Социальная философия



страница9/59
Дата30.12.2017
Размер2.05 Mb.
ТипУчебник
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   59
3.1. МНОЖЕСТВЕННОСТЬ

Множественность — это атрибут социального бытия. Диалогич-ность в этом смысле предстает как простейшая форма множественно­сти. Социальность как таковая есть форма множественности9. Соци­ум—это «парадоксальная множественность уникальных существ»10. Философский взгляд предполагает видение всей картины множествен­ности, включающей не только человеческий социум. Это может быть соединение сингулярностей любого типа. Многое состоит из культур, языков, научных дисциплин, понятий, наконец, речь может идти о со­существовании, со-бытии биологических организмов, галактик, макро-

59

тел или элементарных частиц. Множественность предстает как един­ство устойчивости и изменчивости, порядка и хаоса.



3.1.1. ОТНОШЕНИЯ: РАВЕНСТВО И РАЗЛИЧИЕ

Немыслимо многое, если между частями, отдельностями этого мно­гого не будет отношений. Множественность бытийствует в отноше­ниях. Социальность как множественность есть агрегат социальных отношений11. Сама человечность, таким образом, поскольку она со­циальна, возникает не в отдельном индивиде, а в отношениях между индивидами, в их общении, а уж затем инкорпорируется в их «тела»: «чтобы внутри животной реальности могла сложиться человеческая реальность, нужно, чтобы животная реальность была по сути сво­ей множественна (курсив мой. — К. П.)»12.

Что бытие вообще — это бытие в первую очередь отношений, а не тех или иных вещей, особенно очевидно в сфере социума и неочевидно в других сферах бытия. Обыденному сознанию новоевропейца пред­ставляется, будто подлинной достоверностью в мире обладают лишь вещи, а отношения только вмысливаются. Эти последние, мол, не су­ществуют в реальности, но исключительно во мнении, в видимости. Однако уже в Античности было понято, что отношение вообще (не только социальное) выражает определенный способ, род бытия и, со­ответственно, отношения не менее «реальны» и «достоверны», чем ве­щи, хотя бытие отношений и специфично на фоне бытия вещей.

Специфика бытия отношений обнаруживается через процедуру сравнения. Отношение в процедурах сравнения означает по существу взаимоопределяемость состояний. Отношения предстают как обще­ние и/или взаимные отражения. Что касается собственно социаль­ного отношения, то это есть соотнесенность поведения нескольких людей по смыслу1^. Индивиды (как и отдельные общности, вообще сингулярности любого уровня и типа) «смотрятся» друг в друга, как в зеркало.

В этих зеркальных14 отражениях и возникает нечто принципиаль­но иное. Возникает ситуация, когда отражение есть, а отражаемого нет. Или — когда отражение рождает сам отражаемый предмет, т.е. отношение рождает элемент, находящийся в отношениях. Социальная реальность в известном смысле есть упомянутая виртуальная реаль­ность, что сегодня в связи с развитием компьютерной техники стало наглядным.

В таких отношениях/отражениях и возникает и/или проявляется дух. Высшее («подлинно человеческое», Божественное и т.п.) недо­ступно для постижения никаким иным путем, кроме как через Дру­гого. Генезис «духовной субстанции» обнаруживается в отношениях.



60

Иначе говоря, «горизонтальное», множественное, социальное измере­ние бытия как отношений между равными открывает нам «верти­кальное» измерение с высшим, открывает нам в конечном счете норму, ценность, которые, вообще-то, не выводятся из горизонтального изме­рения бытия, а только обнаруживаются в горизонтальном отношении, в общении, в коммуникации.

Социальная философия в самом широком значении — это осмысле­ние бытия единого во множественности (через многое) и бытия мно­жественности в едином (через единое) (по древнему изречению: «одно есть многое, многое есть одно»).

Мы уже использовали кроме множественности еще два понятия — единичность (сингулярность) и единое. Социальная реальность оказы­вается .множественностью единичного. Индивиды — т. е. единичное — «расположены» один рядом с другим, образуя единое, общество как целое15.

Выделим одно фундаментальное свойство всякого единичного. Речь идет о свободе. Всякая сингулярность «свободна» в том смыс­ле, что ее поведение не определяется однозначно целым, но привносит в это целое что-то свое, неповторимое.

«Человеческая множественность, фундаментальное условие и дей­ствия и речи, обладает двойственным характером равенства и разли­чия (курсив мой. — К. П.). Если бы люди не были равны, они не могли бы понимать друг друга и те, кто появлялся на свет до них, не могли бы планировать и предвидеть нужды тех, кто придет после них. Если бы люди не были различны и каждый человек не отличался бы от лю­бого другого, кто есть, был или когда-либо будет, им не нужны были бы речь и действие, чтобы побудить понимать себя»16.

Равенство и различие раскрывают позитивную и негативную сто­роны социума. Эти стороны внутренне связаны с позитивной и нега­тивной свободой (по Канту) — или, в русской традиции, соответственно со «свободой для» и «свободой от». Позитивная сторона в отношени­ях сингулярностей определена идеей толерантности, а негативная — идеей агона.

Положительная сторона этой диалектики, т. е. равенство, описы­вается различными понятиями. Здесь и солидарность Э.Дюркгей-ма, и Bejahung (согласие) Ф. Тенниса, и общественность-соборность С.Л.Франка и П.Б.Струве. Положительное в отношениях сингуляр­ностей раскрывается конкретно как любовь в широком смысле (не столько половая, сколько духовная, как в христианском тезисе «Бог есть любовь»), милосердие, благотворительность, филантропия17 и т. д.

Негативная сторона множественности — различие — предстает как отношение противоречия не только между единичным и единичным,

61

но и между единичным и многим, или, проще говоря, между инди­видом и обществом. Различие порождает возможность мира вражды (термин Н. О. Лосского), несогласия, противоречия. К негативной сто­роне идеи многого могут быть возведены и уход, и бегство, и насилие, и крайняя форма последнего — убийство. Что касается этой предель­ной формы негативной стороны множественности, то она представле­на в ветхозаветном предании о Каине и Авеле. Но, вообще говоря, как позитивные, так и негативные формы множественности суть формы сочетания многого в единое.



3.1.1.1. Равенство. Толерантность

Итак, человеческая множественность необходимо требует прежде всего равенства, т.е. экстенсивного со-существования, со-бытия. Ра­венство не дается само собой. Его необходимо культивировать, т. е. все снова и снова выстраивать и поддерживать институт равенства18. Оно теснейшим образом связано с «золотым правилом» этики: «Во всем, как хотите, чтобы другие поступали с вами, поступайте так и вы с ними» — и, соответственно, с категорическим императивом И. Канта: поступай так, чтобы максима твоей воли (правило, которому ты сле­дуешь) могла быть вместе с тем основой всеобщего морального зако­нодательства (т.е. чтобы все другие могли также ему следовать).

Конкретно равенство предстает как толерантность19. В нашей ци­вилизации наиболее законченной формой выражения толерантности как ценности является Новый Завет (особенно Нагорная проповедь). Толерантность Нового Завета стоит на уважении в каждом человеке бессмертной души. Толерантность — это мир20, предпосылкой которо­го выступает лояльность.

Равенство и толерантность, будучи фундаментальным условием са­мого существования социума, в то же время есть условие развития, возникновения новизны, а потому обязательно предполагают случай­ность и свободу отдельного индивида; в силу этого они тесно связаны с либерализмом21 и демократией.

Толерантность способна к вырождению (или отчуждению). Речь идет о таких хорошо знакомых в рамках европейского нигилизма фе­номенах, как попустительство и равнодушие. История показывает, что имперская толерантность, холодная терпимость вообще уже са­ма по себе связана с декадансом, с упадком. Толерантность, выродив­шаяся в попустительство и равнодушие, не ведет к развитию, а, напро­тив, предполагает мертвое, окоченелое сосуществование, когда ничего не развивается22. Для современного сознания, мыслящего естествен­нонаучными метафорами, толерантность оборачивается максимумом энтропии — «тепловой смертью».

62

3.1.1.2. Различие. Агон

Необходимым условием человеческой множественности является не только равенство, но и различие23. Толерантность как конкретиза­ция равенства дополняется еще и конкретизацией различия, а имен-но — агоном , т.е. конкуренцией, состязанием, соревнованием. В са­мой множественности таким образом обнаруживается источник из­менения. Социально-философский взгляд видит причину, импульс, движущую силу, источник развития именно в различии многого и, соответственно, в агоне: различные многие конкурируют в своих отношениях .

Силовое поле агона может быть разным. Это и конкуренция за удовлетворение биологических потребностей (например, у Эпикура — нужда, «которая всему научила»), и конкуренция «за близость к трансцендентному», и творческое соревнование в культуре, и т. д.

Существенная форма агона, выражаемая формулой Ницше, — во­ля к власти. Эта последняя есть не что иное, как воля к агону, к конкуренции. Мы увидим далее, как тема агона переплетается с те­мой социального зла. Агон культивируется в буржуазной экономике («свободная конкуренция»), а также в таком феномене, как «социали­стическое соревнование», при помощи которого пытались в условиях

96

социализма сохранить стимулы для напряженного труда .

Вертикальное строение мира, организующее социум, разделяет множество индивидов на «верхи» и «низы», на «господ» и «рабов»27. Ясно, что многообразие силовых полей агона рождает и многообразие вертикалей в социуме: это не только вертикаль власти, но и вертикаль в культуре, в религии, в быту и т. п. Положение человека в этих много­численных вертикалях определяется его вечным «пожизненным» уча­стием в различных формах конкуренции. Даже после смерти агон про­должается — например в связи с тем, какое место могила человека за­нимает в существующей иерархии кладбища (по мере близости к хра­му или к центральной аллее).

Итак, социальные отношения во множественности:



  1. реальны и не менее достоверны, чем «вещи»;

  1. раскрывают идею единого, или общего, как общественного, со­циального;

  1. задают идеи равенства и иерархии через процедуру сравнения;

  1. выступают как источник раскрытия и/или генезиса идеального: обнаруживаются либо как «окно» в идеальное (при идеалистическом взгляде), либо как форма генезиса идеального (при материалистиче­ском взгляде).

63

3.2. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Деятельность представляет собой бытийный феномен совершенно другого порядка, чем множественность и отношения. Она предпола­гает выход за пределы только пространственного рассмотрения, ибо вводит в анализ феномен времени. В деятельности есть порыв в буду­щее, есть стимул, побуждающий это будущее создавать. Этот порыв переживается действующим субъектом как императив. Императив есть важная составляющая социального порядка. Императив — мифо­логический, религиозный, идеологический — принципиально не может быть осмыслен только в рамках рационального понимания: необходимо включить и эмоциональный регистр. Существенна в связи с этим омо­нимия слова «интерес»: оно имеет как рационально-гносеологическое {сосредоточенность на некоторых проблемах), так и эмоциональное (стремление к каким-либо предметам и действиям) измерение.

Что же значит— «деятельность», что значит— «действовать»? Мы рассматриваем поведение как человеческую деятельность, человече­ские поступки. Поступки в качестве некоторого социального конти­нуума представляют собой всеобщую ткань социальной реальности; поэтому фундаментален Аристотелев принцип деятельности28.

С одной стороны, в самом общем плане смысл человеческой де­ятельности — это свобода. Деятельность потому так важна для соци­альной философии, что как таковая предполагает начало свободы29. Здесь императив предстает как ценности. Деятельность вводит в со­циум идею начала, движения, динамики и творчества30.

С другой стороны, деятельность всегда имеет причину. Люди дей­ствуют под влиянием потребностей, желаний, интересов или еще ка­ких-то побудительных мотивов. Аристотель разделил все эти мотивы на две группы: есть вещи, которые люди делают ради них самих, а есть вещи, которые люди делают ради чего-то другого.

Антиномия свободы и необходимости в социальном действии — главное в осмыслении сложности этой социально-философской кате­гории.

В чем суть именно человеческой деятельности? В отличие от целе­сообразного поведения животного, которое достаточно хорошо может быть описано связью «стимул — реакция», человеческая деятельность представляет собой разорванность стимула и реакции31. Ключе­вую роль в таком разрыве играют речь, письмо и помысел. Собственно, в этом (говорящем, пишущем и мыслящем) разрыве и таится уже упо­мянутая свобода. Человек потому и свободен, что его действие всегда возникает в разрыве стимула и реакции.

Обратим внимание на то обстоятельство, что деятельность, кото­рая опосредствует отношение между стимулом и реакцией, всегда, по

64

сути, есть управление. Социальная реальность сложна тем, что в ней мы видим одновременно как некоторый объект управления, так и встроенный в этот объект субъект управления. Общество представ­ляет собой объективность, которая живет по собственным законам и навязывает эти законы сознанию, пытающемуся рефлектировать со­циальную стихию, «объективность».

Но в то же время указанная объективность включает в себя уста­новку на управление ею. И сами попытки управления предстают как часть этой неуправляемой стихии. Такая включенность управления в объективную стихию рождает надежду, что если «собраться с си­лами», «проявить волю», то неуправляемая стихия станет управляе­мой: ведь в ней, в этой стихии, нет ничего, что не включало бы наши стремления, наши желания, наши волевые усилия. На этом базируется установка (или надежда), что возможно построить царство разума. И снова и снова люди терпят крах — и снова приступают к построению утопий. Отсюда переживание трагичности социального32.

Общество раскрывается не только непосредственно «физическим», «энергетическим» действием в пространстве-времени, но и символиче­ским действием. В первую очередь действие дано нам речью, симво­лическое (информационное) существование которой (в пространстве-времени) по крайней мере специфично, если не сказать — парадоксаль­но. Слово в своем социальном бытийствовании, очевидно, есть не толь­ко орудие понимания. Слово —это всегда дело в обществе, дело же имеет смысл, а потому, но сути, дело есть слово. Слово глубинным об­разом едино с орудием воздействия на вещественный мир. Скажем, существовал «русский (только ли русский?!) обычай поддразнивать врагов»33. Что значит «поддразнивать врагов»? Это значит словом воздействовать на их психику, с тем чтобы враги совершили некото­рый неадекватный ситуации поступок. «Поддразнивание» выступает как оружие.

Необходимо сделать и следующий шаг в данном направлении: если слово (со смыслом!)—это дело, то и мысль — также дело. «Каждая мысль моя с ее содержанием есть мой индивидуально-ответственный поступок, один из поступков, из которых слагается вся моя единствен­ная жизнь как сплошное поступление, ибо вся жизнь в целом может быть рассмотрена как некоторый сложный поступок»34. Бытийство-вание мысли в пространстве-времени еще более парадоксально, чем существование речи.

Собственно, действие, речь и мысль — модусы некоторой общей суб­станции деятельности, модусы, переходящие друг в друга. Итак, гово­ря в дальнейшем о деятельности, мы все время будем иметь в виду «дело, слово и мысль», или — «помысел, слово и дело».

65

3.2.1. ТИПОЛОГИЯ ДЕЯТЕЛЬНО СТИ

Первая и самая существенная для социальной философии типо­логия деятельности — это типология по ее ценности. С традиционной точки зрения, великие люди совершают великие деяния, представля­ющие высшие точки на шкале ценности. Малые люди (масса) погру­жены в рутину повседневности, в «малые дела».

Пафос демократических движений, связанных с новоевропейской цивилизацией и ее утверждением в огне революций, в частности пафос марксизма, был в том, чтобы утвердить ценность самой обычной, по­вседневной деятельности, которая совершается малыми людьми. Соб­ственно, имплицитно такая оценка была у М.Лютера (да и вообще в протестантизме) с его тезисом «Трудиться — значит молиться». Не ка­кая-то экстраординарная, а повседневная деятельность по добыванию хлеба насущного и есть самая ценная. В марксизме утверждается, что наивысшей ценностью обладает материальное производство, а занятые им народные массы суть подлинные творцы истории. Такая установка экстраполируется на начало человеческой истории. Возникает тезис о том, что именно труд создал человеческое в человеке, смысл жизни человека — в труде, труд — первая и высшая собственно человеческая потребность. Скачок из царства необходимости в царство свободы бу­дет совершен тогда, когда будет преодолено отчуждение труда и труд из проклятья станет способом раскрытия всех человеческих сущност­ных сил.

В такого рода утверждениях о значительности повседневной де­ятельности присутствовал демагогический момент, позволявший вла­стителям, льстя массам, манипулировать ими. По существу, против та­ких утверждений выступила Ханна Арендт, разделив «деятельность» и «производство»00.

Социальная деятельность может быть классифицирована также по критерию целесообразности. Всегда ли деятельность направлена к какой-то цели или она, в сущности, бесцельна? Мы можем доста­точно четко выделить различные типы целесообразности. М. Вебер, например, типологизировал целерациональный, ценностно-рациональ­ный, традиционный и аффективный виды деятельности36.

Но есть и еще один вид деятельности, который никак не может быть осмыслен в категориях «цель — средство». Это игра. Если игра и целесообразна, то это «бесцельная целесообразность». В классиче­ской работе, посвященной игре, мы читаем, что все биологические и психологические концепции игры обязательно пытаются навязать игре какую-то целесообразность, между тем как «в игре мы имеем дело с безусловно узнаваемой для каждого абсолютно первичной жизненной категорией, некой тотальностью», лишенной целесообразности37.



66

3.2.2. ПОСТУПНОСТЬ И ПРЕСТУПНОСТЬ

Поступок —это есть социальное действие в смысле X. Арендт, как оно было раскрыто выше. Если проинтегрировать такого рода дей­ствия по всему обществу, то мы получим социальный институт поступков, который можно назвать поступностъю. Эта последняя предполагает, во-первых, людей, которые совершают поступки, во-вто­рых те нормы, коими они руководствуются (норма предстает здесь как определенная конкретно сложившаяся соразмерность между це­лями, средствами и результатами), в-третьих —объединения, органи­зации, в которых эти нормы закрепляются и культивируются. С одной стороны, отдельные поступки индивидов рождают поступность обще­ства. Каждый поступок активно подтверждает и утверждает нормы. С другой — поступность общества формирует, направляет, конститу­ирует поступки отдельных людей. Всякий социум содержит момент поступности, но в некоторых обществах он выражен слабее, в других сильнее. Там, где господствует традиционное или аффективное поведе­ние, совершается мало поступков. Там же, где господствует ценностно-рациональное и целерациональное действие, момент поступности вы­ражен более сильно.



Преступление, наоборот, не утверждает, а нарушает и разруша­ет нормы. Преступление — результат, порожденный использованием средств, сущностно неадекватных данным целям. С этой точки зре­ния преступление есть такой поступок, где нарушена мера между це­лью, средствами и результатами, причем данное нарушение находится за пределами писаного закона. Естественно, что там, где много по­ступков, т. е. где люди постоянно вынуждены заново выяснять сораз­мерность цели, средства и результата, — там много и преступлений. Если мы должны постоянно совершать выбор, взвешивая соотноше­ние целей, средств и результатов, то обязательно возникают не только ошибки, но и возможность реализации злого умысла, скажем «эгои­стических интересов», вообще — всяческого социального зла. Новоев­ропейская цивилизация (где господствует целерациональное поведе­ние) порождает много поступков и, следовательно, много преступле­ний. Высокий уровень поступности неумолимо влечет за собой вы­сокий уровень преступности.

Поскольку поступок всегда развертывается в напряжении цели-средства-результата, центр тяжести, естественно, падает на инстру­ментальный момент. Там, где налицо средство, всегда налицо оружие и орудие. Высокий уровень поступности связан с высоким уровнем ин-струментальности.

Можно предположить, что высокий уровень поступности, так же как и высокий уровень инструментальности, характеризует «над-

67

лом цивилизации» (термин А. Тойнби), ее декаданс. Модерн, де­каданс-это по существу болезненное состояние, состояние аномии (Э. Дюркгейм), когда начинают доминировать маргинальные груп­пы и маргиналы (Р. Парк), когда на первый план выходит «масса» (Ж. Бодрийяр). Распадается не только связь времен, но и само вре­мя, что выражается в упомянутом возрастании напряжения между целями и результатами и, следовательно, в большей готовности членов общества к преступлениям. С этой точки зрения мы говорим о «надло­ме» в двух исторических масштабах. Новоевропейская цивилизация в XX в. все более, во-первых, внутри себя самой тяготеет к повышенной инструментальности и тем демонстрирует внутренний надлом. Во-вто­рых, если взять мировую цивилизацию начиная с неолитической ре­волюции, то новоевропейский (техногенный) ее этап в целом означает эпоху глобального надлома вообще всей человеческой цивилизации.

Субъекты действия, ориентированные на сохранение норм (ина­че говоря — нравственные, законопослушные, порядочные граждане), вынуждены своими усилиями постоянно соединять то, что склонно распадаться. Эти люди своей доброй волей как бы «держат» общество как целостность. Если доброй воли недостает38, то общество предстает как по преимуществу криминальное.

В поступности могут быть выделены две стратегии: фаталисти­ческая (близкая к либеральным политическим установкам) и волюн­таристическая (соответствующая радикалистским установкам)39. Они связаны с преобладанием соответственно ценностно-рациональ­ного или целерационального действия. «Фаталистическое» миросозер­цание предполагает жесткую систему ценностей, ориентирующих со­циальное действие. Оно исходит из субстанциалистского взгляда на социальную реальность. Люди, исповедующие такие взгляды, в боль­шей или меньшей степени верят в судьбу. «Волюнтаристический» (ра­дикальный) вариант предполагает постоянный акцент на отсутствие объективной системы ценностей, постоянную апелляцию к антисуб-станциализму, атеизму.

Различие фаталистического и волюнтаристического вариантов по­ступности обнаруживается как различие в предпочтениях орудия или оружия. Либерал в рамках новоевропейской цивилизации надеется на повседневное применение орудий, радикал уповает на «праздничное», одномоментное использование оружия, скажем — во время революции, войны, террористического акта и т. п. Соответственно и преступность развертывается в двух вариантах: либо это «тихая», например эконо­мическая, преступность40, либо это преступность, связанная с явным насилием, террором.

В условиях неравномерного развертывания новоевропейской циви­лизации те страны, которые находятся в режиме «догоняющей модер-

68

низации», более склонны к радикалистскому варианту поступности, предпочитают «критику оружием». Россия, Китай, Япония первой по­ловины XX в. были не только проводниками радикалистской прак­тики, но и поставщиками радикалистских идеологических установок. Это в известной мере объясняет склонность к тоталитаризму как в России41, Китае и Японии (10-40-е годы XX в.), так и в Германии, а также в «третьем мире».



Радикализм связан с анархизмом и нигилизмом. Через М. Хайдег-гера, через «Европейский нигилизм», можно глубже понять вообще все радикальные общественные движения конца XIX — начала XX в. (не только рабочее, но и студенческое движение, феминизм и т.п.). Вот в каком ключе можно осмыслить как революционаризм Маркса, так и историю русской революции. Это раскрывает и национальную окраску преступности в указанных странах, и внутреннюю связь преступности и «легитимного» тоталитаризма в них. Особенно интересны, конечно, сами персоны радикалов в том широком смысле слова, который здесь предлагается, —т. е. всех тех, кто предпочитал «критику оружием», а не терпеливую шлифовку повседневной действительности с помощью

4?

орудии, в частности «орудия критики» .

Одна существенная деталь указывает на связь гиперактивизма-волюнтаризма-радикализма, с одной стороны, и модерна-декаданса-заката, с другой. Речь идет, во-первых, о письме как социальном дей­ствии и, во-вторых, о таком специфическом литературном жанре, как новоевропейская исповедь. Письмо, письменная речь, как уже говори­лось, это тоже орудие и оружие, повивальная бабка мысли.

Неслучайно стремление именно записать нечто интимное. Авторы исповедей используют перо (или письмо) как оружие. Гиперактиьизм «сенаторов меньшинства» круга Нерона и Флавиев, на мой взгляд, тесно связан с его демонстрационным характером, хотя этот гипер­активизм не нашел в полной мере адекватной письменно-исповедаль­ной формы. По-новому раскрывается Сократ, не желающий писать. Письмо для Сократа — свидетельство упадка. В этом же аспекте долж­на быть проанализирована «Исповедь» Бакунина (опубликованная в качестве приложения к книге Ж.Дюкло «Бакунин и Маркс: тень и свет»)43.

Существенна внутренняя связь политического радикализма и эро­тического модуса исповедальности. На первое место, конечно, здесь следует поставить «Исповедь» Руссо, установив ее внутреннюю бли­зость с откровенными письменными эротическими фантазиями Мира-бо, созданными им в тюрьме, и с эротикой де Сада, также бывшей по существу формой исповеди.

Кстати, изменение общего ландшафта текстов в российской лите­ратуре после 1985 г. характеризуется уже известными нам момента-



69

ми, демонстрирующими усиление поступности в социуме. Наряду с ре­альной криминализацией общества произошла криминализация язы­ка, существенную роль стали играть исповеди политических лидеров, включающие подчас довольно выраженную эротическую составляю­щую, а также «боевики», сосредоточенные на моментах насилия.




Каталог: wp-content -> uploads -> 2015
2015 -> Курсовая работа на тему: Наши эмоции друзья или враги? Их роль в конфликтоной ситуации
2015 -> Медиалогия как интегрированная наука информационной эпохи и ее роль в модернизации России Ключевые слова
2015 -> -
2015 -> Вопросы для подготовки к вступительному экзамену в аспирантуру по «Философии»
2015 -> Никколо Макиавелли
2015 -> Астрономия и современная картина мира
2015 -> Методы социологического исследования
2015 -> Программа вступительных испытаний по обществознанию


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   59


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница