Социальный смысл онтологии эстетического


§ 5. Эстетизация процесса образования в современном мире



страница23/26
Дата10.05.2018
Размер2.6 Mb.
ТипКнига
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26
§ 5. Эстетизация процесса образования в современном мире
Оговоримся сразу, что название данного раздела вполне могло бы быть темой отдельной большой исследовательской работы. Нам хотелось бы здесь показать лишь отдельные моменты и характеристики этого процесса, обращая внимание на те, которые в наибольшей мере обусловливают эстетизацию всей социальной реальности.

Прежде всего отметим, что эстетическая компонента образовательного процесса вряд ли может быть названа его специфически современной характеристикой. Любой классический университет Средневековья, любое престижное высшее учебное заведение всегда, традиционно имели свою символику, форму для учащихся, а иногда и учителей, свои безусловно эстетизированные театрализованные ритуалы, гимны, гербы и многое другое. Эстетическое начало всегда обитало в учебном заведении, каким бы оно ни было: элитарным или демократическим. Что же может добавить к этому современность?

Возможности эстетизации образовательного процесса только сейчас становятся предметом специального осмысления со стороны не только педагогов, которым «по жизни» чаще всего «не до эстетики», но и со стороны философов. Кроме того, речь идет о специальном, целенаправленном эстетическом воздействии на учащихся. Особенно в ситуации разрушения больших нарративов, гибели традиционных государственных идеологий. В конечном счете оказалось, что идеологический вакуум не только в теории постмодерна, но и в обыкновенной жизненной практической ситуации тоже может быть заполнен эстетическими ценностями.

Удивительно, что таким «постмодернистом» оказался в свое время замечательный российский педагог Макаренко. В условиях работы с беспризорниками позиции советской идеологии напрямую не работали. Иначе говоря, в отношениях со своими воспитанниками Макаренко тоже не имел возможности опереться на «большие нарративы». Создалась парадоксальная ситуация: тогда как тотально в стране формировалась социалистическая идеология, Макаренко в отношениях со своими учениками локально оказался в ситуации идеологического вакуума. И применил … эстетическое воспитание. Макаренко считал, что эстетика «бьет наверняка», что красотой от человека можно многого добиться. Забавно, что здесь у красоты и эстетического начала в целом обнаруживается весьма утилитарный смысл. По всей вероятности, греки согласились бы с советским педагогом, а вот классические немцы вряд ли смогли бы его понять.

Как выглядят в этом вопросе современные российские вузы? Нет ли здесь некоторой аналогии с ситуацией, в которой оказался Макаренко? Во всяком случае, идеологический вакуум стал уже привычным явлением в пространстве современного вузовского образования в России.

Кроме того, в современной высшей школе момент эстетизации присутствует как результат превращения большей части сферы образования в раздел жизни «только для богатых». Последствия этой ситуации как всегда двойственны. С одной стороны, доступ к образованию нередко закрыт для способных детей небогатых родителей, зато открыт для богатых дураков. С другой стороны, среди детей богатых родителей всегда есть достаточно умные люди, которым учиться «для жизни» или «ради корочек» не нужно, и они учатся «просто так». Их отношение к процессу образования – бескорыстное.

Есть и еще один интересный аспект эстетизации процесса высшего образования, характерный главным образом для гуманитарных вузов Западной Европы и Америки. Этот аспект связан с проникновением в образовательный процесс культуры постмодерна.

***


Насколько и как культура постмодерна проникла в образование? Что в современном образовательном процессе можно считать «постмодерным»? На первый взгляд кажется, что это тотальная компьютеризация, «тестизация», а, следовательно, формализация учебного процесса, – иначе говоря, все то, что делает его суперсовременным. В действительности все обстоит совершенно иначе. Компьютеризация и «тестизация» суть проявления постиндустриальной цивилизации, а культура постмодерна реально проникает в процесс современного западноевропейского образования, пожалуй, только в одной вполне определенной форме. Речь идет о практическом участии философов-постмодернистов в образовательном процессе. Известно, что философы, представляющие собой «корпус» философии постмодерна, так или иначе принимали участие в работе высших учебных заведений Америки и Западной Европы, хотя их отношения с классическими университетами складывались иногда достаточно драматично.

Специфические формы аудиторной работы философов-постмодернистов со студентами представляют собой своеобразные каналы, по которым в сферу образования как раз и проникает культура постмодерна. Точнее, во многом она именно там и создается. Внешне это проявляется в том, что в образовательных процессах начинают преобладать не столько характеристики научности или «техничности», сколько – эссеистичности, литературности, эстетичности и можно даже сказать, эротичности. В результате традиционно понимаемый процесс образования весьма существенно деформируется.

Нововременная парадигма образования предполагала производство не только научного, объективно-истинного знания, но и вполне определенного субъекта получения (хранения, передачи и переработки) подобного знания. Например, в этой системе образования должен жить-быть человечек, с детства способный сидеть за партой несколько часов в сутки. У такого «будущего ученого» даже телесная организация иная, чем, например, у средневекового вечно фланирующего школяра.

Образовательный процесс, организованный по образцу просвещения, проходит под знаком страсти к открытию, к получению знания в виде некоторого положительного результата, законченного продукта познавательной деятельности. Символом результативности поиска может служить известный возглас Архимеда «Эврика!».

Культура и образование постмодерна предполагают телесно, антропологически совсем другого субъекта. Иногда он весьма наглядно представлен нашими детьми. Читать лежа, развалившись в кресле, на диване, при этом слушать музыку, можно что-нибудь жевать. Как и почему подобный персонаж попал в университетскую аудиторию?

Постмодернистски мыслящие философы создали в высших учебных заведениях семинары, представлявшие собой коллективную работу-практику замедленного чтения и перечитывания. Более того, Барт определил эту практику как «замедленную съемку процесса чтения» [Цит. по 7, с. 13]. Сверхмедленное чтение, равно как и перечитывание, безусловно, производит принципиально иного субъекта, нежели практика просвещения. Это человек, подходящий к тексту с особым настроем: не «глотать текст», не «пожирать книги», а «трепетно вкушать каждое слово, нежно смаковать текст; нужно вновь обрести досуг и привилегию читателей былых времен – стать аристократическими читателями» [8, с. 470], – пишет об этом Барт.

В бартовских практиках ощущается как утрата тот факт, что современный человек перестал быть читателем книг, а не компьютерных текстов, перестал воспринимать письмо как в том числе и труд руки. Чувствуется ностальгическое отношение к письму, к «рождению и страсти письма, к страсти писания», к «любви и терпеливости письма» [8, с. 105].

Сверхмедленное чтение, как и перечитывание, на самом деле не только ностальгический, но и очень современный процесс. Его современность на первый взгляд кажется тривиальной: как и любое образование, сверхмедленное чтение вырабатывает навыки. Но какие? «Читать значит выявлять смыслы, а выявлять смыслы значит их именовать…[7, с. 37-38]; добираться до мельчайших сосудиков смысла, не пропуская ни узелка на ткани означающего…» [Там же, с. 39]. По тексту приходится «ползти», тогда только можно достичь известного бартовского «удовольствия от текста».

Получается, что внешние характеристики этой деятельности – расслабленность позы, неторопливость, неритмичность – лишь ее видимая, обманчивая сторона. За ней скрывается кропотливая, напряженная работа ума и души: поиск смыслов и их следов. Итогом этой деятельности вряд ли может быть какой-то эвристический результат, значимый для тех, кто не участвовал в процессе замедленного чтения. Скорее, речь может идти о каких-то едва заметных наработках в структуре читающего субъекта.

В отличие от героя Просвещения этот субъект чтения – не читатель-первооткрыватель и не читатель-индивидуалист (или робинзон). Действительно, практика сверхмедленного движения по тексту представляет собой коллективную форму работы, а напряженное внимание – общее настроение участников семинара. Оно требует не только исследовательского терпения, но и взаимной терпимости. Личные находки несколько отступают на второй план перед ощущением радости совместного поиска. В конце такого семинара довольно сложно расставить индивидуальные оценки его участникам. Дух состязательности не исчезает совсем, но в некоторой степени снимается логикой совместного открытия. «Удовольствие от текста» выступает в качестве удовольствия от совместно предпринятых усилий понимания и формирует пространство некоего эстетически-бескорыстного, катартического отношения к тексту. Катарсис как высший тип эстетического переживания предполагает, по Хайдеггеру, момент увлечения и отвлечения от ситуации «здесь и теперь». Вспомним: «Оказавшись близ творения, мы внезапно побывали в ином месте, не там, где находимся обычно» [137, с. 287]. Мы на время ушли из обыденного, повседневного хода вещей.

Нечто подобное происходит, по-видимому, и с участниками бартовских семинаров-практик сверхмедленного чтения.

Практика сверхмедленного чтения выстраивает принципиально иное по сравнению с нововременным, неутилитарное, эстетическое отношение к тексту. Рождается иной субъект, читающий текст как бы глядя из ниоткуда. Г. Косиков называет это состояние читателя атопическим. В среде людей, взыскующих Эврики, он не у себя дома, не на месте. Бартовский читатель – воплощенное сопротивление культуры постмодерна нарастанию захваченности пространства образования феноменами и структурами западноевропейской цивилизации. По Шпенглеру уже в двадцатые годы ХХ века культура западной Европы должна была бы погибнуть под натиском цивилизации. Но этого не произошло, хотя ситуацию кризиса культуры в целом и разума, в частности, ни в коей мере не приходится считать изжитой.

Эстетизация современного образовательного процесса, в частности, высшего образования обеспечивает весьма надежный канал проникновения культуры в структуры современной цивилизации. Эстетизированный характер образования открывает некоторые возможности для того, чтобы современная культура могла этой цивилизации противостоять.

О результативности проникновения культуры постмодерна в процесс образования можно было бы сказать, перефразируя Канта: смысл существует, книга бессмертна, чтение свободно.



Каталог: f18 -> bin files
bin files -> Образование в человеческом измерении
bin files -> Философская антропология
bin files -> Учебное пособие по курсу эстетики для студентов философского факультета Казань 2009
bin files -> Программа дисциплины введение в специальность цикл дс. Р. 07 Специальность 020100 философия Принята на заседании кафедры философии
bin files -> История зарубежной философии (античная философия)
bin files -> Программа дисциплины общая теория систем цикл дс. Р. 07 Специальность 020100 философия Принята на заседании кафедры философии
bin files -> Ибрагимова З


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница