание формируется агентами социализации как результат использования ими фрустрирующего воздействия на аутопойетически-функционирующее бессознательное. Бессознательный регистр психики в контакте с субъектами социализации претерпевает переживание опыта фрустраций, который, будучи персонализированным, и составляет, в логике того же психоанализа, так называемые "объектные отношения". Репертуар фрустрирующих воздействий определяется габитусом социальной группы (нормативным социотипом), которая допускает институционально-нормируемые фрустрации своих представителей; содержание же самих фрустраций может определяться приемлемыми с точки зрения социальной морали способами физического, психологического, социально-нормативного воздействия, которые явно будут отличаться в высшей, средней и низшей социальных группах.



Иллюстративный пример. Если попробовать сравнить иерархию ценностей Римской империи периода республики и позднего императорского правления, то становится очевидным смещение иерархии ценностей от деятельности экспансии-завоевания-порабощения к деятельности развлечения, досуга, отдыха. Стоит уточнить, что речь идет о праздном отдыхе, мода на который стала распостраняться в среде патрициата благодаря фавориткам, что способствовало превращению последних в господствующую социальную группу и разложению Римской империи как конгломерата сообществ. Разложение происходило под влиянием варваров, успех натиска которых на границах Римской империи был обеспечен родо-племенной организацией, биоцентрически-ориентированной на культ силы и подавление чувственно-женственных составляющих социальной организации.

В любом случае, попытки совместить как структуры низшей цензуры (сценарии и нормы), так и архетипические символы с темпераментальной конституцией предполагают использование акторами инкультурации и социализации различных стратегий поощрения разрядки/фрустрирования драйвов темпераментального базиса. Такая конфигурация фрустраций/поощрений тех или иных проявлений сознания и бессознательного в поведении индивида корреспондирована с системой защит, используемых психической системой для адаптации к фрустрациям социальной и культурной систем либо к удовлетворению тех или иных потребностей. Иерархия ценностей представляет собой одновременно и иерархию этих самых защит по отношению к аффективным комплексам, которые выступают зонами типической слабости психического аппарата и указывают на удовлетворенные и неудовлетворенные потребности, а также способы их торможения со стороны социальной и культурной системы. Если рассмотреть иерархию ценностей под этим углом зрения, то она показывает, в каких сферах личность или сообщество значительно продвинулись (а любое значительное продвижение предполагает, высказываясь языком психоанализа, катексис (разрядку) либидо-агресии как базовой жизненной силы, в тезаурусе исторического материализма - "опредмечивание потребностей", что, впрочем, означает то же самое), и продвинутые виды активности чаще всего бывают институционализированными. В то же время, деятельность, в которой система потерпела фиаско, в значительной мере периферизирована и окружена поясом защит, предотвращающих повторную фрустрацию/поражение/ущемление.



Ценностные ориентации как боковые ответвления от "корня" направленности (автор здесь вполне сознательно пользуется метафорой корня для демонстрации отношений между направленностью и иерархией ценностей) могут находиться в отношениях близости/удаленности от направленности. Чем ближе соответствующая ценность (ценностная ориентация) находится к направленности как магистральному вектору, тем в большей степени проявляются ее времяформирующие интенции. В связи с этим иерархия ценностей в схематически-графическом измерении напоминает перевернутую елку, корень которой находится наверху, а ветви нисходящим образом разворачиваются в боковых проекциях.

Ценности высшего уровня в иерархии охватывают и большие по объемам временные бюджеты личности, социальной группы или социальной системы, то есть, направленность как вектор задает пропорции резервирования времени системы для материализации ценностей соответствующего уровня близости к «корню», которым является идентичность. Из указанного следует, что наибольшие временные резервы имеют «выделяться» направленностью на материализацию тех ценностей, которые выражают саму идентичность, то есть, выступают ценностями самоактуализации (А. Маслоу)7. К этой схеме определения уровней, на которых для личности или социальной группы стоят те или иные ценности, автор считает необходимым добавить также параметр внимания и энергетических затрат психики на тот или иной процесс. Таким образом, приоритетность ценности определяется комплексным показателем, равным времени, умноженному на количество внимания и энергетические затраты.

При инверсиях, которые могут быть внесенными обществом в миссию, психическая система, не соглашаясь с навязанной миссией, может осуществлять латентное либо открытое сопротивление в виде смещения компоненты энергетических затрат и внимания на промежутки времени, не соответствующие социетально-предопределенной миссии, т.е. психическая система располагает потенциалом "саботажа" навязываемой социумом миссии, идентичности, направленности и иерархии ценностей. Индикаторами такого смещения могут выступать проявления ритуализма, симуляции и имитации, которые предполагают преобладание нигилизма и отчаянья над верой. Впрочем, нигилизм и отчаянье при этом тщательно маскируются эстетикой социальной игры и инвестициями в шоу-эффекты.

В свою очередь, на уровне ментальных параметров социетальной психики такая расстановка отражается в том, что одним видам социальной жизнедеятельности в совокупном балансе социального действия отдается больше времени и пространства (а также - энергии и внимания), чем другим видам социальной жизнедеятельности. Например, в США жители городов проводят значительную численность свободного времени в шоппинга (хождению по магазинам), что само по себе характеризует такой ментальный атрибут американцев, как консьюмерность, то есть, ориентацию на потребление во всем и на максимизацию потребления любой ценой. В свою очередь, для шопинга отводится не просто много свободного времени, но и значительное количество социального пространства. Расстановка приоритетов в структурировании свободного времени, в свою очередь, зависит от ценностей американской масс-культуры (которая, безусловно, имеет утилитарно-материалистическую ориентированность), ценности зависят от идентичности (кем себя считает американец, кто он есть - преимущественно, потребитель и экспансор в сфере товарно-материальных ценностей), а идентичность - от аттрактора (т.е. миссии Америки как государства, которая связана с глобальным геополитическим господством).

Подобного рода связи достаточно четко представлены в работах автора8. «Дереву ценностей» коллективно-группового социального субъекта (социальной системы) соответствует «дерево целей» для лиц - внутренних субъектов (подсистем) иерархии всех уровней вплоть до индивидов нижнего уровня. Поэтому вполне обоснованным звучит суждение Н. Лумана о том, что социальная система не состоит из индивидов9. По нашему мнению, она состоит из социальных связей, опосредованных ментальными параметрами сообществ, и изоморфных этим сообществам нормативных социотипов как носителей, так сказать, "деревьев целей", корреспондированных со сценариями целеполагания и иерархиями ценностей.

Таким образом, в сегменте указанном сегменте цензуры формируется цепочка прямых и обратных связей между ценностями, сценариями целеполагания и отдельными целями, которые, на самом деле вовсе не выступают чем-то "отдельным" от сценариев-паттернов целеполагания и ценностей. Вопрос о достижении цели всегда ставится в рамках сценария целеполагания, который корреспондирован с соответствующей частью иерархии ценностей. А поскольку иерархия ценностей опосредованно задается иерархией социальных институтов и социальной стратификацией, то социальная стратификация опосредованно отражает ценностную иерархию, и наоборот. Самые "ценные" ценности господствующих социальных групп являются бюджетозадающими по отношению к субмиссивным группам общества.

На практике это означает духовное богатство при выраженной социально-экономической бедности, политической коррупции и военно-технической незащищенности. Духовная плодотворность украинцев проявляется экстерриториально, т.е. за пределами Украины, где создаются продуктивные украинские диаспоры и где сполна проявляется украинское трудолюбие. Дефицит направленности у самих украинцев сполна компенсируется сверхзатратными усилиями и экспрессией перформативного социального действия, на участие в котором уходит значительная часть социального времени.

Следствием этого является подмена продуктивного социального поведения эксгибиционистским, повседневной дисциплины, рутинного исполнения социальных обязательств - образцово-показательными действиями, ориентированными на перфекционистские экспектации придирчивых цензоров и ревизоров "из-за бугра" (да простит читатель использование немного ненаучной лексики).

В социальном характере украинцев это дает причудливое сочетание сверхмощного гения с мультивекторной духовностью, который на выходе элементарных соицальных практик, несравнимых с аксиофундаментальными видами активности (куда входят все виды фундаментальной науки, искусства, философии и т.п,), - т.е. жилищно-коммунального хозяйства, работы правоохранительных органов, благоустройства территорий и проверки безопасности продуктов питания, обеспечения нормальности дорожных покрытий и пр. тому подобных "мелочей" (без организации которых, впрочем, повседневность превращается в малый ад) обнаруживает все признаки дебильности, беспомощности и интеллектуально-волевой нестостоятельности.

Украинские научно-исследовательские институты, коллективы которых отпущены в свободное плавание-блуждание за границей, спутники и космические корабли, блистательные театральные и балетные школы, кучи изобретателей-одиночек, самородков, не находящих себе примененения в коррумпированной науке и образовании- с одной стороны, и,- с другой стороны,- толпы секс-туристок, обслуживающих бордели Вены, Парижа, Мадрида и Берлина, тихо разлагающиеся и беспомощно-запущенные пенсионеры и полуголодные, избиваемые невежественными воспитателями детдомовцы, жиреющие депутаты, "священники" и заражающие всех и вся информационным сифилисом медиа, разбитые дороги и загрязненные реки с изгаженными лесами - каков контраст между неземной духовностью и ее невоплощенностью и вечной призрачностью/эфемерностью украинского человека?

Вопрос о социальной мобилизации титульным этносом практически не ставится, поскольку указанный аттрактор не стимулирует рефлексивные усилия по конкретизации миссии сообщества, больших социальных групп и личностей. Хтонически-демонизированная масса, с подозрением относящаяся к проявлениям любой прозрачности, способствует "вытаптыванию" автохтонных элит, будучи мотивированной неизбывной завистью и нарциссическими амбициями, а также фантазиями собственного величия, которые растут по мере снижения социального статуса и, соответственно, уровня социальной униженности, маргинализированности и нищеты10.

Вышеобозначенное имеет своим неизбежным следствием оккупацию жизненного пространства украинцев другими этническими группами, которые, учитывая ментальные особенности титульного этноса, развертывают практики латентной дискриминации и этноцида, прикрывая их декорумом плюрализма, толерантности, демократичности и т.п. Удачность этих практик усиливается и подкрепляется сочетанием приватизма, зоологического индивидуализма и солипсизма рядовых украинцев, ориентированных на идеал одинокого атомизированного существования в условиях множественных социальных деприваций под компенсаторным гипнозом повседневного имагинирования. По полоролевому признаку мы получаем преобладание нарциссических и мазохистских компонентов имагинирования у мужчин, скотомизированных в своей жизненной миссии до уровня придатка домашнего хозяйства и потребления, и грандиозно-психопатические имагинации у женщин с преобладающим сочетанием цезаристстко-иерократических амбиций и соответствующих статусно-ролевых притязаний, связанных с фантазийной идентификацией с элитными группами и использование соответствующей визуально-фасадной субститутной атрибутики (чаще всего имеет место идентификация с Христом или иными властвующими образами и персонажами).

Сокрытие состояния морального разложения осуществляется с использованием многочисленных механизмов социальной мимикрии, мотивацией использования которых выступает гордость-гордыня, а ведущим инструментом - мифологизирование обыденной жизни в ракурсе ее оптимистической эстетизации, призванной скрыть и покрыть материальную нужду, лукавство и дефицит доверия между родителями и детьми, супругами, лицемерие, девиации (алкоголизацию и наркотизацию), сексуальную неудовлетворенность, экономическую нищету, профессиональную нереализованность большинства семей перед внешними наблюдателями.

Задавая пространственно-временной континуум, т.е, выполняя функцию континуации и центрирования, аттрактор и миссия предполагают также формирование идентичности на основе отождествления социальности и психики со структурами высшего регистра цензуры. Отождествление с одним предполагает разотождествление с другим, т.е. идентичность можно рассматривать как аутопойетическую, по Луману, структуру высшего цензурного регистра, которая обеспечивает поддержание гомогенности ядра системы путем выстраивания на входе в систему фильтров, контролирующих стимулы с контрсистемными интенциями.

Целостность системы как динамически-восстанавливаемое равновесие становится возможной там, где время и пространство (а в реальной жизни время-пространство как тотальный континуум)11 защищены идентичностью как своеобразным "коконом", обеспечивающим автономное течение времени и гомеостаз пространства социальных институтов по отношению к чужеродной среде. Аутопойетические функции идентичности состоят в обеспечении ею культурно-информационной иммунизации социальности, психики и тела, которая сводится к нейтрализующим воздействиям на контрсистемные стимулы среды, "требующие" от системы саморазрушительного для нее отзеркаливания этих стимулов (за которыми, понятное дело, стоят соответствующие социальные субъекты, заинтересованные в привнесении в систему дистемпоральных и пространственно-дезорганизующих эффектов).

В. Николаевский, один из украинских исследователей теории социальной безопасности12, ведет речь о "контроллинге социального гомеостаза", который, по нашему убеждению, осуществляется благодаря идентичности, вернее, матрешечно-иерархическим кластером идентичностей, основной функцией которых выступает, несомненно, функция обоспечения безопасности в аспекте "антивирусного" воздействия на системо-разрушающие инициативы13.

Идентичность означает некое "цепляние" за центр в игре энтропийности среды с постоянством системы, когда среда, навязывая системе непостоянство в виде дистемпорализации/дисконтинуации14, получает со стороны функциональной идентичности (заметим, Украины это не касается), достойные ответы в виде мягкого силового воздействия/подавления контрсистемных интенций и субъектов. Причем такое подавление вовсе не означает бурных репрессий в виде принудительной изоляции/репрессии по отношению к ним, а скорее, такую люстрацию конрсистемного субъекта, которая изолирует его в силу проявления внутрисистемного остракизма и высказываемого в красноречивом молчании требования убираться вон.

Хотя функция цензуры в самом общем смысле слова сводится к регуляции и контролю в использовании психической энергии, либо, в преимущественно фрейдистском понимании, к постоянной фильтрации различных психических импульсов и препятствованию их проникновению из одной системы психики в другую, этим она, разумеется, не ограничивается. Поскольку любая цензура выступает частью культурной системы, то регуляция и контроль предполагают в первую очередь выстраивание ценностных образцов по Парсонсу, а в более точном выражении - формирование ценностных метасистем как фондов-источников смыслов и смыслообразования для социальных систем.

Непосредственно "под" иерархией культурных ценностей расположены статусно-ролевые иерархии, или статусно-ролевые наборы15. Заметим, что вопрос о фактическом местоположении группы/индивида в системе социальных взаимодействий ставится уже в рамках социальной стратификации. Модели статусно-ролевых иерархий представляют собой "аксиологический эскиз" соответствующей модели стратификации, поскольку стратификация групп логическим образом требует ценностного обоснования различной ценности представителй разних групп людей в социуме.

Именно поэтому статусно-ролевые иерархии, в отличие от фактических социальных стратификаций как их материализации в социальной структуре общества, фактически не исследуются. И такую слабоватую исследуемость (не в дескриптивно-констатирующем, но в пояснительном измерении16 можно пояснить не столько сложностью предмета, сколько его морально-этической нагруженностью и возможной социально-политической резонансностью, которая может иметь серьезные последствия для властвующих элит. Ведь каждый, при наличии некоторых эксплицитных оснований и обоснований того, почему, например, адвокаты и врачи "более достойны" в аспекте получения соответствующих прибылей и гоноральных ценностей, находятся на более высокой ступеньке социальной стратификации по сравнению с учеными-естествоиспытателями и инженерами, делающими фундаментальные открытия и воплощающими их в жизнь. Таким образом, проблема прояснения статусно-ролевых иерархий касается вечных и злободневных вопросов социальной справедливости, дискуссию в отношении которых правящие элиты признают нежелательной в аспекте самосохранения.

Ставя вопрос о статусно-ролевых иерархиях в плоскости украинской социальности, автор этого текста тоже понимает, на какие опасные "грабли" он может наступить, актуализируя эту тематику в исследовательском русле. Впрочем, поскольку данный вопрос не был исследован в теоретико-системном измерении, можно, как минимум выдвинуть следующую мотивированную гипотезу, которая легко может быть верифицирована в публичной научной дискуссии: в социальности, где титульный этнос занимает положение андерграунда, вести речь о статусно-ролевых иерархиях в привычном смысле совершенно бессмысленно, поскольку это приблизительно то же самое, что пытаться дать оценку массовизированным компонентам социальности до определения социально-группового профиля отдельных сегментов массы.

Если аттрактор отражает идентификацию с хаолатрическим образом трансцедентной реальности, миссия вследствие этого становится диффузной, рассеянной, ненаправленной (внешне-детерминируемой), идентичность также диффундирует и проявляет тенденцию к контаминированию и фрагментации, то, очевидно, что социальность теряет направленность и перестает быть социумом как социальной системой. Вследствии разрушения культурной системности и иерархизированности ценностей как таковых в высшем высшем регистре культуры проблематичным, наверное, является и иерархизировать различные социальные группы (а если ценности в социальности гетерархизированы, то гетерархизированы и социальные группы, которые в этом случае уже не прелставляют собой "группы", но этносоциальный "конгломерат-винигрет" хаотизированной человекомассы)17.

Примеры статусно-ролевых иерархий в различных социумах представлены в таблице ниже. В контексте выделенных нами восьми типов социумов логично выделить 8 типов социально-статусных иерархий (по общей логике теории структурного функционализма, социально-статусные иерархии как регистр культурной системы располагаются над институциональными иерархиями, поскольку институциональные иерархии лишь объективируют те или иные функции, осуществляемые в различных пространственно-временных сегментах социума на основе сравнительной ценности представителей различных социальных групп, под которых, как уже замечалось, резервируются различные объемы социального времени и корреспондированного с ним социального пространства.


Каталог: bitstream -> NAU
bitstream -> Смысложизненные ориентации и профессиональное выгорание онлайн-консультантов по специальности
bitstream -> Теоретико-методологические аспекты исследования проблем планирования жизни
bitstream -> Ввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввввв
NAU -> Культура в культуре
NAU -> Виртуализация как фактор институционализации новых форм общественного взаимодействия
NAU -> Сайчук Виктор Степанович
NAU -> Мировоззренческий потенциал философии космизма в формировании космической личности


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница