Социальный смысл онтологии эстетического



страница18/26
Дата10.05.2018
Размер2.6 Mb.
ТипКнига
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   26

§ 7. Оправдание красотой

Одним из традиционных обвинений красоте оказывается обвинение в пассивности и бездеятельности. Бездеятельна и сама красота, и наблюдающий ее человек. Последний вообще «ничего не делает», он «только наслаждается». Вроде бы все правильно, но вот что интересно: в каком-то смысле красота «труднее» мысли. Мысль, действительно, приходит и уходит сама, когда захочет. Красота никогда не приходит сама собой. Ее всегда нужно еще приводить в мир, воплощать, присоединять к жизни. И мысль, и красоту необходимо удерживать, прилагать усилие удержания. Мысль может быть удержана не только для себя самой, но еще и для других, опять же при условии придания ей прекрасной формы. Красота и здесь выполняет свою миссию мировой скрепы, приведения мысли в жизнь.

Еще одно традиционное обвинение, предъявляемое красоте – обвинение в бессилии перед злом. Красота не может заставить человека быть добрым или честным. Наверное, заставить быть человеком, действительно, не может никто и ничто. Человек только сам может таковым быть или стать. Причем вряд ли речь идет даже о том, что он сам себя заставил. Это уж просто быть или не быть. Но что мне кажется главным: это пресловутое бессилие красоты – не есть ли оно пространство для человеческой силы?

Красоту обвиняют и в том, что она прикрывает зло, способствует обману, вводит в заблуждение. Мы уже говорили о том, что так обмануться может только немудрый, невзрослый взгляд. Но всегда ли хорошо быть мудрым и взрослым? Возможно, без этих обманов жизнь человека стала бы скучной и плоской. Ведь об этих обманах умоляют, им радуются, их жаждут. На них согласны безумцы и поэты. Чем был бы мир без них? А если случилось так, что ты не поэт и не влюбленный, то, может быть, стоит иметь мужество осознать собственную прозаичность и не-готовность встретиться с этим возвышающим обманом? Разве красота бессильна, если она даже зло делает привлекательным? И разве это не добрая сила, если даже зная об этом зле, прикрытом красотой, человек не утрачивает способности удивляться миру и сожалеть о том, что не везде красота стала сущностью вещей. Герой известного советского детективного сериала «Место встречи изменить нельзя» сказал об одной женщине-воровке: «Как жаль. Такая красивая. Кого-то могла сделать счастливым».

Получается, что и самый «обычный», «эмпирический» человек, не поэт и не влюбленный знает или хотя бы догадывается, что в данном случае за красивой внешностью скрывается зло. Просто нормальному человеку не хочется в это верить. Он «сам обманываться рад». И уж если говорить о какой-то побудительной силе красоты, то именно такая непростая, неоднозначная, возможно, даже больная красота как раз и взывает к человеческому участию, вниманию, пониманию, а иногда и к действию, поступку. Когда у красоты все в порядке, ее действительно можно спокойно или благоговейно созерцать. Когда у красоты беда, значительно трудней. Тогда человек должен решать извечную задачу: понять, что он в силах изменить, а что нет, и как отличить первое от второго. Вот почему по поводу красоты философия преобразования продуктивно взаимодействует с философией и жизненной позицией недеяния.

Красота не скрывает зло. Вряд ли это вообще возможно: шило в мешке? Наоборот, это зло пытается скрыться, мимикрировать с помощью красоты. Она его лишь притворяет, локализует, изолирует от мира. С надеждой, что остановит, а может быть, даже перетворит. Конечно, такая надежда не всеобъемлюща: красота в этом смысле подчиняется законам близкодействия и малых величин. И все же…

Красоту иногда обвиняют в навязчивости: она «бросается в глаза». Но разве нельзя «пройти мимо» красоты? Именно в силу ее объективированности, в силу ее присутствия в вещах от красоты всегда можно отвернуться в самом буквальном смысле слова, что, увы, нередко случается с нами. Может быть, и в этом проявляется антиномичная природа красоты. Она в равной мере навязчива и ненавязчива, но вряд ли кто-то может быть захвачен красотой совсем помимо собственной воли. В наименьшей степени такой захваченности подвержен современный человек. Но уж если это произошло, то он может быть покорен красотой весь, всем своим существом. И тогда может быть счастливым.

Кстати, даже «навязанность» красоты, обусловленная ее объективным присутствием в мире, имеет свои элементарные, естественные пределы. Мы слышим прекрасную музыку, но она смолкает. Продолжает какое-то время звучать в душе, но потом и память звука уходит. Так же живет и стихотворение. Если его долго не читать вслух, музыка стиха – стихает. Зрительное впечатление впечатывается, но не навсегда. Оно истаивает, открывая простор новым впечатлениям. В этом смысле человек всегда потенциально пуст и способен впустить в себя новую красоту. По этой же причине много красоты сразу нельзя. Наступает барьер восприятия1. А мало красоты – всегда достаточно продуктивно. В пределе только «чистое отсутствие … может вдохновить, то есть работать и затем заставить работать»[39, с.16].

В развитии идеи оправдания красоты присутствует весьма странный ее ракурс: традиция оправдания человека – красотой. Первые попытки подобного рода относятся к античности и современным человеком вполне могут быть восприняты как курьез. Действительно, в греческом мире еще никто и никогда никаких обвинений красоте не выдвигал, но оправдать человека его красотой было уже возможно. Известен забавный случай оправдания знаменитой афинской гетеры Фрины перед ареопагом: «Возможно, с Евфия она запросила чересчур большой гонорар; он отомстил ей, предъявив обвинение в нечестии. Но один из членов суда – ее клиент, а оратор Гиперид – ее преданный любовник; Гиперид защищает Фрину не только своим красноречием: он распахивает на ней тунику и показывает суду грудь гетеры. Судьи взирают на ее красу и подтверждают ее благочестие»2.

Пока это почти только шутка. Но как много значит это «почти». Для античного человека еще не произошел разрыв между красотой, добром и истиной. Еще присутствует в мире калокагатия. Еще по-другому просто не может быть. Если ты герой, тебя видят красивым. Если ты красив, тебя сделают героем, даже если не очень хочется.

Мотив античной калокагатии присутствует в мироощущении человека любой исторической эпохи. Во-первых, калокагатия, как уже отмечалось, всегда воспроизводится ребенком: мама обязательно самая красивая. Во-вторых, в восприятии мира взрослым современным человеком всегда присутствует своеобразный «примат положительного»: на уровне элементарных психологических реакций, на «клеточном уровне» фрейдистского подсознательного мы незаметно для себя отдаем предпочтение красоте и гармонии, тем самым поддерживая и охраняя их.

В Средние века проблема разворачивается на достаточно серьезном философском основании. Богоподобие человека осознается именно как способность творить прекрасное. Достаточно вспомнить августиновское рассуждение о том, что именно эстетическая деятельность человека более всего напоминает феномен божественного творчества. Из эстетически нейтральных кирпичей человек строит эстетически прекрасный храм. Из эстетического ничто он создает эстетическое нечто. Только в сфере эстетики (не обязательно искусства) человек может творить, как Бог.

Думается, августиновский аргумент не утратил своего онтологического смысла и сегодня, несмотря на то, что он существует в наше время в гораздо более сложных условиях. Вспомним хотя бы антиномичную природу феномена так называемого дендизма: с одной стороны, последовательное продолжение тенденции выстраивания своей жизни как художественного произведения, с другой – достаточно серьезные издержки этой позиции, проявляющиеся в эстетстве. Вот почему в современном мире логика эстетической антроподицеи завершается иногда своей полной и крайней противоположностью: сегодня никогда, никого и ни за что нельзя оправдать красотой.

Самое удивительное и одновременно главное, что иногда это все-таки происходит. Оправдание красотой так же неожиданно, как неожиданно любое событие бытия. Как написал однажды Борхес, мы только успокоились, знаем, что делать, и все пошло по плану, как вдруг случается заря или звучит финал хора Еврипида, и мы снова в растерянности. Сейчас не время любить, но любовь случается, и именно это главное. Не время дружить, потому что «денежки врозь», но люди иногда дружат. Глупо и нерасчетливо совершать нравственные поступки, когда окружающие спрашивают «зачем тебе лишние проблемы?», а ты никак не можешь этого объяснить. И все же эти поступки совершаются.

Оправдание красотой стоит в ряду подобных событий человеческого бытия. Оно редко встречается в жизни отдельного человека. Да и как могло бы быть иначе? В повседневной жизни человек может оправдать красотой кого-то или сам быть оправдан, если здесь найдет свое место не только здравый смысл и правильный расчет, но и чистый свет надежды: верю, потому что красиво.

Оправдание красотой имеет глубокий эсхатологический и, можно сказать, филогенетический смысл. Способность видеть и создавать красоту рождается, как ни странно, в самой элементарной клеточке человеческой предметно-практической деятельности. Выготский обратил внимание на то, что ради успеха своей деятельности человек вынужден всегда временно отвлекаться от конечной цели своих действий и переносить основное внимание на промежуточный предмет, на сам процесс деятельности, на его форму, средства и этапы. Тогда можно понять, почему в трудовом процессе рождается родовая человеческая способность абстрактного (буквально – отвлеченного) мышления. Если мысль отвлекается, абстрагируется от своей конечной цели, то отношение к предмету вожделения оказывается еще и хотя бы на время незаинтересованным, бескорыстным. Возникает парадокс: чтобы достичь вполне «корыстной» утилитарной цели, человек объективно должен хотя бы ненадолго отнестись к предмету своего желания бескорыстно.

Освободившись на время от утилитарной связи с предметом деятельности и, соответственно, от жесткой зависимости от него, человек получает взамен новые возможности. Во-первых, он может теперь любоваться предметом своего желания «просто так». Уже первобытный охотник умеет любоваться зверем, который, в конце концов, будет пойман и убит, но это потом, а пока... Во-вторых, человек учится получать совершенно бескорыстное, неутилитарное наслаждение от процесса, а не от результата деятельности.

Так эстетическое начало поселяется в самой глубине человеческой природы. И если учесть, что деятельность человека в силу бесконечного разнообразия использующихся в ней предметов-посредников абсолютно универсальна, то и эстетическое отношение к миру приобретает ту же характеристику. Если понимать человека как предметно-преобразующее существо (а это огромная традиция), то его бытие всегда в определенном смысле эстетично. Но что еще важнее, человек способен этой эстетичностью собственной природы наделить, окрасить, охватить все, чего коснется его созидательный взгляд. Не случайно Хайдеггер переводил пойесис как созидательную деятельность.

Маркс заметил, что человеческая деятельность может осуществляться «по мере» любого другого вида, что человек умеет прилагать к предмету присущую ему меру и действует в силу этого «также и по законам красоты» [98, с. 94]. Человек абстрагирующийся, как и просто любующийся, способен подойти к предмету с его собственной мерой и тем самым явить миру сокрытые моменты его сущности, приоткрыть его собственные таинственные лики. Здесь как раз и начинается онтология эстетического. Завершающее звено этой онтологии обнаруживается в жизни художественного произведения.

П. Флоренский сказал однажды, что «Троица» Андрея Рублева – лучшее доказательство бытия бога. Добавим, что это и самая лучшая в мире теодицея. Смысл слов Флоренского дополнительно углубляется, если не уходить от того простого факта, что все шедевры искусства, красота человеческих отношений и поступков, а во многом и красота самого человека созданы человеческими руками.

Антроподицея носит эстетический характер: это оправдание человека красотой, которую он сам создает, хранит и просто носит в своем человеческом облике и лике.


Каталог: f18 -> bin files
bin files -> Образование в человеческом измерении
bin files -> Философская антропология
bin files -> Учебное пособие по курсу эстетики для студентов философского факультета Казань 2009
bin files -> Программа дисциплины введение в специальность цикл дс. Р. 07 Специальность 020100 философия Принята на заседании кафедры философии
bin files -> История зарубежной философии (античная философия)
bin files -> Программа дисциплины общая теория систем цикл дс. Р. 07 Специальность 020100 философия Принята на заседании кафедры философии
bin files -> Ибрагимова З


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница