Социальное и индивидуальное в мире еврейской культуры: Беларусь, конец XVIII первая половина XIX века



Скачать 79.53 Kb.
Дата25.08.2018
Размер79.53 Kb.

Социальное и индивидуальное в мире еврейской культуры:

Беларусь, конец XVIII – первая половина XIX века

Соболевская О.А. (Гродно)
Social and cultural pecutiarities of the Jewish culture world:

Belarus at the end of 18-th century – the 1 st half of the 19-th century

The article reviews the problem of correlation of social and individual bases in the traditional Jewish world at the end of 18-th century – the 1 st half of the 19-th century/ The basic (principial) values of this culture are analysed. There is drawn a conclusion that even a closed community, where the group goals prevail over individual ones, gives an opportunity for realization of the private basis.


Соотношение личности и общности рассматривается рядом современных исследователей как важнейшая проблема исторического процесса. Между индивидуальным и социальным существует диалектическая связь: с одной стороны, общество – это совокупность индивидуальностей, с другой – только во взаимодействии с другими людьми человек формируется как индивидуальность. Подлинная общественность – это поле реализации индивидуальности. Социальное и индивидуальное имманентно предполагают друг друга.

Не всякий социум развивает в человеке индивидуальное начало. Некоторые формы общности способствуют созданию усреднённого типа, выдвигая на первый план интересы коллектива. При изучении традиционного мира еврейской культуры, каким он был на протяжении конца XVIII – первой половины XIX века в черте оседлости Российской империи, невозможно не обратить внимание на преобладание в нём элементов устойчивости и порядка. Новое трактуется как опасное, принимается только в качестве частичного улучшения старого. Это культура закрытого типа: люди вели себя в соответствии с групповыми ценностями, нарушение норм сурово каралось, “ненормативное поведение” считалось недопустимым.

Ненормативность не обязательно должна была проявляться в высказывании оригинальных взглядов или попытках подрыва авторитета кагала. Достаточно было выглядеть человеком, интересующимся новинками европейской моды. В то время, когда традиционная культура навязывала общности следование древнему стандарту “национальной внешности”: пейсы, борода, лапсердак, ермолка, европейский костюм на еврее вызывал недоумение и осуждение коллектива. А. И. Паперна в своих воспоминаниях “Из Николаевской эпохи” колоритно описывает прибытие в родной Копыль человека, постоянно работавшего в Белостоке и отдававшего предпочтение принятому там среди зажиточных евреев европейскому костюму. “Он был щегольски одет в короткий сюртук и длинные штаны, борода была подстрижена, и длинные белокурые волосы ниспадали на шею завитыми в локоны. Ну, ни дать ни взять – пориц (помещик)”.1 Местный кагал немедленно продемонстрировал ему всю неуместность такого переодевания накануне Йом Кипура: “Встречные подходили к нему близко, всматриваясь в лицо – и уходили прочь, делая вид, точно не узнают его. Не менее ужасное впечатление произвёл он своим “странным” костюмом на меня и маму, которая при виде его едва не упала в обморок”.2 И всё же кагал принял во внимание одно смягчающее обстоятельство: приезжий был богат, а это вызывало уважение. После внесение солидного пожертвования в пользу бедных копыльцы примирились со странным костюмом приезжего.

Базовой ценностью культуры являлся коллективизм. Превалировала “мы-идентичность”, основной при оценке человека являлась его включённость в группу. При такой градации ценностей высоким авторитетом обладал закон – не только из-за склонности апеллировать к нему как к части почитаемого прошлого, но и из-за тесной связи закона с религией. Для еврейской общности актуальна была высокая потребность в формализации (разработка правовых норм, контроль за их выполнением, наличие отдельного от христиан суда). Общность проявляла низкий уровень толерантности по отношению к группам или лицам с отличным мировоззрением или поведением.

Мемуарная литература середины XIX века даёт нам ряд интересных примеров реакции еврейского сообщества на декларирование независимых взглядов кем-либо из её представителей. А. И. Паперна рассказывает о фельдшере Козляке, члене копыльской общины. Общественное мнение вынесло на его счёт однозначный вердикт: еретик. Это было связано с тем, что он получил образование в стенах казённого еврейского училища, где не мог не подвергнуться вредному светскому влиянию. Мнение это он неоднажды укреплял различными выходками. Среди них были химические эксперименты по получению душистого мыла, а также довольно неуместные шутки. Например, во время дискуссии о времени пришествия Мессии прямо в клаузе он заявил, что знает, когда это произойдёт. На вопросы собравшихся он ответил кратко: “Когда на ладони вырастут волосы”. Всякого другого за такие слова немедленно вынудили бы покинуть город, но Козляк был мумхе (ценным специалистом), поэтому, поужасавшись, копыльцы предали инцидент забвению. “Одни находили в его словах не еретическое убеждение, а остроту (а остроты копыльцы любили и не ограничивали их строгими правилами приличия); другие утверждали, что это не ересь и не острота, а просто мешугаас (чудачество); третьи говорили, что еретик-то он еретик, но на то ведь он и фельдшер; от фельдшера ничего другого и ожидать нельзя,” – отмечает мемуарист.3 Так что практика Козляка не уменьшилась, но переписанный им свиток в синагоге использовать бы никому в голову не пришло.

Традиционному еврейскому миру была свойственна иерархичность. Кагал демонстрировал приверженность жёсткому стилю управления. В обществе культивировались исполнительность, обязательность. Дистанция от власти значительна. Несмотря на декларирование равенства возможностей, кагально-раввинская олигархия преграждала “дорогу наверх” представителям неимущих кругов. Высок был авторитет “старших” (и по возрасту, и по социальной позиции), значительна роль патриархальной семьи. Всё это характеризует традиционную еврейскую культуру как социоцентристскую.

Обычно росту индивидуализации способствует урбанизация и миграции, но в случае с еврейской общностью, которая вела именно городской образ жизни, а род занятий большинства её представителей был связан с постоянными перемещениями, данные факторы не привели к росту индивидуалистических настроений. Тем не менее, и в этой консервативной среде существовал целый спектр вариантов ухода от диктата социума. Возрастание индивидуализации наблюдается в первую очередь в среде состоятельных людей (купцы, поставщики, откупщики). Они составляли так называемую “контактную зону”, наиболее склонную в силу экономических причин к взаимодействию с внешним миром. Представители финансовой олигархии имели большее пространство для манёвра внутри общности, экономическое процветание давало им чувство социальной и психологической безопасности. Всё это подталкивало индивидуальность к разрыву с миром еврейской традиции и постепенной ассимиляции.

В конце XVIII – первой половине XIX века эта тенденция проявилась в попытках состоятельных евреев уйти из-под финансовой власти кагала. Правительство увидело в этом возможность расколоть еврейский мир изнутри и дало право евреям записываться в гильдии подобно христианам. Кагал старался пресекать такие поползновения. Документы канцелярии гродненского губернатора зафиксировали жалобу евреев местной общины Урии Янкелевича Литмана и Леи Боярской на гродненский кагал, который отказывал им в выдаче документов, необходимых для перехода в купечество, несмотря на своевременную уплату податей.4

Евреи, известные как “народ книги”, огромное внимание уделяли образованию. В иешивах, где вся система обучения была построена на запоминании огромной массы материала и последующей искусной интерпретации, тоже шло становление индивидуальностей. Если ученик становился мастером, приобретал с годами авторитет видного раввина, слава о его учёности расходилась по всей диаспоре. К нему обращались с толкованиями, приезжали учиться. Такая индивидуальность – это живое воплощение социума, законодатель, устанавливающий границы дозволенного. Пример – Виленский Гаон, неординарная личность, несомненно, яркая индивидуальность, о чём свидетельствует его увлечение не только “талмудической учёностью”, но и естественными науками. Для некоторых молодых людей, получивших доступ к литературе нерелигиозного характера (Соломон Маймон,5 сторонники М. Мендельсона) образование стало поводом для ревизии взглядов, привитых им поколением отцов или отторжению от культуры еврейской традиции.

Личность в еврейском мире могла также стать над социумом, если мы имеем в виду харизматических лидеров, основателей новых религиозных течений (например, И. Франк, Бешт). Они были носителями альтернативы, уводили общность на дорогу интеллектуального поиска. Полное выпадение из структуры социума с потерей идентичности демонстрируют маргиналы. В первую очередь это выкресты, для которых получение пособия и расширение перспектив, связанные с переменой веры, были единственной надеждой на выживание. Кагал пытался всеми средствами остановить еврея, собиравшегося переменить веру. Если это не помогало, то человека сдавали в рекруты или по ложному обвинению в совершении преступления высылали в Сибирь.6

Документы зафиксировали случаи угроз и нападений на выкрестов. Еврейка Бейля Беньковна Шнайдерова, жительница местечка Троцяны, обращалась в 1849 году с жалобой в Гродненское губернское правление. “Соседи мои, евреи, питают ко мне с семьёй беспримерную вражду; они, в гневе и ярости напав на дом, ругали меня самыми оскорбительнейшими выражениями, делали разные насмешки над православной верой, нанесли мне и детям жестокие побои, при чём произнесли похвалки, что при удобнейшем случае не преминут лишить меня жизни, дабы истребить род перекрестки”.7

Не менее категоричным было отношение к доносчикам, предававшим коллективные интересы. Источники доносят до нас много историй такого рода, среди них показательно дело члена новогрудского кагала Гдаля Кушелевича Замкового. Во время посещения новогрудской тюрьмы гродненским губернатором в 1825 году был обнаружен бывший кагальный местной общины и его сыновья. Они обвинялись в ряде серьёзных преступлений: “Отравлении мешанина Цубровича дурманом и ограблении его, а также покупке краденных вещей”.8 При детальном рассмотрении дела оказалось, что Замковый обвинён кагалом незаконно, к тому же в истории замешаны коррумпированные полицейские чиновники. Бывший кагальный навлёк на себя преследования доносом об утайке общиной 700 душ. Мещанин местечка Троцяны в 1854 году за донос был отдан кагалом в рекруты.9

Индивидуализация свойственна сельским евреям, территориально и экономически оторванным от кагала. Современники, путешествовавшие по черте оседлости, подчёркивали их склонность к ведению такого же образа жизни, как и белорусские крестьяне, перемене костюма, употреблению выражений белорусского языка. Сам образ жизни вынуждал их становиться на путь индивидуализации, потому что от еврейского социума они отдалились, но между ними и крестьянством стояла преграда – религия.

Для представителей среднего класса, основной массы евреев, также существовал набор вариантов для развития индивидуального начала. Была возможность создания собственного маленького мира, в котором этот человек стоял бы на вершине социальной иерархии (глава семьи, лидер братства). Действие компенсаторной функции культуры, принятой в социуме, ярче всего демонстрирует мир яркой карнавальной культуры еврейских народных праздников, особенно Пурима, который позволял на время проявить себя в качестве индивидуальности и освободиться от пут традиционных установлений. Таким образом, даже закрытая культура с преобладанием групповых целей над индивидуальными, демонстрирует возможность для реализации индивидуально-личностного начала, что подтверждает верность вывода о том, что целостный человек – это единство его социальности и индивидуальности.



1 Паперна А. И. Из николаевской эпохи // Евреи в России: XIX век. – М.: Новое литературное обозрение, 2000. – С.97.

2 Там же. С. 97-98.

3 Там же. С. 60.

4 Национальный исторический архив Беларуси в Гродно (НИАБ в Гродно), ф. 1, оп. 2, д. 1789, л. 3-4 об.

5 Из автобиографии Соломона Маймона // Еврейская библиотека. – СПб., 1881. – Ч. 1. – С. 189-249.

6 НИАБ в Гродно, оп. 5, д. 1363, 1519; оп. 11, д. 1688, 1689; оп. 22, д. 151.

НИАБ в Минске, ф. 299, оп. 2, д. 1604.



7 НИАБ в Гродно, оп. 21, д. 1201, л. 1-1 об.

8 Там же, оп. 2, д. 961, л. 3 об.

9 Там же, оп. 22, д. 427.



Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница