Социальный смысл онтологии эстетического


§ 6. Культурно-эстетический характер динамики



страница24/26
Дата10.05.2018
Размер2.6 Mb.
ТипКнига
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26
§ 6. Культурно-эстетический характер динамики

современного общества
«История вообще совершается в форме предположений, в форме перекрестка исторических судеб. Впрочем, это и есть форма культуры», – писал о динамике современного культурно-исторического процесса выдающийся исследователь современной культуры В.С.Библер. Проблема характера и качества социальных изменений сегодня волнует не только ученых, представляющих разнообразные отрасли социально-гуманитарного знания. В условиях усиления субъективного фактора исторического развития естественно воспроизводится вопрос о том, как мы (человечество) можем и будем развиваться. Неужели опять для того, чтобы мир стал молодым, нам нужны войны и этнические конфликты, экономические блокады и социальные катастрофы? Конечно, все это своеобразные «движущие силы истории», но разве у нее нет более надежных средств передвижения? Слишком уж невосполнимы утраты и неоплатны долги. Кажется, всемирная история уже достаточно ясно продемонстрировала, что человека не удается спасти силами политики, науки и техники, даже если все эти силы объединить. Ни цивилизационные структуры, ни политические институты современного общества, ни самые лучшие достижения науки и техники не в состоянии обеспечить человечеству даже простую возможность выживания. А ведь выживание – далеко не самая достойная задача ни человеческого рода, ни отдельного человека. Человек еще должен иметь возможность быть и становиться Человеком, da-sein, а не das Man. Человечество еще должно, по словам Питера Козловски, успеть стать достойным своей гибели [см. 59]. Именно гибели, а не просто смерти, исчезновения, конца истории. Заметим, что в качестве пространства-времени, которое дано человечеству для решения этой задачи, Козловски называет культуру, в частности, культуру постмодерна. Это значит, что человечество в лице своих мыслителей, художников и святых продолжает искать источники своего спасения в культуре, творчестве, красоте. Известная формула Достоевского все еще обсуждается.

Что касается культуры, то примерно с середины XX в. многие философы обнаруживают ее распространение из сферы духовной жизни общества или надстройки во все структуры социального организма, в самые глубинные процессы развития общества и становления человека.

Представляется, что наиболее убедительно поставил данную проблему В.С. Библер1. Он обозначил этот феномен как становление культурного социума.

Интересно, что социум культуры создается на фоне осуществляющегося в нововременной истории «разбегания» культуры и цивилизации. «Без культуры» странным образом обходятся иногда процессы образования, просвещения, профессионализации, многие другие феномены, связанные с развитием социальных технологий, т.е. феномены цивилизации. Мы явно наблюдаем симптомы Заката Европы и в то же время парадоксальным образом не обнаруживаем гибели культуры. Следовательно, культура не только сопротивляется логике смерти, заложенной механизмом цивилизации, но и находит в себе какие-то новые импульсы и силы как для самосохранения, так и для распространения в различных сферах общества. Можно предположить, что в современном обществе и в современной культуре происходят некоторые качественные сдвиги, позволяющие им взаимодействовать на какой-то иной, нецивилизационной основе (в логике какого-то другого, нецивилизационного механизма). Дело в том, что сам механизм взаимодействия культуры и цивилизации, описанный, например, Зиммелем, традиционно носил … цивилизационный характер, подчинялся законам самой цивилизации. Теперь этот механизм явно разладился. Чтобы понять, что идет ему на смену, необходимо в самых общих чертах представить те изменения, которые произошли в характере общественного развития, в типе социальной динамики.

Позволим себе одно небольшое наблюдение за изменением материала школьного курса обществоведения. Буквально в последние годы незаметным образом тема «Общественный прогресс» была заменена темой «Научно-технический прогресс». Подмена шла в логике «от сложного к простому», в анти-прогрессистской логике. Действительно, научно-технический прогресс констатируется легко и элементарно на эмпирическом уровне, тогда как общественный прогресс совсем не очевиден. В теории он представляет собой проблему, в реальности встречает исследователя огромным количеством противоречий, иногда неразрешимых. Но, возможно, речь идет не просто об упрощении проблемы в теории, а об изменении ее содержания в реальности. Дело не только в том, что общественный прогресс оказался не таким уж беспредельным и «прогрессивным». Речь идет о возможности смены самого характера общественного прогресса по мере развития современной цивилизации.

На ранних этапах ее становления общество впервые в истории сознательно создает ту сферу жизни, которую принято называть социальной. Постепенно социальная сфера становится определяющей сферой жизни новоевропейского общества, его своеобразной цивилизационной доминантой. Характер прогресса также видится и мыслится как социальный. Прогресс такого типа является идеальной формой развития общества как становления социальности.

Не случайно тот тип человека, который поставила в центр картины мира еще эпоха Возрождения, не исчерпывается образом художника. Человек-творец, подобный Богу в своей созидательной мощи – в первую очередь, создатель общественных структур, государственный, политический деятель, «Государь». Художник – лишь второе лицо в государстве после государя или, может быть, его второе лицо. Возможно, эти фигуры взаимно дополняют друг друга. Художник создает идеальные образы людей, достойных встать вровень с Небом (Богом), а Государь до- и пере-создает реальные образы Земли (географии, карты Европы).

Тема общественного прогресса останется актуальной, пока открытое общество будет занято созданием собственных социальных структур. Дальше этот процесс достигнет своего предела, и будет происходить только постоянная перекомпоновка структурных элементов надстройки, своего рода бесконечная социальная деконструкция. Понятие общественного (социального) прогресса постепенно будет утрачивать свое содержание.

На этом фоне наука постепенно становится непосредственной производительной силой общества, включается в процесс материального производства, опредмечивается в постоянно совершенствующейся технике. Техника распространяет законы своего развития на все сферы человеческой жизни (техника письма, чтения, психотехника и т.п.), в том числе и на искусство. Представители ряда традиционно творческих профессий обнаруживают себя в ситуации необходимости овладения определенными техническими навыками (пения, музыкального исполнительства, актерской игры). Но если раньше освоение техники понималось как подражание автору, то теперь технический момент отделился от человека и предстал в абстрактной форме.

Прогресс мыслится теперь как научно-технический. Распространение законов технического развития на искусство порождает «искусство в эпоху его технической воспроизводимости» (В. Беньямин). Речь идет о рыночном производстве художественной товарной продукции, которое теперь невозможно мыслить отдельно от развития техники и передовых промышленных технологий. Техника поселяется в самом сердце искусства (кино, фотография, видео). Не случайно мы говорим о кинопродукции, а Голливуд называется «фабрикой грез». Художественная гимнастика, фигурное катание, спортивные состязания оцениваются по двойной шкале, одним из показателей которой неизменно выступает техничность.

Художественные приемы заранее рассчитываются не на прямое, непосредственное зрительское восприятие «с помощью органов чувств», а на передачу, трансляцию, демонстрацию через техническое средство. О социальной укорененности этих процессов свидетельствует быстрая натурализация (антропоморфизация и эстетизация) всех форм технического опосредования: «дорогая Передача», «Голубой экран» и т.п. Воспринимающий искусство человек тоже становится элементом некоего технического целого. Он должен обладать техникой чтения и письма (скорописи, стенографии), наконец, просто уметь пользоваться аудио- и видеотехникой.

В ситуации социальной динамики технического типа мы встречаемся с технической символикой и терминологией, в том числе и в сфере политики, причем настолько часто, что перестаем это замечать. Мы имеем дело с государственной машиной, с механизмами власти, с человеком, который стал колесиком и винтиком социальных машин. Даже постмодернистский концепт машины желаний выстроен по образцу технического мышления. Кстати, сам процесс человеческого мышления (сознания, познания) также укладывается в технические параметры (психотехника, тренинг и т.п.). Эта ситуация бесконечно далеко отстоит от сократовского ощущения мысли как музы, которая приходит и уходит, когда захочет. Современный технически мыслящий человек уверен, что существуют особые приемы мышления, с помощью которых можно заставить «нужные мысли» приходить в нужное время и в нужное место.

Однако технико-технологический (научно-технический) тип общественной динамики в конечном счете тоже обнаруживает свои пределы по мере того, как нарастают противоречия между фактически безграничными возможностями развития техники и конечными возможностями человека как живого и морально действующего существа. В условиях и структурах современной цивилизации техника из посредника в деятельности человека постепенно превращается в «постав», находящийся по отношению к человеку в состоянии отчуждения. Возникает ощущение необходимости «отмены» идеи прогресса, теперь уже не только социального, но и научно-технического. В теории понятие «научно-технический прогресс» стыдливо заменяется расплывчатым концептом «динамика».

В этой «динамичной» картине мира «первых нет и отстающих», и поначалу она беспокоит умы «прогрессистов» своей неопределенностью: непонятным авторством, отсутствием культурной доминанты, неясностью направлений и перспектив, неочевидностью целей.

Заметим сразу, что подобно тому, как технический вариант прогресса не отменяет его социально-исторических возможностей, так и «динамическая» картина мира не ликвидирует ни его общественно-исторических, ни научно-технических перспектив. Речь может идти лишь о том, что логика социального и научно-технического прогресса уходит в тень, становясь фоном некоторой другой, новой логики, которая пере-подчиняет себе наличествующие типы социальной динамики.

Попробуем обнаружить «собственное качество» социальной динамики современной картины мира. Мир в его изменениях представлен на этой картине в виде своеобразного древа истории, аналогичного естественнонаучному «древу жизни». Здесь мы не найдем ни единой линии прогресса мирового развития в целом, ни подобного ему прогрессирующего познания. Эта картина осталась в далеком рационалистическом прошлом, когда каждый видел себя конечным результатом всего исторического процесса. Эту ситуацию в свое время образно обозначил Ньютон: «Я – карлик, стоящий на плечах гигантов».

Современная картина мира выглядит сложнее и запутаннее. Никто из ученых, художников или политиков не возьмется оценить, где его место в мировом культурно-историческом процессе: он знает, что всегда и достаточно неожиданно может оказаться на переднем крае, и точно так же неожиданно может встать в тупиковое направление развития. Самый простой пример этих сложностей – история изучения и применения энергии атома. По схеме этого хрестоматийного примера разворачивается сейчас динамика практически всех социальных и культурных форм. Так, еще недавно либеральная демократия считалась высшим достижением мировой политической истории, а теперь вдруг оказывается, что именно она породила феномен массового человека и общества, отбрасывающего современный мир в дебри неомифологического трайбализма. Теневую сторону либеральной демократии в этом процессе отметил еще Х. Ортега-и-Гассет в известной работе «Восстание масс».

Несмотря на искренние симпатии к данному политическому режиму, Ортега обращает внимание на то, что именно демократический строй рождает логику распространения естественных прав человека уже не только на жизнь, свободу и собственность, а на все без исключения блага цивилизации. Человек-масса воспринимает эти блага как свои просто по факту рождения человеком, независимо от того, умеет ли он эти блага создавать, ценить и беречь, даже умеет ли он ими цивилизованно пользоваться. Массовый человек хочет «жить как человек», хочет, чтобы у него «все было как у людей». Преимущества демократии оборачиваются в его руках средствами тотального омассовления общества, нединамичной (неконструктивной) социальной однородностью. Это оборотничество – пример тому, что в современной картине мира очень трудно оценить степень, меру «прогрессивности» или «реакционности» того или иного явления. То, что виделось передовым и подающим надежды, мгновенно оборачивается ретроградством; то, что казалось давно отжившим, вдруг обретает новое лицо. Так, например, совсем недемократические общинные, «деревенские отношения» вдруг оказались самыми надежными в плане совмещения интересов «макроструктур» – корпораций, государств – и общественных потребностей занятых в этих структурах индивидов. Не случайно любая крупная современная компания, разрабатывая свою философию и миссию, озабочена формированием «корпоративного духа», выработкой форм поведения внутри «трудового коллектива», вплоть до ритуализации жизни всех своих подразделений и сотрудников. Акцент на формах деятельности, ритуал как действие в преддверии катарсиса – все это придает традиционным общественным отношениям, начавшим вторую жизнь в современном мире, эстетическую окрашенность. Этот процесс эстетизации накладывает свой отпечаток на всю картину современного мира.

На этой картине перед человеком предстает мир, пронизанный вариативностью и многомерностью. Это мир, способный развиваться сразу в нескольких направлениях, растущих иногда из одной, а иногда и из разных точек. Для характеристики этого мира подходит пригожинский «порядок из хаоса», где самые неожиданные вещи (кризис, застой, вызов) вдруг становятся человечески-продуктивными.

Иногда складывается впечатление, что такой образ мироздания представляет собой кальку с постнеклассической научной картины мира. Действительно, в создании этого образа немалую роль сыграли современные ученые, разделяющие позиции синергетики и общей теории систем. Именно в их трудах мир был представлен как сложный Космохаос, в котором не обнаруживаются привычные для классического научно-рационалистического мышления линейные «закономерности» и «повторяющиеся связи». Зато присутствуют точки бифуркации, флуктуационные процессы, поливариантность развития, плюрализм факторов самоорганизации системы.

Что касается анализа динамики общественного развития, то картина, подобная синергетической, в обществознании стала складываться достаточно давно. Уже в социальной философии Маркса можно обнаружить множество «отходов» от линейной формационной модели исторического развития. Здесь прослеживается масса неожиданных сцеплений, сплетений, перевертышей. Достаточно вспомнить исследование так называемого «азиатского способа производства», не укладывающегося в классическую логику смены общественно-экономических формаций.

Сама теория Маркса, как известно, выросла на почве соединения английской экономической теории, французского утопического социализма и немецкой классической философии. Иначе говоря, чтобы возникло некоторое единство, понадобилось взаимодействие разнородных элементов. Весьма характерны и показательны в этом плане и известные рассуждения Маркса о том, что реальной социальной почвой для буржуазных революций Европы была в первую очередь Франция, тогда как адекватная ситуации мыслительная форма (диалектика) родилась на новоевропейской почве в Германии. В марксизме постоянно схватывается эта логика дополнительности, комплементарности новоевропейской истории. Более того, принцип формационного членения общества сам вызывает в качестве дополнительного иной подход, который будет несколько позже обозначен как цивилизационный.

Идеи синергетики были не чужды представителям разных «наук о духе»: философии, истории, социологии.

В 1961 году английский историк Арнольд Тойнби выпустил в свет последнюю книгу двенадцатитомного труда «Исследование истории». В философии истории Тойнби все развитие человечества было представлено как драматический процесс взаимодействия метафизического Вызова и Ответа. Вызов предполагал божественное испытание человечества, а ответ – творческое усилие меньшинства по разрешению конкретной проблемной ситуации. Достойный ответ рождает локальную цивилизацию, в которой творческое меньшинство посредством мимесиса (подражания) приобщает к новым социальным ценностям инертную массу. Если приобщение успешно, в обществе складывается гармоническое единство. Оно может разрушиться, если творческая элита позволит себе превратиться в правящую, но может и сохраниться, давая культуре вторую, третью жизнь, продуцируя ясперсовскую «мудрость цивилизации» – содержание конструктивного диалога различных локальных социальных образований.

Очевидно, что вся трансисторическая картина мира «по Тойнби» окрашена эстетическими тонами: драма истории, мимесис, творческое усилие меньшинства, гармоническое общество. Конечно, дело совсем не в том, кто первым выстроил синергетическую картину мира – ученые-естественники или обществоведы. Важно то, что подобные идеи постоянно рождаются в самых разных областях современного знания, и то, что картины мира, создаваемые в логике таких идей, всегда имеют общий эстетический фон и пишутся на языке не столько научных понятий, сколько на языке образов, смыслообразов, метафор или «паракатегорий» (термин В.В. Бычкова [21]). Этот «параэстетический» язык как минимум в какой-то мере адекватен своему предмету, а как максимум дополнительно эстетизирует его. В итоге постнеклассическая, современная картина общественного развития оказывается встроенной в эстетизированную картину мироздания в целом. Остается только понять, где источник такой тотальной эстетизации.

Областью, в которой никогда не работали никакие линейные прогрессистские подходы, во все времена было искусство. И это не случайно. Действительно, по большому счету в истории искусства никогда не могла сложиться такая ситуация, при которой более позднее по времени своего создания художественное произведение оказывалось «более прогрессивным» по сравнению со своими предшественниками. Никакой шедевр не мог «отменить» или «превзойти» другие шедевры, не мог включить их в себя в качестве составляющего элемента. Историческое развитие искусства в целом само всегда было организовано по принципу художественного произведения: «Те же и Софья». Ни одно появившееся новое художественное явление (произведение, жанр, вид искусства) не исключало и не перечеркивало прежних достижений. По Бахтину, это всегда была новая вселенная, добавляющаяся к уже существующим вселенным.

В.С. Библер в статье «Культура. Диалог культур» пишет о том, что принцип развития художественного произведения и истории искусства в целом работает и на уровне мирового культурно-исторического процесса как такового. Соответственно, диалогическое начало, мотив комплементарности и композиционности становятся и самыми общими методологическими принципами социально-гуманитарного, культуроведческого знания в целом. На основе этих принципов и создается современная, постнеклассическая культурная картина мира.

По принципу (типу) развертывания ее динамику можно обозначить как художественно-эстетическую. Здесь мы сталкиваемся с ситуацией драмы истории, с ее эстетическими параметрами: ирония истории, человеческая комедия, трагедия исторического события, фарс, гротеск. Ни один исторический персонаж, (как и персонаж сценической драмы), не отменяет предыдущих, не объявляет их пьедесталом собственных деяний, ни одно историческое событие не зачеркивает прошлых коллизий. Каждая единица исторического смысла неповторима и находит свое место в рисунке исторической картины мира. Каждый социальный феномен присоединяется к уже существующим и бывшим и перекомпоновывает, деконструирует создавшуюся до него картину. Не только каждое новое историческое событие уникально и в этом смысле совершается впервые, но и весь социум рисуется заново. То, что возникает в результате, – всегда есть «мир впервые» [см. 14].

Постнеклассическая картина мира складывается вослед модерну, а именно в эпоху модерна начинается тотальная эстетизация социальных отношений. Например, именно общество модерна формирует феномен массовой культуры и массового искусства. И как бы ни относиться к этим «странностям» в исторических судьбах культуры, никуда не деться от того простого факта, что акценты во взаимоотношениях культуры и общества качественно смещаются. То, что жило в музеях как в заповедниках красоты, хлынуло на улицу, на площадь, в жилища, в повседневную жизнь людей. Эстетическое начало окрасило быт и повседневность, перестало быть надстройкой, существующей наряду с жизнью. Как мы уже говорили, по словам Ю. Хабермаса, эстетическое начало в современном мире стало «своевольным».

Возможно, именно поэтому, говоря о модерне и созданной им картине мира, мы вправе говорить о захваченности человека эстетикой. Если вспомнить весь спектр художественной деятельности, все дизайнерские проекты, замешенные на эстетике, характерные хотя бы для начала XX века, то мы обнаружим главный «гуманистический эффект» модерна. Он звучит, повторяясь до назойливости, на каждой модернистской художественной выставке, высказанный кем-то из посетителей, чаще всего, детьми: «Я тоже так могу!». Важно, что встреча с искусством модерна действительно для многих людей неожиданно оборачивается тем, что они начинают активно включать в свою жизнь какую-то художественную практику: рисуют, расписывают посуду, эстетически оформляют свое жилище. Художественная деятельность (а не только культура или искусство) становится массовой, и этот феномен неизбежно окрашивает в эстетические тона всю культурную картину мира.

Общий тон картины мира еще очень сильно зависит от того, какой культурный герой в ней «нарисован». В этом смысле адекватным современному миру может быть человек, имеющий эстетические типологические характеристики. Прежде всего, его внутренний мир должен быть эстетически организован. Дело в том, что в современном человеке маргинально соединяются многие социальные типы, а их еще надо как-то состыковывать, продуктивно и содержательно совмещать. И совсем не обязательно это совмещение происходит на основе «разумной воли». Чаще всего – на основе «художественного беспорядка». Известное марксово определение человека как ансамбля общественных отношений в этой ситуации приобретает некоторый дополнительный смысл: есть условия для того, чтобы ансамбль сложился, но еще не факт, что это действительно произойдет. Зато момент гармонии присутствует здесь как возможность, как перспектива и проект становления человека.

Кроме того, само понятие социального типа и его содержание сегодня качественно отличается от традиционной социологической характеристики «места человека в системе общественных отношений», статусного набора и т.п. Социальный тип в современном понимании предполагает акцент на чем-то «просто» человеческом, что со временем может стать естественной, родовой, антропологической характеристикой. Пусть у крестьянина это будет любовь к труду на земле и близость к природе, у веберовского «протестанта» – скромность и бережливость, а у художника – продуктивное творческое воображение. И если эти черты в процессе своего «осовременивания» антропологизируются и натурализируются, то это значит, что в какой-то мере они обязательно в то же время и эстетизируются, подвергаются поэтизации. Для сравнения вспомним, что «классическим» средневековым западноевропейским крестьянином, да и не только им, труд воспринимался как проклятье рода человеческого. И только в современной картине мира, пройдя через горнило поэтизации профессии как божественного призвания, труд крестьянина не вдруг превратился в поэтическую «любовь к земле». Путь антропологизации социально-типического пролегает через феномен (или механизм) эстетизации.

Получается, что «ансамбль общественных отношений»[99, с. 2] во времена Маркса был скорее прогностическим концептом, и только в современной картине мира этот смыслообраз действительно наполняется конкретно-всеобщим содержанием, причем в эстетической форме: от «художественного беспорядка» к поиску вечно меняющейся конструктивной гармонии. Не тот же ли это «порядок из хаоса»? Художественно-эстетический тип динамики, таким образом, захватывает теперь еще и внутренний мир современного человека.

Эстетизация картины мира происходит сегодня еще и в форме своеобразной «философизации» внутреннего мира современного человека. В данном случае речь не может идти о том, что любой современный человек (средний, эмпирический, повседневный) вдруг начинает философствовать. Дело в том, что современные философские парадигмы потому и называются современными, что существуют в форме настроений, желаний, переживаний в мироощущении вполне повседневного современника, иногда даже «независимо от его сознания». Так, философская антропология присутствует во внутреннем мире современного человека в виде ощущения проблематичности выживания себя и рода. Экзистенциализм естественно живет в душе человека в виде экзистенциалов человеческого бытия: веры, надежды, красоты, разума, памяти и т.д. Герменевтика присутствует в форме настроения и готовности «понять всех и вся».

Феноменология схватывает взгляд человека на мир как бы изнутри вещей, как если бы он был вещью. Зачем это нужно человеку? Чтобы стать ближе к другому человеку. Не могу приблизиться непосредственно, это не специфически человеческий способ приближения (интимные отношения – еще не повод для знакомства) но могу через вещь: подарок, помощь, долг, письмо. Человеку хочется стать вещью, чтобы стать ближе к другому человеку: половина поэзии говорит об этом: «Я бы ветром стал, чтоб тебя ласкать, я бы тучей стал, чтоб тебя искать». Но уместить себя в вещь человек может только в языке поэзии (эстетики). Вот почему феноменологическая установка в мироощущении современного человека существует всегда на основе эстетического мышления.

Эта же позиция оказывается верной и для остальных философских установок. Не случайно экзистенциализм в своей самой развитой форме существует в качестве литературной практики, а герменевтическая компонента мироощущения предполагает момент интимно-трепетного отношения к миру и другому человеку. Понять значит в первую очередь создать себе некоторый метафорический образ реальности, внять ее собственному голосу. Получается, что как только эти философские установки попадают во внутренний мир человека, они сразу же окрашивают этот мир в эстетические тона, соединяясь тоже по принципу художественного произведения. Может быть, и в этом разгадка таинственной хайдеггеровской формулы: «Поэтически живет человек»?

Даже информационный характер современного общества требует эстетизации философского и научного дискурса, что кажется на первый взгляд несовместимым. В действительности постоянная необходимость передавать и получать лаконичную и доходчивую информацию требует ее передачи в форме некоторых промежуточных фигур: тех же самых смыслообразов и метафор. Энциклопедичность, интертектстуальность расположения и курсирования информации взывает к «сознательной игре на грани образа и понятия» [см.14].

Итак, анализ характера динамики современного общества позволяет говорить о том, что мы попадаем в культурную ситуацию, которая может описываться по-разному: ситуация культурного поворота, картина герменевтического круга, вечное возвращение и т.д. В любом случае это ситуация, которая может быть описана в понятиях Библера как логика развития отдельного драматического художественного произведения. Как убедительно показал В.С. Библер, этот принцип распространяется не только на историю искусства, но и на динамику культуры в целом. В современном мире культура находится в сложнейших взаимоотношениях с цивилизацией. С одной стороны, цивилизация выталкивает, выжимает из себя культуру. С другой стороны, а может быть и за счет этого культура обретает большую самостоятельность и жизнестойкость. Складывается ситуация некоторого противостояния. Цивилизация как последний этап развития и судьба всякой культуры угрожает ей гибелью. Культура оказывает цивилизации мягкое, но достаточно упорное сопротивление. Возможно, это означает, что у культуры иная, нежели у цивилизации судьба. Возможно, культура не должна погибнуть под обломками цивилизации. Тогда у культуры есть свои собственные перспективы, не связанные с цивилизационными процессами. Возможно, именно в таком своем особом, отдельном и самодостаточном качестве культура как раз и «сдвигается в самый эпицентр современного человеческого бытия» (В.С. Библер). Тогда становится понятным, что законы самодвижения культуры проникают во все сферы и поры общественной жизни. Вот почему динамика современного общества не укладывается ни в схему социального прогресса, ни в схему развития науки и техники.

Механизм социальных изменений современного мира аналогичен механизму развития культуры (в конечном счете – искусства) и порожден внутренней логикой художественно-эстетического развития человека.


Каталог: f18 -> bin files
bin files -> Образование в человеческом измерении
bin files -> Философская антропология
bin files -> Учебное пособие по курсу эстетики для студентов философского факультета Казань 2009
bin files -> Программа дисциплины введение в специальность цикл дс. Р. 07 Специальность 020100 философия Принята на заседании кафедры философии
bin files -> История зарубежной философии (античная философия)
bin files -> Программа дисциплины общая теория систем цикл дс. Р. 07 Специальность 020100 философия Принята на заседании кафедры философии
bin files -> Ибрагимова З


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница